Наверх
Главная » С

Сиянов Николай — Сувенир из Нагуатмы. Триумф Виджл-Воина

17 января 2013 (163) Нет комментариев Опубликовал:

Сиянов Николай

Сувенир из Нагуатмы

Триумф Виджл-Воина

«Человек посеявший — не тот же самый, который жнет, но и не другой» — это откровение Будды является основой романа. В книге исследуются законы Кармы и Перевоплощения; на личном опыте молодой человек Осознает, что та немыслимая ситуация, в которой он оказался, не случайна, а кармические долги, наделанные в прошлой жизни, необходимо оплатить сполна... Одним из главных героев романа является Космический Учитель О’Джан. Он щедро делится с учеником уникальными Знаниями о Человеке, Материи, Пространстве, Времени. Учитель помогает способному ученику выйти в мир Мысли, во внутреннее пространство Материи или сферу своей истинной родины — Нагуатмы. Эту «страну» в восточной эзотерической литературе именуют Нирваной, или Самадхи, в романе она называется Виджл-Пространством.

Предисловие

У рукописи, как и у автора, своя судьба. А судьба, известно, явление неповторимое.

Вот уже двадцать лет машинописные страницы неиссякаемым водопадом низвергаются на мой редакторский стол. Но бывают и редкие исключения — когда не редактор выуживает “жемчужину” из потока, а сама рукопись как бы отлавливает издателя, порою при самых неожиданных обстоятельствах.

Однажды меня перехватили в подъезде собственного дома. Перегородил путь мужчина лет тридцати, высокий, широкоплечий, длинноволосый и — благодарение Богу! — интеллигентный на вид. Я иногда видел этого человека; он то ли жил, то ли часто гостил в квартире № 3 первого этажа.

Сюда, в эту квартиру, и зазывал мужчина “на минутку всего...”. Мы вошли, и, когда присели к столу, хозяин высказана нечто совершенно оригинальное:

— Позвольте показать одну рукопись... Я знаю, вы работаете в издательстве, ведь правда? Я не отрицал, и тогда он тоже представился: “Леня. Леонид Иннокентьич, народный целитель. Специализируюсь на травах, имею широкую практику”.

После этого я не сомневался, рукопись — о травах, или о народном целительстве, или о том и другом, вместе взятом. Хорошая, должно быть, рукопись, нужная. Однако нашему издательству не подходит, увы.

Но я ошибался. Я даже не успел высказать свои сожаления. Сосед из квартиры № 3 как-то стремительно опередил меня... Оказалось, предлагаемая рукопись вовсе не его, а принадлежит некоему молодому человеку, который жил здесь недавно, но отбыл далеко и надолго, может быть, насовсем... Вы не были с ним знакомы?”

Нет, не довелось. Но, кажется, помню его. Такой невзрачный на вид, даже болезненный. Всегда в поношенном, затрудняюсь сказать, то ли сюртуке, то ли пальтишке...

Да, да, это он, Славик! Вы правильно заметили, прямо-таки “Деточкин Макар Макарыч” в вечно лоснящейся одежонке... Что делать, Питер во все времена славился деточкиными. Однако согласитесь, за неприметной внешностью часто скрывается нечто противоположное...

— Стало быть, рукопись вашего приятеля? О чем она, позвольте спросить.

Тут дело такое... Мы со Славиком на йоге сошлись, а когда он уезжал, то, понимаете, дневничок подарил, ну да, на память. Я недавно прочел и ахнул!

— Разве йогам позволительно... ахать?

Нет, конечно. Да больно неожиданно все. Жил-был один человек, а на поверку оказывается другой, подменили. Весьма меня озадачил Славик, не ожидал... — Леонид Иннокентьич подхватил со стола тетрадь. — Может быть, посмотрите, а?

— Хорошо, я, пожалуй, посмотрю, любопытно. Однако ничего обещать не могу. Видите ли, в рукописи важно не только что и о чем, но — главное — как.

— Да вы познакомьтесь!

Хорошо, хорошо, почитаю вашего деточкина. Из любезности к вам, Леонид Иннокентьич, по-соседски.

Сотни рукописей, образно говоря, прошли через мои руки за долгую жизнь. И если откровенно, то ахал я, наподобие йога из нижней квартиры, тоже весьма редко. Можно сказать, никогда не терял голову от восторга: рецензировал, правил, сдавал в набор и просматривал верстку. Рукопись нравилась или не очень и это все. Такова работа.

...К дневнику я приступил не сразу, были дела поважнее. Но вот на досуге полистал, задержался взглядом на отдельных местах и после уже, не отрываясь, прочел от корки до корки.

Нет, я, конечно, не побежал ночью на первый этаж к целителю, не стаскивал его с постели, не поздравлял... И все же рукопись соседа Славика показалась мне крайне необычайной новизной темы, обилием эзотерических знаний, оригинальными поворотами сюжета, совершенно немыслимыми приключениями героя. То есть самого автора — неприметного, серого и так далее... И что особенно поражает, неизвестному молодому человеку, который и не помышлял об издании своих записок, удалось, на мой взгляд, то, что не мог осуществить еще ни один писатель. По крайней мере, в известной мне отечественной литературе. Ему удалось проследить жизнь своего героя, то есть самого себя, как бы в трех измерениях, в трех временах сразу: в настоящем, прошедшем и в будущем.

Надеюсь, читатель согласится со мной, прочтя эту книгу.

Часть I

Сувенир из Нагуатмы

“Надо представить себе борьбу мирового Пламени познания с мировым Холодом непонимания. Человек есть заклание двух этих стихий.”

(Из “Синергетики)

5 февраля, 199... года. Время жить и время умирать. Мне выпало последнее. Через два месяца, а может, раньше меня не станет. И это факт, и миру от этого не убавится. Вера Васильевна, пожалуй, вспомнит иногда, пожалуй, даже всплакнет. Но ответь, любезный, для чего дневник? А так. Для общения с самим собой. Для анализа своего последнего Опыта.

...Сегодня по Лениному совету (он устроил свидание!) ездил к знаменитой старушке, которая легчит “буквально все”. Посмотрела, пощупала мои шишечки-шарики Никифоровна: “И-и-и, родимый, я своей репутацией ишо дорожу... Нет, не упрашивай, не берусь ни за какие коврижки. Не обессудь, ступай, мил человек, с Богом...”

Не очень-то и надеялся, потому спокоен. В больнице — да, еще теплилась надежда, малая искорка до поры, пока не выписали, чтобы не портил отчетность.

Но все это лирика. Главное мое состояние. Не физическое, тут все ясно; моя готовность — вот что интересует меня всего более. Мне скоро двадцать семь, ну да, к этому дню, пожалуй, и стукнет; душа наконец обретет свободу. Некая тонкая субстанция освободится от формы, чтобы продолжить путешествие в иных мирах.

...Итак, возвращение домой, рождение в новую, более широкую жизнь. Все религии мира утверждают это: смерть есть величайшая из земных иллюзий. А я верю религиям, потому как многие из их истин проверил на своем, пусть и маленьком, но достоверном Опыте.

Перед дальней дорогой хорошо бы присесть и понять главное: с какой целью ты, Славик, появился на Земле в очередной раз? Была задача? Выполнил ты ее?

6 февраля. Много думал об этом. Задача определенно была, и даже подразумеваю какая: проснуться наконец к истинной жизни, выскочить из бесконечного колеса смертей и рождений... И лишь теперь, сидя на чемодане, я вынужден признать: цель-то была, конечно, хорошая цель, да вот поздновато спохватился только. Назначение жизни, как сказал один хороший человек, вовсе не в страдании ив борьбе. “Ее первейшая цель — осознать Всевышнее в себе. Мир не случайность несчастная, а чудо, которое движется к своему выражению. Мир, эволюционируя, идет к своему великолепию...” Эта уверенность и есть начало осознания Бога в себе, образование внутри кристалла, созревание “философского камня”. Осознал? Образовал? Боюсь, все пунктиром пока и, следовательно, цель лишь намечена. Все впереди, но и все уже позади.

А так ничего. Продолжим анализ на пустынном перроне. В этой жизни, похоже, я не утяжелял своей кармы, не осложнял ее человеческими нитями-отношениями, по крайней мере, последние семь лет, что занимаюсь йогой. Но все же, все же... Путь кажется таким нескладным и непутевым. Двадцать семь, а ничего не достиг ни в жизни, ни в науке. “Вот уж к двадцати семи путь мой близится годам, а 7 мне не с кем отвести душу, милая мадам”. Да-с, и это тоже. Но я понять кое-что собрался, и вывод туг напрашивается один: твоя нынешняя жизнь, дорогой, не удалась единственно по причине твоей же собственной кармы. Увы, твоего прошлого бытия. За ошибки надо платить. “Человек посеявший — не тот же самый, который жнет, но и не другой”. Определенно, мое прошлое воплощение в целом безалаберно, никчемно; сдается, свою прошлую жизнь я прожил зря. И закончил ее наверняка не своей собственной смертью, а какой-то насильственной, ничего не успев, не раскаявшись даже... “О вы, что страдаете, знайте: вы страдаете от самих себя. Никто иной не принуждает. Никто иной не заставляет вас жить и умирать...”

Как выбраться из “колеса сансары”? Только-только нащупал путь — и на тебе! Несправедливо? Не знаю. Вероятно, так надо. Возможно, я исчерпал себя, топчусь на месте, надо уйти. Чтобы быстрее появиться на Земле с новыми качествами, с новыми перспективами. И все же по-человечески рано, братец, не все испробовано. Ах, как хочется искупить ошибки — и этой жизни, и прошлых, все выдержать до конца молча, безропотно...

Неудовлетворенность в душе, даже обида некая. Но, с другой стороны, было бы, право, странно, если бы я сейчас не роптал, а, скажем, безудержно веселился.

10 февраля, 21 час 30 мин. Включил телевизор и о, Господи! — поскорее выключил. Определенно мир болен, “мир вывихнулся из суставов”. До чего смутные времена! Забыты доброта и доверие, не счесть злобы и преступлений. Сознание большинства развращено; безумный, безумный мир... И покинуть такой не жалко, ей-богу, может, в следующий раз повезет больше; может, я появлюсь в прекрасном и счастливом обществе, у меня будет красивое и одухотворенное лицо, спортивная фигура, я буду здоров, талантлив и уж непременно к очередным своим двадцати семи доктор наук!

Увы, одухотворенными и талантливыми приходят на Землю лишь те, кто в мире Надземном, на родине, пребывал многие сотни лет, у кого большие запасы духовной энергии, наработанные в прошлых жизнях. “О вы, что страдаете, знайте...” Я знаю. И глубоко верую в то, что страдаю от самого себя. Вот славная ситуация: все знаю, все понимаю, но ничего уже не изменить.

11 февраля. Перед вечерней медитацией долго молился. Устремлялся к Богу всем сердцем, всем своим существом. “Ей, Господи мой и творче, не хотяй смерти грешному, но якоже обратитеся и живу быти ему, даждь и мне окаянному и недостойному. Изми мя от уст пагубного змия, зияющего пожрети мя и свести во ад жива”. Умолял Высших хоть немного продлить жизнь. Не для себя, не для своего “эго”; я .просил даже не жизни страданий, продления их, дабы искупить прошлые грехи и ошибки. Древнего мыслителя продали в рабство, и он с радостью возопил: “Благодарение богам! Наконец-то могу заплатить старые долги!” Я тоже молил неволи, рабства, любых испытаний, лишь бы рассчитаться с долгами. Никуда от них не уйти, и потому, чем раньше, тем лучше. И вот что важно: был ответ, определенно был! Пришла, что называется, благодать Божия, умиление некое, слезы; все тело покрылось как бы пла-Ццом мелкой дрожи, вибрацией. Наверняка знаю — связь, контакт, я услышан Небесными Силами. “Господи, да не осуждение отверзу уста моя недостойная, и восхвалю имя Твое святое! Аминь”. Все в руках Божиих, все в Его воле; наша задача — оставаться просто песчинкой. Как сказал один из мастеров медитации, наследник линии Наропы, Марпы и Миларепы: “Наша задача — не охранять себя, отбросить заботы и беспокойства! Все дело в том, чтобы оставаться просто песчинкой”.

P.S. Михаил Пришвин где-то выразил мысль: хорошо-де научиться вести дневник в форме небольших законченных новелл. Да, хорошо бы. А вот эту мою вечернюю запись можно даже и озаглавить... ну, к примеру, так: “Оставаться просто песчинкой”.

Пришвину новеллы в дневнике понадобились, вероятно, из каких-то литературных соображений, ну а мне они нужны для Дисциплины мышления. Чтобы не растекаться мыслью по древу.

13 февраля. Но ближе к Опыту, однако. Я знаю, с чего начнется скорое путешествие. Мое физическое тело предадут земле (спасибо, добрый жизненный спутник, и до свидания!), мой эфирный двойник тоже распадется в пространстве — и ему спасибо за службу! А далее мое виталическое тело чувств и желании направится вовсю астральную сферу под названием Камалока. Или проще чистилище, где семь слоев астральной материи, семь подсфер. До чего же великолепна эта цифра — семерка! все вокруг нее крутится в подлунном мире; и виталическое тело желаний человека состоит все из тех же семи слоев-оболочек. Все, чем мы живем, что нарабатываем при жизни, запечатлено именно в них определенными видами вибраций. Посмертная тайна в том, что эти оболочки мы должны растворить до нуля в астральной сфере нашего триединого Мира. Человек испорченный, с тяжелой кармой и тяжкими вибрациями попадает, естественно, в самые низшие слои Камалоки, где в мучениях истончает свои земные наработки, чтобы в конце концов как бы проклюнуться в следующий астральный слой... И так в великом искуплении, очищаясь, истинное “Я” человека, словно по ступенькам, преодолевает сферы чистилища, чтобы рано-поздно прибыть в светящуюся страну богов Девачан.

В Камалоке освобождение от грехов, в Девачане — светлое воздаяние по деянию каждого. Девачан — лишь часть божественной сферы бытия, христианский рай из семи подразделений, и туда прорывается наше мыслящее ментальное тело. И оно ведет там активную жизнь: строит велико-1 репные замки, живописует прекрасные картины, творит изумительные художественные произведения и все силой Мысли. Светящаяся страна Девачан, ее высшее отделение Арупа и есть наша истинная родина.

P.S. Для чего пищу все это? Ну, во-первых, чтобы еще раз пройтись по астральным и ментальным мирам, не запутаться в их слоях, когда придет час уже не теории, а практики. Во-вторых, загробное путешествие, дума о нем несколько даже сглаживает мое теперешнее состояние. Ведь одно дело предполагать, что со смертью наступает полное безвременье, вечное могильное небытие, и совсем другое — истинно веровать, что твой Опыт, приобретенный в страданиях, перерабатывается на родине в определенные качества, способности, с которыми ты отправляешься в новое странствие по Земле, раз за разом, бессчетное количество раз, чтобы однажды проснуться, прозреть в духовность, осознать Всевышнее в себе, устремиться к Богу и в своей неповторимой индивидуальности слиться с ним на века. Никто не заставляет нас жить и умирать.

15 февраля, ночь. Хорошо, что нынче суббота и не надо утром на службу. Не то, чтобы надоело рассматривать в микроскоп чешую да оттолиты, считать рыбьи позвонки — просто все это как-то разом утратило смысл. Отдел наш, вероятно, скоро разгонят; шеф, ходят слухи, подыскал работенку в каком-то кулинарном кооперативе, что-то там по производству балыков. Ну, его тема; шеф выживет, голова у него докторская, тыковкой. Да и вообще, весь институт скоро развалится, не рентабелен. Ученые умы устремились кто куда в поисках теплого места под солнцем. Каждый занят собой, и никому-то нет дела до всяких там лаборантов и прочих мелких сотрудников.

...Нынче много гостей. Ленечка первым пожаловал и сразу с порога: был у Никифоровны? Как же, говорю, побывал, старушка обнадеживать не стала. Ну, Леня успокаивать, то да се, не отчаивайся, выше голову, я туг “букетик” приготовил... Будешь, мол, заваривать травки, как чай, и по стакану три раза в день.

Леня в травках поднаторел; сам собирает каждый год где-то в Забайкалье, сам сушит, готовит рецепты. Многие болезни лечит, даже самые запущенные. Кроме, разумеется, моей.

Следом за Леней новый гость — Вадим Николаевич, психолог. Он неподалеку живет, но заглядывает лишь по субботам да воскресеньям, и, как я понимаю, больше для того, чтобы пообщаться именно с Леней. Да еще с “божьим человеком” Илюшей — этот от Лени ни на шаг, у него и живет.

Вера Васильевна поставила чай. Она любит наши мальчишники; приготовит чай, что-нибудь вкусненькое на стол да и сидит слушает. Наверное, мало что понимает, но поскольку слушает, значит, что-то ей нравится в наших-то разговорах... Раньше закуска к столу обильной была, теперь не то. Леня принес с собой карамелек с горсточку, десяток яичек из своей деревеньки прихватил — у них там с матерью огородик, какое-никакое хозяйство... Вадим Николаевич из дома пирожков взял с чем-то сладким и вкусным, видать, жена постаралась. Ну Илюша... что с него взять, себя только и принес, зело прозябшего...

Хозяюшка наша, Вера Васильевна, кастрюльку горячей картошки на стол — тоже Ленина картошка-то, на прошлой неделе ведерко подбросил, на том и держимся. Разговоры наши, как правило, о вечном, божественном, потустороннем. Послушает кто со стороны, так, пожалуй, и ничего не поймет, сбежит. Причем, тут такая расстановка сил: я — любитель послушать, разговорить меня вообще-то трудно. Леня тоже все больше молчит, но уже если заговорит — только по существу, авторитетно. Так что основной оратор в нашей компании Вадим Николаевич. Ему это дело нравится — заводить разговоры, уводить в нужную сторону, быть всегда и всюду в центре внимания.

Но я о Лене сперва. Ему уже тридцать три, возраст Спасителя; йогой он занимается давно, идет своим Путем, а над всеми остальными незлобиво, тихо посмеивается. Все остальное для него — как игры несмышленой детворы: шумите, мол, ребятки, шумите, а вот когда познаете истину, успокоитесь... Лет десять назад в медитации, тогда у нас почти неизвестной, Леня увидел себя как бы со стороны в какой-то странной пещере, и сразу ему стало понятно: да ведь в Андах он, в родных Андах! и пещера эта, и жрецы вокруг в белых одеждах — тоже местные, латиноамериканские. И сам он, Леня, — такой же абориген в своем прошлом, стало быть, воплощении, индеец. И стало ему понятно в пещере той, что нынешняя его жизнь на земле лишь некое наказание за тяжкий проступок, совершенный там, в Андах. Леня, разумеется, не этот, нынешний, а тот в прошлом, индеец, из ревности, что ли, побил жену, да так, что у той и дух вон! А это тяжкая карма. Потому, видно, в нынешней жизни, развязывая узлы, Леня вовсе не смотрит на женщин. Даже самые красивые из них что они есть, что нету. А если учесть к тому же, что сам Леня из себя не хухры-мухры завалящий атлет! Если учесть, что эти самые красавицы так и бросаются на него, так и бросаются, станет понятно, что в нынешней жизни для настоящих мужчин всегда есть место подвигу. Да и лицом, кстати, мой друг типичный индеец: горбонос, глаза — черные уголья, прямые волосы с синеватым отливом по плечи: ни дать ни взять — вождь краснокожих. Ему бы в кино сниматься. Как туг не поверить в перевоплощение душ!.. Но я не об этом, однако. В той пещере, что в Андах, жрецы торжественно преподнесли Лене большой деревянный Ключ, имеющий форму человека. Выйдя из медитации, Леня, как и Архимед, возопил: эврика! Да ведь подарок жрецов — это не просто так, это символ его, Лениного, только его Пути. Ключ в форме человека прямое указание на то, что цель есть сам че-ло-век; только познавая себя как человека, через себя-человека можно познать остальной мир. Вот после этого Леня, тогда еще студент сельхозинститута, почти агроном, полностью погрузился в себя, в свой внутренний мир. Субъект стал искать Объекта в себе. Он взял академический отпуск (по болезни; в деканате смеялись, глядя на его цветущий вид, но отпуск оформили) и удалился в Забайкальскую тайгу. Да в такую глушь, где и промысловик-охотник — большая редкость. Летом запасся мало-помалу продуктами, построил зимовье, благо руки крепкие, привыкшие к топору, и приступил к суровому годичному эксперименту. Занимался в основном дыхательными упражнениями. Часами изводил себя Пранаямой, вырабатывая ритм, не дыша, доводя тело до испарины, почти до обморока. Где-то уже в декабре начал ощущать свои центры, после и увидел их — огненные колеса-чакрамы. Расплавленной серебряной струей устремился по позвоночнику вверх Змей Кундалини, Даждь-бог, Жар-птица, шипя, раскручивая чакрамы. И у него остановилось сердце, прекратилось дыхание. И увидел он то, к чему так упорно стремился: внутреннее строение своей головы, мозжечок, таламус и прочее. Увидел Шары давления, Желтые туманности, Эллипсоид Аджны (его собственные названия). Увидел потоки прозрачных и предметных сред. Много чего охватил в подробностях Леня, но, главное, в подобные минуты остановки сердца и дыхания он с необычайной ясностью, четкостью получал ответы на самые сложные вопросы: что есть Пространство? что есть Время? что есть Жизнь? Ответы приходили мгновенно, но не в форме слов, а в блоках идей, понятий. Оставалось только зафиксировать их на бумаге. Это было восхитительное зимовье! Леня исписал кучу тетрадей; вышел из тайги уже состоявшимся йогом.

Однако я, кажется, увлекся... Но мне нравится сам процесс письма, буковка к буковке. Что делать... У Славика не было детства; вместо него — беспризорщина и детдом. У Славика уже никогда не будет зрелости и тем более благородной старости в окружении внуков. Нет у него ни прошлого, ни будущего — одно недолгое настоящее. И этим настоящим он желает распорядиться, как хочет: буковка к буковке.

Полночь. Пора в постель. Как-то разом навалилась сонливость, и я хорошо знаю, что это значит. Меня зовет Тонкий Мир. И в нем будет иная жизнь, иные видения, другой радостный и светлый мир. Все, спать. Появится настроение, продолжу рассказ о мальчишнике завтра...

16 февраля, воскресенье, раннее утро. Чудеса... Уже ко многому, кажется, привык, но такое... Нет об этом следует рассказать подробнее. Скорее всего, это был транс. Он начался сразу, лишь только лег в постель. Как-то разом похолодели ноги, в груди и в голове разлилась теплота, покой. Что после? Я вдруг увидел себя парящим в небе. Ну да, легко, бескрыло и вроде бы даже бестелесно; одно сознание и парило над землей, наслаждаясь высотой. Потом вдруг заметил над собой какое-то огромное овальное тело. Оно было матово-серебристое, легкое, напоминало дирижабль, как я его знал по картинкам. И эта невесомая конструкция парила надо мной не пугая и не беспокоя, как нечто объеденное, ну, например облако. Немного погодя, “дирижабль снизился я увидел, как открывается дверь; меня неудержимо влекло к ней, я приблизился и... Что-то помешало в этот момент, пьяный крик во дворе, кажется; очнулся, полежал с закрытыми глазами — и снова холодок в ногах, теплая волна в груди... И снова то же чудное парение над землей, как будто не было никакого перерыва, снова открытая дверь дирижабля”, меня легко затянуло внутрь... Какие-то пульты, кабины, и вот я уже в одной из них, почему-то лежу на белой кушетке... Какие-то люди вокруг, да, да, именно люди, не ошибиться, и ясное осознание: они намерены меня лечить, я должен полностью им довериться.

Вскоре я почувствовал мощнейшие вибрации в районе шеи, в тех самых местах, где пустили уродливые подкожные щупальца мои упругие шишечки-шарики... Меня трясло; казалось, невидимые насосы вытягивают изнутри плоть, ту самую, нездоровую. Не знаю, сколько это продолжалось. Помню только голос, нет не голос даже, а мысль во мне, мысли иного существа, лечащего: “Мы, пожалуй, сможем тебе помочь. Не унывай, сынок, болезнь скоро отступит”. Да, именно эти слова. И я очнулся в постели с ещё остатками вибрации в теле, со жгучей болью да, да, именно там, откуда расползались метастазы.

Я бросился к зеркалу. На шее огненно алели пятна: как раз в этих местах, взрывая живые клетки из глубины, трудились насосы... Боже, прости мне мои согрешения, помоги мне!

16 февраля, утро. Что это было? Не нахожу себе места... Сильнейшая жгучая боль поутихла, я спокоен, вполне спокоен. Вышел даже в молочный магазин, часа три отстоял в очереди. Номерок на ладони... № 243, до сих пор не просохли чернила. Говорят, после войны так было: номерки на ладонях в очереди. И карточки.

Хорошо, что нам с Верой Васильевной немного надо. Сварили кашу пшенную с молоком, попарили, выдержали в духовке — Вера Васильевна мастерица варить кашу! поклевали немного, ну и сыты... Мы теперь как одна семья: и наше нездоровье, и наша бедность, незащищенность какая-то перед этой жизнью сильно сблизили нас, даже сроднили. Я давно уже не плачу за квартиру Вера Васильевна запретила раз и навсегда думать об этом! Ведем общую кухню, одни расходы, все у нас общее с недавних пор. Да и она мне теперь, как родная мать. Никогда не знал матери, с самых пеленок в неведении, и вот, надо же!

...В последнее время у меня почти нет желаний, я избавляюсь от них решительно. Того требует йога, того самому хочется. Но вот нынче тяга с утра — продолжить рассказ о Вере Васильевне. Потребность, направленная к себе, это, конечно, всегда желание, а вот от себя — это уже называется стремлением. Стремлению, как таковому, я противиться не намерен. И потому начну с квартиры. Она у нас двухкомнатная, на первом этаже. Комната Веры Васильевны побольше, посветлее, с окном в запущенный двор; моя — маленькая, узкая, окно выходит в противоположную сторону пятиэтажки… Моя комната... Да, так оно, в сущности, и есть. Вера Васильевна не единожды повторяла: твоя, твоя! Она и прописала меня в квартире и как-то в долгом разговоре, за чаем, замерла, вздыхая тяжко:“0тжила свое... Семьдесят годков скоро, подумать только... Скоро, скоро ответ держать, и не возражай, Славик, пожалуйста, этот год не переживу, знаю. А квартира останется тебе сынок, я и в завещании указала... Наследниково у меня ни души; твоя, Славик, квартирка-то, не возражай”.

Ничья она скоро станет, Вера Васильевна, ЖЭК заберёт. Да не в этом дело. Помню, лет шесть назад увидел я в гастрономе пожилую женщину. За сердце держалась, никому не нужная; у ног — продовольственная сумка... “Вам плохо?. Она попросила проводить до выхода, до улицы —— хотя бы — глотнуть воздуха. Ну, сумку в руки — и к выходу; она за моё плечо слабо держалась, часто останавливаясь, отдыхая... До самою дома проводил и в квартиру зашёл. Какое-то доверие между нами сразу, так и познакомились. А после звонил, Вера Васильевна узнавала сразу, рада была, просила наведать. Я уже работал тогда после института, но с жильем полная безнадега была: лет на пятнадцать очередь. Я угол снимал, комнату на двоих, еще с одним научным сотрудником. Напарник много пил, путался с женщинами, а меня выпроваживал погулять. Все это не по мне, грязно как-то, я уже увлекался йогой, хотелось покоя. Так что предложение Веры Васильевны —переехать к ней — воспринял с радостью. Хозяйка была вдовой, причем фантастически долго — лет тридцать пять, как я понял. Муж ее Андрей Максимыч, да еще Максимов, “Максимыч в квадра-те", как она иногда говорила, был морячком, капиганом дальнего плавания. Да еще и рыбак вдобавок, а рыбак, известное дело, дважды моряк, так что “Максимыч в квадрате” был еще и “морячок в квадрате”, такие дела... Как я понимаю, всего у Максимыча было в избытке: полно жил, буйно, ненасытно, крайность на крайности. И потому, видно, немного отмерила человеку судьба — лет сорок всего. Утонул капитан Максимов во время шторма. Авария какая-то круп-ная... Сорвало волной корму... Половина экипажа тогда погибла, человек пятьдесят, большой траур в порту был. А капитан Максимов так и не вышел из каюты, “так что могилка его, почитай, весь этот Бискайский залив и есть... вечная память...”.

А Вера Васильевна учительствовала в школе. Всю жизнь до пенсии учительница физики и химии. “Детей нам с Максимычем Бог не дал... а любила-то я муженька, ох, как любила, непутевого!.. Нынче так любить не способны, не-е-е-т. Ведь сильно любить значит, все прощать; я ему такое прощала, умолчу, Славик. Он такое выкидывал, о Господи!..”

Она любила рассказывать о своем капитане. Да ведь и можно понять: у Веры Васильевны давно уже не было будущего; не было, в сущности, и настоящего; она и жила только им, прошлым, и во мне находила благодарного слушателя.

Не знаю, почему Вера Васильевна снова не вышла замуж, осталась вдоветь. Вероятно, были причины. Должно быть, хотела остаться верной своему непутевому. Редкий случай.

В ее комнате много фотографий капитана; одна из них на стене в рамке: морской волк в белом парадном кителе, золотых нашивок по локоть. Во рту трубка, а над ней дымок. И на столе до сих пор трубка в пепельнице, будто ждет своего хозяина. Рядом, в большой рамке под стеклом, с десяток любительских снимков: все кэп, кэп — улыбчивый, красивый, даже лихой какой-то, даже разбойный... Любая жизнь — тайна, загадка. Ведь для чего-то родился, ходил по свету бедовый капитан. Для чего — разве не загадка бытия? — хранит вечную верность его некогда молодая, очаровательная супруга? Вера Васильевна часто показывала свой семейный альбом, и я всегда поражался, какая она там красивая, светлая... Какой он, Максимыч, мумественный, сильный... Бывают же на свете такие красивые пары!

Все быльем поросло; была красивая пара, и где она? Капитан растворился до последней клеточки в Бискайском заливе, а Вера Васильевна... Что ж, старушка все ждет его из дальнего-дальнего, невозвратного плавания.

16февраля, день. Длинное такое воскресение... После обеда лег в постель, пытался вызвать переживание, подобное вчерашнему... Увы! Ладно, чему быть, того не миновать. Откровенно, уже свыкся с идеей о переселении ...хм, домой, на свою истинную родину. А теперь как-то даже странно перестраиваться на иные мысли, то есть как бы отказываться от реального путешествия, нехорошо-с. Однако чем же заняться? Я в каком-то узком промежутке между небом и землей, уже не здесь, но еще и не там. Все земное, кажется, не имеет смысла, а все высшее, увы, не приблизилось, по-прежнему не ясно, как задача со многими неизвестными.

Вернусь, пожалуй, к вчерашней встрече, вчерашнему разговору. Итак, после картошки в мундирах, после чая Леня отвалился на спинку кресла, прищурил глаза. Вадим Николаевич по обычаю устремился в космос:

— Слава Богу, вселенная наконец для многих вырисовывается скорее как великая мысль, нежели как гигантская слаженная машина... Нельзя не поражаться красоте и величию, всеобъемности вселенских законов...

— Например? — поинтересовался Илюша очень мирно, очень ласково, сам весь внимание.

— Пожалуйста! Могу перечислить сколько угодно, — Вадим Николаевич выбросил перед собой ладонь, готовясь загибать пальцы. — Ну вот хотя бы: Закон вибрационного ритмического движения. Все в космосе в непрестанном движении — от атома до небесных тел и галактик, и все в величайшей гармонии. Напомню, всего один атом, лишенный вибрации, способен разрушить Миры — эт-то р-раз!Далее: Закон Полярности. Подчеркиваю: везде и всюду не борьба противоположностей, а согласованное взаимодействие! Маркс переврал Гегеля, поставив его с ног на голову. Повсюду в бытии причина порождает следствие; следствие, развиваясь и углубляясь, переходит в новую причину... Тезис создает свой антитезис и, соединяясь с ним, становится синтезом; синтез переходит в новый тезис, ну и так далее. Жизнь непрестанно разделяет себя, создает себе противоположность и вновь лоб в лоб сталкивается с новой противоположностью. Отсюда диалектика бытия: что бы ни пожелал — получишь обратное. Эт-то два. Или возьмем Закон Аналогии. Как вверху, так и внизу! Человек — подобие Божие, человек — подобие Вселенной. Эт-то три. Еще примеры, Илюша? Пожалуйста, Закон Кармы. Его сформулировал ещё Ньютон, помните: сила действия равна силе противодействия... Воздаяние по деянию каждого... Всякая причина суть действие и всякое действие суть причина...

Немного о Вадиме Николаевиче, однако, пока он перечисляет космические Законы, пока выбрасывает свои тонкие интеллигентные пальцы... Как вижу его, как воспринимаю? Интеллектуал, прочел уйму редких книг, обладатель редкостных знаний. Признался как-то: “Три радости бодхисаттв волнуют кровь, созвучны моей натуре: счастье бескорыстного даяния и помощи; вечное неугомимое познание; терпение всегда и во всем!.. Вечное познание — вот сверхзадача. Это — мое, для меня, во мне. Что же касается даяния-помощи... терпения всегда и во всем... тут я, признаться, пас. Не мое. Тут мне работать и работать!” Вадим Николаевич преподает в каком-то институте сопромат. Ну да, психолог, гуманитарий, а преподает сопромат. Вообще любит шарахаться из стороны в сторону. В молодости увлекался суфизмом: “Суфизм есть религиозная философия любви, гармонии и красоты..." Затем погрузился в буддизм: “Буддизм, или Дхарма, есть понимание реальности, а не религия...” “Все наши ощущения являются исключительно действиями энергий...” “Вселенная — комплекс комплексов элементов..." Невежество есть величайшее преступление, ибо является причиной всех человеческих страданий...”. Даже современная теория Большого Взрыва Вселенной есть, в буддизме, разглагольствовал он, вот, пожалуйста: Мир исчезающий выявляет новый мир из первичной субстанции... Позже настал черед индуизму: “Человек есть создание отражения: о чем он размышляет, тем и становится; потому думай о Брахмане!” “Твое неведение — причина твоего эгоизма, твой эгоизм — причина твоих бедствий...” “Истинный субъект в человеке — Атман; его духовный элемент — Буддхи; Манас низший, Манас высший...” Ну и так далее. И наконец жажда познания привела неутомимого Вадима Николаевича к интегральной йоге Шри Ауробиндо: Эволюция есть борьба сознания, спящего сомнамбулическим сном в Материи, чтобы пробудиться и быть свободным...” “Цель Интегральной йоги — войти во Всевышнее сознание, слиться с ним, а также спустить Сверхразумное сознание в себя, чтобы преобразовать и ум свой, и жизнь, и тело...” “Все страдания во вселенной являются результатом отделения нашего индивидуального сознания от Всевышнего”.

Да, неисповедимы наши пути... Вадим Николаевич, увлекшись, с неиссякаемым вдохновением начал переводить одну из книг Учителя Шри Ауробиндо, а именно “Человеческий цикл”. Переводить, не зная толком английского. На эту работу он затратил больше года, часто забегая ко мне, отчаянно жестикулируя. В конце концов он и меня увлек учением Ауробиндо, его Интегральной йогой. Что же касается “Человеческого цикла”... Вадим Николаевич показывал свою рукопись профессиональному переводчику, вместе с оригиналом, понятно, и тот сначала пришел в неописуемый ужас, а после в первобытный восторг (по выражению самого Вадима Николаевича) от необузданной фантазии переводчика.

Подобная необузданная фантазия привела однажды Вадима Николаевича, гуманитария до мозга костей, на кафедру сопромата. И он каким-то чудом не только пристроился там, “поскольку была вакансия”, но и утвердился на годы, до сей поры: “...вначале из любопытства хотелось, понимаете, испытать себя, а после... знаете ли, привык”.

16 февраля, вечер. Хочу закончить о нашей субботней встрече и космических Законах. Когда Вадим Николаевич, загибая пальцы, добрался наконец до вселенского Закона Перевоплощений, Илюша, тихий, даже безучастный доселе, вдруг оживился:

— Хватит перечислять, Вадим Николаич, давай о последнем Законе, но подробнее...

— А что же о нем, подробнее? Надеюсь, он самый простой, самый понятный... Существует такая же непрерывность жизни, как и непрерывность формы. Как это в христианстве, Илюша? “Истинно, истинно вам говорю: прежде, чем возродиться, зерно должно умереть” — так? Зернышко к зернышку возрождается в колоске — разве не сохранение жизни? Важно понять, друзья, что различие между жизнью и не жизнью — лишь по степени, но не по существу. Материя, в том числе и неживая, столь же непостижима, что и Дух. Собственно, Материя — это и есть кристаллизованный, или уплотненный, Дух, а Дух есть сублимированная до полного единства Материя. Когда колебания Духа становятся более интенсивными, он обращается в Материю. А когда колебания Материи становятся неуловимее, она трансформируется в Дух. Так мыслят классики эзотеризма. Но я хочу вернуться к Закону Перевоплощений. Поскольку существует психическая эволюция, должен быть некий непрерывный субстрат, передатчик опыта, знаний. Таковым субстратом является Душа человека, или Монада, — вечное “аурическое яйцо”, наше истинное “Я”. Образно говоря, “Я” истинное — ствол бессмертного дерева, а листья на нем — наши воплощения, краткие мгновения жизни, которые Магомет удачно сравнил с трепетом комариного крыла. Листья, отслужив, облетают, а накопленная ими жизненная сила передается стволу вечного дерева. Вообще, человеческая жизнь, ее драма, по выражению одной знатной теософской госпожи, есть непрерывная история одного и того же действующего лица, которое последовательно разыгрывает различные роли.

— Христианство учит иначе, — робко заметил Илюша.

— Ну да, конечно, — живо подхватил Вадим Николаевич, — ортодоксальное христианство долдонит одно: жизнь дается человеку единожды как бесценный дар. И надо успеть за эту жизнь — короткую ли, долгую ли, будь она за решеткой тюрьмы или за фасадом великолепного замка, — успеть надо, изловчиться как-то сделать гигантский эволюционный скачок, избежать огненной геенны. А стартовые возможности, мой друг? Что скажешь о них? Одинаковы они для всех, справедливы? И еще мне ответь, пожалуйста, Илюша... Ну вот хотя бы на такой вопрос: пошто такое вопиющее различие между идиотом и гением? Даже в одной семье, у одних родителей сплошь и рядом и почти гении, и почти идиоты, пошто? Отчего, в силу каких обстоятельств у нас, тварей божиих, такие неравные возможности? Неравный старт, а финиш для всех предусмотрен один — принцу и нищему, гению и придурку надо суметь за единственную жизнь прийти к Богу, избежать его страшной и вечной кары... Особенно настораживает этот вечный ад, где вопли и скрежет зубовный... Помилуйте, да за что же?! Нет, мой друг, вывод у мыслящего человека один: Душа без прошлых воплощений и перевоплощений — абсурд. Наука не может объяснить ни умственной эволюции Пифагора, ни нравственной, к примеру, Конфуция, Будды или — ближе к нам — Серафима Саровского...

Илюша слушал внимательно, не возражал: Но когда Вадим Николаевич особенно напористо вопрошал: “Согласен?” — он в ответ мягко покачивал головой: “Нет, не согласен... Святые учат: жизнь дается единожды как бесценный дар. Пронеси ее, не расплескав, сделай ответные дары Сыну Человеческому — с этим согласен”.

“...Блаженны нищие духом, ибо они Бога узрят” — это о таких, как Илюша, сказал Господь. Я так и относился вначале к этому божьему человеку, пока не узнал, что у него за душою три года тюрьмы. Да не простой, специальной какой-то. Три года кошмарного “психического заключения”. А ведь и был-то парень всего-навсего восторженным поклонником Агни-йоги. Где-то доставал переписывал подпольную “Живую Этику” делился рукописями с другими. А после кто-то из друзей попался, пришили групповщину, секту, разогнали кого куда... Илюша многое взял на себя, а точнее, ни от чего не отрекался, за что и поплатился психушкой. В тюрьме многое выбивали из него главное — человека. Единственно не могли изгнать из сердца — Христа. С ним и возвратился на волю, еще более уверовав во Спасителя, отбросив все остальное...

P.S. Однако хватит на сегодня, устал. Да и поздно уже. Впрочем, еще одно замечание. Я почему так, упорно возвращаюсь к вчерашнему разговору? В частности, о перевоплощении душ. Да потому, что этот космический закон я как-то и без доводов Вадима Николаевича принимаю всем сердцем. Он многое объясняет. Непременно должна быть эволюция душ. Кто-то по своему духовному развитию только-только пошел 6 первый класс, а кто-то уже заканчивает университет. Эволюция — это, безусловно, восхождение Сознания (по Шри Ауробиндо) и спиральное восхождение к Сознанию (Пьер де Шарден). Разница между, скажем, мною и святым Франциском Ассизским действительно огромна. И я это понимаю. Но не оттого некая досада в душе, обида даже. Я, может, и первоклассник, но ведь стремлюсь, стремлюсь к Свету; проснулся, кажется, самое время приступать к восхождению, увы, нам!

Снова я о своем положении. Был малый взлет, надежда, тем больнее падение. Как ни крути, а на все отведено два месяца. Что бы такое совершить под конец, из ряда вон?!

17 февраля. О, как я ждал минувшей ночи! Надеялся на повторение чуда с “дирижаблем”. Напрасно, напрасно. Впереди тяжелый день понедельник. Может, не ходить на работу, зачем она теперь? Но ведь и дома-то... умрешь от скуки!

17 февраля, вечер. Еле добрался с работы, разбит, разбит. Усталость физическая, не поднять руки. Усталость моральная. Ничего-то не хочется. Спать.

20 февраля. Очень любопытный Опыт. Вероятно, это касается моей Сущности. Надо твердо уяснить: есть Личность — это моя плоть, сумма страстей, чувств, привычек; но есть и вечная Сущность (ствол бессмертного дерева), которая ставит Опыты над Личностями, ведет их из жизни в жизнь, растит, опекает. Причем Сущность глубоко сокрыта, завуалирована за “семью печатями” и раскрывается лишь в период высокой духовности человека, устремленности к Высшему — тут у меня целая теория, но об этом как-нибудь после.

Итак, я поставил долгоиграющую пластинку Софии Ротару — одной из немногих моих любимых певиц. Есть еще француженка Далида. Когда она ушла из жизни — ушла добровольно, устав, оставив записку, — я так переживал. Господи, ну как будто любимый человек навсегда покинул. Впрочем, это было несколько лет назад, я многого еще не разумел, в том числе и мистерии смерти. Но вот то, что самоубийство, большой грех, —это я знал хорошо, от этого и страдал, понимая, что Далиде предстоит тяжкий путь очищения в Камалоке.

Я почему так много о Далиде? Мой Опыт и ее касается, даже очень.

Но по порядку. Ротару еще только начала петь, а я уже каким-то чудесным образом оказался на телевизионном шоу “Поле чудес”. Сейчас я не смотрю эту муть с нездоровым ажиотажем вокруг денег и всего материального, но раньше, признаюсь, нравилось. Нравился сам процесс разгадывания кроссвордов, я по этой части мастак... И вот я на сцене: легок, остроумен, обаятелен. Прошел несколько туров; разумеется, всех победил. Несколько раз побывал “банкротом”, за что и отхватил кучу денег. Но главное — впереди; в заключительном туре счастливца ждет самый престижный выигрыш — иноземный автомобиль. Зал притих, Затаился —муха пролетит слышно. Ведущий предлагает последний, самый каверзный допрос: настоящее имя французской “звезды” Далиды? Ничего сложного для меня! “Иоланта Джильотти!”—и театральная пауза ведущего...и зал вырывается аплодисментами? И я на новеньком французском авто уже за пределами студии, уже у ворот проходной, где одиноко дожидается (конечно же, меня!) женщина в белом. Да какая! Я распахиваю дверцу, София Ротару — в машине, поехали! Такое счастье, любимая певица рядом, я готов с ней на край света.

“Вперед?” — спрашиваю я, и она с готовностью отвечает: “Только вперед! На Карпаты, к маме”.

...Я мчу по стране. Певица отдыхает на заднем снденье. Она свернулась калачиком, спит. Иногда нас останавливают важные, самодовольные “фараоны” ГАИ. И тогда я прикладываю палец к губам: “Тише, не разбудите Софию Ротару”. Они извиняются, тихо пятятся, а я мчу дальше. Очень важно, что я живу в реальности, а не ощущаю ее, не осознаю крыльев трансцендентального Опыта.

И вот мы наконец на месте. София вводит меня в дом, мать бросается ей на шею... Вопросительно смотрит на меня. “Это мой друг, — говорит певица, — знакомься, мама. Славик очень талантливый музыкант, скрипач”. Мать уходит и вскоре возвращается с футлярчиком. В нем очень старая, очень ценная скрипка.

— Сыграй, сынок, — просит она. — Сыграй для нас, — присоединяется София. Мне боязно дотрагиваться до столь дорогой реликвии. Но и отказаться не могу, беру скрипку в руки, взмахиваю смычком — и полилась веселая, истинно молдаванская мелодия... И я весь в ней, весь в музыке; чудеса, никогда раньше не предполагал в себе способностей! А передо мною уже огромный концертный зал, и он переполнен; я играю для всех и сам наслаждаюсь и, чувствую, приношу людям великую радость.

София Ротару постоянно радом; она и представила меня залу; я играю для нее, в её честь, отсюда такое вдохновение. А после завороженная тишина, атмосфера всеобщего восторга, любви, радости; я кланяюсь. Аплодисменты! Что делается, что делается в зале, такое наслаждение доставил людям! И вновь смычок ложится на струны... Перед глазами Далида, страдающая Далида; моя музыка в ее честь. Скрипка, смычок, душа слиты в одно. Вся грусть моя, все чувства в груди, вся любовь — в едином поющем нерве... Уже не Далида, все человечество — тоскующее, больное, усталое — перед глазами; ему, скорбному человеческому роду, не понимающему своего пути, цели, космического назначения, мой реквием.

А сердце разрывается на части, я физически чувствую его перенапряжение, боль; еще мгновение, и оно не выдержит, разорвется. О, страдающая душа Иоланты Джильетти! Пусть мое сердце не выдержит, разорвется, но я не прекращу игры, пока не спасу тебя, не вырву из подземелий Камалоки к свету! И о, чудо! — на сцене действительно замерцал, появился свет; он все плотнее, уже угадываются контуры фигурки, одежда — и вот рядом с нами, рядом с Софией и со мной, сама Далида. Благодарение Богу! я вырвал из чистилища скорбную душу, вызволил своим нечеловеческим устремлением, и в этом мне помогла старинная скрипка.

Что дальше? А ничего, я очнулся. Долгоиграющая пластинка не прошла и половины пути.

Что значит сей Опыт? Я действительно помог несчастной душе или это только отзвук желания? Конечно, не я, это моя Сущность затратила столько сил, это ей надобно в первую очередь помочь другой Сущности, попавшей в беду. Но ведь и я, как Личность, “при чем”. Ведь нелепый и ранний уход певицы из жизни это и моя личная боль, моя скорбь и утрата; значит, мы уже вместе работаем во спасение заблудших душ, Сущность моя и моя Личность, о, как прекрасно! Высшее “Я” сбрасывает вуаль и открывается перед человеком... Человек на-конец просыпается от долгого сна: чудесное пробуждение! До этого человек разный, с разорванным сознанием: низшее (Личность) не понимает Высшее (Сущность), не понимает ее цели — отсюда разрыв, страдание. После слияния человек един, “как морская вода, которая везде и всюду одна — соленая”.

P.S. Но если Сущность в состоянии вытащить чью-то грешную душу из глубин Камалоки, значит, ей ничего не стоит спасти и самою Личность, которую она опекает от рождения, как малое дитя? Иными словами, может ли моя Сущность спасти меня от треклятой болезни? Может, конечно, да, но не очень охотно почему-то делает это. Что ж, ей сверху виднее. Есть какая-то недоступная моему понятию целесообразность.! И потому остается одно: в полном бесстрастии и отрешенности произнести смиренно: “Да будет воля Твоя, Господи, Я готов”.

21 февраля, четыре часа утра. Боже мой, с кем поделиться, кому рассказать?! Снова парение, радостный полет высоко над землей... “Дирижабль”, все та же кабина, те же лица, фигуры в белом. Но связь более ясная, прозрачная, что ли, не успеешь и рта открыть — уже вот он ответ: четкий, понятный. “Вы хотите меня спасти?” — “Да, хотим”. — “И это возможно?” “Вполне”. — “Господи, я вас так ждал... Вы, наверное, инопланетяне?” — “Это не имеет значения... Ну-ка, сынок, наберись мужества, потерпи...” И снова меня трясло и жгло, высасывало из меня больную плоть прямо-таки с корнем. Но теперь я вытерпел бы и не такие адские боли.

...А потом затишье, как-то сразу, без перехода. Вероятно, я был вне сознания. Очнувшись, подумал, что я снова на грешной земле, у себя в постели. Но нет, те же светильники над головой белоснежные стены. И голоса. Вернее, голос во мне, изнутри как-то произрождается и оживает: “Ну вот и все... Терпение — великое качество, и ты, сынок, кажется его наработал”. — “Значит все позади, я буду жить?” — “Конечно; при лю-бом результате, даже самом печальном”. — “Но мы встретимся еще? Вы придете?” — “Обязательно, сынок. Ибо высшая целесообразность, которую ты жаждешь понять, звучит просто: “Готов ученик, готов ему и Учитель”.

21 февраля, 5 часов 45 мин. Попробовал уснуть, куда там! Сегодня, что ли, пятница? Надо залом-нить этот день, хорошенько запомнить. Господи, если я не схожу с ума, если мой мозг не поврежден окончательно, то что все это значит?

22 февраля, суббота, 4 часа утра. Только что закончился Сеанс. Семь летя вырабатываю в себе это качество бесстрастность и, кажется, чего-то достиг. Жить без страстей — не значит быть холодным и пустым, как базальтовый перст, упершийся в небо. Это тяжелая форма паранойи, не более. Бесстрастие — это когда страсти полностью заменены великодушием и милосердием. Но об этом после. Главное, более-менее точно воспроизвести минувшую сцену, разговор. Мне кажется, это нетрудно: все образно, живо перед глазами, ум, как никогда, ясен, чист.

По порядку, однако. Снова был тот кабинет, надземная клиника, если можно так выразиться. Снова лечение вибрацией, но боли уже не такие острые, не так мощно трясло...

Прекрасно, прекрасно, — сказал некто, как мне показалось, весело. — Остальное — от твоего устремления, сынок.

— С моим устремлением все в порядке. Я даже уверовал — буду жить.

— Даже не представляешь себе, как долго!

Неужто, сто лет? — я тоже поддался хорошему настроению.

Говоривший (теперь я хорошо видел его) — высокий мужчина с мягкой темной бородкой, весь лучезарный, светлый — слегка улыбнулся:

— Ну что такое сто лет? Мгновение в сравнении с величием Божьей вечности... Разве тебя устраивает мгновение?

...Как-то незаметно, во всяком случае, я не ощутил, да мне и не хотелось останавливаться на подобных мелочах, мы очутились в другом помещении, более светлом, более уютном, что ли. Ну пусть это будет... хм, кабинет, надо же как-то именовать то неземное помещение с вовсе уж неземной обстановкой. Мы, например, сидели у камина, и в нем пылали дрова; я это хорошо помню, но рядом журчал ручей, и в ручье том, прохладном на вид, насквозь прозрачном, резвились пятнистые форели. Именно форели, ошибки быть не могло, я все-таки ихтиолог. На ивовой ветке рядом дрожали ярко-зеленые с голубым стрекозы. Причем веточка была сама по себе, то есть не из чего росла, без ствола — горизонтальная веточка висела в воздухе, и на ней слюдяными крыльями трепыхали стрекозы. Бабочка билась о невидимую преграду с внешней стороны, и это меня удивляло: зачем стекло, откуда и для чего? Значит, мы не на природе, а в помещении? Но как же быть с ручейком? И еще я думал: я сплю, это чудесный сон или все-таки явь?

За долгую практику понадобилось несколько лет — я научился сознавать во сне, что я сплю, иными словами, научился и во сне быть сознающим, отвечать за свои поступки, а иногда и направлять их по нужному руслу. Я посмотрел на свои руки: да, вижу их очень хорошо, вот двигаю пальцами, постукиваю по столу... Стало быть, не сон, во сне человек никогда не видит своего тела, он лишь ощущает его и себя ощущает постольку-поскольку, всего лишь как некое присутствие...

Мы вдвоем; напротив в мягком кресле разместился тот самый Лучезарный и светлый, с темной бородкой. Но теперь он был облачен не в белые, а в фиолетовые, свободно ниспадающие одежды... Я взглянул на себя, то есть захотелось узнать, в чем же, собственно, я. Раздет, ведь я перед сном разделся до трусиков, или... Господи, Боже мой! Я тоже был в невесомом слабо-фиолетовом одеянии.

— Где мы? — поинтересовался я.

— У меня в гостях, ответил хозяин радушно.

— То есть в “дирижабле”?..

А-а-а, — протянул он и улыбнулся чудесной улыбкой. — Пусть так, пусть “дирижабль”, сынок. Чтобы не смущать твою психику. Все, что ты видишь вокруг, — это моя Пространственная Структура. Построена она силой Мысли. Я здесь отдыхаю от трудов праведных.

— Но она материальна, ваша Структура?

— Иллюзия, сказал он кратко. Все в мире иллюзия за исключением Высшего.

— И я тоже иллюзия?

— Никакого сомнения, сынок. Все на Земле — иллюзия Высшего, его дыхание, его медитация.

— Простите... может быть, и вы иллюзия?

— Ну, разумеется, и я тоже. Все бытие в трех Мирах нашей Вселенной, ты знаешь каких, сплошная иллюзия.

Он предложил мне чувствовать себя, как дома. На столе появились фрукты в хрустальных вазах: яблоки и груши в капельках росы, большие темно-синие сливы и рубиновые гранаты, разломленные пополам.

— И это — иллюзия? — спросил я, беря яблоко, надкусывая его. — Не укладывается в голове... Такая вкусная иллюзия, давно не пробовал ничего подобного.

— А вот этого ты не вкушал никогда, он пододвинул бокал.

Я пригубил прозрачную жидкость и онемел от восторга.

— Что это? — Сома, напиток богов.

— Иллюзия?

— Да, конечно... Вот что, молодой человек, я вижу, тебя больше другого интересует тема иллюзии. Что ж, поговорим; слушай внимательно. Когда в великом Ничто рождается... ну, назовем привычно, элементарная частица, то на ее поверхности голографически запечатлевается Причина, ее породившая. Точнее сказать, голограмма Причины элементарного — это и есть оболочка элементарной частицы. Далее, следуя Истине, Я говорю: Материя суть голограмма, запечатлевшая вечную, неизменную Причину действия Бога. Иными словами, Материя есть Память Бога. А поскольку Бог вечен и неизменно пребывает в своей Памяти, то Движение Действия Бога это и есть развитие Материи... Повтори, сынок, — неожиданно предложил он с легкой улыбкой.

Я повторил сказанное слово в слово.

— Хорошо, одобрил он. — Продолжим занятие. Тебе, вероятно, известно, что Господь пребывает в каждом атоме, каждой элементарной частице вечно и неизменно, создавая в своей Памяти Миры и жителей в них. Ты, должно быть, знаешь, сынок, что в нашей Вселенной три Мира...

— Да: Огненный, Тонкий и Мир Плотный, физический, сказал я.

— Истинно так, — кивнул он, — не будем задерживаться на известном. Итак, в своей Памяти Господь создает Миры. А когда Он считывает Информацию из Памяти, во всех трех Мирах является Энергия в виде различных излучений: волновых сил, радиоволн, квантовых и линейных полей. А поля эти несут в себе Информацию, которая и совершает корреляцию различных элементов Материи. Потому и утверждаю: Материя мыслит Богом, знает Богом, действует Богом, движется в Сознании Бога, которое едино и неизменно. Люди же, говоря тяжелым техническим языком, есть генераторы психокоррелятивных квантовых полей и гравитационных интеллектонов, и они лишь подключены к единому Сознанию Бога, каждый по своим возможностям и способностям. Таким образом, сынок, сама Материя в любой ее форме, будучи Памятью Бога, есть и является достоверным источником Знания... Тебе все понятно?

— Да, Учитель! — сказал я взволнованно.

— Хорошо, — он коснулся моей руки, я ощутил... о, нет слов! Это было касание самой благодати Божией, волшебный разряд Любви. — Нам остается подвести итоги. А они очень важные, удвой внимание. Мы выяснили, сынок, что Материя, как голограмма уже случившегося, происшедшего в Боге и перед взором Его, произрождается великим Ничто, что есть Шунья. И она, Материя, от элементарной частицы до Метагалактики в целом, не что иное, как Иллюзия былого в Памяти Бога. Отсюда следует, что Пространство есть место Памяти Бога, а Время — Божья Мысль. Сказать иначе, Пространство — это вещество Сознания Бога, а Время — продукт Его Мысли...

...Господи, я вынужден сделать перерыв, чтобы еще и еще уяснить здесь написанное. Ведь ясно же как день, я не мог, сколько ни пыжься, своим умом породить вышесказанное... Значит? Однако спокойно, спокойно, ведь для чего-то я нарабатывал так упорно бесстрастие... Но если спокойно и беспристрастно, то, смею предположить, нынешней ночью у меня действительно состоялся контакт, произошла встреча с Учителем,

И я еще сомневаюсь?!

Но пора, кажется, приводить себя в порядок, медитировать, собираться на службу. Прямо смешно прямо смех разбирает: снова считать тычинки в жаберных лепестках мороженой скумбрии. После такого-то происшествия!

22 февраля, вечер. Перечитал написанное утром Да, все именно так и было, так и преподнесено: Материя есть Иллюзия былого в Памяти Бога. Стало быть, и мы все, и я изначально как таковой — двадцати семи лет, беспартийный, неженатый и пр., пр. — весь я с потрохами — всегоавсего иллюзия. И к этому следует привыкать.

Что еще бьшо при встрече? Необходимо подробно ничего не забывая, не упуская и не торопясь запе-чатлеть это.. Ну вот, припоминая, я вернулся к божственному напитку Соме и к фруктам и, помнится, снова не удержался: какая вкусная, однако, иллюзия!

— Да, все это создано из так казываемого Ничто, из Шуньи, — подтвердил Учитель. — И создано единственно чувствами Творца, силой Мысли.

— Майя-йога? — спросил я, — Создание предметов и продуктов питания из ничего? Я слышал об этом или где-то читал.

— Именно так, — подтвердил он. — Мыслью можно творить все. И сама Мысль, пусть тебя не удивляет, сынок, есть Свет, возвращающийся из Будущего по внутреннему пространству Материи.

— Свет? Возвращающийся из Будущего? По внутреннему пространству Материи?.. Да тут надо медитировать над каждым словом!

— Не будем спешить, сынок, не все сразу. Поймем главное: Мысль — это самое великое, самое могучее орудие человека. Ею можно крошить скалы и созидать Миры, — он повел рукой вокруг, как бы спрашивая: нравится тебе здесь? Мысль жива, вещественна, ее можно видеть... она представляет собою огненную Плазму... Как странно, проходят тысячелетия, а люди не хотят понять, что величайшее назначение человека — работа с Мыслью.

Он замолчал, и я не осмеливался нарушать тишину.

— Я понимаю твое состояние, — заговорил он наконец. — Столько вопросов, и на все хочется получить ответ! Увы, и здесь придется набраться терпения. Не будем терять времени, сынок, я вижу, что интересует тебя прежде всего... Итак, почему ты, почему выбран именно ты? Почему здесь сейчас передо мною, в моей Структуре? Отвечаю, дитя мое. Все люди на Земле под пристальным наблюдением Высших. И Сила каждого, и Слава от Них. Ты искренне жаждешь проснуться, искренне устремлен и потому достоин Ответа. По земным меркам с тобою случилось несчастье... твой искренний зов о помощи услышан, следует ли удивляться? К тому же тобою наработано достаточно воли и терпения, было бы ошибкой, непозволительной растратой энергии начинать все сначала в условиях Третичной Материи. В тебя поверили, сынок, предоставили шанс надо оправдать доверие Высших... Ты в поисках идеала, и потому напомню, что сказано в глубокой древности: “Одна чистая Душа перед Богом дороже целого Мира, ибо чистая Душа спасает мир, тогда как Иллюзия Мира разрушает неисчислимое количество душ”… Знай, с этих минут Я беру ответственность за тебя, постарайся не огорчать своего Учителя. Так мало требуется от человека: любить ближнего, как Бога, и Бога, как ближнего, — исполняй эту заповедь, родной, и воздается тебе по твоему устремлению... Оставим сложное на потом; для начала несколько простых советов. Запомни, жизнь все равно снесет в любой ситуации, поэтому всегда бери направление выше. Но не рассуждай о нем, своем направлении, это остановит на Пути. Продолжай следовать к Цели, устремляйся к ней сердцем, а дорога выведет сама. Но, если Цель раздваивается, знай: ты сам раздвоен, и это есть зло... Продолжай искоренять в себе страх, зависть и отвращение. Не стремись ни в чем держать приоритет, все это пустые забавы ума, тщеславие тщеславного “эго”. Не сей в чужих умах мнения о своем Пути и не рассматривай Пути чужие: у каждого свои цели и своя дорога. Постоянно культивируй в себе убежденность в том, что уже не нуждаешься ни в чем, так как за бесчисленные воплощения насобирал слишком много: время собирать урожай. И последнее на сегодня: знай, сынок, что главное для Воина Света — “быть неприметным среди низших и сиять самородком для Высших”. Медитируй на эту тему желательно каждый день. На все Воля Божия. И потому заповедую: Верь! Надейся! Люби! Знай! Действуй! Пять драгоценностей в Сокровищнице Высшего, они и приведут тебя к Цели. ОУМ.

Я понял, время нашей встречи подходит к концу. Еще минута-другая-и мы расстанемся.

— Простите, — сказал я, смиренно сложив руки на груди, ладони лодочкой. Я не знаю, как обращаться к Вам...

— Сердце подскажет, улыбнулся он и снова коснулся моей руки; и снова меня как бы обволокла волна благодати. — Но можешь обращаться ко мне так: О'Джан. И конечно, на ты. До встречи, сынок.

23 февраля. День Советской Армии и Флота... Но, Господи, как затуркали наших служивых защитников, до чего довели.

Впрочем, ну зачем мне все это? Без меня разберутся и политики, и военные, что к чему. Я не борец. Я ничего не могу изменить. И у меня другие задачи. И потому лучше не засорять эфир недобрыми эманациями на эту тему.

...Нынче объявился Леня: “Старик, звоню с работы из поликлиники. Ночью уезжаю на недельку в Прибалтику, дела”. Я поинтересовался: во сколько ночью? “За полночь даже, в ноль тридцать”, — уточнил он. “Тогда приходи, от меня и поедешь”. “О'кей, договорились, столько смотаюсь домой за вещичками”.

Вечером он прибыл. Как всегда, не с пустыми руками, выложил из рюкзака кочан свежей капусты, морковь, свеклу: “От матушки большой привет, чем богаты, тем и рады”. Да, хорошо жить в сельской местности. Только там сейчас и можно свести концы с концами, не умереть с голодухи. Разумеется, вот таким неустроенным, как мы с Верой Васильевной. Что ж, помереть — дело второстепенное, для меня важнее сейчас людское внимание. Не знаю уж, как и чем отблагодарить друга.

“Ленечка...” — только и сказала растроганная Вера Васильевна.

Поболтали о том о сем; как ни крути, как ни старайся, а в жизни преходящее много значит. Вот и разговор все больше о беспределе цен, пустоте прилавков, об озверевших наших согражданах. Но это в присутствии Веры Васильевны. Бедняжка охает, ахает, ничего не может понять. Почему люди, “как отрубь в решете, средь непонятных им событий”, по выражению Сергея Есенина? Волей-неволей и мы с Леней втягиваемся в это чертово решето, но, оставшись одни, стараемся до беспредела не опускаться. Формула Лени, его принцип: не хнычь, а умей вписаться в любую ситуацию — и все на этом. Есть темы поважнее. Кто-то из хорошо думающих задался вопросом: наши устремления безграничны, а жизнь коротка, как могло произойти такое трагическое несоответствие? Отвечаю определенно: спрашивающий не знал о Законе Перевоплощений. Великий Закон ставит все на свои места. Но текущая жизнь этот трепет комариного крыла — воистину быстротечна, и, право, жаль тратить время на пустые дела и разговоры, тем более на озлобление.

Леня, едва мы остались одни, поинтересовался, как дела, выгляжу я неплохо.

— Леня, — сказал я торжественно, — можешь меня поздравить!

— По трамвайному билету выиграл миллион?

— Да, примерно. Даже больше. Я выиграл жизнь, Ленечка. Тьфу, тьфу, не сглазить, я, кажется, начинаю выздоравливать.

— Что значит кажется? Мои “букетики” помогли?

— Все может быть. Но вначале... у меня просьба к тебе, — давай помедитируем вместе, посмотрим, что к чему.

— Это скорее моя просьба, а не твоя. Посмотрим, посмотрим... Вера Васильевна не помешает?

— Нет, я предупредил: мы занимаемся.

Мы сели на полу рядом друг с другом. Поначалу мне приходилось трудно в Падма-асане: переплетать ноги, выворачивать ступни, держать спину прямой, но теперь могу так сидеть часами.

— Договоримся так, — сказал Леня. — Не буду тебя вести. Делай, как в прошлый раз, но без моих комментариев. Расслабляйся, растворяйся, пари в воздухе... Я буду только наблюдать. Поработаю наблюдающим наблюдателем. И тебе того же. Поехали.

Мы замерли. Я живо представил себя на берегу моря... Синяя бескрайность, белые барашки волнГолубое небо, солнечно... Я на безлюдном берегу в одних плавках... Теплые волны набегают на песок, с шипением ласкают ноги... Вода прозрачна насквозь, возле отшлифованных камней шевелят плавниками головастые бычки... Хорошо-то как, вольно, Господи! Вон чайка парит, одинокая, гордая, непременно Джонатан Ливингстон. Она не захотела жить в стае, выбрала свободное парение, высоту. Ее — из миллиона одну приметил Ричард Бах и написал великолепную притчу. Чайка? Или это я сам парю над землей? Нет, нет, рано пока; я еще волна, море, вот этот симпатичный лобастый бычок у ноги... Или вот это дерево на скале; ну, конечно, я деревце, и листья мои шумят на ветру, а в ветвях струится прохладный сок. Корни мои в земле, а крона высоко в небе; я природный магнит, идеальное воплощение земного бытия: да, да, корни мои в земле, а крона в небе. Я деревце на скале, я сама жертвенность, я самое беззащитное создание на земле. Но я — в устремлении, в развитии, в эволюции, я — человек. Я все могу и, если очень постараюсь, мигом окажусь в поднебесье над морем. Да, мне это нипочем; я — море, я — деревце, я скала и я сам полет. Внизу синева моря, белые игрушечные кораблики вверху синяя беспредельность, Миры, здесь где-то святая Иерархия и мой Учитель... Мне хорошо, я между небом и землей, я растворился в природе, ничего и никого вокруг, только одна мысль, моя мысль... Я — ничто и я все, я Шунья, пустота, я извечное Ничто и Нечто... Я есть Природа, ее светлейшее Величество, частица её...

Отлично. Достаточно, сказал Леня, достаточно на сегодня, приземляйся и рассказывай.

Что ты хочешь услышать?

— Интересно знать, как тебе это удалось.

Что именно?

o Избавиться... ну сам знаешь от чего, не валяй дурака. Я пожал плечами:

o Сам удивлен. Твои “букетики” помогли, не иначе.

— Но не настолько же! Ты чист, как новорожденный. У тебя внутри все идеально, как в часиках. Даже песочка нет, не чудеса?!. Когда мы с тобой практиковали последний раз, не помнишь?

o Примерно месяц назад или полтора.

— Тогда ты выглядел изнутри кочегаром, трубочистом, а теперь — белошвейка, принц.

— Рад слышать, Леня. Ты внимательно просмотрел все? Особенно шею, голову?

— Чем же я, по-твоему, занимался? Медитация твоя была редкостной, весь на ладошке. Я решил, что утаивать от друга правду нет смысла.

— Хорошо, Леня, я все расскажу по порядку. С тобой одним, пожалуй, и поделюсь.

Мы сели к столу.

— Хочешь перекусить? — спросил я.

— Кой к черту! Я питаюсь раз в сутки, разве не знаешь?

— Ну тогда попьем чайку.

— Не тяни, — сказал он, — выкладывай все начистоту.

Пришлось поведать о “дирижабле”, о врачах в белых одеждах, о могучих вибрациях, которыми меня обрабатывали трижды. О встречах с Учителем, не знаю почему, я все-таки умолчал. Уже срывалось с языка, невтерпеж было поделиться, но пересилил себя. Из осторожности, верно, срабатывал какой-то предохранительный механизм.

Он сидел, не шевелясь, прикрыв глаза. Наверное, усиленно размышлял.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросил наконец.

— Мне, Леня, хотелось бы знать твое мнение.

— Ну, во-первых, поздравляю тебя. Прямо слов нет; то, что произошло с тобой, воистину уникально. Что же касается... хм, космических врачей, тут не надо особо пороть горячку.

— Я думаю, они из Тонкого Мира.

— Сомневаюсь. Ты же знаешь мое отношение ко всяким этим мирам.

Ну, конечно. Все свои знания ты черпаешь из себя, из глубин своего подсознания. Нет ничего “вне”, есть только “из”. Из глубин самого гомо сапиенса, все остальное фантазия, так?

— Да, грубо говоря, так. Вся вселенная внутри нас... — Он о чем-то усиленно думал.

А мне на память пришла Кэтти Кинг. И вся та давняя история с ее материализацией. Вкратце так: жил-был ученый человек Уильям Крукс. Помимо физики, химии, разных изобретений этот англичанин занимался еще и талантливыми медиумами. Одной из них удавалось и не раз как бы порождать из себя, выделять этот самый феномен Кэтти Кинг. Она была настолько живой, что играла с детьми доктора Крукса, водила с ним хороводы, распевала песенки. А после прощалась со всеми и как бы ныряла в своего медиума, та выходила из состояния каталепсии... Леня, познакомившись с этой историей, утверждал: Кэтти Кинг материализовалась мощной мыслью, глубиной мыслящей субстанции самого медиума... Помнится, я не возражал, мне нечего было противопоставить его доводам. Но как он объяснит эту историю со мной? Вылечившие меня — тоже Мыслящая субстанция? Мое собственное порождение? Я сам для себя медиум?..

— По-прежнему убежден, — сказал Леня после длительного молчания, — что все эти “дирижабли”, лечебные кабины, люди в белом — все это плод твоего воображения, работа глубинных пластов подсознания.

— А вибрации?

— И они тоже из глубины тебя. Из твоего подсознания.

— То есть, по-твоему, я сам себя вылечил?

— Да, по-моему, так. Мы ничего не знаем о своей истинной прочности. Чуть что, поломка какая, сбой — и вся наша надежда устремлена на кого-то. Или на что-то. Извне. Будь то старушка Никифоровна или Кашпировский. А между тем наш организм всегда и во всех случаях лечит себя сам. Он лишь ползает импульс, установку на. излечение, все остальное от самого человека. Нам трудно пока понять глубинные взрывы клеток, скрытые автоволновые процессы организма...

Нет, ни слова об Учителе! Леня опять все сведет к глубинным подкорочным пластам, заявит, что и Учитель — всего лишь плод... субстанция... собственное порождение... Нет, только не это. Леня прекрасный человек, сложившийся йог, кровью и потом добывающий информацию из глубин своего “Я”, но!.. Решено, об Учителе никому ни слова. Даже своим лучшим друзьям,

27 февраля. Пока ничего интересного. Часто подхожу к зеркалу. На шее — пятна, кляксы, поблекшие, едва различимые. Никаких болей, и это более чем странно. Интересно, Вера Васильевна знает? Не о том, конечно, что произошло за последний месяц; о моем неизлечимом недуге — знает? Наверняка. Не может не знать. И смотрит с жалостью нескрываемой, и эти слезы ни с того ни с сего, когда она так смотрит. Рассказать, разве, успокоить? Но как? какими словами? Что она поймет из моих рассказов о “дирижабле?

Сегодня пригласила к себе в комнату.

— Славик, — говорит, — нам надо хорошо питаться, ведь это ужасно! И ты мне, пожалуйста, не возражай, я кое-что придумала. Иди-ка сюда, иди! — заторопилась, потащила за собой к шифоньеру. Это видишь? — достала совершенно новый дорогой костюм. — А ну-ка, мой хороший, примерь.

—Да что это вы выдумали, Вера Васильевна?!

— Попробуй только ослушаться!

Я влез в костюм, он обвис на мне, рукава доставали до колен.

— Господи, ну почему мы с тобою такие невезучие? — огорчилась она. — Что же теперь делать-то? А-а-а, знаю, знаю. Славик, раз костюм не подходит, его надо продать. И никаких; не возражай, вещь по нынешним временам очень дорого стоит.

Ну вот, не так уж и много у нас осталось вещей капитана Максимова... Видел как-то, сидит Вера Васильевна, уткнувшись лицом в капитанский китель с золотыми нашивками... Нет, ни за что!

— Вера Васильевна, повесим костюм на место. Я придумал другое. В моей комнате два ковра. Ну посудите сами, зачем мне столько? И одного предостаточно, ей-Богу. Если не возражаете... вот за него действительно дадут уйму денег. Я схожу на рынок, и мы устроим пир на весь мир!..

Словом, на этом и порешили. Господи, Господи, что делается вокруг... Озлобление, голод, номера химическим карандашом на ладошках. Чтобы сходить на продовольственный рынок, надо продать дорогую вещь...

1 марта, воскресенье. Слава Богу, дожили до весны, хотя бы и календарной...

После обеда подкатил на своих “Жигулях” Вадим Николаевич. Плотный, шумный, розовощекий. Поцеловал ручку Вере Васильевне, выложил на стол домашние пирожки. Ну с таких пирожков, да еще ежели каждый день, станешь шумным и розовощеким.

— Сейчас, сейчас поставлю чаек, — захлопотала Вера Васильевна. Только вы уж, мальчики, без меня... о чем интересном — ни слова!

Вера Васильевна любит гостей. Ну, понять ее можно: хорошо ли одной да одной в четырех стенах? Что же касается меня... так я собеседник, прямо скажем, не лучший. Я больше слушать горазд; вести разговоры, именно вести в нужном направлении, быть лидером, занимательным рассказчиком... нет, не в моем духе.

— Йогов развелось — пруд пруди! — Вадим Николаевич молчать не мог, не хотел, не представлял, как можно такое — долго молчать. Мотаюсь, мотаюсь по городу как угорелый. Вчера три лекции подряд; сегодня все четыре, и то — хочешь нормально жить, умей крутиться. Вот все жалуются: невмоготу! беспредел! жрать нечего! Да о чем речь, дорогие, наоборот, жить стало прекрасно, не ленись только, умей вписаться!.. С утра лекции в институте — это не в счет. После Дом культуры железнодорожников... то ли секта какая, то ли сброд с улицы, мне все нравно; подавай, видишь ли, ни больше ни меньше, как “Жизнь и творчество Свами Вивекананды”. Мне что, берите. Похлопали, покалякали, покатил дальше... Какое-то общество — спиритуальное ни дать ни взять, тут байками не отделаться. Да-с, “Тайную Доктрину” требуют, не смешно? Такую глыбу философскую, социальную, космическую, куда там Маркс со своим “Капиталом”! Духовный Клондайк такой преподать за пару часов... Нет, это надо уметь. Сумел. Похлопали. Вручили даже цветы. Покатил дальше.

Вера Васильевна вошла с подносом.

— А вот и чай... Вижу, Вадим Николаевич, вы тут без меня нарушаете слово!

— Помилуйте, что вы! — он заботливо усадил хозяйку за стол. — Какие разговоры, так пустяки. О времени, о людишках разных, которые словно бы повзбесились. Обществ, говорю, всяких развелось страхи! Эзотерические христиане, кришнаиты, агни-йоги, масоны повыползали из нор... И опять — йоги! хатха... раджа... карма... бхакти... сатьям... затрепали, испаскудили великолепное слово! Кружков-то, сект, повторяю. За две недели гарантируют и здоровье, и левитацию. Поболтают о том о сем, примитивные асаны покажут, ноги загнут салазками и гуляй, Вася, морочь другим головы. Слепые слепых ведут до ближайшей канавы. И невдомек даже, что истинная йога — не стояние на голове, не закручивание себя узлами, все это блеф, шалости. Настоящая йога... (Ну, конечно, Вадима Николаевича понесло, не могло быть иначе.) Настоящая йога — это... фокусирование сил психики да освобождение себя из границ субъекта и объекта, когда уже не .остается ни того, ни другого одно божественное Бытие... Духовная алхимия и синтез этических норм... Единственно ценное порождение цивилизации... Научная религия и религиозная наука... Нирвана буддистов и Самадхи индусов — как высшие пьедесталы йогического мастерства...

— Все это хорошо, — заметила Вера Васильевна, воспользовавшись краткой паузой. — Не понимаю только, почему слепые-то ведут слепых, зачем же так?

Да потому! охотно откликнулся Вадим Николаевич. — От невежества вопиющего все беды, от незнания диалектики! Наш ум целостен от природы, понимаете — одно! А мы только и заняты, что дробим его на части, задействуем лишь на три, ну на пять максимум процентов — не потеха?.. Йога тоже целостна как наука, а мы уцепились за ее малые крохи, причем не самые лучщие. И вообще, Вера Васильевна, если копать глубоко, то все наши безумия, как ни парадоксально, — от ума. И на Востоке, и на Западе, и на всей нашей планете. Человек разучился пользоваться своим умом — Богом данным орудием. Посмотрите-ка на детей... как они непосредственны, как открыты всем сторонам света! Плохо ребенку — и он в слезы, хорошо — и он сам восторг. А мы? Не-е-ет, детишки знают, что делают; они живут не в прошлом, не в будущем — только в настоящем, в “сейчас”. А это единственно и есть жизнь — все остальное или воспоминание, или мечта... Жизнь ребенка — это и есть та самая медитация, в которую пытаются проникнуть взрослые люди... Согласны со мной? Что из этого, спросите? А то, отвечу и снова обращусь к утраченному нами уму. Именно так! Ибо ум, предназначенный быть человеку слугой, постепенно “взрослея”, берет верх, возомневает себя хозяином и тем самым утрачивает главное изначальное качество — целостность. Ум становится все уже и уже, и этому способствуют спецшколы, техникумы, институты, исподволь штампуя особую породу однобоких спецов, умственно неполноценных, прости Господи. Технари с утра до ночи, даже за застольем, долдонят о шестеренках и тормозных колодках, а гуманитарии у микроскопов — о молекулах ДНК, разве не так? — Вадим Николаевич взглянул на меня, рассмеялся: О присутствующих, понятно, не говорят.

Я согласно закивал головой. Не хотелось втягиваться в разговор. Вадиму Николаевичу было хорошо со своим монологом, я же получал полезную информацию.

— Итак, — продолжал он, — мы уяснили: ум специалиста развивается уродливо, кособоко — меньшая его часть лучом зондирует глубину, а большая, увы, в торможении. Причем это большее, неработающее постоянно напоминает о себе, конфликтует с сознательным и активным. У человека наступает неудовлетворение собой и жизнью. Несчастный перестает воспринимать жизнь непосредственно, по-детски, то есть как праздник. А это уже беда, серьезный разлад психики...

Опять-таки извечный вопрос: что делать? Ответ до гениальности прост. Ум от природы целостен, стало быть, наша задача развивать его целостно. Гармонично. Не физики или лирики, а физики и лирики. Не примитивная хатха — ноги салазками, а йога целостная, как синтез религии и науки. Вот тогда, надеюсь, слепые поводыри не завалят своих слепых же собратьев в канаву... Вера Васильевна, я доступно ответил на ваш вопрос, все понятно?

— Да, голубчик, спасибо. Я главное поняла: человек должен развиваться гармонично, а его ум обязан быть целостным. Но почему все-таки, скажи, у нас в России столько развелось... ну этих сект, группок ненашенских? Почему всякие бритоголовые, кришнаиты, откуда напасть? .

Вадим Николаевич не заставил себя долго упрашивать.

—Да все оттуда! Потому что эти самые голые, да бритые, да в желтое долго в запрете были, о них знать не знали. А запретный плод завсегда сладок, известно. Чуть свободой пахнуло — они, бритоголовые, и расплодились. Это простое, поверхностное объяснение, Вера Васильевна. Если же копнуть глубже, тут дело опять-таки в нашем уме, в его целостности. И для примера вам все та же йога. Главное для начинающего — научиться созерцать себя как единое целое: субъект плюс объект. После он идет дальше, оставляя и субъект и объект, а созерцая только свое сознание. То есть учится быть “здесь” и “сейчас”, учится быть открытым и счастливым, как в детстве... Надо понять главное: если у человека нет объекта для созерцания, его одолевает скука, зевание. И наоборот, когда вокруг слишком много объектов, наступает бессонница.

— Да, конечно, — согласилась Вера Васильевна. — Например, вы купили автомобиль и с этого дня плохо спите: как бы сей объект не украли воры! Приобрел дачу: ах, как бы не влез кто! Какой уж сон...

— Правильно, вы прекрасно все поняли, — одобрил Вадим Николаевич. — О присутствующих, понятно, ни слова: у меня вот и авто, и дача, и еще много хороших объектов, но сплю я на редкость спокойно... Вернемся, однако, к главному! Субъективность и объективность, как учат восточные мудрецы, в частности Раджнеш, — два полюса одного и того же. Все та же целостность. Если вы сумели стать сознательным без объекта, тогда и вас как субъекта нет, а есть лишь одно сознание. Ни внешнего, ни внутреннего одно спонтанное сознание. Вот цель; достигнув ее, вы достигаете многого. Ваш ум становится сознательным даже без объектов. Вы способны жить полно, радостно при любой изоляции, в любой пустыне... Но! Не следует забывать диалектику. Если рассматривать картину масштабно, мы видим, к примеру, что созерцательный Восток, образно говоря, вял, апатичен, несколько поотстал и в науке, и в технике — все потому, что веками развивался при одних и тех же объектах. Запад, наоборот, страдает бессонницей. Ему подавай все новые и новые объекты. Запад ожирел, прости Господи, пресыщен. Ему уже мало ракет и домашних компьютеров, ему подавай наркотики, самый извращенный секс! А что в итоге? Все больше и больше вокруг объектов, нет времени ни остановиться, ни оглядеться один жуткий водоворот, сумасшествие... Покоя, восточного созерцания не хватает людям! Спохватились наконец: куда несемся? И начали понимать важное: ум — это целостность. На Востоке отвергали рациональную часть ума, на Западе пренебрегали духовностью. Теперь искусственно заторможенные части целого берут свое, рвутся наружу: Восток вдруг устремился к Аристотелю, Энрико Ферми, а Западу подавай Кришну, Будду, подавай мантры и тантры...

— Йогу, — подсказала Вера Васильевна.

— Прорвало плотину! — охотно подхватил Вадим Николаевич. — Хлынуло! Заторможенный ум, его большая часть устремилась к реваншу. Полюса Восток-3апад поменялись местами. В Индии бросились запускать ракеты, а у нас на всех перекрестках завопили: “Харе Кришна!”

“...Но хватит, однако, на сегодня”. Так кажется закончил свою, речь Вадим Николаевич. И так заканчиваю я. Все равно не разобраться до конца, что есть Восток и что есть такое Запад.

2 марта. Вчера перед уходом Вадима Николаевича я вспомнил о ковре. Просил подбросить на “Жигуленке” в комиссионный. “Сделаем! — согласился он. — Который из двух или оба сразу?” Ковры были одинакового размера, большие и красочные, даже орнамент и тот одинаков. “Любой”, — сказала Вера Васильевна.

Договорились отвезти денька через два-три, но уже на выходе, в пальто, Вадим Николаевич вдруг вернулся. Я был один. Он вытащил бумажник.

— Два куска хватит?

— Две тыщи?

Ну вот еще одну приплюсуем. Теперь, думаю, достаточно. В комиссионке больше не дадут. Зачем тебе, Славик, лишние хлопоты?..

Он снес ковер в багажник и укатил. Может, домой, а может, читать лекцию о целостности ума и сознания. Сам Вадим Николаевич, мне кажется, очень, очень целостный человек.

3 марта, 1 час 45 мин. ночи. Интересный Опыт, после которого трудно уснуть. Но прежде маленькое отступление. Из великого множества техник медитации я остановился на одной, предложенной Шри Ауробиндо. Надо просто сесть и заставить свой ум замолчать. Совершенно открыться перед Материнской Силой (Чит-Шакти), она-то и произведет в организме необходимую трансформацию. Обычно при старых методиках медитации открытие центров происходит снизу вверх, что для практикующего опасно, непредсказуемо. Материнская Сила, наоборот, освещает тело и душу сверху, от Сахасрары; ее Работа, учит Интегральная йога, более эффективна и безопасна.

Расслабиться... отключить ум не всякому удается сразу. “Особенно европейцу, — предупреждает Шри Ауробиндо и поясняет далее: — Умейте организовать как бы промежуток между мыслями, входите в безмолвие всем своим существом, расширяйте его...Следует упорно поднимать сознание, концентрироваться над головой, а после расширяться) растворяться повсюду и объединяться с Природой... Сила начинает работать в организме над каждой клеточкой, трансформируя ее на генном уровне. Нисходит великий покой и великая тишина... Успокоенный, ставший зеркальным, ум восходит через свой стадии — возвышенности, озаренности и интуитивности — к Над-Разуму; при этом иногда случаются изумительные видения, неповторимые трансцендентальные контакты с иными Сферами Бытия... После долгой практики можно прорваться сознанием к Сверх-Разуму, и оттуда черпать Знания, как из космического хранилища, минуя физический ум. Сам Шри Ауробиндо, великий йог и мыслитель, как раз и пользовался Сверх-Разумом напрямую. “Я не принуждал себя писать,— отвечает он в письме одному из учеников, — я просто предоставлял высшей Силе работать... Я пишу в безмолвии разума и пишу лишь то, что приходит свыше, причем уже в законченной форме”. Ну не удивительное ли признание? Итак, мой нынешний Опыт, До утра далеко, попробую описать его подробно... Ближе к полночи я сел в Падма-асану и добился тишины ума — это у меня стало получаться неплохо. Я быстро растворил себя в пространстве, “расширился до звезд...”, тело перестало существовать... ни комнаты, ни пятиэтажки, ни шума городского за окном — единое великое Ничто вокруг, одно Сознание, устремленное в Высшие Сферы...

И вдруг неуловимое таинство — и я уже на улице большого портового города, и я знаю наверняка — это не Опыт, вернее, мне до него никакого дела, я просто иду по улице Гибралтара, я полон здоровья и сил, у меня в кармане водятся деньги; я свободен, свободен... Я могу позволить себя гулять в инпорту в одиночестве — надоели одни и те же судовые рожи; могу позволить себе расслабиться по-настоящему... Мне тридцать семь, я капитан, и я сносно знаю английский: много ли надо человеку для счастья? Остальные мои морячки разбрелись в увольнение по трое-четверо, держатся друг за дружку — не дай Бог ступить шаг в сторону! — сам с помполитом и расписывал группы, в ответе за каждого... А я нынче один и желаю быть в одиночестве и, пожалуй, скоро напьюсь. Но не в городе, не по-скотски — у себя в каюте вечерком позволю себе налакаться. Но прежде надо сделать покупки: хороший подарок жене Веруне, что-нибудь настоящее — ковры, покрывала в дом, потом можно презент своей дурехе... хм, “капитанской дочке”! придумают мариманы! Из зависти, пусть их! однова живем, три месяца не видел берега!..

Заглянул в универсальный многоэтажный магазин, не выбирая особо, нахватал кучу барахла: нейлоновое — красота, последний крик моды! — пальто: и себе, и Веруне; два ковра, два покрывала, какую-то дурацкую гондолу со смазливым лодочником на борту и с прекрасной синьориной, танцующей на одной ножке. Веруне игрушка должна понравиться. Велел к покупкам прибавить четыре пузатые бутылки коньяка; завернули все, упаковали и туг же по адресу на судно. Вот это, ядрена бабушка, сервис!

Ну вот, теперь и правда свободен от всяких забот, можно просто-прошвырнуться по Майн-стрит... Забегаловка на английский манер: не пропустим, отметимся... А вот крошечное кафе, уже на манер испанский; в дверях зазывает приятная сеньора: зайдем и сюда, а как же, вторая стопка не повредит.

Хорошо жить! А это что за чучела в вискозных рубахах, все клеточные, как один, все, как навьюченные ослы посреди улицы? Ба, наши, конечно, мои орлы отоварились. Кругом туристы, зеваки, всякий праздный люд, пальцами показывают на моих. Что же вы, стервецы, позорите Россию, на себе прете ковры, все в поту?.. Невдомек сброситься на такси, лишнюю банку пива не выжрать?!.

Ладно, перейду на другую сторону, иначе не сдержусь, разметаю ковры по тротуару... А это что за лавчонка? ...хм, “Москва”. Негры такие “столицы” обегают стороной, стыдятся. А мне что, я рашен си-мэн, зайду... Ну, конечно, индус бегом навстречу: “Русский? боцман Саша? заходи, заходи, посмотрим...” Мать твою! Я ведь в европейском костюме и выгляжу вполне белым, но мигом унюхал: русский я, Саша... На морде, что ли, написано?

На прилавке ковры, покрывала, пальто — самый ходовой нынче товар; барахло все, третий сорт. Морячки в вискозных рубахах — не мои, слава Богу! С соседнего траулера, что вторым корпусом к нам, — мнут нейлоновый ворс руками, торг, крик, что в Одессе на Дерибасовской... “Бери, боцман Ваня, десять фунтов давай, красота, посмотрим!” — сверкает зубами индус. “За восемь давай! — клянчит моряк, на вид и вправду похожий на боцмана. — Слышь, корешок, за восемь возьму и других натравлю, капиталиста проклятая!” И рядом парнишечка, по первому рейсу, должно, то же самое: “Слышь, дядя, и мне за восемь!” — “Э-э-э, боцман Саша, боцман Ваня! дружба бхай-бхай, не пойдет! Сюда заходи, давай, давай заходи, посмотрим!”

Затащил морячков в подсобку —и я за ними из любопытства, в дверях застрял; разлил проворный индус синюху, денатурат, не иначе, хоть на бутылке и красуется аршинная надпись по-русски: “МОСКВА”. По граненому стакану набулькал; боцман по простоте душевной, расслабившись, пальцем тычет в бутыль: и себе, мол, корешок хороший, плесни себе, бхай-бхай! Но индус, однако же, на работе, нельзя, торопит: “Давай, давай, боцман Саша! бхай-бхай навеки!”

Хлобыстнули дружно, перекосило рожи, занюхали рукавами, ну теперь можно и к прилавку снова. После такого угощения последней рубахи с себя не жалко! Всучил “столичный” пройдоха помимо ржавых ковров также по ржавому покрывалу, содрал с захмелевших, расслюнявившихся мариманов, как в универсальном шопинге. Тут я и не выдержал, вмешался, малость потаскали друг друга за грудки туда-сюда, индус жидковатым оказался, но упорным. Причем — вот дерьмо в вискозе! — они ведь на стороне торгаша были, как же, кореша, суетились много, зверели. До полиции, однако, не дошло. На улице я этих вискозных землячков, зело окосевших, вместе с покрывалами и коврами в кабриолет затолкал... Карета такая золоченая, сверкающая для туристов, с упитанной кобылой в шорах; рядом цокала пустая; я, значит, ее и остановил, затолкал морячков и адрес назвал: порт! А когда тронулись... тут уж я сорвал стопора, позволил себе разрядиться по-русски. Даже толпа собралась, но я.не удерживал себя. Кричал что-то о колониальных, купцах, грабеже, эскимосах и несчастной России. Благо, что толпа не понимала ни бельмеса. Да я и сам, признаться, плохо себя понимал.

2 марта, 5 час. 10 мин. Попил чайку, теперь уже ложиться ни к чему, хочется закончить рассказ. Вот описывать— так долго, а на самом деле все происходило гораздо быстрее. Закончился эпизод с этим “московским” индусом и морячками, а после новое растворение в великом Ничто... И вдруг новые кадры, теперь уже в капитанской каюте.

Да и не один я там сидел за столом, смотрел на Верину фотографию — в ванной нежилось... н-да, такое приятное существо, и я дожидался ее, дуреху. Куриные мозги, девятнадцать лет, но кра-си-вая! Кукла. Вот Верунчик моя и в жизни, и на этой фотке красива тоже, да разве сравнить? У нее особенная, женственная красота, улыбается вот навстречу в тельняшке моей и в мичманке моей набекрень... Родная моя! Ты уж прости дурака, это я так, баловство, ведь я мужик, во мне дурная кровь кричит, но люблю-то я тебя одну, тебя только. Эх, ма! жизнь моя, иль ты приснилась мне?.. Из ванной наконец — кукла моя в пеньюаре прозрачном, моем подарочке. Я фотографию в рамке на стол положил, лицом книзу... “Капитанская дочка” уже на коленях у меня; поласкалась, потерлась, игрушку блестящую завела: задергался кабальеро с веслом, синьорина закружилась на тоненькой ножке, вспыхнули цепочки огней по бортам гондолы: идиллия! Одна игрушка, куколка, любуется другой; любуйся, но эту итальянскую посудину я тебе не подарю, нет; она — Верунина. Я тебе, может, другую куплю, если будешь себя хорошо вести. Ну иди поближе, кроха, такая молодая, упругая вся такая, желанная после ванны...

Все. Дальше неинтересно, а возможно, ничего особого и не было. Я вновь ощутил себя в. великом Ничто; не сразу, смутно начал осознавать свои одеревеневшие ноги, горячую волну в груди. Медитация кончилась.

Итак, что все это значит? Нет, ни о чем не хочу думать, ничего не хочу домысливать. Надо поговорить с Верой Васильевной, кое о чем спросить. У нее на комоде стоит... ну точно такая же игрушка — гондола с балеринкой на одной ноге. Ну и что? В любой моряцкой семье на комодах такие же блестящие заграничные безделушки... Так-то оно так, но все же.

2 марта, вечер. Не получилось утром поговорить. Я все-таки прилег, прикорнул, а после как ошпаренный бросился на работу. И лишь вечером постучался в комнату Веры Васильевны. К этому времени в голове уже созрел некий план: приступать к расспросам на столь щекотливую тему следовало осторожно.

Прежде всего меня интересовали ковры. Кивнул головой на большой и красочный, во всю стену.

Щикарная вещь... Прямо, наверное, из Гонконга. Или из Японии, они там известные мастера...

— Из Гибралтара, — сказала Вера Васильевна. — Не угадал, сынок, как сейчас помню — из Гибралтара. Мой-то туда на “Альбатросе” последним заходил, вот что. В шестьдесят третьем... да, у меня память хорошая. А после порт-то для наших моряков и прихлопнули.

— Запретили, что ли, заходы? Совсем? Почему?

— А кто знает... Но запретили, запретили: политика. Англия с Испанией не поделили чего-то; нашим-то судам и запретили заходы. На Канарские острова стали ходить, в Лас-Пальмас. Только Максимычу-то моему оставалось плавать недолго...

— А вот эта игрушка откуда, Вера Васильевна? — я показал на гондолу с балериной.

— Да все оттуда же, с Гибралтара, в тот же раз и привез. Она, девица-то, раньше плясала, да, кружилась на одной ножке-то, ох, как здорово. А кавалер все веслом черпал, вроде как греб... Отплясались и отмахались: пружина лопнула.

Еще одно оставалось выяснить; не знал, как приступить. В семейном альбоме Максимовых сотни любительских фотографий. Среди них могла затеряться и та, с капитанского столика, которую я... или он — как же тут выразиться? — рассматривал в каюте, возвратившись с прогулки по Гибралтару. Мне приходилось листать толстенный альбом, но девушки, красивой и задорной, в тельняшке и в мичманке с огромным крабом, что-то не помню...

Да чего уж крутить, что особенного? Свои, чай, люди, попрошу снова альбом — и вся недолга. Так и сделал; просмотрел от корки до корки: нет!

— Вера Васильевна, я вижу, вы любили фотографироваться. Весь альбом, почитай, ваши изображения.

Максимыча работа, его увлечение.

— Он, поди, с вашими портретами и не расставался?

— Как это? На груди, что ли, носил? В медальончике?

— Да нет. Ну в моря-то с собою брал?

— А то как же! Всегда. Непременно. Особенно любил одну фотку... я там, знаешь ли, такая раскованная, озорная, в тельняшке его и в мичманке набекрень. Вот с ней он не расставался, правильно...

“Да знаю! знаю! — хотелось крикнуть мне. — Все знаю, а может быть, и больше вашего... О, Господи!”

— У вас эта “озорная” фотка не сохранилась?

— Какое! — махнула она рукой. — Я ведь, то есть, конечно, фотография моя, всегда у Максимыча в каюте стояла — в тяжелой такой рамке, на столике. И в том рейсе... ну последнем — тоже. И я теперь, подумать, там... озорная-то, в тельняшке, с Максимычем навеки вместе на дне Биская, — она достала платочек.

В пору было и мне расплакаться. Хорошо подумать, ситуация-то складывается фантастическая. Прикинуть, так мы с Верой Васильевной не чужие друг другу люди. Если, конечно, верить в инкарнации душ.

Вера Васильевна, простите, ради Бога, а в каком году это случилось?

— Что? Беда-то? А в шестьдесят четвертом, в феврале и случилось. Вот как раз в феврале-то... какая теперь по счету? Без малого тридцать годков позади, а все в памяти, ровно вчера и стряслося...

3 марта, раннее утро. Прошедшей ночью встреча с Учителем, у меня прекрасное настроение. Опять я гостил в его Структуре, но на сей раз мы общались не в помещении, а на природе, среди густой мягкой травы, среди изумительных по красоте цветов.

...Учитель О'Джан провел ладошкой над головкой одного крупного пышного соцветия, как бы снимая что-то.

— Вот Прана и вот Огонь, ты их не видишь, к сожалению. Но поверь, они прекрасны, ими можно питаться... Располагайся, сынок, удобнее, я расскажу тебе о Цветах. Давно это было, очень давно. Бессмертные боги не имели детей, поскольку они бесполы. Но они возжелали детей и решили создать их по своему образу и подобию — благим Словом, все-созидающей Любовью, неслыханной Добротой. Решено — сделано; для начала они создали Цветы в Мире Огненном. А после сгруппировали их в живые сознательные существа; они назвали своих первых огненных детей Ману. Прошло время, и Ману обрели развитие в Мире Тонком, чтобы потом воплотиться и в Мире Плотном, физическом, ради познания Бытия...

— Значит, Миры Огненный и Тонкий — не легенда?

— Я расскажу о них подробнее, сынок, придет время. Но сейчас нас интересует Ману, человек-цветок, не так ли?

— Конечно, Учитель!

— Извечная проблема философов: “Так кто же я? Модель прошлого опыта, результат модели прошлого опыта или модель будущего моделирования?..” Запомни, сынок, Ману создан по образу и подобию Божию, поскольку у создателя не было иной натуры. Но вдохнул Он в модель Зерно Духа своего не для того, чтобы Зерно оставалось спящим. Человек есть Центр эволюционной оси, и, когда он понял это, его духовное развитие началось. Конца же тому развитию нет. А с тех пор, как Ману обрел грандиозный Закон, гласящий, что Субъект есть Объект, он пошел в глубь себя и приобрел еще одну бесконечность, и та есть Вселенная.

...Человек тройственен по природе, ибо он есть дух, душа, разум. Ты знаешь уже, Личность — лишь сумма привычек индивида, его страстей, чувств и желаний; она.иллюзорна. Истинным же “Я” человека является его Сущность, иначе сказать, Кристалл Мысли; она вечна, не иллюзорна. И в каждом новом воплощении на Земле Сущность ставит опыт перед своей Личностью, наблюдая за ней, руководя; она радуется успехам и огорчается, когда Личность не понимает задачи. На вершине развития Личность навсегда сливается со своей Сущностью — Небесной Матерью, и они поднимаются в Мир Огненный...

Надо понять, сынок, Ману земной является воплощением или сканирующим лучом человека Огненной Беспредельности; иными словами, человека Космоса, который есть Логос. Задача человека Земли — отразить в себе, как в зеркале, человека Космоса, слиться с ним. А Логосу необходимо трансмутировать свои энергии в жестких условиях Третичной Материи; этим он обретает дополнительные виды утонченных энергий. Замечу, кстати, сколько человеческих существ во всей Вселенной, во всех Трех Мирах, столько же в мироздании и Логосов, Слов Господних. Из этого следует важный вывод: надо ценить свою значимость на Земле, осознавать свои потенциальные силы.

...Вся жизнь есть Лили — божественная игра, главное условие которой — свобода от заранее заданной цели. Эта игра выше полярности добра и зла, и в этом ее ценность. Но продолжим рассказ о человеке... Мудрость всех веков вопиет: “На Земле — как и на небе!” Человек — подобие Божие, подобие Космоса; оно прекрасно, это подобие. В человеке, как и в Космосе, семь начал, я перечислю их: Плазма, Тепло, Тинктура, Синергетика, Огонь, Свет и Пред-существующий Центр Мышления. Не будем вдаваться в подробности, сынок, беседа наша обзорная. Моя задача — заставить тебя мыслить, разбудить воображение. Вступившие на Путь часто повторяют на всех языках: Душа... Божья Искра... Монада... Да, каждый человек-цветок носит в себе Монаду, но многие ли представляют, насколько космически прекрасна и великолепна она? Чакрамы... Огненные Колеса... Семь печатей Господних... С какой беспечностью рассуждают о них иные! Что ведаем мы об их структурах и таинствах? Знаем ли, что Монада в действительности есть сад, Сад Лотоса, который каждый растит в себе в буквальном, а не переносном смысле? Пять Лотосов-Кармендриев объединены Савикальпой в одно активное поле Сознания. Над Савикальпой опрокинут тысячелепестковый Лотос Брамы; много мы знаем о нем, кроме названия? Или Чаша внугри тонкого тела человека-цветка... Сколько ненужных разговоров о ней! “Я увидел в своей Чаше... Я обратился к Чаше... Я почувствовал...” Но прежде, чем увидеть Чашу, надо познать хорошо Тероидсфер Наития, его работу. Вы слышали об этой космической антенне, любители поговорить о Монаде? Многие ли могли зреть турбии не воображаемого, а истинного утонченного Огня, исходящие из чакрамов Манипура и Анахата? Впрочем, — О'Джан помедлил секунду, — тебе, сынок, ведь тоже нелегко представить себе и Монаду, и Чашу, и многое другое. И потому я покажу тебе их работу наглядно. Прошу тебя, сосредоточься, сконцентрируйся на грудном центре Анахата...

...И я увидел в глубине самого себя слабо-фиолетовые струи, исходящие из третьего и четвертого чакрамов. В районе груди по всему ее объему, расходясь и как бы скручиваясь, они образовывали светлое бубликообразное тело; каким-то образом я знал, что это и есть Тероидсфер Наития. Он был во мне, и часть меня — чувствительная космическая антенна, аппарат Восприятия и Действия. 72 тысячи каналов субстанционарной Мысли связывали мою хрупкую индивидуальную антенну жизни с беспредельным Пространством. Я знал: через Тероидсфер Наития я отдаю Космосу свою Информацию, свои Энергии, накопленные в моих глюонных, мезонных, электромагнитных и гравитационных полях; им же воспринимаю Информацию из Пространства... Затем я увидел свою Чашу, о которой много слышал, читал в эзотерических учениях, о которой только что поведал Учитель. Господи, бывают же на свете такие чудеса, такие красоты! — и не где-то, а во мне, во мне!.. Внутри Чаши, из ее Центра, вырывался фиолетовый луч, узкий огненный, и через макушку головы уходил в Космос. А вокруг Луча, обвиваясь, закручиваясь, устремлялась вверх яркая золотистая спираль Драупады. Луч и спираль соединяли верхние чакрамы с головным мозгом, расходясь, растекаясь по полушариям... Из Таламуса — Сердца Лотоса Брамы, опрокинугого над Савикальпой, — выходила еще одна золотистая спираль, менее яркая; она как бы собиралась из полушарий множеством ручейков, чтобы единым золотым потоком пролиться на дно Чаши. Здесь, в сокровенном месте, как в волшебном зеркале, можно было видеть людей разных времен, быть свидетелем минувших эпох и событий; здесь место встречи со своей Сущностью — и об этом я тоже знал достоверно.

— Достаточно! — раздался голос Учителя. — Хватит, сынок, для начала достаточно. Я приоткрыл слегка некоторые завесы... показал Печати Господа, о которых ты знаешь, увы, немного.

Я вновь оказался в его Пространственной Структуре, среди густой травы и ярких цветов.

— Надеюсь, ты хорошо усвоил урок? — спросил О'Джан. — Что бы тебе еще хотелось узнать о человеке-цветке?

Я молчал. Слишком много неожиданной информации сразу. Слишком много вопросов в голове: который важнее?..

3 марта, вечер. Не помню, как провел день, чем занимался на работе. Так не терпелось к дневнику — снова прокручивать, сопереживать встречу с Учителем. Ну, с Богом, продолжу.

— А теперь, сынок, — сказал Учитель, — я поведаю тебе о центрах, как они формируют человека, его Мыслеформу и что из этого следует. Ты знаешь уже, что главных центров в человеке, как и в Космосе, — никогда не забывай о подобии! — семь; они представляют собой нелинейную систему Линейного Ускорителя Способности, Возможности и Умения Сущего. Каждый центр создает свои, только ему присущие накал, натяжение, вибрации и ритмы в определенных диапазонах его деятельности. Отсюда: второй чакрам является центром Любви, третий — Радости, четвертый — Торжественности, пятый — Устремления; все эти названия, повторяю, от генерирующих персональных качеств чакрамов. Нам важно уяснить, что работа каждого чакрама распределяет плотность, качества и код своего содержания в Мыслеформе человека, словно на картине, слой за слоем, мазок за мазком. За земной путь человек вносит в свою Мыслеформу множество разных качеств — как благих, так и пагубных. Работа нижних центров запечатлевается в нижних слоях Мыслеформы, а работа верхних соответственно — в верхних. Нижние центры генерируют страсти низменные, материальные; верхние — духовные, гармоничные. Причем верхние центры могут работать лишь при пониженной интенсивности своих противоположных “коллег”. И наоборот. Но если обе противоположные группы взрываются одновременно — это стресс, ужасный диссонанс: психика человека не выдерживает, он сходит с ума. Как правило, это буйное помешательство. При стойкой Мыслеформе человек отделывается инсультом или инфарктом, в лучшем случае — язвой. Таким образом, сынок, совершенно ясно: чем больше в Мыслеформу внесено диссонансов, стрессов, тем она плотнее и уродливее в своих нижних слоях. Человеческие страсти, вожделения прослаивают Мыслеформу пагубной Информацией, возникает привычка ко всему низменному, приземленному. Тогда как верхняя составная Мыслеформы остается неоформленной, неопределенной. В целом гармоничное развитие прекращается, индивид заходит в эволюционный тупик.

...Но вот человек заканчивает земной путь, сбрасывает самую плотную свою оболочку — тело, как осенний листок вечного дерева; что дальше? Какова судьба Мыслеформы? Она остается с остальными телами человека и будет сопровождать его по всем сферам Мира Тонкого. Мыслеформа немыслима без человека и человек без нее; она содержит в себе тот энергетический потенци-ал жизненной Силы, который определяет срок пребывания индивида в Высших Мирах. И Сила эта есть Модель — главное орудие человека разумного, ее составляющие мы называем Праной, Сва-сти и Волей. Эти Трое в совокупности своей продолжают служить человеку и в Тонком Мире как пища, как источник энергии и тем реализуют его Способность, Возможность и Умение...

Заметим, что Прана, Свасти и Воля накапливаются Мыслеформой, гармонично формируются в ее слоях только при активной работе верхних чакрамов. И еще заметим: именно Мыслеформа определяет внешность человека во всех трех Мирах, формирует его физическое, духовное и психическое состояния. Чем чище и воспламененное Мыслеформа, тем красивее рождается человек в Плотном Мире и тем симпатичнее он приходит в Мир Тонкий. Но если Мыслеформа изуродована и отягчена в нижних слоях пороками, страстями, она не способна обеспечить несчастного питанием и движением в Высших Мирах; и потому ему не остается ничего другого, как незамедлительно вернуться в Мир Плотный. Но рождается он теперь физическим уродцем, дебилом, в лучшем случае — больным, с неустойчивым гомеостазом. Конечно, многое зависит от Мыслеформы родителей, от семьи, куда посылается индивид, но изначальные его возможности, увы, ограничены.

...Впрочем, иногда судьба человека с тяжелой уродливой Мыслеформой складывается иначе. Допустим, он имел на Земле людей, которые любили его за какие-то определенные качества. Вспоминая ушедшего, они подпитывают его своей Любовью, иначе сказать, Праной и Свасти, настолько, что несчастному удается расстаться с порочной Мыслеформой. Да к тому же, если и в Тонком Мире он встретил существа, которые тоже любят его... если они поручаются перед Хранителями Мира, тогда больному Мыслеформой назначается лечение Огнем. Существуют локальные зоны интенсивности Огня — по ним и распределяются больные. Уродливая Мыслеформа не разрушается от Огня, ее Информация разрушается.

...Проследим, что происходит с Мыслеформой, если Хранители Мира освобождают от нее больного. Это интересно, сынок. Такая Мыслеформа за непригодностью нагружается ветом и становится блуждающей Тенью Мертвых, в которую каждый, желающий освободиться от своих пороков, бросает свои “камни”, нагружая, психологируя ее все больше. В конце концов подобная Мыслеформа превращается в неподвижное “отхожее место”... Ты знаешь, конечно, на Земле немало невежд, которые называют себя спиритистами и медиумами. Они крутят блюдца, вызывая духов умерших. Да не духи отвечают глупцам, ничего подобного — они на прямой связи с “отхожим местом”. И оно действительно может предоставить некоторые сведения, ведь на ней, как на магнитофонной ленте, запечатлена многомерная тарабарщина... Прошу тебя, сынок, не участвуй в подобных играх и другим не советуй; не тратьте времени, не унижайте себя.

На этом мы сделали перерыв. Учитель угостил меня фруктами и божественной Сомой. На душе было невыразимо покойно, благостно.

4 марта. Вечерняя медитация прошла хорошо. Я добился того, что вижу, как мысли зарождаются в солнечном сплетении, проходят горло и становятся осознанными в мозгу. Мысли бывают двух типов: логические — в словах и образные — в картинках. Чтобы добиться абсолютной тишины ума, необходимо эти слова и картинки как бы растворять, “стирать резиночкой”, мягко отказываться от них — на полуслове, на полусценке...

Еще большее достижение — увидеть мысли, приходящие не из глубин самого себя, а именно со стороны, извне: Они являются из Ничто, предельно ясные, законченные, в форме идей, и их тоже надо уметь растворять, “стирать”, оставаясь при этом сторонним зрителем.

Да, наша мысль, оформленная физическим умом, является низшим средством постижения Истины. “Не ищите Правды умом! Вместо попыток рассуждать окунайтесь в само переживание”, — учила Мать в ашраме Шри Ауробиндо. Воистину так. И я все более убеждаюсь, что искать Правду умом —занятие действительно безнадежное. Существуют границы, которые ум — при всей его “умности” — преодолеть просто не может.

Вот у меня появился Учитель, и он дает уникальные Знания — о человеке, Материи. Знания приходят извне —это и есть Истина, подаренная сверху; усилиями ума к ней не пробиться. Но для чего, никак не пойму, наряду с ценной Информацией так настойчиво показывают какого-то капитана Максимова? Зачем такие подробности: гибралтарские ковры, индус в лавчонке, “капитанская дочка” в пеньюаре? Ну понятно, это в какой-то мере тоже Истина. То есть не мое подсознание выдает, а приходит извне, сверху. Факты, как говорится, упрямая вещь, и потому блестящая игрушка с лодочником и танцующей синьориной, фотография молодой Веры Васильевны в каюте капитана, о которой я знать не знал, слыхом не слыхивал, — все это было, было; доказано... Ну и что? Что из всего этого следует?

Я все вокруг да около хожу, боюсь самому себе признаться, что из этого следует.

5 марта, вечер. Вовсе небывалое; театр, драма с одним действующим лицом из жизни в жизнь продолжается. Расскажу по порядку. После обеда в актовом зале института отчет научной группы... Ничего особенного, заурядный атлантический рейс. Пять месяцев болтались “научники” в тропиках, для чего — не совсем ясно. То есть что-то они там исследовали... замеряли... поначертили гистограмм и графиков, но, по существу, ничего нового, нужного; так, пустая трата времени и народных денег. Да и отчет этот, откровенно, галиматья, все та же наукообразная говорильня. И большинство в зале — кандидаты и доктора наук, головки тыковкой, — вроде как отрешенно подремывали, и я подремывал, пока не увидел вдруг, как в кино, какие-то не совсем понятные кадры и сценки... Вроде времена Атлантиды, столица атлантов — город Золотых Врат, краснокожие лица аборигенов... Немного погодя — как это получилось, не объяснить умом, да ему и не под силу, — словом, увидел я океан, палубу рыболовного судна. Шла обычная работа: добытчики выбирали трал, полный живого серебра, палубу захлестывало волной. Я никогда не был в море: зрелище рыбацкого труда захватывало похлеще иного кинофильма! Было морозно, вьюжило, все обледенело кругом; вдоль бортов в “карманах” горами высилась замерзшая рыба. Хорошая, по всему видать, шла рыбалка. И рыбный цех, и палуба — все забито треской, а тут новый трал, такая громадина ползет по слипу!..

Грузовая лебедка на пределе гудит; “давай-давай!” — суетится старшой, “давай-давай!” — добытчики не увертываются от ледяных струй, хлестких соленых жгутов, каждый на своем месте.

“Давай-давай!” — тонн двадцать привалило, лишь бы не лопнула снасть, выдержали тросы... “Давай-давай!” — это уже с кормовой рубки, и там все в напряжении, липнут к смотровому окну: капитан, вахтенный штурманец, стармех...

“Давай-давай!” — почти на палубе гигантский мешок, туго набитый рыбой, еще чуток — и добыча на палубе, но влепила с кормы дурная волна, накрыла палубу и людей на ней. Судно повело вбок и вниз, и вниз же затяжно рухнуло все: и желтые рыбацкие штормовки, и обледенелые горы трески в “карманах”, и гигантский ползущий трал. Не выдержала грузовая стрела, мотнуло ее, рвануло — пудовый блок вырвался, будто из Пращи, да в желтую штормовку как раз, напрямую в матроса-добытчика. И тот остался на палубе в разводах покрасневшей воды...

Остатками разбойной многотонной волны, малой ее частью, но все еще тугой и мощной, матроса поволокло к слипу; мгновение —и он за бортом! Но трое из укрытия к нему, подхватили под руки, спасли. Тело его спасли — изуродованное, неживое. Господи, что за видение такое, зачем?.. Но новые кадры захватили, увлекли, забылся начисто актовый зал. Не было никакого захудалого отчета занудной научной группы — только палуба рыболовного траулера, но уже другая: без трала, без желтых “проолифенок”, без сорванного блока и грузовой стрелы...

Два мощных прожектора высвечивали на палубе гроб. Где застала смерть, там и прощались с матросом. Такое редко бывает, чтобы прощались на том же месте, где настигла смерть. Разве что на войне...

Рыболовный траулер пришвартован кдругому судну, намного больше, — это плавбаза, и с нее тоже десятки глаз в одно место, где гроб.

— Прощай, наш друг и товарищ... Ты погиб на трудовом посту... вечная память...

Кто это говорит? Да я и говорю, я, капитан Максимов. С трудом подбираю слова. Не хочу о тяжелой промысловой обстановке, о государственном плане; только о погибшем матросе пытаюсь найти слова, вспомнить все доброе: учился заочно в десятом классе... На редкость трудолюбив... на редкость отзывчив... Но почему-то из меня прет этот треклятый план, не те лезут слова, не те. “Он вносил свой весомый вклад... помогал выполнить и перевыполнить... он и теперь, вдуматься, на боевом посту...” .

...Начальник научного рейса все еще бубнил что-то о гидрологической обстановке в районе мыса Кап-Блан... Я с трудом “вернулся” в актовый зал.

Почему снова капитан Максимов? Почему так ярко, в подробностях живу им, сопереживаю в мельчайших деталях?..

И вдруг голос изнутри, очень отчетливо: “Да по-тому, сынок, что ты и капитан Максимов — одно и то же, разве не понимаешь?” То есть он — мое нынешнее воплощение?! Нет ответа...

5 марта, 22 час. 00 мин. Сколько ни ломай голову, все одно: мысль, как знание, — низшее средство. Никогда бы не додумался до того, что происходит ныне. Никакой фантазии не хватило б. Потому и щадят нас, не показывая до поры прошлые воплощения. Не каждая психика выдержит груз прошлого. Я вроде подготовлен, годами воспитывал в себе невозмутимость и бесстрастие, но все же, все же... Целая цепь открытий! “От одной жизни к другой нет передачи, но как бы отсвет солидарности. Человек посеявший — не тот самый, который жнет, но и не другой”. Значит, мы с кэпом просто как бы приятели в отсвете солидарности. В чем-то, может, и солидарны, а в чем-то нет... Господи, да разве бы я посмел одной рукой тискать буфетчицу в пеньюаре, а в другой держать фотографию любимой жены. Абсурд какой-то. Однако я не осуждаю капитана... то есть себя. Он — там, в прошлом, как звено эволюции, я — здесь, другое звено. А цепь едина. Но есть еще и третий некто, наш общий живой свидетель: он и там, в жизни Максимова, и здесь; как странно. Свидетель двух обособленных нитей жизни: жена одному и просто очень милая старушка для другого. Она свидетель, но знает тайну лишь одного, прошлого, а другого, своего квартиранта, — нет... Послушай, Славик, ты не сходишь с ума? Ты его усмирял, умишко-то свой, отрицал, уничтожал, уж не мстит ли он, столь изощренно?! Ведь, что получается? Вера Васильевна, маленькая, сухонькая, семидесяти лет, моя жена? Пусть и в прошлом. Я любил ее, целовал, она провожала меня в долгие плавания и в последний рейс тоже. И вот уже тридцать лет плачет обо мне, верна мне...

Мне скоро двадцать семь. Выходит, всего-то три годочка и побыл на своей истинной родине в Тонком Мире. И на новое рождение. Что за спешка такая? Иные живут там столетия, даже тысячелетия, а я погостил три годика и в новую командировку на Землю. Для чего? Чтобы успеть снова встретиться со своей Веруней? Отдать кармические долги, развязать узлы? Да, очень похоже...

Отдать долги — над этим следует хорошенько подумать.

Но, может, и другое у меня — не совсем здоровая Мыслеформа; не хватило силенок — проще — для долгого пребывания в Тонком Мире... потому скорее назад? Хм, а куда же кэп подевал ее, свою Прану и Свасти? На работе сжег или за так раздарил “капитанским дочкам”?

Похоже, я осуждаю все-таки капитана Максимова, то бишь себя. И это, наверное, хорошо, близко к покаянию. А стало быть, к очищению.

...Однако почему именно эта сценка дана, именно она перед глазами, не иная: трал, полный рыбы по палубе... “давай-давай!”... гибель матроса? Ведь неспроста же именно это особенно ярко. Неужели матрос погиб по вине капитана Максимова? Ну не напрямик, а косвенно... Я, что, извергом был? ради плана губил своих моряков? Но пришел час платить... час искупления? Кармические весы нарушены?... О, Господи, если я в самом деле не свихнулся, мне предстоит многое оценить.

P.S. Недавно я примерял костюм Андрея Максимыча... свой собственный костюм, который висел на мне как на вешалке. Разве не театр абсурда?

Р.P.S. В Тонком Мире души вольны выбирать новые воплощения. С одной стороны, они могут пойти на рождение просто по привычке, по притяжению “колеса сансары”, а с другой — некоторые развитые сущности уже самостоятельно предрешают свой земной путь, рождаются для определенной цели. Таким образом, предположение мое... ну, о том, что капитан поторопился назад, чтобы встретиться с женой для какой-то цели, — не такое уж оно и вздорное. Несомненно одно: кармические долги в жизненной драме одного и того же лица играют решающую роль.

6 марта. Весь вечер с Верой Васильевной. Она больна: и сердце шалит, и ноги опухшие, давно уже не выходит из дома. И к ней мало кто ходит. Читает книжки, библиотека в доме хорошая, смотрит телевизор. Рада мне, когда прихожу вечерами. Еще больше довольна, когда расспрашиваю ее. Одиноким да стареньким это очень нужно, когда интересуются их прошлым, ведь, кроме прошлого, у них, по существу, ничего нет.

Слушал, смотрел на Веру Васильевну, и все больше изнутри подмывало: расскажи! поведай без утайки, что пришло тебе в недавние дни Свыше. Признайся, что ты ее “Максимыч в квадрате” и есть. Нет, немыслимо! Мурашки по коже... Даже если и поймет, признает на словах... с сердцем-то как быть? с рассудком неподготовленным? Как жить после в одной квартире? Как вести себя, о чем говорить?

Нет, тайна сия великая есть; одному еще и по плечу, а вдвоем никак не снести.

7 марта, раннее утро. Ко всему можно привыкнуть, привыкаю и к этому. Еще одна любопытная деталь. Оказывается, я могу теперь при некотором усилии кое-что вспомнить... из жизни капитана Максимова. Собственно, из своей прошлой жизни.

Ну, например, нынче. Проснулся, на дворе темно, вставать рано. Чем заняться? Лежал в подвешенном состоянии между сном и бодрствованием, думал о капитане, каков тот был в молодости. И вдруг... перед очами ресторан, многолюдье, оркестрик. Хорошо кругом, разгульно; мне двадцать пять, штурманец, недавно из далекого плавания. Девушка красивая за соседним столом в компании славных подружек. Она с южного солнышка откуда-то, стройная, загорелая, с золотыми, выгоревшими волосами. А я из проклятого Лабрадорского моря, промерз за Полярным кругом, потому и потянуло к южаночке отогреться.

Деньги в кармане водились. Выскочил, Веруне позвонил: на вахте, мол, нынче подменяю старпома. Моя Веруня в жизни строга, со стороны не подступись. В женихах три года хожу-ухаживаю, а все без результата. И нравится она мне именно за это, за строгость свою: такая королева теперь редкость! Ничего, моя будет; люблю, женюсь вскорости... но! Шесть месяцев во льдах Лабрадора, живой я или уже замороженный? А тут такая южаночка дразнится... Вот, говорят, Петрарка, поэт, сгорал от любви к одной крале, а сам из борделей не вылазил, чтобы, значит, как-то не допустить самовозгорания... Чиф в рейсе травил, нашему старпому я верю. “Как хороши, как чудны были розы” — это знаю. А Петрарку нет, не читал. И Пушкин был по женской части хорош! И вообще, жить хорошо и жизнь хороша, как сказал хорошо один мой хороший знакомый — маслопупый механик. Проводим дамочку, если вон тот чернявенький за соседним столом — глаза-уголья! — не опередит.

...Нет, не опередил, но помешал, скотина. Уже из ресторана шли, я с Анжеликой под ручку; рука у нее прохладная с бархатными волосками. Умереть можно. Но тут из-за угла неожиданно тот, с пылающими шарами, выкатил. Да не один. Пришлось выяснять отношения. В свалке саданули меня остреньким под бок. Ах, как хорошо саданули! Наяву будто: клубок тел, острая боль в боку, вскрик...

Я в самом деле вскричал и вскочил с постели. Зажег свет. У нижнего ребра по правой стороне алела полоска, даже как будто копились капельки крови.

Ну, дорогой штурманец... будущий кэп Максимов, мы так не договаривались. А как? Разве мы как-нибудь с тобой договаривались?

Прижег полоску одеколоном; ничего, пройдет. Однако... Как объяснить все это? И вообще, можно ли, надо ли объяснять умом? Ну с памятью, с переживаниями (когда я, Славик, уже и не Славик совсем, а другой, молодой красивый штурманец после рейса) ладно, с этим как-нибудь утрясется, привыкну. Почему удар, как наяву, боль, даже капельки крови? А если в следующий раз моего хорошего приятеля начнут бить палками по голове, мне, что остается — визжать и плакать?

...Все проходит, и это прошло. Я несколько успокоился, снова лег. Задремал будто... Больница, палата четырехместная; полосатые, перебинтованные, хмурые рожи... Все койки заняты, а у моей, что у окна, на тумбочке — цветы. Прекрасные гвоздики, пять штук. И она, Верунчик, рядышком в белом халатике поверх сарафана. “Ну как ты, Максимка, мог?!” — “Да уж вот так, оплошал. Больше не буду”.

Совсем, как у маленького, получилось: больше не буду. Обоим смешно, а мне, Максимке, смеяться сейчас очень даже полезно.

7 марта, вечер. Предпраздничный суматошный день. Мотался по городу... ну хотя бы чего съедобного! Купил пряников, отстоял очередь за тортом. У метро в киосках почему-то одни тюльпаны. А мне гвоздики лужны. Гвоздики! гвоздики! словно зациклило. На рынке достал за космическую цену. Там же, не считаясь с деньгами, накупил уже заморские для нас диковины: алма-атинских яблочек, ташкентской кураги, азербайджанских гранатов... В кооперативной будочке приобрел шампанское; за подобную цену раньше я мог купить игристого два-три ящика.

После обеда выкроил полчаса на медитацию. Без особого труда прошел слои сознания — возвышенного, интуитивного, озаренного... Состояние всезнания, всемогущества, гениальности... Жаль, что воз вращение назад, в привычную физическую сферу ума, приносит лишь отблеск Истины, воспоминание о ее всеобьемности. Трудно выразить свое состояние доступнее. Да и не в этом дело. Для меня, пожалуй, важнее сама Информация, добытая из Над-Разума. Или из Информативного поля Земли. Или из Ноосферы Вернадского. Словно бы просмотрел киноленту о себе, о счастливом дне своей жизни. Может, даже самом счастливом. И той, недлинной жизни, и этой, короткой пока, но тоже едва не оборвавшейся; именно такое убеждение осталось: мой самый счастливый день. Он состоял из взаимной любви и взаимных сюрпризов...

Мы отдыхали в изумительном местечке: с одной стороны, теплый залив, с другой — прохладное Балтийское море, а посредине раскаленные дюны длинной и изогнутой, как сабля, Куршской косы, острова буйной зелени, медные сосны, чернолесье, обилие малины, земляники, смородины... И даже пруд был недалеко от поселка Рыбачьего, богатый карасями, кувшинками и лягушками.

Я проснулся еще затемно, неслышно покинул домишко, а с солнцем, к Вериному подъему, уже принес ведерко карасей; и это был мой первый, мой ранний сюрприз. Я любил и был любим, и нам обоим нравилось делать другу подарки. Эта песчаная коса, это райское место — мой неожиданный даже для самого себя сюрприз любимой подруге: калининградский приятель-морячок обещал славный отдых, сладкий медовый месяц; так и случилось. Я поверил ему, вытащил Веруню из каменных джунглей на Неве.

После завтрака мы искупались в заливе; я любовался женой — волной ее пшеничных волос, милой мордашкой, стройной фигуркой. И вот уже она тащит меня в лес, и там в глубине, в небольшой канавке вдоль старой заброшенной дороги, показывает семейство — целый выводок белых грибов — это ее маленький утренний подарок, ответный сюрприз. “Посмотри, — говорит она, — вот этот, важный, в желтой зюйдвестке, папа, а эта матрона в колючей хвое, словно в вуале, — это ихняя мама, а это — их малые ребятишки”. Ребятишек было поболее десятка. “Намек ясен”, — отвечаю я, и она смеется, набрасывается на меня с кулаками.

Оставили грибы нетронутыми; глупо, но рука не поднялась на это милое лесное семейство.

После мы купались в море, купались и загорали на безлюдном пляже.

Пляж был огромный: от горизонта до горизонта чистый белесый песок, и мы вдвоем на этом чистом песке; вдвоем и море, вдвоем и лес зеленой полосой; вдвоем... да еще далеко, на изгибе, пограничная будка. И в ней невидимый отселе служивый с биноклем, уж он-то хорошо видит нас, не спускает глаз; только его затаенное присутствие и сдерживало, заставляло нас быть целомудренными.

И еще виделось: солнце на закате жаркого дня, солнце над вековыми медными соснами... И страстное мое желание закончить такой простой, естественный и счастливый день бокалом шампанского. Не коньяком, которого в избушке полно по всем углам, а именно игристым шампанским. “Полцарства за бутылку шампанского!” “Для тебя, мой повелитель, ничего невозможного нет”, — она порылась в своей объемистой сумке и протянула пузатую темную бутыль с золотистой головкой. Очередной сюрприз моей славной, моей милой... половины, я едва начал привыкать к этому слову.

P.S. Не то диво, что видение так ярко, реально, .жизненно, этим уже не удивить; поразительно, что за какие-то полчаса — наверное, меньше — весь длинный июльский день, от восхода и до заката солнца. Такое обилие Информации!

Р.P.S. Надеюсь, завтра и я преподнесу Вере Васильевне свой ответный запоздалый сюрприз. “От одной жизни к другой нет передачи, но как бы отсвет солидарности...”

8 марта, воскресенье. Праздник удался вполне. Я делал приготовление втайне, хотя, конечно, это была тайна полишинеля. К обеду пригласил Веру Васильевну в свою комнату. Я был в белой рубашке, при галстуке. Да и она пожаловала в новой кофте, в цветастой косыночке на плечах.

Но такого она явно не ожидала. Даже всплеснула руками: “Господи, Славик, что делается...” На столе красовался свежий и прекрасный букет гвоздик... Сверкало золотым шеломом шампанское. Ну и, конечно, яблоки, курага, расколотые пополам гранаты.

Я поздравил хозяйку с праздником, попросил к столу.

Пробуя вино, рассматривая бокал на свет, она задумчиво заметила:

— Мой капитан любил побаловаться этим напитком.

— Я знаю, — сказал я опрометчиво.

Она посмотрела на меня с некоторым удивлением. И усмехнулась тихо: ну что ты можешь знать, молодой человек?!

Даже в солидном возрасте в ней еще сохранялась красота, та прежняя девичья свежесть и женственность.

— Я знаю, — повторил я, — некоторые моряки, в основном старой закалки, — большие любители побаловаться шампанскими

...Сюрреальность или величайший абсурд? Погибший, нестареющий капитан Максимов пьет шампанское со своей супругой. Оставив прежнее тело в Бискае, он через тридцать лет вернулся в собственную квартируй вот отмечает женский день в кругу семьи. Но его Вера... Вера Васильевна знать не знает о великом таинстве перевоплощения душ, и потому для него, уже подтвердившего Закон собственным опытом, этот абсурд еще абсурднее, ведь он, то есть я теперешний, не может открыться, взять жену за руку, вспомнить по-стариковски “добрые старые времена”, да вот хотя бы и медовый месяц на Куршской косе...

Вспомнить-то можно со всеми подробностями, да боюсь, праздник будет испорчен. Да к тому же и сердце у Веры Васильевны слабое.

— Славик, — она с жалостью, нежностью, с состраданием смотрела на меня. — Я давно хотела сказать... Ты славный человечек, но какой-то неприкаянный, не от мира сего...

— Не как все?

— Слава Богу, не как. Но все же. Почему тебе не завести хорошую девушку, не жениться?

А-а, поздно! —махнул я рукой.

— Поздно? В двадцать-то шесть?

— Через месяц уже двадцать семь. Поздно не по возрасту, Вера Васильевна, а как бы сказать... Понимаете, у меня в груди мало-помалу сформировался некий кристалл, его еще называют философским камнем. А когда он готов, у человека кристаллизуется некое мировоззрение, программа, с которой уже не свернуть.

— Быть убежденным холостяком — программа?

— Нет, моя программа в ином — самореализоваться. Достичь определенного совершенства уже в этой жизни.

— Что значит, в этой жизни?

— Ну об этом я рассказывал предостаточно.

Да-да, конечно... “Колесо сансары”?

— Именно так.

— Но в это трудно поверить, Славик.

— Разумом — да, но сердцем — совсем не трудно.

— Хорошо, — согласилась она, — пусть существует другая жизнь, и пусть уже в этой ты решил достичь определенных целей... Но разве одно мешает другому? Разве жена — обуза, помеха?

— Определенно станет такой. Видите ли, мне нужна не жена в обычном понимании, а духовный друг, духовная ипостась, извините. Где такую найти?

— Надо поискать: под лежачий камень и вода не течет.

Нет-нет, оставим, Вера Васильевна, у меня на сегодня другие задачи.

— Ладно, — вздохнула она. — Я, конечно, многое не понимаю. И сердце мое молчит... ну, относительно ваших современных увлечений — твоего, Ленечкиного, Вадима Николаича. Бог с вами. Я вот что скажу, Славик, — она помедлила как бы в нерешительности. — Я тут подумала-подумала и решила вот что... Но вначале дай слово, что послушаешься и будешь благоразумным. Ну? Слово?

— Добро, даю слово.

Ах ты. Господи... Говоришь “добро” ну совсем, как мой капитан Максимыч. Откуда это слово у тебя, Славик? Ведь оно, насколько известно, чисто морское, жаргонное.

— Да ниоткуда, — сказал я, — просто так вырвалось.

— Ну хорошо. Я вот что хочу сказать. По возрасту я уже не молода да и больна очень. Сердце никудышнее, совсем плохое... Спасибо Лене, его травкам, поддерживает, но ведь всякое может случиться в любой момент. Я к тому, Славик, надо нам заранее позаботиться.

— О чем, Вера Васильевна?

— Оставить кому-то эту квартиру, вот это все. Ты ведь знаешь, родных у меня никого. Из близких — ну, разве ты. Не могу объяснить, сынок, но, ей-Богу же, ты как родной... Господь не дал нам детей, знаешь... я так одинока, так наказана. Однако же грех жаловаться, великий грех. Послал же Господь человека, чтобы скрасить одиночество, старость... Ты не думай, — махнула она рукой, — я не от шампанского расхрабрилась, просто продумала все давно. Так вот, хочу тебя усыновить, детка. Не только в сердце, но и по закону, формально. Надо это оформить, Славик, необходимо. Ну, дорогой мой, что скажешь?

В мои планы не входила ни эта квартира, ни наследство — просто никогда не думал об этом. Ничего мне не надо, я слишком много наприобретал всего в прошлых жизнях, всякого материального и нематериального хлама, чтобы хватать еще и еще; наоборот, в душе вызрело твердое решение не тащить к себе ничего, только — от себя вопреки инстинкту.

— Пожалуйста, Славик, не обижай меня отказом, уважь старую, — просила она.

Хорошо, — сказал я, — договорились, Вера Васильевна. Вы мне и правда как мать. Вы же знаете, я детдомовский, с пеленок подкидыш. Мне всегда не хватало матери.

— Видишь, как все прекрасно получается! — она подняла бокал. — Выпьем, сынок.

— С праздником... твое здоровье, мама! Вовсе нелегко далось это слово. Даже слезы проступили на глазах. Впервые за всю свою жизнь, да еще и вслух: ма-ма!

P.S. Вечером — Леня с Илюшей. Ничего особенного. Забежали поздравить Веру Васильевну.

Но так уж получилось, пришлось поздравлять нас обоих. Больно не терпелось Вере Васильевне поделиться радостью. И мне не терпелось.

13 марта. Первые приметы весны — капель с крыш... Бегал по настоянию Веры Васильевны, оформлял документы. Ох, тяжкий труд, проклятые бюрократы. Но, слава Богу, всекажется,позади, теперь и по закону я ее сын.

Хм... в голову порой лезет всякая всячина. Ну, к примеру, логически допустимо, что я теперь и сынок капитана Максимова. Это как же, хочется завопить: я — сын самого себя?! Такое всерьез можно утверждать разве что санитарам в белых халатах.

15 марта. Медитирую три раза в день: утром, в обед и вечером. Иногда по возможности еще и в полночь. Самая лучшая медитация, конечно, вечерняя, где-то после захода солнца. Вот и сегодня видение имел чудное. Снова кэп, наверное, много о нем думаю. И снова я, Славик, ох, как бы не запутаться совсем, — не я вообще-то, а Андрей Максимыч тот у себя в каюте с книжкой в руках. “Три мушкетера”, Дюма; в море только такое и читать. Каюта у меня просторная: три иллюминатора, большой письменный стол, а в центре каюты еще столик — поменьше, круглый, вокруг него, тоже полукругом, диван — надо полагать, для гостей.

Итак, был вечер, море почти штилевое, промысловая обстановка, как говорится, нормальная. Я отдыхал, когда появилась она — и радость моя, и где-то зубная боль. Вошла в белом халатике, с аппаратом на шее для прослушивания больного. Блондинка, высокая и стройная даже в халате. Правда, не очень-то молода, лет на десять всего меня помоложе.

— Ты один, капитан?

— Как видишь. Но для надежности пошарь в спальне под рундуком.

— Я не это имела в виду. Ну и шуточки у тебя, шеф, прямо боцманские.

— Не будем ссориться, Лизавета... Не понимаю, для чего тебе этот халат и этот... как его? Ну наушники на груди — стетоскоп, что ли?

—А для конспирации, — сказала она, — все силы, капитан, брошены на конспирацию.

— Боюсь, после тебя и твоих забот меня не выпустят в море.

— Почему вдруг?

— Да как же! Весь рейс под пристальным наблюдением судового врача Елизаветы Владимировны. Шесть месяцев изо дня в день. Как вечер, так она и тут, в белом халатике. Можно подумать, кэп на последнем издыхании и только нечеловеческим усилием воли выполняет Госплан... Донесут, Лизавета! У меня стукачей полно, законспирированные похлеще тебя.

— А ты боишься?

— Остерегаюсь. Вот вернемся домой — и прощай море! Не врачи, так другие прихлопнут визу.

— Кто другие?

— Будто не знаешь? Люди в серых костюмах!

— Давно пора, — сказала она, снимая халатик, присаживаясь рядом.

— Что именно? Закрыть капитану море? Так куда же ему без него — в дворники?

— Определиться тебе пора, вот что, милый.

Я обнял ее, поцеловал.

— Впереди целая ночь, определимся.

— Погоди, — она отстранила меня. — Через несколько суток придем в порт. Побереги себя для другой.

— Ну вот, старая песня.

Она положила руки мне на плечи, смотрела в глаза. Глаза у нее зеленоватые, чуть раскосые, умные. И вообще она умница, не в пример кукле из прошлого рейса.

— Мой милый, — сказала она, глядя мне в глаза, прищурившись. — Ты меня любишь?

— Ну, разумеется.

— А что такое любовь, чем она отличается... ну, например, от похоти, знаешь? Нет? Так слушай, разъясняю элементарно. Любовь — это когда с человеком хочется быть постоянно, связать с ним судьбу, когда больше никого не надо. А похоть — это... когда ты сегодня со мной, а через несколько дней в порту побежишь к другой.

— Не к другой, а к своей законной жене, есть разница. И не побегу. Она сама прибежит встречать.

— Ну? Что из того? Там в порту у тебя начнется любовь, а здесь была элементарная похоть. — Она взяла со стола сигарету; я поднес зажигалку. — Молчишь, капитан?

— Молчу. Давай сменим пластинку.

— И больше не утверждаешь, что любишь свою Лизавету?

— Ошибаешься. Утверждаю по-прежнему.

Ох, Максимыч... Ответ достоин настоящего мужчины. Я всегда знала, что ты у меня настоящий, милый. Когда любят, готовы ради любимого на все, не так ли?

Она крепко брала меня за горло. Да, я ее любил. Целых шесть месяцев. И сейчас, кажется, не равнодушен, но что из этого? Решено, обговорено: и на следующий рейс вместе, возьму... Какие еще нужны ясности?

— Тогда вот что, — продолжала она. — Хотя погоди... Скажи, милый Максимыч, что тебя не устраивает во мне? Внешность? Характер? Может быть, я дура набитая, с которой стыдно показаться на людях?

— Ни то, ни другое, все мимо! — я снова обнял ее, теперь уже по-настоящему. — Сама знаешь, люблю тебя, как есть, от макушки до розовых пяток; у тебя нет изъянов.

— Прекрасно! — воскликнула она. — Я тоже люблю, даже не представляешь, как я тебя люблю! Все, что было до этого, не в счет, я только с тобой проснулась, узнала, что я женщина. Хочу быть только с тобой, всегда — это ты понимаешь? Всегда, а не шесть месяцев в морях украдкой! — она швырнула сигарету в пепельницу, закрыла лицо руками. — Господи, Боже... Двое любят друг друга, почему же они не вместе? Как понять? Почему через три дня он — в одну сторону, она — в другую?

— Но через месяц или даже раньше эти двое по новой вместе...

— Нет, милый, заблуждаешься. Сильно преувеличиваешь, — она покачала головой. — Это ты так, размечтался. А мы поступим иначе. Хоть ты и железный капитан, но тебе не хватает твердости, вот что. Возьму твое мужество на себя, не против? Ну тогда решено, вот с этой самой минуты я — капитан, а ты — мой помощник, чиф, и ты будешь подчиняться во всем. Слово же мое последнее таково: с пирса домой пойдем вместе. Желательно под ручку и хорошо бы днем, чтобы все видели. Ко мне пойдешь, в мой дом, хозяином, а не квартирантом или полюбовником — что скажешь? Только так и не иначе; того я хочу, и ты тоже, только все боишься чего-то, трусишь... Нет? Ничего не боишься? Опасаешься только, моря закроют? Ну так плевать, не надолго. В парткоме твоем посудят, пошерстят, да что с настоящего мужчины взять? Ты ведь не просто так, а с новой женой, все по закону. У них глаза есть, нету? Не видят, что ты да я— завидная пара, все время вместе? Или не понимают в твоем парткоме, что так лучше, честнее, чем любовь по шесть месяцев при родной-то жене... Или ты, милый, другого боишься?

Ну-ну, договаривай.

— Понизят в должности — это? Да ведь не ниже матроса! А я и матросиком буду тебя любить, беречь, еще больше даже — слово даю! О, Господи... что держит тебя? Переходи ко мне, живи, видишь, навязываюсь! Слугой стану, рабой, нянечкой, домашним врачом твоим! Потому как лю-блю!

Она сцепила руки за моей шеей кольцом, не вырваться.

— Милый, милый мой дуралей! Тебе такое счастье в руки, а ты артачишься.

— Ты забыла о третьем, — сказал я ей на ухо; мне было не повернуться. — Нам с тобой вдвоем будет недурно, может быть, даже хорошо, но есть третий, которому наверняка будет плохо, больно... а?

— Что ты понимаешь о боли? — шептала она. — Я врач, и я знаю, с болью надо кончать сразу, не позволять стать хронической. Думаешь, твоя жена ничего не видит? Стукачи твои бравые не настучали? Это для нее разве не боль?

— Мы прожили вместе семнадцать лет.

— И что? Из них ты посчитай, сколько в морях? Да все с другими, другими! А она, несчастная, терпит, прощает — это не муки?.. Ума не приложу, что ты для нее? И что она для тебя, милый? На чем все держится? Да освободись! И ее освободи наконец, будь мужчиной. Ведь пойми хе ты: дом без детей пуст! Пуст! Семнадцать лет вместе, а детей не завели ни одного, почему?! Прости, Максимыч, — спохватилась она, прижалась еще сильнее, дрожала вся. — В нашем доме будут детские голоса, звонкий смех. Я подарю тебе сына. Подарю дочку. А захочешь — еще сына и еще дочку! Ну же, милый, не мучай меня. Не мучайся сам, скажи “да”. Да, мой любимый? Мой единственный, да?!

Вот это атака! Голова шла кругом. Я любил ее. а в эти минуты особенно. И знал, она тоже любит, не притворяется. “Да? Да?” — твердила она, ждала ответа.

— Да! — сказал я, беря ее на руки, целуя. — Ты права, во всем права; как говоришь, так и сделаем...

На этом Опыт прервался. Я очнулся в позе Падма-асана, спина затекла. С трудом вытянул одеревенелые ноги. Они были ледяными, почти бесчувственными. Долго массировал их, сгибая и разгибая в коленях. Что сказать? Тем более о себе самом. Хотя и в прошлом. Одно и остается: покаяться...

Ответственен я или нет за поступки капитана Максимова? Наверняка да; от этих кармических узлов, понавязанных им, не уйти. Придется развязывать, рубить, платить по векселям... Как — это другое дело.

И все же, все же... Не судите да не судимы будете. Капитан не бросил Веру Васильевну; каким-то образом это ему удалось, и это, пожалуй, главное.

17 марта. Бегаю; успешно провернул еще одно мероприятие. Очень важное для меня. Мое нынешнее здоровье, хорошее самочувствие, может статься, и даже вполне, — иллюзия, обман, некая вспышка перед концом. Это закономерно. Да и Ленино путешествие в глубь меня, интроспективное прощупывание клеточек... я, конечно, верю ему, не могу не верить, но все же... Словом, решил показаться в диспансере, где на учете. Оттуда быстренько препроводили в больницу. Ох, и удивил же я людей в белых халатах! Почти списали недавно, а тут... Крутили, вертели, анализ за анализом, не рад, что и связался. Даже скучно, ей-Богу, одно и то же кругом: не может быть! Как будто даже удар по их ученому авторитету: такого не может быть! А после, опомнившись, все тоже словно сговорились: как удалось? каким образом? “Словом! — говорю. — Единственно божественным Логосом, Любовью и Верой”. Не рассказывать же про “дирижабль” и Учителя! Всему могут поверить, даже в сверхчудеса старушки Никифоровны, но вот о светлой космической Иерархии лучше не заикаться. Не поймут. Даже страшно порой: нигде не поймут, никто не поймет; о мое космическое одиночество!

18 марта. Встреча с Учителем — как праздник. Жду, вроде даже готовлюсь, столько вопросов! Но с глазу на глаз робею, молчу: Учителю виднее, о чем поведать в первую очередь.

— ...Продолжим о человеке, сынок. Сказано: “Человек — не статистический центр мира, как он долго полагал, а ось и вершина эволюции, что много прекраснее”. Ось? Да. Вершина эволюции? Нет, здесь Шарден не прав. Человек не вершина, а лишь переходное звено в космической беспредельности. Но все начинается с человека, ибо он есть точка космических измерений. Надо понять, человек не только частица Космоса, но и весь Космос как нерасчленяемый Единый Сущий. Будем помнить о величии человека...

Человек создает себя своим собственным мироописанием и полностью соответствует ему. Миры потому и возникли, что именно так их описал Создатель. Мы, жители Трех Миров, только продолжаем Его дело. В творении Творца творцом творения мы все, буквально все, строим Мыслью и Сознанием. Мыслью мы строим себя и свое тело. В прошлый раз мы говорили об этом; продолжим, сынок?..

— Ну, конечно. Учитель О'Джан, я так рад. Только не совсем понимаю, как можно строить себя и свое тело мыслью? Механики, что ли, технологии процесса не понимаю...

— Хорошо, поясню. Когда человек настраивает себя на мышление, его Центр Искания в солнечном сплетении наполняется энергией Стихии Огня. Здесь образуется синтезированная разновидность Праны, которую Мы называем Ваманой.

— Учитель, я часто вижу, как мои мысли зарождаются именно в солнечном сплетении... После они поднимаются к горлу и формируются в голове.

— Да, сынок, так. Напряжение, вибрация и ритм Центра Искания приводят Ваману к центробежному движению, расщепляют ее на отдельные огненные турбии. Вамана в виде огненных спиралей предназначена для оплодотворения продукта мышления, и она должна быть целиком поднята в Таламус, что есть “брачная комната” в голове. Здесь совершается священная мистерия: собирается Мысль в виде Сомы. Вамана же приносит с собой различные уровни Сознания. В “брачной комнате” происходит встреча Сознания с Мыслью. Причем Сознание стремится впитать Мысль в себя, а Мысль — охватить собою Сознание. Происходит процесс квантования этих двух аспектов Единого Сущего. Не забывай, сынок, все происходит в тонкоматериальной среде. Таким образом, в Таламусе образуются пранические вещества различных уровней плотности; иными словами — внутренняя энергия человека, его квантовые поля. Эти поля устремляются в Пространство. Но прежде они оживляют голограмму вокруг Таламуса: так Личность обретает при мышлении Знание, его некоторый Род... Тебе все ясно, сынок?

— Почти. Квантовые поля человека устремляются в Пространство, Пространство отвечает человеку некоторым Родом Знания...

— Правильно. Но пранические вещества, их часть, отработав в Таламусе, в виде спиралей снова распределяются по всему физическому телу человека — будем называть его Терминалом — как осадочные продукты мышления. Со временем они превращаются в атомы и молекулы. Так мышлением человек строит себя и свое тело.

...Важно понять, человек не должен прерывать надолго процесс мышления, иначе нарушается гомеостаз его Мыслеформы. Она начинает бороться за целостность и отнимает Прану Тонкого тела. Человек чувствует боли в груди, у него может развиться туберкулез или рак легких...

(Господи, как все связано в человеке. Врачи видят в болезни, в ее истоках все что угодно. Но разве может кто допустить прямую связь: человеческое мышление и рак легких?)

...Каждый есть Демиург своей судьбы. Все, что представляет из себя индивид, непременно содержится и в его квантовых полях. Они допускают человека лишь к тем предметам, к которым он устремлен, таково их свойство. Это и есть абсолютное выражение Кармы: воздаяние всем по деянию каждого. Потому и говорим людям Земли: верьте, надейтесь, любите, устремляйтесь, радуйтесь, знайте, действуйте да обрящете, что жаждете. Семь всепобеждающих Сил, единый Семипламенный Агни!

Итак, мы уяснили, сынок: Сома разносится по всему Терминалу человека, синтезируясь в атомы и молекулы. Именно так обновляется организм. Так образуется индивидуальность со всеми ее составляющими: нравственностью, духовностью, мировоззрением. Что посеешь, то и пожнешь, говорят в народе. А сам посев есть синтез элементарных частиц в один функциональный атом; продолжается такой синтез девять месяцев. Затем начинается жатва. Каждый порожденный атом есть полное отражение того, что представляет из себя человек. И потому в организме среди здоровых часто встречаются атомы сатанинские. Они тоже держатся в Терминале девять месяцев, требуя постоянного внимания и поддержки, расшатывая организм. Но если сатанинские атомы не находят поддержки в мыслях и чувствах, не жаждут все нового сатанизма, их потенциал постепенно гасится. В принципе человек может изменить себя очень быстро: все от его мыслей и чувств.

...Таким образом, мы уяснили, и, надеюсь, крепко, что мышление есть выражение сути данного человека. А составленный из атомов и молекул Терминал — не что иное, как банк Информации, по которой и живет индивид. Иначе: тело есть программа жизни индивида, его Судьба. Похоже на замкнутый круг, но из него можно выбраться, программу легко изменить. Чтобы обрести лучшие качества, следует устремиться к высшей нравственности. Еще и еще повторю, имеющий уши да слышит: о чем думает человек, таков он и есть. Мысли человека — это поток его голограммы, которая остается при нем и в нем — как неумолимый Рок. И это есть выражение высшего Закона Справедливости.

20 марта. За ужином разговорились с Верой Васильевной. Она опять принялась за свое: хорошо бы привести в дом хозяйку! Самой природой предусмотрено так: люди должны встречаться, влюбляться, продолжать род. Я слушал, слушал, да возьми и спроси, мягко, разумеется, осторожно: сама-то Вера Васильевна была счастлива замужем?

— Была, конечно, была, — сказала она, не задумываясь. — Я своего мужа любила, очень. Мой капитан без конца плавал, а я без конца ждала; в этом-то ожидании как раз — все мое счастье.

— Мудрено, Вера Васильевна. Как это, в ожидании счастье?

— А так, сынок. Больше того скажу, если бы мой-то не плавал, мы, наверное, быстрехонько и разошлись, да. Ведь у Максимыча характер — ой-ей! А так... Вот вспоминаю, было в наше время понятие “медовый месяц моряка”. То есть всякий раз, когда моряк возвращается из плавания, у него и у его жены заново наступает медовый месяц. И год, и два, и все десять — все молодожены, пока не состарятся. Так что у нас с Максимычем вся жизнь, почитай, что медовый месяц.

— Так-таки и не ссорились никогда?

— Нет, почему же, бывало, — она задумалась, потом махнула рукой, как бы решившись. — Да что уж, сынок... Никому никогда не признавалась, тебе первому. Чай, не чужие теперь. Ссориться-то мы особо не ссорились, но вот однажды он выкинул номерок, отчебучил. Да, раньше про него всякое болтали: мол, в морях-то капитан... того! Женщины у него, дескать, буфетчицы всякие, прачки. Ну на каждый роток не накинешь платок, да я и не ревнивая, право. К тому же и любила своего капитана очень, один на всю жизнь. Я ведь по натуре однолюб: хорош суженый попался, плох ли, иного не дано и не надо. Потому готова была все простить, да и прощала многое; посерчаю, посерчаю да и прощу, уж такой уродилась. Да-а-а... все сомневаюсь, сказать не сказать... Но коли начала, закончу. Прихожу однажды встречать своего Максимыча из рейса, в каюту с цветами сунулась, а он мне прямо с порога сюрприз: “Домой не пойду”. — “Как так, родной, не пойдешь, как понимать?” — “А понимать надо так, что я теперь несвободен...” Ну и прочее, прочее понес, как в кино, мелодрама, и только... “Да ты что, — говорю, — опомнись, Максимушка, что мелешь такое, почти двадцать лет вместе. Переплавал никак, перегрелся в своих тропиках?” Нет, не глядит на меня, уперся: прости, прощай, не поминай лихом! А после вдруг бултых в ноги да и заканючил одно: прости, прости! Ладно, говорю, опомнишься, дурь из головы повыветрится, приходи, приму. И все. И ушла, стала ждать, когда он опомнится. Да, жду-пожду, нету непутевого. Позже узнаю, у врачихи своей живет, вместе плавали. Ну, что ты будешь делать, еще, думаю, спохватится, прибежит. Вещички-то личные не забирает, не присылает за вещичками, стало быть, наступит опохмелье, вернется. Опять жду-пожду, нету. Другие бы по начальству: верните законного муженька! И что ты думаешь, детка, завернули бы! Сколько подобного срама насмотрелась. Нет, никуда не пошла — ни в местком, ни в партком... А через полгода узнаю, ушел мой ненаглядный в новый рейс. Его, видишь ли, попридержали малость на берегу за аморальность, но выпустили, выпустили, слава Богу, ушел. Врачиха-то его дома теперь осталась, зачем ей теперь моря, есть кому плавать...Да, ушел Максимыч-то, а я по-прежнему его жду, ну не дура?! Понимаю все, а поделать ни-чегошеньки не могу, гипноз какой-то. Так вот до сих пор и жду... — она, пригорюнившись, уставилась в одну точку.

Я что-то не понимал... Неужто капитан насовсем ушел. Неужто после того рейса да снова к врачихе? Об этом и спросил. Не помню, какими словами, но об этом.

— Да что ты, милый! — она поджала губы. — В том-то и дело, ни к ней, ни ко мне. И ни к кому больше. Бискаю достался. Погиб “Альбатрос” как раз в этом рейсе, в самом начале. Половина моряков не вернулась, да я рассказывала...

Вот оно как. Круто распорядилась судьба. Однако, не погибни судно, Максимыч, сдается, вернулся бы к своей врачихе. Или к Вере Васильевне? Я у кого спрашиваю? У самого себя или у капитана Максимова? Или у того и другого вместе, поскольку един в двух лицах... Да, а Вера Васильевна бы все ждала, ждала, коли вещи не забирает. И может, не случись беда, добилась бы своего — смирением, кротостью; вернула бы мужа домой, кто знает.

— Вот с тех пор и одна, — продолжала она скорбно. — Со временем даже стала забывать, что Максимыч-то уходил из дома, выкинула из головы вон! Так и живу. Замуж снова не вышла, хотя многие сватали; нет, не смогла... Вот и прикинь, сынок, каково нам приходится, однолюбам? Благо это или наказание, ты прикинь. Что же касается Максимыча... Будь у него могилка на земле, я бы по сей день цветочки носила. Даже с этой врачихой, если бы она помнила, пусть. Так вдвоем бы и хаживали... Нету могилки.

...Прикидываю и так и этак. И ничего сказать не могу. Кроме, пожалуй, одного: таких, как Вера Васильевна, нынче не сыщешь. Таких редких людей надо беречь, как достояние нации. Эх, Максимыч, Максимыч, “капитан в квадрате”...

21 марта, суббота. Новая встреча с Учителем, я так ждал. Оставляю частности, не терпится изложить главное. А оно в том — и это для меня откровение, открытие, — что человечество в целом находится в рабстве; да, да, в повальном рабстве у своих традиций и стереотипов. Я-то думал, традиции — хорошо, благо, такие даже понятия сплошь и радом: по доброй традиции... чтя... следуя..., а тут — рабство! Учитель приступил к беседе так:

— Надо понять, человеческое тело — Танумахат — целиком и полностью принадлежит обществу. Пока сознание индивида загрязнено мусором ума, то есть всеобщим подражанием, соперничеством, завистью, у него нет Пути. У такой рабской натуры не может быть здорового тела. Оно больно и деформировано, а испорченность тела поддерживается именно мнениями и традициями. Раб традиции не может стать Воином, потому что основная традиция Воина — отсутствие всяких традиций. Рабство суть безнравственности. Безнравственность порождает монстров. Монстры разрушают миры. Следование традициям приводит человечество ко всеобщему рабству, ошибочно или лукаво именуемому братством...

Темные силы, сами обладая способностью струиться в Пространстве, подарили человечеству традиции и тем замкнули его Среду обитания, сделав ее Условие невыносимым. Темные силы поступили и поступают так из страха перед истинной Силой человека — его Психической Энергией.

...Чем победим власть темных, сынок? Одним — Любовью. Любовь есть великая космическая Сила, еще не оцененная человечеством. Любовь исцеляет при любых заболеваниях, даже кармиче-ских. Любовь — единственная Сила, которая не знает прегради расстояний. Знай, Братство Атмических Сил вылечило тебя Любовью. И потому — все в круг Любви, все на служение Ее Величеству!..

Позиция Воина Виджл-Пространства включает в себя и одиночество, и свободу. Виджл-Воин одинок и свободен всегда, и потому возбудить к себе Любовь ему неоткуда, кроме как от Среды.

Ведь он — часть ее, часть целого, и потому ему надобно полюбить себя в этой Среде, как малая часть может полюбить свою целостность. Что делает Воин для этого? Прежде всего с чувством великой Любви он выбрасывает из себя прошлое. Внутри Воина произрождается голограмма, ее Информация идентична выброшенной. Происходит следующее, сынок: прежняя Информация как бы покидает Воина, уходит в его Дживу, чтобы после встретиться с вновь созданной голограммой, с ее Информацией. Так оформляется новое тело Воина, и в нем создаются квантовые поля, способные изымать из Среды любые Знания. Воин приобретает новую Мыслеформу с неограниченными Способностью, Возможностью и Умением. Теперь он в Любви соотносит себя со Средою: через себя любит Среду, через Среду любит себя. Потому Среда любит Воина и через него любит себя. По этой причине всеохватывающей Любви Среда содействует Воину везде и во всем... Сложно, сынок?

Я ответил, что да, непросто, но все понятно; сложности возникнут потом, когда останусь один, когда расстанемся.

— Что делать, привыкай к сложностям, загружай ум до предела, — сказал Учитель и продолжал: — Важно понять, Любовь есть сотрудничество с Высшим. Верно считать Любовь пространственным трудом, страдой, то есть Страданием. И так же верно знать, что Любовь есть Со-стра-дание, то есть постоянный информационно-энергетический обмен всего сущего между собой и Пространством.

Именно Любовь есть Центр Управления квантовыми полями гравитации и в Космосе, и в человеке. Не устану повторять, сынок: внизу, как и наверху, человек — подобие Божие. Надо сказать, последующее для предыдущего является гравитацией; иначе, меньшее всегда притягивает себя к большему. Гравитация не есть тяготение; тяготения вообще не существует в природе. Гравитацию можно назвать силою притяжения, она всегда стремится вглубь и к центру — к исходному энергетическому полю, которое поглощает собою все остальные поля, — это и есть эффект Сверхсимметрии... Исходное поле находится до глюонного и наукой земной пока не открыто.

...Нам важно уяснить, что Сила Любви — это и есть гравитация. Не в Красоте, не в Любви к Красоте, не в понимании Красоты, но в нравственном совершенствовании Красотою Любви спасение человека. Красота Любви объединит человечество.

Но сейчас Земля на грани беды. Следование традициям, повторяю, привело людей ко всеобщему рабству. Человек не ведает себя своим Сознанием — не осознает себя, своей роли и значимости — и потому является лишь биороботом. Он может только смотреть, слушать, узнавать, вспоминать... но проникать во внутреннюю сущность вещей человек не способен. И он обречен оставаться таким, пока не постигнет свое Астральное тело, пока не порвет с властью традиций.

Я все еще недостаточно понимал, в чем же беда традиций, как таковых, ведь мы к ним так привыкши. Учитель заметил мое смущение.

— ...Тысячелетия сумеречной Пралайи без руководства Иерарха Владык Сириуса побудили человечество породить и развить стройную Систему Оправданий. Вовсю развивались доктрины наук и мировоззрения. Все течения науки, философии и религии вписывались в Систему Оправданий, питали ее, служили и работали на нее. Так была выпестована стройная структура, которая и стала Источником всех направлений Традиции. Практика Геометрической Магии в виде науки, культуры, философии и религии сделала Традицию устойчивой, явила ее гомеостаз...

Мы пришли к ужасающим результатам. Современная Традиция поглотила все человечество. Надо понять, человечество является фокусом Материи, Центром, корректирующим все проявления ее жизни. Ты знаешь, сынок, человек излучает физические, психические и духовные поля, об этом мы говорили и будем говорить после. Информативная составляющая квантов этих полей полностью соответствует устремлениям человека, вписывается в генетический код всего сущего на Земле. По устремлению человека и ответная реакция Космоса. В наши дни Традиция человечества, как зараза безумия, засоряет Пространство. И потому Центр Правления Галактики принял решение о диспансеризации человечества с целью излечения его от безумия. Процесс этот будет мучительным и долгим. Не все выдержат изоляцию и методы огненного лечения. И потому Мы, Наги, вновь несем на Землю свои Знания. Принявший наше Учение сжигает свои кармические связи и перестает быть человеком корпускулярным. Он становится Виджл-Воином — человеком струящимся. Такой человек, перенесший свою Монаду в высшие Сферы Бытия, вправе сказать: “Распятие во плоти миновало!”

Еще и еще повторю, сынок: Традиция сотворила человека малоподвижным, ограниченным, корпускулярным, обреченным на смерть. Между тем любая корпускула имеет волновую природу и может стать струящейся в Пространстве. Отказ от Традиций преобразует человеческое тело, сделает его именно струящимся, вездесущим, способным концентрировать себя где угодно в Пространстве. Струящийся человек способен разрежать Кривизну Пространства... А чтобы стать вездесущим и всемогущим, человеку необходимо прежде всего отказаться от власти традиций. Стать неповторимым, наработать индивидуальность Воина. И когда каждый на Земле разомкнет себя как корпускулу и перейдет в волновое, струящееся бытие, тогда форма жизни “человек” обретет владычество над всей Вселенной. Власть Тьмы навсегда исчезнет с упразднением власти Традиции...

Все это понятно, прекрасно и... так неожиданно; но что делать запсихологированному биороботу, с чего начинать?!

— ...Итак, первое условие, — продолжал О'Джан, — разрубить в себе узлище Традиции. Для этого необходимо изменить энергетический режим работы своего тела, заставить его производить исключительно иные поля. Но как? Каким образом?

— Энергетический режим работы тела совершается в четырех квантовых полях: гравитационном, электромагнитном, мезонном и глюонном. Изменить волновую характеристику этих полей! С этого начинать перестройку энергетического режима тела.

— Да, да... но по-прежнему все-таки непонятно — как?!

— Кратко все сводится к простому, сынок, — заключил Учитель. — Всякое дело следует начинать ради Бога, во Имя Его — как приношение в Чашу вселенского Блага. С Любовью и Радостью ко Всевышнему.

23 марта. У Веры Васильевны сердечный приступ. Хорошо, что вечером, когда я был дома; постукала кулачком в стену, дала знать. Вызвал “скорую”; нашел на столике в склянке нитроглицерин. Его оставались считанные крупинки. Вера Васильевна очень обыденно заметила: “Вот закончится — и помру”. И лишь позже до меня дошел истинный смысл сказанного: сердечных средств тоже нигде нет, не достать по аптекам, напрасная трата сил и времени. Это трудно понять, не укладывается в голове. Надо узнать, был ли в блокадном Ленинграде дефицит на сердечные средства? И еще надо просить Леню о помощи, у него в медицине связи обширные.

“Скорая” прибыла часа через два. К этому времена Вере Васильевне стало как будто легче. Но сестра все-таки сделала укол: “На всякий случай, для стимула, чтобы не вызывали ночью повторно...”. Причем у нее оказался единственный шприц с единственной драгоценной иглой. Она просто тряслась над своим сокровищем. “Чему удивляться, — откровенничала сестра, — в больнице обыкновенных скальпелей нет; после операции больных обрабатывают... керосинчиком!”. Подумать только, несчастных живых людей кромсают лезвием безопаски... заштопывают обыкновенными суровыми нитками... обрабатывают керосином... В каком веке живем? Что там мои трансцендентальные чудеса по сравнению с перестроечной медициной.

24 марта. Меня уволили с работы. Причем никаких двух недель на размышление. Весь отдел разогнали. Кто порасторопнее, переметнулся в другие лаборатории в надежде удержаться; я барахтаться не стал. Меня никто не возьмет. Раньше, может, и взяли бы, но теперь... О том, что я выкарабкался с того света, в институте знают, конечно. А раз так... что ж, раз такой живучий, устраивайся сам, работай локтями. Мы все показывали на Запад и осуждали: “Законы джунглей!”; теперь эти джунгли хлынули к нам как некий даже прогресс, достижение.

Леня звонил: не унывай! Времена смутные, вписывайся в систему. Сам он, кажется, вписался неплохо. К нему, как к народному целителю, очереди. Работает через день в двух поликлиниках. Летом заготавливает травы, зимой реализует. Приобщил к работе Илюшу; тот вроде ассистента при нем, составляет “букетики”. Леня весь в деле, 6 своих больных, замученных экземами, язвами, бессонницей, головными болями... Недавно мы поговорили по душам. “Леня, у тебя остается время, хотя бы на Пранаяму? Хотя бы на работу с Кундалини, с предметными и прозрачными средами?” — “Ну что ты, старина, какое время? Кундалини и прозрачными средами буду заниматься летом на Байкале”.

Вот этого и не понимаю. Второстепенное, бытовое заслонило главное. Десять лет адских усилий, самоотречения, столько достиг! И вдруг... “вписался” в современное сумасшествие, иные задачи. Конечно, надо как-то выживать, но! Лучше сидеть на хлебе с водой, редькой одной питаться, чем предавать главное в своей жизни — идею. Извини, Леня, я не осуждаю, а может, себя подобными мыслями поддерживаю, предупреждаю.

Леня и мне предложил для начала заняться... хвойным бизнесом. Запасать в лесу зеленые иголки, толочь, на них спрос. Нет, погожу. Что-то открывается во мне, причем стремительно, прямо-таки с космической скоростью. Прорыв в иные Сферы Сознания, связь с Учителем, удивительная Информация от него — об этом только мечтать. Главное, не иметь привязанности к результатам работы — любой, которую выполняешь на сегодняшний день. Я этого достиг, привязанности к результатам нет. Следующий этап — не иметь привязанности к самой работе. Кажется, и в этом мне помогает государство и само наше время.

P.S. Я не в отчаянии; правда, оно приближается порой, но тут следует быть начеку, глушить его, растворять в самих истоках, как мысли в медитации. “Люди не спят по ночам; не сами заботы их убивают, а мысли о них!” Успокаивать ум, делать прозрачным! Закрывать двери на ключ перед назойливыми мыслями! Контроль! Всегда и всюду контроль — в этом и заключается искусство медитации. Как наставляет Вадим Николаевич: “Продавщица на тебя орет, ногами топает, и ты уже готов сорваться в ответ... но! Осознавай себя. Осознавай пространство, в котором и ты, и эта продавщица. Будь здесь и теперь. Отключай мысли и с ними отключишь свое раздражение.

Да, продавщицу следует не осуждать — только жалеть. Несчастная не проснулась к духовной жизни, не ведает, что творит. Ты же вступил на тропу Воина, осознавай ответственность каждого своего слова, шага, поступка”.

27 марта. Вадим Николаевич бросил в багажник “Жигулей” второй гибралтарский ковер. Подобное к подобному — закон парности.

28 марта, утро. Понемногу познаю себя... то бишь капитана Максимова. Для чего? Не знаю. Вероятно, помимо естественного любопытства — странно все-таки, к своей жизни, есть еще что-то. Что? Желание познать себя прошлого, чтобы не повторять грубых ошибок? Нет, вряд ли. Мы слишком разные. Мне даже неловко за своего капитана, уж больно непредсказуем, стихиен. Как только справлялась с таким Вера Васильевна? Чем держала? Своей кротостью, тишиной, то есть противоположностью?

И еще одна мысль не дает покоя. Два дня назад в медитации я увидел какого-то черного бородача, хмурого, даже, кажется, забитого; он все стучал молотком, тачал сапоги. А рядом женщина вертелась, фурия, злой дух, все орала и орала на мужа. Ребятишек вокруг — тьма. И все — их собственность, больше десятка. Бородач все постукивал молотком, напевал под нос, фурия все кричала. И жила та пара в прошлом веке в Италии, это мне было известно доподлинно. Я знал к тому же: сапожник и есть кэп Максимов в своем предыдущем воплощении, а крикливая жена его... Бог мой! — не кто иная, как Вера Васильевна, тоже, естественно, в прошлом.

Выходит, они не одну жизнь вместе? То она буйная, а то он— почему? То детей нарожали — не прокормить, а то ни одного Господь не послал, в чем дело? Безусловно, все это карма, карма. Прочные, неразрубленные узлы... и тянутся отношения из одной жизни в другую, меняясь знаками. Это и есть нескончаемое “колесо сансары”. “Никто не принуждает жить и никто иной не заставляет вас умирать...”

P.S. Послушать иных... тот в прошлом Бетховен, а эта никак не меньше мятежной Жанны д'Арк или королевы Стюарт. Мне похвастаться, право, нечем, у меня линия простая: сапожник Джузеппе, мореход, младший научный сотрудник... Не ярко? Но зато какой-никакой прогресс. Правда, недавно выгнали с работы, теперь я на положении бродяги неизвестно в какой стране под странным названием СНГ.

28 марта, вечер. Вера Васильевна упала на кухне, потеряла сознание. С трудом перенес ее в комнату, уложил в постель. “Скорая” не приехала. Наверное, мы больше не представляем для них интереса. Но зато у нас теперь свой валокордин и нитроглицерин, спасибо Лене. Я строго-настрого запретил Вере Васильевне появляться на кухне. Ее дело лежать, все остальное по дому — моя забота. В конце концов времени у меня девать некуда.

Р.S. Странное у меня чувство к Вере Васильевне. Новое какое-то, щемящее. С одной стороны — как к матери, она так много сделала для меня! С другой... тут уж как бы капитан Максимов вмешивается, это уже как бы и не от меня... Вообще он все чаще вклинивается в мои дела, не спрашивая разрешения. Задумаешься порой и вдруг ловишь себя на мысли: да ведь это я не себя самого вспоминаю в детстве ли, в юности — передо мной кадры из жизни Максимыча. С другой стороны, я как бы продолжаю любить его, капитанской, взбаламошной любовью. Ностальгия по прошлому, отзвук чувств к молодой и, наверное, не очень счастливой Верочке. Трудно это понять, тем более объяснить.

29 марта. Сдается, много думал о капитане. Потому снова из Хроники Акаши выпало море. Настоящим морским волком был Максимыч, видать. Итак, за иллюминатором привычное море, штормит, но в столовой рядового состава штормит похлеще... Передо мною разъяренные лица: домой! домой! Шесть месяцев кувыркаемся на волне, хватит! А у меня в руках РДО с берега “Просим обсудить с экипажем... необходимо продлить рейс на месяц”. Знаю я это “просим”. Не уважь начальство, весь рейс к чертям! Подкопаются, найдут, к чему... А за иллюминатором изо дня в день неистовые сороковые. Адский район. Круговерть, кипящий котел; давление за полчаса с 780 до 730 миллиметров, где это видано? Не судно — плавучий лазарет: язвы, ожоги, флюсы, переломы... Тянут забинтованные руки, рты перекошены: “Домой! Мы свое отпахали! Не положено!..” Ничего, мариманы, пираты-горлохваты, не таких обламывали!

— Домой? А знаете, что в районе на двадцать промысловых судов всего одно поисковое —наше, знаете?

— Плевать! Мы свое отработали!

— Плевать? А рейсовое задание? Нам смена идет, только из порта, ей месяц шлепать сюда.

— А нам месяц отсюда... Домой!

— Заклинило вас... Да ведь трюмы без рыбы, кто нам позволит домой с пустыми трюмами?!

Словно взбесились все. Домой! А остальное гори синим пламенем. Ничего, голубчики, собрание закончено, базарьте по коридорам. Но последнее слово — мое, капитаново. Берег обязывает, значит, надо, будем продолжать рейс до последнего посиневшего. А кто не согласный... что ж, ступай по волнам, как апостол Петр по камушкам...

Словом, какой-то поисковый рейс... Зачем? Для чего все это передо мною? Спросил у Веры Васильевны — она лежала в постели: что, мол, Андрей-то Максимыч все время рыбу ловил? Всю жизнь только на рыболовных судах и капитанил? И она припомнила: нет, не всегда. Была-де, разок экспедиция, вроде научная, с каким-то научным заданием. “Они тогда рекорд поставили — восемь месяцев по морям по волнам, тютелька в тютельку... Да, после мой Максимыч от “науки” как черт от ладана...” — “А в каком районе они тогда работали, восьмимесячные рекорды ставили, не помните?” — “Да-ле-ко... в другом полушарии, у самой Антарктиды шастали. Пингвинов в зоопарк привезли...” .

P.S. Странно все это. Кэп, конечно, непростой был, с характером... Я, нынешний, смог бы вот так с людьми?.. Обрабатывать... сгибать в бараний рог... подчинять своей воле? Не-е, не смог бы, однозначно нет. Я мягок. Мне людей жалко. Но терпение-то у меня есть? Терпения да, хватает. А у кэпа? Не знаю, не знаю... Он сплеча рубил. Матросов по Гибралтару гонял; вспыльчив и нетерпим был.

Не в этом ли все? Не для того ли понадобилась Максимычу новая жизнь, чтобы наработать терпение?

3 апреля. Перед утром, перед тем как проснуться, ощущение торжественности, радости. И вместе с этим — явление Учителя, его беседа. На этот раз небольшая: О'Джан, кажется, “закреплял материал”, как говорится в учебных пособиях. Он так и начал:

“Повторим и укрепим пройденное, сынок. Мы знаем уже, что человеческое тело, его Терминал, является генератором квантовых полей, разнообразнейших форм и видов энергий. Их качества программируются самим Терминалом и излучаются Сущностью человека в окружающее его Пространство. Человек оказывает на Пространство воздействие; Пространство отвечает Терминалу и его Сущности соответственно истечениями Мысли, согласно и по существу воздействия квантовых полей человека. То есть человек обретает от Природы лишь то и только то, что несут в себе его квантовые поля. А несут они на информативно-энергетическом уровне бытия буквально все, что человек усмотрел в себе, усмотрел собою. Еще раз скажу: все, что думает и о чем думает человек, является его естеством, таков он и есть. Это его поток голограммы, которая никуда от него не денется — как его Рок, его Судьба. И это есть выражение высшего Закона Справедливости. ОУМ”.

“...Надо понять, Терминал есть Субъект и его отношение к Объекту, которым является для него все окружающее, в том числе и он сам, кодируют его программу генерации соответствующих энергий и квантовых полей. Поймем также, что мнение Субъекта рождается в нем самом, внутри его. Во внешнем Пространстве никаких мнении нет, есть только Объект. И мнение Субъекта есть сам Субъект. Это его мнение и есть программа, в соответствии с которой Терминал генерирует свои энергии, поля и информации, излучаемые Сущностью в Пространство. Пространство отвечает Субъекту тем же...

Приведу пример. Допустим, человек собрался совершенствоваться в духовном плане, имеет на то желание и вроде, по словам, устремлен всею душою к своей цели. Но при этом человек продолжает размышлять, и рассуждать, и звучать в Пространстве всеми своими чувствами в несоответствии высоких помыслов и слов. Конечно же, излучения такого человека никогда и ни при каких условиях не допустят его до совершенствования и развития. Он хочет быть совершенным, хочет лицезреть Бога и Его Личность, но при этом много говорит о политике, завиствует, не верит тем, кто говорит истину, но сам при этом лжет на истину, ругается, отрицает, плюется, создает нетерпимую обстановку... в общем, пророчествует. Конечно же, квантовые поля такого человека насыщены его пороками, они не допустят его даже начать совершенствоваться. А если он и говорит, что видит ангелов, архангелов, Прану, Пространственный Огонь, свою Чашу и прочее, то он лжет. Прежде чем вступить на Путь, такому еще предстоит искупить свою ложь и пороки новыми, более светлыми и чистыми наработками...”

“...Вернемся снова к Любви. Именно она, Любовь, есть Центр Управления квантовыми полями гравитации. Сила Любви есть гравитация. Любовь как состояние Духа, переживаемая Личностью, рождается в чувствах мечтою. Но мечта может обернуться страстью в случае навязчивого желания иметь счастье из конкретного источника вдохновения. Страсть же принижает явление Любви и ограничивает ее в человеке болезненными переживаниями...

Истинная Любовь, как духовная Сила, освещает Сущность человека Лучом космического Сознания, принципиально не субъективируемого, ввиду космического качества Силы Любви”.

“...Спросят: кто же избранный и как стать избранным? Отвечаю: конечно же, не те, чье сознание не поднимется выше огородных грядок. Избранным можно стать, лишь беспричинно любя Всевышнего и Его дела. Когда человек объят Любовью к Духу Всевышнему, тогда он являет себя генератором космической энергии, Сила которой направляет Внимание Сознания Духа. И это Высшее Внимание соответствует качеству Любви человека в Сознании его Господа. Исчезает разница между Энергией и Источником этой Энергии, хотя сохраняются различия между Высшей Личностью Духа Всевышнего и Личностью человека”.

“...Вставший на Путь должен приблизиться к духовному Учителю и быть в его власти всепластичным. Лишь так человек может стать учеником избранным. Так изменится волновая характеристика гравитационного поля, присущего телу человека... Повторяю, сынок: именно Любовь есть Центр Управления полями гравитации. Сила Любви есть гравитация. Прошу тебя, почаще медитируй на эту тему”.

5 апреля, воскресенье. Давно не собирались все вместе. Рвутся связи по горизонталям, везде и во всем, рвутся они и в человеческих отношениях. К тому же теперь, чтобы пойти в гости, надо запастись как минимум пачкой печенья или стаканом сахара...

Вначале у постели Веры Васильевны посидели, развлекали ее, как могли. Потом Леня вытащил из старенького саквояжа многочисленные склянки, пакетики. Он лечил Веру Васильевну по своей особой методе.

Мы перебрались в мою комнату. Вадим Николаевич с ходу бросился на диванчик. Илюша вначале с ним рядышком примостился, но Вадим Николаевич отослал его к столу, ко мне — ему нужна была “аудитория” напротив.

— Чудные времена наступили, прости Господи, — вещал он, — нет, я не об очередях за хлебом, ну их к аллаху! Вчера одна знакомая поделилась: “Прихожу домой, а дома, представляете, старичок на кровати. И старички бывают, как божий одуванчики, такой милый, кроткий: “Дочка, ты меня не боишься?” — “Да откуда вы здесь?!” — “А по-соседски живем...” — “С верхнего этажа, что ли?” — “Ага, почти... Из Тонкого Мира я, дочка, давай познакомимся... Скоро, — говорит старичок, — между нашими Мирами настоящая дружба начнется. Нам, — говорит, — не бояться, не сторониться, а понять необходимо друг друга на пользу эволюции. Вы нашу жизнь считаете иллюзией, мы — вашу; вот и давайте сотрудничать, разбираться. А то что ж это получается? Мы к вам стремимся не очень-то, иного палкой не выгонишь на рождение; вы — в вечном страхе перед так называемой смертью. Я и говорю, давайте дружить. Попробуем понять друг друга; эволюцию надо двигать сообща...” — Вадим Николаевич с улыбкой смотрел на Илюшу: — Правильно щебетал старичок?

— Не знаю, — сказал Илюша. — В Писании об этом ничего нет, мне это неинтересно.

— В писаниях, может, и нет, а в жизни — да, сколько угодно. Пришло время — Тонкий Мир стремительно сближается с Плотным. Для чего, спросите, зачем? А божественным планом предусмотрено, так надо. Посмотрите, какие чудеса кругом: летающие тарелки, полтергейст, материализация духов... Такая жизнь полная пошла, придется кафедру сопромата бросать. Ей-Богу. Лекциями займусь единственно, трансцендентными беседами с народом. По улицам пойду, как Сократ. Практик из меня неважнецкий, зато как теоретик я нарасхват, заявок и сейчас, хоть по десять выступлений на дню. О чем угодно: космос, пришельцы, снежный человек, инкарнация... Люди продирают потихоньку глаза, любопытно им в самом деле: что дальше? Материализм опротивел до тошноты, народу подавай совсем другое. Вот тут и я средь толпы: а дальше, товарищи дорогие, господа и дамы, дальше одно — работа. Долгий и терпеливый труд над самим собой, само-реали-зация.

— Многие поспешат самореализоваться? — спросил я, поскольку Вадим Николаевич позволил себе паузу.

Жалющих много, да званых мало. Как говорил Благословенный, есть понимающие и соглашающиеся. Я его слова хорошо помню: “Нужно различать понимающих и соглашающихся. Познавший Учение не замедлит применить его в жизни. Согласившийся будет кивать головой и превозносить Учение как замечательную мудрость, но не применит эту мудрость в жизни. Согласившихся много, но они, как сухой лес, бесплодны и без тени, только тление ожидает их. Понявших мало, но они, как губка, впитывают драгоценные знания и готовы драгоценной влагой омыть скверны мира...” Так-то. К сожалению, себя я тоже считаю лишь соглашающимся, увы. Двенадцать лет бьюсь как рыба об лед, все без толку. В медитации, кроме некоторой тишины ума, ничего не добился. Вот незадача: Шри Ауробиндо, не зная английского, перевел; если потребуется, китайский выучу за ночь, даже обязуюсь учить китайцев китайскому, а вот пробиться в Высшие Сферы, наладить контакт с Учителем... увы, осечка. Хоть тресни, из кожи вылези. Здесь, видно, одно: не мы выбираем, а нас. По каким-то неведомым кармическим признакам. Все человечество, в сущности, разделено на две группы. Есть “штампы” и есть “знаки”. “Штампы” — серая масса, посредственность, интересы которой ограничены едой и постелью. У “знаков” потребности на несколько порядков выше. Кто к какой группе принадлежит, пусть определяет сам. А я, завершая тему, скажу: за теми и за другими пристально следят Высшие Сущности. Ведущий “штампов” опекает в среднем тридцать пять человек; ведущий “знаков” — не более десяти, здесь уже персональное вождение, университет, а не школа. И наконец Иерарх Шамбалы ведет трех человек — и это космическая аспирантура, где благословенны и слово, и ведущая рука Учителя. Что, Илюша, хотелось бы тебе иметь Учителя?

— У меня есть Учитель, — сказал Илюша.

— Вот как? Интересное откровение... Кто же он?

— Сын Божий Иисус Христос, наш Спаситель.

А-а-а, — протянул Вадим Николаевич, — благодарю, Илюша, ты слушатель способный, усваиваешь все на лету... Может, и у тебя, Славик, есть Учитель?

— Все может быть.

О-хо-хо... Похоже, у меня одного нет, сколько ни бьюсь. Уж и так и этак, прорваться бы, увидеть Его, услышать; хватать, как драгоценность каждый глагол... Как это в Агни-йоге?.. Ага, вот. “Многие чудные вещи близятся. Можно понимать их по желанию и по сознанию, но еще легче получить их через Лик Учителя. Если можете представить в сознании своем Лик Учителя до полнейшей отчетливости, то можете перенести свое сознание в Его Сознание и как бы действовать Его Силою...” Увы. Одним дано, а другим нет, и все тут. Вот на днях встреча была. Невзрачный такой человек, истопник. Сутки кочегарит, а трое... на космической вахте. Ничуть не шучу! Прямой контакт с внеземным Разумом. Любопытная информация сверху. Всего понемногу: жизнь, этика, космическое сознание и космическая Иерархия... Но главное — человек, его энергетическая сущность, главное — попытка объяснить природу Абсолюта... Хотите послушать, что сообщают? Основное, конечно, так сказать, квинтэссенцию...

— Кто сообщает? — как бы спохватился Илюша.

— Ну вот, здравствуйте. Я же говорю, на ходу срезаешь подметки. Иерархи, разумеется, сообщили. Высший Разум. Учитель.

— Неопределенно как-то, — заупрямился Илюша. — Да и слушать такое, наверное, грех.

— Грех? Тогда ты, блаженный, не слушай.

— Да я почти и не слушаю, — не обиделся на “блаженного” Илюша.

— Уши заткни. Для тебя, Славик, адресую полезную информацию.

Далее Вадим Николаевич поведал, что, по данным истопника, энергетическая система человека состоит упрощенно из Импульсного Кольца, Ядра Разума с Сущими, Сознания и Биокольца, то есть каркаса самого тела с его планами: физическим, астральным (психика) и огненным (разум). Причем именно Импульсное Кольцо — оно же разум, душа,— как губка, впитывает в себя информацию индивида от всех рождений. Ядро Разума (по другим источникам, “Божья искра”... “Душевное Существо”... “Зерно духа”) рождено в Космосе Иерархами, бессмертно и вокруг него по орбитам, как электроны вокруг атома, циркулируют Сущие. Они представляют из себя энергетические сгустки положительного опыта человека в том или ином его воплощении. Иначе сказать, опыт индивидуальных жизней трансформируется в положительные качества энергетических сгустков, из чего и состоят Сущие...

— Импульсное Кольцо вечно, бессмертно, — вдалбливал информацию Вадим Николаевич. — А тело человека, как энергетический каркас, предназначено лишь для его обслуживания. Что касается Сущих... они, как уже говорилось, кружат вокруг Ядра Разума по своей иерархической значимости. Информация из нашего мозга поступает на ту или иную орбиту, тому или иному Сущему...

“В целом Импульсное Кольцо должно быть похоже на Мыслеформу человека, — думал я. — А коли так, Прана и Свасти поступают в Мыслеформу, то есть на орбиту Сущим... Что дальше?” — ...Таким образом, наши мысли располагаются в Сущих как бы по слоям, сферам. Низкоплановые, бытовые, заземленные мысли попадают только на нижний план Импульсного Кольца, отягощают его, известкуют, отчего Сущие деградируют. И наоборот, возвышенные мысли устремляют к правде, свету, красоте, необычно проясняют Кольцо; Сущие находят в них питание, эволюционируют во Славу Божию...

“Мыслеформа, конечно же, Мыслеформа! Разные понятия — суть одна. Истопника просвещали неизвестные иерархи Высшего Разума; мне о Мыслеформе рассказывал конкретный Учитель. Но сколько общего! Как все-таки в природе или, скорее, на путях к Истине все взаимозаменяемо, едино...”

— Тонкая энергетика человека, ее принципы образует две спирали: восходящую и нисходящую, — старался на ниве просвещения Вадим Николаевич. — Не забывать! Общий плюс человеческого организма находится на темени, минус — в районе подошв. В местах пересечения спиралей — в физическом теле это нервные узлы, ганглии — функционируют “огненные колеса”, чакрамы. Служат они для регулирования энергетических процессов тела. Ну это общеизвестно...

“Общеизвестного не надо, Вадим Николаевич, давай, что новенькое”.

— ...Мощный энергетический вихрь существует также в районе “третьего глаза” Трикуги. Однако действует он далеко не у всех. Одна из его задач — раскрепостить память прошлых рождений. Далеко не каждый, однако, способен выдержать подобное испытание... А, Илюша, как думаешь, не каждый? — вновь уставился на него Вадим Николаевич. — Вот ты, например, ниже травы, тих, смиренен, а заработай у тебя вихрь Три-кути, да вдруг и выяснится: тихоня-то наш в прошлой жизни, ох, батюшки, — бандюга и душегуб! А? Каково? Покажи тебе тебя самого да с топором в руках, в крови по локоть, небось не выдержишь, закричишь...

— Все в руках Божиих, — вздохнул Илюша. Подумал и перекрестился. — Огради, Господи, Силою Пречестного и Животворящего Твоего Креста...

— Аминь! — охотно отозвался Вадим Николаевич.

P.S. Ничего утешительного Леня не сообщил. “Ноги еще можно подлечить, привести в норму, а вот сердце... на волоске”. “Может, Веру Васильевну в больницу?” — “Не стоит... Ты знаешь, какие ныне больницы...”

Да, что такое больница, я знал по собственному опыту. Но что же делать? Что предпринять? Кажется, у самого сердце не выдержит, разорвется на части. И мое сердце, и капитана Максимова.

Р.P.S. Да, упустил... Илюша, кажется, всерьез собрался в монастырь. Посетил он когда-то Оптину Пустынь под Козельском, теперь только о ней и думает. Неинтересны ему наши увлечения йогой — и все, и никакой силой не приобщить. Вообще мне по душе такие характеры. Вот так и вижу: Вадим Николаевич, лысый, большой, все чего-то ищущий и не находящий, перед тем как уйти, снова начал бичевать и разоблачать себя, стучать по лысине: такой-сякой, пытаюсь жить “от себя”, а жизнь все “к себе”, “к себе”! Сжимаю кулаки, ну думаю, отхватил! А когда сожмешь хорошенько, воздух-то из кулака и того... пшик — и вышел. Пустота внутри. Абсолютная. В тупик, что ли, я зашел, не пойму...

Вот тогда и сказал Илюша, думая о своем: “Уйду в монастырь, попрошусь в послушание к отцу Феофилу”.

7 апреля. Теперь я вроде сиделки. Участковая сестра проконсультировала: когда давать таблетки, какие... ну в остальном меня обучать не надо. Иногда не вредно и помечтать, потому и говорю, держа Веру Васильевну за руку: “Солнышко все выше, выше, весна. Скоро зазеленеет, подокнами расцветет сирень. Мы встанем и пойдем посидим под этой сиренью...”

В полузабытьи она временами называет меня Максимушкой. Господи, и сами не ведает, насколько права.

P.S. Перепутались дни и ночи. По ночам всегда напряженнее, я почти не выхожу отнес. И часто думаю, что все, что ни делается, к лучшему. Это даже хорошо, что меня прогнали с работы; ну как бы я крутился теперь, как выкраивал время? И еще одно “хорошо” нашего кошмарного времени: хорошо. что я заранее приучил себя к одноразовому питанию, хорошо, что вегетарианец. Вере Васильевне тоже требуется самая малость.

8 апреля. Вере Васильевне как будто лучше, она даже понемногу встает. Ходит по квартире, подолгу стоит у окна. Дай-то Бог, ей поправиться!

9 апреля. Итак, мне почти двадцать семь... Это начало пути или пора подводить итоги? Временами такая странная жизнь кажется мне не менее странным сном. Особенно в последнее время. Столько событий! И одно невероятнее, запредельнее другого... Задумаешься тут: что есть жизнь? Она — игра? Разлив энергии, а мы в ней всего лишь сгустки положительных или отрицательных качеств, накоплений? Кто мы: модель прошлого опыта или модель будущего моделирования? Или все проще, и все мы, как и все в природе, просто иллюзия? Иллюзия былого в Памяти Духа? И потому все вокруг сон? И мы в этом сне яростно сопротивляемся, барахтаемся за свое место под солнцем — закодированные традициями, психологированные биороботы с вечно расщепленным сознанием...

Естественный и извечный вопрос: как быть? Что делать? Жизнь — это подъем сознания. Эволюция — восхождение к сознанию. Пружина жизни — страдание... “Страдать надо, страдать, чтобы вырвать индивид из состояния лености”. В конце концов страдание лишь средство, чтобы проснуться. Необходимо скорее проснуться, стать цельным, единым без всякого расщепления, стать, по выражению Будды, “как морская вода, которая везде и всюду одна — соленая”.

И что очень важно, проснуться необходимо не одному, а всем на Земле, непременно всем, большим и малым мыслящим существам одного крошечного, летящего в Беспредельности островка. И тогда не надо никого увлекать и запутывать “измами”: социализмами, коммунизмами и прочей подаренной Системой Оправдания чепухой; не надо никого вести и спасать: проснувшееся человечество с очищенным сознанием — это и есть золотой век Сатия-юга.

10 апреля. Словно бы охладел к своему прошлому, к судьбе капитана Максимова. Но на днях увидел себя маленьким; папаша мой — повар какой-то забегаловки — зажал бедного голозадого ребенка между ног, драл ремнем, приговаривая: “Учись, сукин сын Андрейка, авось человеком станешь!” Ох, как я ненавидел его! С головы до пят, особенно его белые волосатые руки...

А сегодня и вовсе нечто непотребное. Правда, поначалу все хорошо: я курсант мореходки в красивой форме и сам — что надо! — в гостях у одной знакомой девицы. Папа у нее банкир, не настоящий, разумеется, а так, банковский служащий, но все равно для меня — банкир, почитаемый человек. А девицу я за глаза называю Сигмой, хотя имя у нее вполне рядовое, обычное: Людмила; а почему Сигма, не знаю. Так про себя и среди знакомых курсантов ее величаю. За банкировским столом, естественно, банкировский пир, и я, вечно полуголодный курсант, видно... того, перехватил. Дорвался до фазана и креветок...

В этот момент медитации я и вышел в Хронику Акаши особенно полно: плохо мне, с животом что-то, попросту говоря, в туалет надо. Дальше — больше, вовсе прескверное. Раковину унитаза забило, должно, я воду слил — и все содержимое с ревом через край на кафель. Из красивого голубого унитаза да на прекрасный банкировский пол. Заползал, делать нечего, засобирал ладошками; высокий такой, красивый молодец, в форменной моряцкой одежде... и чем занимается?

“Чувство юмора, — сказал кто-то из мудрых, — это умение видеть иронию крайностей... два полюса одной ситуации”. Умри, Денис, лучше не скажешь! Но для чего подобный интим вроде бы и не чужой для меня жизни? Потому и начинаю охладевать к капитану Максимову, к его прошлому. И то — жизнь как жизнь, всего хватало, и юмористических ситуаций тоже. Это, может, у бетхове-нов да у королей династии Стюарт все высокое, возвышенное. Мой кэп нес по бурному морю очень разную жизнь.

11 апреля. Снова кэп. Хочу понять; эти картины, куски кинолент, они наудачу приходят, случайно? Или есть закономерность какая? Кажется да, есть. По-моему, дается то, что капитану приходилось переживать особенно остро. Все — от его чувств; они, как посев, запечатлевались в его Мыслеформе или Сущих, а ныне всплывают уже перед тем, кто жнет.

...Сбесилось море совсем, штормяга не приведи Господи! Бискай всегда шумлив и капризен, но сегодня... Смотрю в иллюминатор из своей каюты: сплошная белизна с синими проблесками воды. Девять баллов, пожалуй, не меньше. Дает Бискай прикурить! Как ни спешим в тропики, надо сбавлять ход, ложиться носом на волну.

— В рубке! На курсе?

— Двести десять градусов, Максимыч!

Сам вижу, компас передо мною в каюте, в углу. Для порядка спрашиваю, чтобы рулевой не рыскал по сторонам, не уклонялся.

— Средний ход! Выходи помалу, носом на волну. Держать чистый норд, там посмотрим.

— Понял, Максимыч: средний ход, держать чистый норд.

— Лево на борт!

Завалило “Альбатрос”... Все со стола, что не закреплено: “Три мушкетера”, карандаши, папки с бумагами... На кренометре — почти сорок!

— Максимыч! — заполошно по трансляции вскричал вахтенный старпом Алексеич. — Максимыч, в рубку!

Черт, надо было самому выполнять маневр, понадеялся... Что там? Почему чиф в истерике?

Не помню, как влетел в рубку и к смотровому окну: мамочка! В кабельтове от нас гигантская “дура”, волна-убийца с десятиэтажный дом... А траулер на развороте, почти подставили борт...

— Внимание экипажа! Вблизи гигантская волна, всем быть “на товсь”. Особенное внимание — на камбузе!

Все, больше ничего не успею ни сказать, ни сделать... Откуда она, дуреха?! Видел чиф или спал? Видел — и подставил борт? Японский бог, только бы пронесло!

Нет, не тот случай, не пронесло. Волна подмяла корму — подставили-таки слип; ворвалось чудовище с длинным вывертом, треском. Рулевую вздыбило, занесло: фок-мачта, нос с брашпилем, крупно дрожа, запрокинулись в небо. О Боже, как тянутся секунды... зарыло, поволокло, палуба из-под нок Выдержат стекла, нет? Да Бог с ними, стеклами, выдержала бы корма!..

Удар! Дверь настежь, вырвало ее, что ли? Волна по рулевой рубке, двухметровая... мамочка! Двадцать лет по морям, такого не видывал!

Чифа вклинило в угол; я — за гирокомпасом, тоже заклиненный... Рулевой где?! Нету рулевого, вылетел под крен вместе с водою...

Прошлась по рубке волна слева направо и теперь под крен в разверзшийся проем — двери точно не было! — отступала разбойно в черный провал, крутя воронки.

Чиф, на руль! — а ноги сами к левому борту, к проему.

Максимыч, назад! старпом у руля, вцепился в колонку...

Нет ни лееров, ни матроса: не пронесло! И поволокло, поволокло “Альбатрос” в сторону, будто испытывали на излом, но через мгновение — затяжное, в трепете и вибрациях выравнивание киля... Новый крен, уже в обратную сторону!

Что там делается внутри судна? Как люди? По трансляции из машинного отделения крик: “В рубке! Вода в машине, пробоина!” Ну вот и началось... Однако спокойно, спокойно.

— Внимание экипажа! Объявляется общесудовая тревога. Аварийным партиям — стоять по местам! Стармеху срочно в машину! Боцман, в рыбцех!

Сколько раз отрабатывали учебные тревоги! Сколько недовольных всегда: зачем? для чего? только время теряем! А вот затем. Чтобы в подобной ситуации знать, что делать!

Чиф, на курсе?

— Не слушается руля, Максимыч...

Нос задран, туда-сюда; виляет направо-налево, словно высматривает что в небе.

— В машине! Доложить обстановку!

— Максимыч, воды выше колена… Главный шипит…

— Пробоину определили?

— Ничего не видно, не подступиться!

— Люди все целы?

— Да, кажись, все. Отсылаю вахту наверх: и механиков, и мотористов.

Боцман из рыбцеха прорвался по трансляции:

— В рубке! Вода выше пояса, не пройти! Корма осела, сплошная круть-верть...

— Без лирики, боцман, твое мнение?

— Сорвало корму, Максимыч, ежели мое мнение. Тонем! Надо подавать SOS, если без лирики.

Идиот! Но — прав ведь он, прав.

— В машине! Машина — рубке!

Молчание. Покинули все машинное отделение. И правильно.

Алексеич, чиф... в радиорубку, живо! Организуй “спасение наших душ”, об исполнении доложить! А теперь обращение к экипажу:

— Внимание! Команде надеть спасательные жилеты. Покинуть жилые и служебные помещения. Всем наверх! К шлюпочным палубам. Спасательные плоты — за борт!

Чиф снова в рубке, не паникует, умница.

— Радист на месте, Максимыч, стучит.

— Хорошо, Алексеич... Давай на левый борт. Организуй плоты, высадку экипажа. Я займусь правым.

— Катера тоже майнать?

— Кой к черту... провозишься! Плоты за борт в первую очередь. Через десять минут будет поздно.

Вот он, мой правый борт; ах, как задрало! Но работать можно, быстрей, быстрей! Боцман, друг, хорошо, что ты здесь, помогай! Спокойно, моряки, без паники. Да не толпитесь, говорю, без паники: живы будем не помрем. А коли суждено, так мы же люди: без паники!

Ну с Богом! Первый плотик, пошел! Ослабь линь, столкнули дружно серебристую “куколку”. Булькнула, пошла в глубину; линь разматывается, тугой, хорошо идет... Ну? Вырвется плот из глубины? Сработают компрессоры? Не подкачают? О, конец света, что творится!

— Чего ждете? Что столпились? Второй, третий, четвертый плоты — за борт!

Идет, идет, голуба, желтеет из глубины... Вывернулось резиновое наше спасение, дугами кверху.

— Не все сразу — по одному!

Какое... Плюхнулся кто-то на дугу; молодец, как учили, быстрее вовнутрь, голуба... Второй! Третий! Ох, бедняга, поторопился, не повезло... О борт его! О борт головой! Ах ты, сердешный...

— Без паники, моряки, спокойно!

Второй плот вывернуло из глубины. Хорошо, и этот сработал.

— Да не лезьте все в один плот!

Однако... однако “Альбатрос” почти лежит на борту... Или почти стоит на корме? Все, это конец, ждать нечего... Пора подумать и о себе, Максимыч, пора!

Как это в романах? Капитан покидает судно последним или не покидает вовсе. Добраться бы до каюты, смогу? Не смыло бы, добраться, добраться! Трапы какие-то, все дыбом, опрокинуто, без поручней не пролезть... А швыряет, швыряет! Но зачем я в каюту? Так надо, так надо — и это все. Ага, последний трап и направо... Или налево? Нет, налево — это к маркони. Стучит радист, все стучит. Милый ты мой! Отработал свое, отслужил до последнего...

— Радист! Семенов! Анатолий Ильич, немедленно покинуть судно, — трясу за плечо. — Дорогой мой, пора! Три минуты в запасе, не более!

И у меня три минуты. Три минуты на все.

Так, хорошо; наконец-то моя каюта. Теперь дверь на ключ — и рубить концы! Без лирики, капитан, без соблазнов, дело решенное.

Ну вот и все. Две-три минуты в запасе, а после... Но я же не виноват, еще есть шанс спастись. Еще успею!.. Отставить, без паники. Затаскают по судам, позору не оберешься... Как смотреть матерям и вдовам погибших в глаза?..

Где-то у меня коньяк... Ага, вот она бутыль, здесь. Ну, капитан, до дна. Прощай жизнь, прощайте все, не поминайте лихом!

Что там трещит и рвется по швам? О, какой шум, какая стена воды в коридоре... Перед глазами фото в тяжелой рамке... как оно в руках оказалось? Прощай, Вера дорогая, прощай и прости... Ишь ты, в тельняшке, в мичманке набекрень, морячка! Везде и всюду со мной и нынче до конца. Спасибо, милая. Ну все, по местам стоять, со швартовых сниматься... Якорь пошел!..

Уф, даже описывать тяжко. Тяжело сопереживать эти последние минуты Максимыча, аж взмок. Не знаю, как он жил, точнее, не обо всем знаю. Но погиб капитан хорошо. Как настоящий мужчина. С бутылкой коньяка в одной руке и с фотографией любимой жены — в другой. Вечная память!

13 апреля. Очередей за молоком нет. Да, пропали. И это очередное достижение властей. Нет молока, исчезли и очереди. Так просто решаются проблемы. Зато громадные толпы страждущих хлеба.

14 апреля. Выбросили в магазине карамельки. Обыкновенные “стекляшки” в бумажках, раньше на них не смотрели. И цена им была рубль с копейками. Сейчас, выговорить страшно, 220 рублей за килограмм.

16 апреля. Еще одна беседа Учителя... До сих пор казалось, я зйаю, что такое чакрамы, Сушумна, флюиды Ха и Тха... Наив! Ничего толком не знал, да и в рукописях, сколько ни рылся, ничего в сущности нет, кроме названия да общего смысла. Спасибо О'Джану, приоткрыл занавес. Чуть-чуть прикоснулся к сокровенному, но душа в трепете, в радости великой даже от такой крохи Знания. О, Господи, велика тайна Твоего бытия; как прекрасен, сложен и неисчерпаем Человек, его Мир!

“...В прошлые встречи мы рассмотрели Монаду, а именно Чашу и Тероидсфер Наития. Продолжим, сынок. Сконцентрируйся на Анахате и будь внимательным...”

Субъект сам для себя объект; я интроспективно ушел в себя: все внимание на четвертом чакраме в центре груди... Вначале слабо, потом все отчетливее засветилась и сама Анахата, “музыка сфер”. Появилась и заблистала Нить Серебряная внутри позвоночника... Как бы издали, но очень ясно и отчетливо прозвучал голос Учителя: “Твой потенциал еще слаб, сынок. Придется добавить энергетическому каркасу, как изволил выразиться твой приятель, свое... хм, напряжение. Как теперь?”

Словно прибавилось света изнутри; я увидел “огненные колеса”, чакрамы, Муладахару в районе копчика — первый центр, Свархиштахану чуть повыше — второй центр; в области пупка располагался третий чакрам Манипура. В центре груди светилась голубым пламенем Анахата, а в районе горла мерцал, пульсировал чакрам Вишудда... Вскипал холодным серебром позвоночный столб — Сушумна; Нить Серебряная заканчивалась в голове огненной каплей Оджасом в центре Таламуса. Это была область шестого центра Аджны. И наконец, у макушки огненно вращался шестнадцатилепестковый седьмой центр — Сахасракша... По бокам Сушумны два струящихся замкнутых ручейка — потоки Ха и Тха, они же Ида и Пингала. Все это виделось мне словно высвеченным изнутри — ярко и живо.

“...Достаточно, — сказал Учитель. — Продолжим наше наглядное занятие. Итак, Монада. Единственная Информация Духа, наложенная на Первичную Материю. Вечный голографический информационный код, Тело Господне... Монаду можно символически назвать энергетической капсулой, заполненной Информацией Духа и Огня. Внутри Монады — как бы ось, и это есть Серебряная Нить: ее, сынок, ты видел воочию. Она — святая святых замысла Божьего, Огненное Зерно Духа. Сушумна является вратами от всех врат и ко всем вратам. Через нее мы входим в Нирвану и в Виджл-Пространство...

Поясняю, дитя мое: погружаясь в субстанцию Время, мы устраняем Майю и входим в пространство Духа. Выход в пространство Духа для созерцания есть Нирвана, а выход в субстанцию Время для активной работы — Виджл-Пространство...”

“...У человека два сердца, сынок. Одно, физическое, является кристаллом высочайшей организаций Плазмы, а другое — Сушумна — гоняет огненную энергию. Оба сердца связаны между собою непосредственно, энергетически... А теперь — внимание! — в месте соединения корешков спинного мозга, и справа и слева, мы вадим светящиеся зернышки — это ганглии, или Мудры. Златоогненная печать Богов!..

Остановимся на мистерии Мудр подробнее, да будет зрящий внимательным! Ты видишь слева от Сушумны двадцать четыре Мудры и справа столько же. Всего сорок восемь — и это еще одно выражение священного числа, столь почитаемого всеми магами мира. Знай также: левые Мудры возбуждаются гласными звуками, а правые — согласными. Через ряд левых Мудр протекает великий Наг Идафлюид прохладный, светло-серебристый и пассивный. Он олицетворяет в теле лунные Силы, благоприятные и священные для человека. Через правые Мудры течет великий Наг Пингала — флюид горячий, красноватый, цвета заходящего Солнца. Он несет в себе Яд прошедших дней, потому враждебен жизни Терминала. Но очищенный — благодатен для человека, поскольку олицетворяет собою солнечные Силы.

...Следуем дальше, сынок. Ты видишь, как Ида, прохладная и светлая, насыщая Мудры, поднимается вдоль позвоночного столба к голове, проходит по внутренней стороне левого полушария — следи, следи! — возле Таламуса... через мозолистое тело и боковой желудочек... Несколько растекается по левому полушарию и далее поворачивает вниз... проходит впереди мозжечка... снова концентрируется в теле Нага — следи! — выходит на правую сторону шеи и далее плазменным жгутом через легкое... через брюшную область... Изгибается в малом тазу, чтобы снова уйти вверх по своему ряду Мудр. Я надеюсь, ты хорошо проследил, сынок? Такой же путь в строгой симметрии проходит, как видишь, флюид Пингала”.

“...Вместе с Сушумной замкнутые флюиды Иды и Пингалы (Ха и Тха, отсюда название Хатха-йога, ты знаешь) в древнем эзотеризме носят название “пятиречья”. Вообще индийские риши свои тайные знания излагали прилежно к местности Индостана. Чтобы сохранить сокровенные Знания, они разработали доктрину святых мест, где и строили храмы, тиртхи, ашрамы. Таким образом, Индия является большой моделью Бога, естественным природным пособием йогов. В свое время, сынок, мы с тобою посетим благословенную Индию...”

Хотелось спросить: как? когда? каким образом? Но Учитель уже продолжал урок, отвлекаться было нельзя.

“...Когда флюиды Ха и Тха проходят через Мудры, они заимствуют их напряжение, вибрацию и ритм. Приобретают Информацию, а вместе с нею и определенные качества. Так Ха (Ида) впитывает в себя идеи гласных звуков, а Тха (Пингала) — согласных. Эти качества флюидов можно воспринять органами чувств: Ха будет слышна левым ухом, Тха — правым. Если мы настроим свой зрительный центр в голове на звук Иды, то увидим легкое серебристо-голубое сияние, лучистость, которая повторяет напряжение, вибрацию и ритм движений Иды, заданные идеями гласных звуков ее Мудр.

...Постарайся настроиться, сынок... Слышишь? Не правда ли, звук Иды напоминает мелодию серебра, а звук Пингалы — золота? Знай, если человек услышал эти звуки, он на пути управления своим Нагом и своим Тану. Но об этом после…

Ты не устал еще? Отдохни немного, а я тем временем поведаю о простом. В защиту Хатха-йоги мое слово, послушай. Не мысль владыка, но Дух владыка всех владык. Кто же идет к Духу, если не истинный Хатха-йог? Есть силы, выступающие против искусственных методов в йоге, например, против асан, бандх, пранаям, боевых искусств. Но Мы скажем, эти методы потому и искусственны, что происходят от слова “искусство” — самого высокого Огня человеческой Сущности. И Я повторяю, вслед за Владыкой Миров: “Не быть Сущим тому, кто боится на всех путях. Не быть творцом тому, кто боится своего Пути, упрощает его. Не быть умеющим владеть тому, кто пытается скрывать: не скрывать, но разбрасывать необходимо семена, тогда каждый найдет свою пищу. Не быть в радости тому, кто скрывает пути к радости...

Хатха-йога, конечно, не социальна — индивидуальна она. Но социальное слагается из индивидуального. Ничто не может измениться вокруг, прежде не изменившись в индивиде. Лишь усовершенст-вуя себя, человек усовершенствует Мир. И потому, сынок, мы скоро займемся Хатхой-йогой по-настоящему. Не примитивной, конечно, а подлинной...”

Опять “скоро”... Вероятно, что-то готовится мне; тайна какая-то впереди. Господи, как хорошо, что в нашей жизни до сих пор существуют тайны.

“...Но продолжим беседу. Важно знать: Мудры заключают в себе лишь идеи звуков. Но идеи во флюидах Ха и Тха преобразуются в сами звуки — они переносятся в мозг и здесь производят колебания. Налицо автоволновой процесс сотрудничества Сознания и Мысли. Левые Мудры звучат гласно, поэтому, не вдаваясь в подробности, скажу: автоволновые процессы в левом полушарии осуществляются чисто, непринужденно, светло, как и звучание самих гласных. Левое полушарие способно запоминать самые сложные построения формул, самые длинные цепи идей, оно предназначено рассуждать и осознавать. Иначе, оно ведает рассудком и всем тем, что связано с рассудочной деятельностью человека.

Правое полушарие в этом отношении сильно ущемлено. Попробуй-ка без вмешательства гласных произнести любую согласную. Не получится! Звучание правых Мудр выражено очень слабо, искажено панцирем голограмм; автоволновые процессы сотрудничества Сознания и Мысли здесь сильно занижены. Правому полушарию не хватает Огня, Света, Души, Мысли, Воли и понимания. Для пополнения недостающей энергии оно вынуждено возбуждать в себе идеи чувств, чтобы черпать из них нужные для процессов в коре напряжения, вибрации и ритмы. Если последних недостает, правая половина мозга начинает предъявлять требования чувствам, изощряется в способах их возбуждения. Порою не гнушается ничем, вплоть до истерик и наркотиков. Этому полушарию все равно, высокое или низкое, искусство или порок, лишь бы не прекращались напряжения, вибрации и ритмы жизни.

Следовательно, правое полушарие развивается и живет за счет чувств и полностью им соответствует. Оно ведает чувствами, взятыми напрокат из другого центра. Оно не рассудочно, то есть не умеет рассуждать, так-как научилось лишь требовать от чувств их переживаний. Правое полушарие не может быть умным, потому что оно разумное. Сейчас мало кто различает ум от разума, а разница здесь большая. В русском народе до сих пор жива пословица: “Ум за разум зашел”. Истинно так. И это выглядит... будто Солнце заходит за горизонт и землю окутывает тьма. Помни, сынок, русский язык изумительно емок и точен — как санскрит.

...В следующий раз, сынок, — и не здесь — мы поработаем с Идой и Пингалой, займемся практикой. Постараемся ввести непокорные потоки в Су-шумну, чтобы организовать новый всемогущий флюид — Познания. Я вижу, ты устремлен, и это похвально. Ты жаждешь получить Знание от Всевышнего Разума, из Хроники Акаши, извне — и это правильно. Но правильно и то, что Знание — в тебе самом, в твоем нераскрывшемся флюиде Познания. Оно ждет тебя, стремится навстречу, воистину так. Прощай, дитя мое, и до встречи”.

19 апреля. Вере Васильевне хуже, слегла. Ничего не ест, тает на глазах. Что делать, что предпринять? Господи, никого у меня на свете. Обрел мать, даже в некотором роде вернул жену, друга, ибо я и капи-тан Максимов одно, одни чувства в нас к этой женщине: и в прошлом, и в настоящем. Я не кому-то, а дневнику своему доверяю и потому могу быть откровенным вполне: не знал я любви, до сих пор не знал, обделен — что делать, и вот затеплилось, просветлело в груди, здесь и капитан сказался, и он “при чем”, потому и дорожу новым чувством, потому и боюсь. Готов ухаживать за Верой Васильевной, делать самую необходимую, прямо скажем, не из приятных работу. Пусть она даже не встает, лежит — только бы жила, дышала, держала в моих ладонях свою маленькую теплую руку.

20 апреля. Решился наконец. Взмолился: Учитель, помоги, спаси! Ведь спас же меня, безнадегу, от страшной болезни. Я не хочу, чтобы она умерла; спаси, Учитель!

Мы были в Пространственной Структуре, какой-то новой на вид — она всегда новая: хрустальный высокий водопад... застывшие потоки воды, а внизу озеро, в кувшинках и лилиях... Мы прогуливались по зеленому бережку, Учитель остановился.

— Послушай, что Я скажу. Человек в Тонком Мире движим мечтой — обрести Способность, Возможность и Умение жить везде, на любых планетарных телах Космоса. Конечно, чаще мечта проще, обыденнее: наработать определенные качества, рассчитаться со старыми кармическими долгами, не делать новых. Таким образом, именно Мечта и являет на Землю Сущность свою в качестве плотного тела.

Человек земной есть не что иное, как Мечта и Воспоминание Опыта реализации этой Мечты. Возвращаясь в Мир Тонкий, человек анализирует проделанную работу: получилось, нет? Теперь подумай, о чем ты просишь сейчас?.. Душа после долгих испытаний устремлена домой, ибо Мир Тонкий есть истинная родина человека. Подумай, если Душа устремлена домой, если она закончила Опыт, разве мы вправе воспрепятствовать ей, насильно удерживать в Третичной Материи?

— Но как же родные, близкие? Ведь они не хотят расставаться?

— Это от неведения, сынок. И от земного эгоизма. Но более всего — от власти Традиций. Ты же знаешь, так называемая смерть есть не что иное, как рождение в иную жизнь. Знаешь и просишь?

— Прости, Учитель. У меня, вероятно, слишком много земного эгоизма. Но она... Вера Васильевна — родится снова?

— Непременно. Однако не очень скоро.

— Когда?

— Моту заверить, вы с Верой Васильевной... хм, разумеется, с ее высшим “Я”, еще встретитесь. Но в новом качестве. Ваши кармические долги оплачены; вы будете работать на благо эволюции просто как “он” и “она”; сказать иначе, как духовные брат и сестра, сотрудники Космоса.

Итак, кармические долги оплачены. Теперь ясно, капитан Максимов торопился на новое рождение именно для того, чтобы развязать остатки узлов, стать свободным. И поручил это дело завершить мне. Ну, конечно, определенно так. Поздравляю, Славик, с почетной миссией! Одно огорчает — я так и не сумел помочь Вере Васильевне. И трудно привыкнуть к мысли, что близок конец ее земного пути.

25 апреля. Странная медитация... Уже как бы и не в прошлое заглянул, а будущее открылось. Определенно, в будущем побывал. Как это Учитель говорил? “Мысль есть Свет, возвращающийся из будущего по внутреннему пространству Материи”. Похоже, я только что вернулся оттуда — из будущего. Не знаю, что и сказать, что подумать. Как будто стра-ницу фантастического романа перевернул. Романа о себе самом. Однако по порядку. Меньше эмоций, надо привыкать к своему странному бытию в трех временах сразу: в настоящем, в прошлом, а вот теперь и в будущем.

...Мы строили избушку в тайге. На крутом склоне горы, в урочище. Внизу склона среди крупных валунов поблескивал ручеек; напротив, по противоположному склону, — нежная зелень берез, осин, островки темной, почти синей хвой. Наш ручеек впадал в довольно большую реку: быструю, горную, и там, за рекой, тоже возвышалась гора. Таким образом, избушка наша была надежно защищена со всех сторон, место выбрали не только красивое, но и глухое, медвежье.

Работали мы вдвоем. Мой напарник Петр Алексеич, сухощавый, жилистый, неутомимый, махал топором, а я ходил у него в подмастерьях, “с прислугой за все”.

— Шабаш! — сказал наконец Петр Алексеич, всаживая топор в бревно. — Понимать должен, парень, я как баклан — заглатываю жратву через каждые два часа.

Да, у него не было желудка, вырезали давно. Знал я и другое: мой напарник перенес сильнейший инфаркт, так что все “при нем” — и инвалидность первой группы, и приговор врачей: не жилец. Но вот он назло всем смертям, наперекор судьбе, обреченности оставил постель и перебрался из города в глушь. Начал ходить, бегать трусцой и, главное, питаться исключительно овощами и травами. И чудо произошло.

И вот он машет в тайге топором, проделывает в сутки до тридцати верст. Это с рюкзаком-то побольше себя, да ещё с двумя пудовыми сумками “для равновесия”, отчего руки во время ходьбу оттянуты до колен... Фантастика! Я задыхаюсь, не могу, пот застит глаза, считаю шаги и думаю, на каком из них упаду, а он, инфарктник, прет себе, ни разу не оглянувшись, пока не приспичит “заглатывать, как баклану”.

...Перекусили; и я за компанию попил чайку.

— Ты не служил? — спросил Петр Алексеич.

— Да нет, не пришлось. Военная кафедра была в институте; лейтенант запаса.

— А мне “повезло”: пять лет на эсминце, тютелька в тютельку. А после — рыбфлот. На эсминце мичманил, на “гражданке” ходил в драконах.

— То есть как в драконах?

— А боцманом. Семь лет рыбу ловил, пока в шестьдесят четвертом не завязал.

— В шестьдесят четвертом? Сколько же тебе, Алексеич, теперь?

— Теперь мне за шестьдесят. В марте был юбилей.

— Надо же... Я думал, нет и пятидесяти.

— Все так думают. Посиди на одних травках да корешках, не таким молодым станешь, — он помолчал, явно настроенный на воспоминания. — Да, завязал накрепко... Бежал от моря, не оглядываясь, через всю страну. Пока сюда не прибежал, на Алтай то есть.

— Что так, Алексеич?

— А то. В такую передрягу попал, до сих пор снится.

— Уж не тонул ли?

— Угадал, парень. Да так тонул, не приведи Бог! Всем экипажем пузыри пускали в Бискае.

— Да ну? На каком? На каком судне, Петр Алексеич? — я так и подался к нему.

— Да был такой... “Альбатрос”. БМРТ, иначе сказать — большой морозильный траулер.

— Не может быть! — вырвалось у меня. — Вот что делается, как мир тесен!..

Теперь и он смотрел на меня с удивлением.

— Почему не может? Я что, вру? Так ведь свидетели есть, многие помнят.

— А кто у вас на “Альбатросе” кэпом был?

— Андрей Максимыч. Такого кэптена не забудешь. Максимов, у меня еще память есть.

Да, чудеса. Его Величество Случай тут как тут. Впрочем, как говорят мудрецы: “Случай есть не что иное, как имя закона, который не распознан”. Имя закона! Мы все участники какой-то игры, по ее условиям сходимся и расходимся. Видно вовсе не случайно свели нас причудливые тропки с Петром Алексеичем!

— Мне эта история с “Альбатросом” знакома, — сказал я. — Я ведь сам — питерский. Расскажи подробнее, Алексеич.

— Даже вспоминать страшно! — признался он. — Почти тридцать лет позади, а все до мелочи перед глазами: палуба дыбом, брашпиль в небо глядит, а корма притопла, туда-сюда ее, прямо жуткую пляску пляшет... А волны! Чуток не рассчитай, мигом слизнет. Многих и унесло, да. На глазах тонут кореша, а помочь не моги. Катерок едва приспустили — в щепки!..

— Когда случилось-то? Летом? Зимой? — Поздней осенью. В тропики спешили погреться. Погрелись... Днем полным ходом шли, а на ночь уже невмоготу; решили лечь носом на волну. Только начали разворот, легли лагом, тут она, дура, и врезала. Волна-убийца, может, слыхал? Рыщут такие по океану, аки лютые волки.

— Так... Начали спускать катер, а он в щепки... Дальше?

— Надувные плоты спасли. Восемь было на борту, все восемь и сработали. Между прочим, мое хозяйство. Без хвастовства скажу: следил крепко. Я порядок люблю. Матросов гонял, конечно, но дело знал, как же. Да-а, теперь и не скажу, что страшнее: на палубе ледяной, вздыбленной цепляться за что ни попадя или с высоты прыгать на плотик. В него угодить надо, в плотик-то, иначе конец. Ну да из чего выбирать?

— И многие... промахнулись?

— Многие. Иной мимо плотика сиганул, а кого просто так смыло... Кэп наш, Максимыч-то, и вовсе не захотел жить. Остался, понимаешь, в каюте. Марконю, значит, радиста то есть, из рубки с матюгами прогнал, велел в плотик, а сам шасть в каюту —да и на ключ. Минут через пять “Альбатрос” плясать перестал, пошел на дно. Мы, кто в плотиках, едва успели отгрести: булькнуло!

Снова это знакомое: булькнуло! Капитан, помнится, в каюте ждал, когда булькнет.

— Славно поболтало нас в плотиках. Не все выдержали: кто от холода загнулся, ведь мокрые все, а кто просто свихнулся... Всю ночь как ваньку-встаньку швыряло, киль с клотиком местами менялись! Галеты, водичка были, конечно, энзэ — опять же, без хвастовства, моя заслуга, следил. А так, кто в чем из каюты выскочил... Да-а, утром спасли. Подтихло малость, французы и подобрали. Спасателей тогда набежало тьма: марконя поработал славно.

— Все же много погибло?

— Много. Больше половины экипажа.

— А что же капитан?

— Да ведь сказал, в каюте остался.

“Да, конечно, — так и подмывало сказать, — капитан, разумеется, остался в каюте. Но с другой стороны, Алексеич, сей момент он, капитан Максимов, как раз пред тобой, правда, в несколько ином качестве; внимательно слушает твой рассказ. Это ты понять сможешь? Вот тебе моя рука, а лучше — объятия; кэп Максимыч перед тобой, собственной персоной, обнимемся, Алексеич? Вспомним старые добрые времена?

Нет, не могу, боязно как-то. Не за себя, понятно. Воскресениями из мертвых не шутят, такое дело. Нет, нет, погожу с признаниями малость, непредсказуемой может оказаться реакция.

Алексеич, а почему кэп остался в каюте, как думаешь? Может, боялся, спросят за все? Суда боялся?

Не-е, ничего он не боялся, не из таких. Тут другое. Я ведь видел, Максимыч вместе с нами у плотиков был, готовился к спуску. А тут начали тонуть моряки... одного на глазах смыло, а после — о борт и в лепешку. Не выдержал Максимыч, исчез; принял решение, я так думаю. Суда-то он страшился, а как же... Не людского только, а своего собственного. Вечного ответа перед самим собой — в этом дело. .

— А каков он в жизни был, Максимыч-то?.. Ну, как человек?

— Да всякий. Для кого как. Для меня лично... Вот как на духу признаюсь: я таких капитанов не встречал. Золотой кэп, справедливость любил пуще всего. Я с ним рейсов пятнадцать сделал. У меня, видишь ли, земеля, всякое случалось... Характер у меня не мед. Да и это дело любил, — Петр Алексеич щелкнул себя пальцем по кадыку. — Раз мореходку потерял, паспорт моряка. За такое сразу из флота в три шеи. Андрей Максимыч лично по обкомам, по этим самым первым отделам ходил, просил, еле утряс. В другой раз в Галифаксе подрался... Да-а, двое на улице притерли дамочку: сумочку, серьги, брошки с нее потрошат. А народу рядом полно, но все морды воротят: не наше дело! Я не вынес, пожалел дамочку. Вмешался, вишь, ну и сцепились. Всех и замели. Кэп еле из полиции вытащил. А пришли в порт — снова по спецотделам да парткомам нервы трепать. Зачем вмешался в иностранную жизнь, кто просил? Тебя инструктировали, как себя вести за бугром? Так ты что же, умнее всех, сукин сын?! Ну, плохи мои дела, прямо труба, визу вот-вот прихлопнут. Однако снова Максимыч спас, поручился. Разве такое забывается? Так и выручал постоянно, потому как уважал; другого боцмана ему близко не надо! Я, вишь, всю жизнь так: без работы не могу. Судно у меня блестело всегда, как новый полтинничек...

P.S. Задумался сейчас... Сколько я в медитации был? Ну, где-то минут сорок. Причем странная вещь. Во сне я почти всегда сознаю — это сон, так поступать нельзя, а вот так можно. А в медитации — в этом и странность — я не сознаю себя в медитации, я просто считываю события из Хроники Акаши, как они есть; вмешаться, изменить что-либо не в моих силах.

P.P.S. Если я правильно понял и если я сегодня действительно заглянул в будущее, так ярко его просмотрел, значит, впереди меня ждет тайга? Избушка в горах? И там капитан Максимов встретится со своим верным боцманом снова? Очень интересно. Остается маленький вопросик: когда и где они встретятся?

А так, а в остальном... Жизнь прекрасна и удивительна. Она — разлив разумной энергии, она чудесна! “Благодарю тебя, Владыка всех Владык! За Мир, построенный тобою, за жизнь, дарованную нам твоим любящим сердцем, за Путь, указанный Учением твоим!”

Огонь восхищения восхищает восхищенного. Да будет так. ОУМ.

5 мая. Ушла Вера Васильевна из жизни, ушла. Так же тихо, незаметно, как и жила. С вечера попросила: “Не оставляй меня, сынок, посиди...” И еще сказала с трудом, с большими паузами, ей уже было трудно говорить: “Ты, сынок, все же... послушай меня... приведи в дом хозяйку. Вдвоем-то оно полегче...” Помолчала и твердо заключила: “Вдвоем полегче”.

Почти тридцать лет одна, уж, верно, знала, что говорит. Это были ее последние слова. Ближе к полуночи она ушла.

Смерть, конечно, иллюзия, как, впрочем, и само появление на свет, рождение. И все же... Перо выпадает из рук. И смерть, и рождение — всего лишь переходы в иные сферы бытия, всегда мучительные, с болью всегда: Душа входит и Душа расстается с телом в страданиях. Почему так? Не знаю, надо спросить у Учителя.

Душа закончила Опыт в Третичной Материи, и ничем ее не удержать, рвется домой. Доброго пути, я буду молиться за тебя, Душа. ...Не тоска даже, а вселенская грусть. Однако и грустить некогда, столько дел навалилось! Позвонил Вадим Николаевич, обещал быть со своим “Жигулем”. Лени на работе нет, снова звонил Вадиму Николаевичу: будь добр, говорю, съезди за Леней, сообщи. “Ну, конечно, конечно, откладываю все, еду”.

...В комнате полно народу, все больше старушки, иных вижу впервые. Нужно и о поминках позаботиться... Голова кругом!

7 мая. День смерти Веры Васильевны совпал с днем моего рождения. Надо же так! Да, жизнь... Повсюду чет — нечет, добро и зло, день — ночь, плюс — минус... Вся наша жизнь сплошная полярность. Но и нету никакой полярности, по большому счету, есть лишь постоянная трансформация всего живого в нечто единое, целое. “Соборность во всем, единение без смешения, смешение без поглощения...”

Бытие — это целостность, но почему все же некоторые события столь несовместимы?

...О своем нынешнем дне рождении даже не сказал никому, не напомнил.

8 мая. Вчерашние мысли о полярности бытия... Нечто подобное есть у Раджнеша. Он учит: у человека, кроме плотного, еще шесть тел, и у всех одно проявление, одна полярность: вдох и выдох. Полярность в физическом теле — это просто механическое дыхание: вдох—выдох посредством Праны. Полярность эфирного, или виталического, тела: любовь — ненависть... Нравится — не нравится; причем, как и в физическом дыхарии, одно сменяет другое. Нам может что-то и не нравиться, а мы дурачим, насилуем себя в угоду мнений: “Нравится! Ах, как мило!” Это и есть чистейшей воды Традиция. Полярность третьего нашего тела, астрального: сила — бессилие. В какой-то момент я — Наполеон, а в другой, на выдохе, — червь. Как физическое дыхание в нас постоянно входит и выходит магнетическая сила, иными словами, Прана. Четвертое тело — ментальное. Его полярность проявляется как вход и выход мысли. Полярность пятого тела — духовного — вход и выход самой жизни. Жизнь не в человеке, она “во вне”, она постоянно входит и выходит, и это тоже работа Праны. Точнее, ее силы. Необходимо не привязываться ни к жизни, ни к смерти, единственная наша задача — созерцать. Полярность шестого, космического, тела — сотворение и уничтожение. Единство со всем живым. Развивший это тело не обидит и муравья. И, наконец, седьмое тело — тело просветления. Здесь полярность: бытие — небытие. Это и есть Нирвана.

10 мая. Поймал себя на мысли, что вспоминаю Веру Васильевну, Верочку, совсем молодой, студенткой... Она после зачета прибежала ко мне; я дожидался в сквере, напротив пединститута. Взяла под руку, увлекла за собой. Такая симпатичная пара: курсант мореходки и студентка — завалились в кафе “Снежинка”, отметить. Ели мороженое, пили лимонад. Я рассказывал о своей морской практике на паруснике, безбожно врал... Мы дальше “Маркизо-вой лужи”, то есть Финского залива, не выходили, а я травил о знойной Африке и обезьяне Микки, подаренной аборигеном Дакара... Откуда бралось? Желал понравиться девушке изо всех сил; Вера внимательно слушала и, казалось, верила.

...Вот тут-то я и понял кое-что, снова стал самим собой, то есть Славиком. Дело в том, что смерть Веры Васильевны мы переживаем вдвоем; один бы я погрустил да и успокоился, ведь понимаю все, сам Учитель рассказал об Опыте Души и ее возвращении на родину. Капитану Максимову подобное не понять. Вот он и прокручивает свою молодую жизнь, себя непутевого, уже взрослого, ошибки свои, обиды, которые нанес Вере Васильевне. Но ничего уже не исправить, не вернуть, оттого и вселенская грусть на душе, тоска.

Мы суммируем наши чувства — капитан Максимов и я, гоняем воспоминания, потому и не нахожу себе места, слоняюсь по опустевшей квартире.

13 мая. В столе под семейным альбомом нашел стопку писем, пожелтевших, зачитанных. Какова была радость, когда понял: это же капитан пишет жене из морей, то есть я лично своей собственной рукой излагаю на бумаге нехитрые мысли...

Почерк ровный, крупный, очень разборчивый. И да простится мне “подглядывание” в свою прошлую интимную жизнь!

“...Дорогая моя! Три месяца кувыркаемся по волнам, осталось еще три. Но, главное, перевалили пик, теперь время работает на нас, бежит под горку...”

“...Стоим у плавбазы, сдаем рыбу. Появилась возможность послать это письмо. Ты знаешь, родная, когда думаю о тебе, столько всего хочется сказать! А сяду писать, все слова из головы вон! Почто так, не знаешь? Тебе же неинтересна наша рыбалка, а? Ну ловим рыбеху, хорошо ловим, вот груз сдадим, еще трюма поднабьем, 600 тонн каких-то, и домой! Домой! И тогда я тебя расцелую и расскажу подробно о том, как мы тут... рыбу ловили. А что, все извилины оставшиеся в морях выпрямились. Не забудь к моей встрече, то есть к праздничному столу... уху поставить. И на второе рыбу пожарь, треску желательно, потому как она у нас здесь изо дня в день — и на первое, и на второе, и на третье...”

Браво, капитан, юмор вполне рыбацкий. А в целом... обычные письма слегка одичавшего в морях рыбака. Тяжелая работа, тяжелый быт, ожидание конца рейса...

Вот еще письмецо с приветом из Гибралтара. Это, пожалуй, для меня любопытно вдвойне.

“...Бросили якорь в Гибралтаре, дорогая. Ря-дом вторым корпусом пришвартован БМРТ “Рубин”, он отсюда напрямую в Питер бежит, с ним и отошлю весточку. Ну что сказать? Поразил меня больше всего не загранпорт, а наши “краснофлотцы” в первую очередь. Да, выдал им валюту всю сразу за рейс — английские фунты. Не так уж и много, но, что делать, сколько положено. Так они представь, мои мариманы, вместо того, чтобы культурно отдыхать в инпорту, в кино сходить или в зоопарк, в музей, — куда там! Они по лавчонкам индусским бросились, куда негры заходить стесняются. Хватают ковры, покрывала и на себя все, на собственном горбу, как ишаки, через весь город. Такси взять и в голову не придет! Пехом, извини, по Гибралтару на судно. Вот уж потеха туристам. Бесплатное представление, сидят за столиками и скалятся и пальцами на моих ишаков: рашен симэн! Вот как родину нашу позорят за границей. А в индусских лавчонках что творится! Вот где стыдоба, так стыдоба. Наших там дурят, как эскимосов в факториях: стакан синюхи вольют в каждого да под веселое “бхай-бхай” и дурят. Ох уж этот русский Иван! Ему синюху поднеси, другом назови, он тебе все карманы вывернет. Доверчивей дураков не сыскать. Да их и осуждать нельзя, наших-то моряков, не от хорошей жизни такие... Вот рядом с нами пришвартованы бразильцы, японцы, малайцы, кого нет! И всяк из них, как у нормальных мореходов положено, берет валюты сколько желает, хоть всю за рейс, а это деньги не малые. И отовариваются, да так, что глазам трудно поверить. Машины подгоняют к борту, краном выгружают подарки. Мы же на свои крохи не знаем, что и купить в первую очередь. Оттого и рядятся в индусских лавочках до посинения. Негры, говорю, обегают эти лавчонки стороной, потому что они, если моряки — очень даже белые люди! Они для русских специально открыты, лавчонки, одни названия что стоят: “Москва”, “Спутник”, “Боцман Саша”... Такие дела, родная. Ты это письмо не показывай никому, если хочешь, чтобы твой капитан еще поплавал немного...”

Еще раз браво, капитан. И за белых негров, и за наших эскимосов в фактории. Ну как не убедиться окончательно: все, что я видел тогда в медитации, вся информация о Гибралтаре и капитане Максимыче есть правда и только правда.

И еще одно письмецо. Интересное уже тем, что там несколько слов о боцмане Петре Алексеиче, мое знакомство с которым, такое странное, уже состоялось... в будущем.

“...Представляешь, Веруня, ввалился как-то ко мне в каюту боцман наш Петр Алексеич, царь-батюшка. Да не один, а с прачкой Егоркиной. Молоденькая такая, смазливая, но глупа, как курица. Да, боцман только комингс переступил, бух в ноги: “Благослови, капитан!” Я думал он с перепоя или так шутит. Нет, взаправду оба приперлись. Боцман и Егоркину принуждает бухнуться в ноги, тянет за руку, а сам гудит: “Распиши, капитан, с Любовью Елисеевной, поставь печать!” “Куда тебе, — говорю, — судовую печать шлепнуть, на ж...? Могу. Снимай скорее порты, тисну. И тебе могу Егоркина, хочешь? Я вам что, сельсовет? Приспичило, силов больше нету?” “Да нет, — ухмыляется боцман, — меня не очень приспичило, это все Егоркина не верит, здесь, говорит, я королева, потому вас кобелей сотня, а в порт придем, сразу и бросишь...” Ну не умора? Не рыболовный траулер, а цирк. А боцман — это уж точно Олег Попов на манеже. Одной гербовой печати на заднице и не хватает...”

Да, ситуация... Если я с царем-батюшкой действительно встречусь в тайге, уж я ему припомню прачку Егоркину. Любопытно посмотреть, какие глаза станут у морского “дракона”.

17 мая. Сегодня получил урок о Времени и Пространстве. О Психической Энергии, Терафиме Миров и еще о многом другом, о чем никогда и слыхом не слыхивал. Я так понял: беседа была обзорная, некая вводная часть, ручеек из гигантского океана Знания. Можно предположить, Учитель дает Знания осторожно, малыми порциями, по уму, а если дать разом многое — ни рассудок не выдержит, ни психика. Вот что я вынес из медитации:

“...Суть Истины, сынок, есть Светоносная Материя, иначе сказать, Плазма. Все начинается с Нее. Отец Небесный есть Плазма, а Сын Божий — это Свет, гравитация. Привыкай к вселенским понятиям, дитя мое, уходи из-под власти Геометрической Магии. Итак, суть Истины — Огонь, Плазма; сама же Истина есть Терафим Миров, накопитель Информации, звенья которой составляют Знание...

Все начинается с Плазмы, Первичной Светоносной Материи. Свет произрождается в Огне; Плазма переносит Свет, и она же — источник Огня, а в период своего возбуждения есть Синергия.

...Когда Свет объединяет Огонь и Плазму, образуется Огненная Стихия. Эта субстанция трансму-тирует Огонь и Свет в нечто отличимое от Первичной Материи, а именно — в Жизнь.

Таким образом, в основе всего лежит Плазма, затем идут осадочные материалы, органическая, разумная и духовная жизни. Космический Огонь вершит пирамиду.

...Поймем, что есть Тепло. Уясним прежде: Свет — объединяющая, но он же и разъединяющая Сила. Обе Силы, взаимодействуя в Огне и Плазме, образуют Тепло, иначе сказать, Благодать Божию; она же у индусов есть Ишвара. Плазма делится на области, в которых Огонь, Свет, Тепло и их источник являют собою цветовую окраску, что есть Тинктура. Об остальных областях Плазмы пока умолчим, но эти — Огонь, Свет, Тепло и Тинктуру — запомним твердо, с ними будем работать.

...Психическая Энергия есть высшее вдохновение Огня. И это запомним. Надо понять жизнь не как процесс развития Бытия, но как Силу, отождествляющую этот процесс. Психическая Энергия есть эта Сила. Она является Богом-творцом, сотворившим тройственную Вселенную.

...Запомним также, сынок: Материя рождается из Плазмы в ввде элементарных частиц, но для образования Миров еще нужны чувства. В Первичной Плазме эти чувства выражены как внимание и восприятие. Они трансмутировали Огонь в Мысль первого ощущения и впечатления, которые, как масло при пахтании, и легли в основу Материи.

...Уже сказано: Жизнь есть Психическая Энергия, наполненная Мыслью. А Мысль есть направленное движение информационно-энергетического поля, то есть Души. Иными словами, Душа есть то, что наука называет Космическим Разумом. Индивидуальная Душа человека — лишь искра Космического Разума, но по Закону Соответствий она составляет с Ним единое целое.

...Но вернемся ко Вселенной. Она — как сосуд, Содержимое которого Плазма, или Акаша, находятся в семи состояниях: от плотного ко все более тонкому. При постоянном “встряхивании” Сферы Плазмы проходят одна через другую. Чем утонченнее Сферы, тем более могущественные энергии работают в них. Сферы Акаши есть и являются гранями Кристалла Истины Миров, или Терафима Мира, что одно и тоже. Запомним: Истина есть Терафим Миров, который с любовью созидается самими Мирами. Умеющий слушать, дабы слышать, да услышит истинно сказанное Мною.

“Прободание” индивидуальной Душой грубых и плотных Сфер осуществляется высоким напряжением состояния Духа, раскаленной вибрацией чувств и неудержимым порывом ритма сердечных посылок. Умеющий мыслить да разумеет.

...Мгновение уходит в вечность, а Вечность есть все то же самое мгновение. Вселенная не родилась, но рождалась и рождаться будет вечно в нулевой точке Абсолюта, который есть Океан Идей. И потому проследим Инволюцию Абсолюта. Мы уяснили, что Отец Небесный есть Плазма, Психическая Энергия и ОУМ. Его Внешнее проявление — Огонь Первичный, Пространственный. Последующий Его Вторичный Огонь наполняет Миры Содержанием. Рассмотрим процесс несколько подробнее; поймем, что происходит. Вначале Огонь распространяет повсюду свое излучение — это и есть вечный Первый Элемент, иначе — глюон, а Сила его — глюонное поле. Затем произрождается Второй Элемент — мезон; Сила его — мезонное поле, и эта Сила есть Мысль. После образуется еще более плотный элемент — электрон; его электромагнитное поле про-изрождает гравитон с соответствующим гравитон-ным полем. Пятый элемент становится гравитацией для всех предыдущих; Сила его вбирает в себя все предыдущие и образует Плазму нашего уровня Вселенной.

...Еще немного внимания, сынок, и мы закончим. Знай: образовавшаяся Плазма притягивает излучения Огня, и те ее кипятят. Тепло распределяет части, Тинктура — объединяет. Свет являет гармонию Космоса. Огонь являет вторичные Огни в виде элементарных частиц, которые складываются в муль-типлеты. Образуются газы, планеты. Космос звезд... Образуются минералы, органические соединения, органическая жизнь; дальше — сам знаешь. Все просто. Все объяснимо. Все гениально. Остается сделать заключение. Информация, которая в каждой элементарной частице, в каждом атоме, определяет соответствие и соизмеримость всех процессов и являет тем самым Жизнь. С этого рубежа начинается Эволюция Абсолюта в целях возвращения фрагментов Его Иллюзии, Его Майи к первоисточнику.

Тебе, сынок, будет полезно узнать, что ныне Человечество находится в самом низу восьмеричного пути Инволюции Абсолюта. Нисхождение завершено, начинается подъем — и да вселится радость в сердце каждого ищущего! Узнай также, какие великие Эпохи претерпевает Бытие. Первые три — Эпоха Бога-Отца, Эпоха Сына Божьего и Эпоха Духа Святого — являются ростом Сознания и Мысли. Далее следует Великая Эпоха Созревания. В ней примут участие и Бог, и Сын, и Дух Святой одновременно. Их совместная работа произведет последующие три Эпохи Плодоношения: вначале Дух Святой раскроет созданное Им, затем — Сын, и Бог-Отец совершит Великий Выбор из произведенного Ими. ОУМ. ОУМ. ОУМ”.

20 мая. Надо устраиваться на работу. Надо искать работу. Все равно какую: дворника, истопника, сторожа. Только не лавочника, не коммерсанта. На то моя свободная воля.

23 мая. Распад и всеобщее разложение... Вадим Николаевич подрулил с просьбой: погуляй, Славик, вечерком; понимаешь, нужна квартира часика на два. Вначале я не понял даже зачем? “Наив! — рассмеялся он, — я ведь еще не старик, всего тридцать три. А ей — восемнадцать, соображаешь?”

Господи, конец света. Я думал, Вадим Николаевич — брахмачари, на женщин не смотрит, с женой и то отношения, как уверял не раз, “до предельно возможного воздержания”, а тут?..

Ключи я, конечно, дал. Бродил по городу и думал: все! Действительно, пошли дни последние века последнего, если уж и Вадима Николаевича, специалиста по йоге, потянуло на девочек... Кто есть кто, определяется теперь быстро.

...Квартиру-то я оставил, но комнату Веры Васильевны закрыл на два оборота и ключ в карман. В комнате Веры Васильевны современному брахмачари делать нечего.

24 мая. ...И снова встреча с Учителем, постараюсь не пропустить ни слова:

“В прошлый раз, сынок, мы коснулись неисчерпаемого... Мир асимметричен в симметрии подобий, одна система входит в другую, образуя феноменальную структуру Мира. Человек подобен Вселенной, но и нейтрино несет собою голографический информационно-энергетический Код всего Мира... Продолжим урок. Рассмотрим структуру Вселенной, ее Огненного, Тонкого и Плотного Миров. Поймем хорошо: Космическим Разумом мы называем информационно-энергетическое поле Мира. Три Мира — три Космических Разума во Вселенной. Уясним далее: Форму Мира составляют энергии, постоянно вырабатываемые Материей из себя. То есть Материя, подражая Духу, вырабатывает свои энергии, и так достигается вечность ее Бытия. Мир развивает свое Содержание, или Память, в уже имеющейся вечной Форме. А жизнь Мира запечатлевается в его Памяти посредством голографического информационного Кода, который является Законом Генетики.

Таким образом, Форма Мира — это энергетическое поле, которое не иллюзорно. Иллюзорно Содержание Мира, его Память, так как она состоит из Информации, а последняя иллюзорна. Но именно Содержание вводит Мир в Эволюцию, и Содержание переходит в Форму, становится ею. Иными словами, Материя, утончаясь, превращается в чистый Дух и остается в Его Памяти как Иллюзия Былого. Это важный момент, сынок: умеющий мыслить да разумеет.

...Запомним далее: Душа есть Тело Духа, а последнее не что иное, как голографическое отложение Информации Духа в Материи, Его Память, Его Пространство. Сказать иначе, информационно-энергетическое поле Мира. Оно первично, реально, а за определенным порогом концентрации являет собой Первичную Материю. На нее накладывается Код Миров, и она, развивая Содержание, произрождает Иллюзию Былого, то есть Майю. Полученная Информация (что есть Иллюзия) соединяется с энергиями Мира и образует новое информационно-энергетическое поле, и то за порогом концентрации являет собою Вторичную Материю. На нее также накладывается голографический Код развития Содержания Мира. И это Содержание разделяется в себе на отдельные Сущности, которые производят свое информационно-энергетическое поле во Вторичной Материи... Все повторяется, чтобы в конечном счете образовать Третичную Материю, то есть Плотный Мир; он-то и является полным завершением развития Иллюзии...

Тебе все ясно, сынок? Я открываю Истину, весьма важную, и потому повторю сказанное, но немного иначе. Мы знаем теперь, что первоначально Сущности Мира Огненного, используя Силу Духа, создали информационно-энергетическое поле своего Мира. И оно стало Душой Творения, Альфой и Омегой всего остального Мироздания. Уплотняясь в Первичной Материи, информационно-энергетическое поле Мира Огненного произрождает Вторичную Материю. Соединяясь с голографическим Кодом Мира Огненного, энергии Вторичной Материи образуют Форму Мира Тонкого, который также создает свое информационно-энергетическое поле; из него-то и выделяется — как осадочные материалы — Третичная Материя...

Остается заключить, сынок: три Формы нашей Вселенной суть три уровня Памяти Духа. Мир Огненный — это верхний уровень возбуждения Мысли Сущего. Мир Тонкий — область совершенных Идей, здесь Иерархия Владык, здесь сам Иисус Христос. И наконец, Плотный Мир, где глубокие слои Памяти Духа. Здесь проверяется жизнеспособность Законов Бытия. Сюда приходит Сущность человеческая, его Душа за Опытом, за энергиями духовных свершений...”

Вот так. А Энгельсы и прочие мудрецы, не уставая, вдалбливали в доверчивые головы: “Жизнь есть способ существования белковых тел”. И никаких там Миров, Первичной и иных видов Материи. О, какое невежество: Жизнь единственно на Земле, а Космос есть ледяная пустыня...

26 мая. Леня приглашает с собой на Байкал. Каждое лето она горах: занимается Пранаямой, собирает травы. Причем в таких местах, за такими перевалами, где даже промысловики-охотники большая редкость. Обычно Леня берет с собой двух-трех человек, самых надежных. Меня, надо думать, ради проверки, на пробу, Леня оставит за первым перевалом, самым несложным. Дальше без тренировок не пройти. Так говорит Леня, а он для меня авторитет.

27 мая. В городе какой-то крупный симпозиум по биоэнергетике. Со всех концов страны съехались экстрасенсы, уфологи, ясновидцы, колдуны, ведьмы и пр. В ДК, где встреча, не пробиться, за километр пристают: нет ли билетика? Однако Леня организовал, провел...

Что сказать? Шума, эффекта много, даже натуральный карлик зачем-то возле президиума все время вертится. Болтовни, откровенного шарлатанства, мишуры всякой хватает... глубины нет, знания предмета, научных объяснений “ненаучных” явлений.

Запомнилось: женщина средних лет, измученная стуками в квартире, настоящими погромами (сломанные ножки у ванной, содранная люстра, сорванные с петель двери... что же это, как не разбой, злостное хулиганство?), — эта несчастная взывала к президиуму: “Помогите! Объясните хоть, что все это значит?!” И тогда поднялся бо-о-льшущий авторитет, академик, головка тыковкой, мигом все объяснил и помог. “Дамы и господа! Среди вас, несомненно, найдутся специалисты по полтергейсту... В перерыве подойдите к гражданке... объясните явление... успокойте, пожалуйста, она в этом очень нуждается...”

Нет, ничего нового из этого симпозиума не вынес. Все старо, перепевы, и все на публику, на дешевый эффект. Колдун некий с темным синеватым лицом бродил по фойе с янтарем на нитке, замерял энергетику всех желающих — не на публику? На сцене некто пророчествовал о конце света, и вдруг из зала фанатик: “Господа! Перед вами Иисус Христос! Небывалая энергетика! Протяните руки, впитывайте! Впитывайте!” И зал послушно выставил ладони к новоявленному Спасителю на сцене.

Какой-то массовый психоз, всеобщее помешательство. Ибо давно сказано: “Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутрд суть волки хищные. По плодам их узнаете их... Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие”.

Леня и на второй день приглашал на это ученое представление, и на третий — я не пошел. Головная боль, да и не хочется терять времени. Ибо у меня источник более надежный и более глубокий, с более захватывающей Информацией — мой Учитель О'Джан.

29 мая. О таком чуде и мечтать не мог. Не верю своим глазам! Как тут сдержать эмоции, остаться ровным и тихим?

Однако по порядку, по порядку. Сегодня Учитель рассказывал о Времени и Нагуатме. О Времени у меня маломальское представление было, про На-гуатму слыхом не слыхивал. И, надо признаться, эта “страна” субстанциональной Мысли меня просто поразила. Но еще большее потрясение я испытал в конце встречи с Учителем.

“...Я уже говорил, сынок, Мысль есть Свет, возвращающийся из Будущего по внутреннему пространству Материи. Поясню: наше будущее — где произрождается Свет; настоящее — “здесь” и “теперь”, когда замечается течение Мысли; прошлое — когда уже произошло “нечто”. Ты, должно быть, знаешь уже, что Мысль не рождается в умах, она лишь формируется в них. Процесс же мышления осуществляется на уровне субстанции Время. Иначе: мышление есть голографирование во всех пунктах Времени сразу. Потому Мысль мгновенна. Она протекает из пункта Будущее, трансмутируется в Свет и выходит в пункт Настоящее.

...Время и Пространство тесно связаны между собой; Время есть “внутренняя” часть Пространства, а Пространство — “внешность” его. Погружаясь в субстанцию Время, мы устраняем Майю и входим в Пространство Духа, или в Нирвану. Отсюда можно наблюдать все три Формы Материи: Третичную, что есть Мир Плотный, Вторичную — Мир флюидиче-ский, Эфирный и Первичную —Мир Огненный. Повторю также: выход в субстанцию Время для медитации есть Нирвана, но если мы выходим не созерцать, а действовать, то попадаем в Виджл-Про-странство, или Вневременье. Виджл-Пространство — это и есть собственно Время, субстанция пяти пунктов Времени сразу: Нулевого, Прошлого, Настоящего, Будущего и Завершения Цикла.

...Таким образом, Время — это беспредельность Плазмы и Материи, это всевместимость их, это Ну-менхрон. Пять пунктов Времени в Акаше составляют единый Нуменхрон. А Огонь является Феномен-хроном, и он находит свое обоснование, свой источник в Нуменхроне. Предположим невозможное: из Плазмы изъят Огонь! Тогда перед нами предстанет Нуменхрон в чистом виде — застывшее пространство Времени. Непредставимо, сынок!

...Ну вот мы и подошли к главному. Огненная Материя Духа состоит из двух тел: Совершенного Тела, что есть Танумахат, и Тела положения Духа в себе, что есть Нагуатма. Материя Тану в уплотненном состоянии состоит из элементарных частиц, а Нага из пяти пунктов Времени. Танумахат — активная Зона Подобий (Огонь и Свет); Нагуатма — пассивная, представляет собою Сияние и Лучистость. Сияние Нагуатмы йоги называют Праной, а Лучистость — Свасти...

Не устану повторять, сынок: человек — подобие Божие. И потому Наг — как Мысль, как субстанция Время — везде и всюду, во всем. В человеческом теле Наг распределяется в меридианах-каналах и флтоидах Ха и Тха. Бесчисленные нади соединяют Нага с Космосом через Логос. Замечу попутно, соединяясь со своим Нагом, йог становится текучим, способным концентрировать себя во многих местах. Воин побеждает течение Времени, поскольку сам становится Временем. Ибо когда он, его Информация, попадает во внутреннее Пространство Материи, освобождаются три пункта Времени: Прошлое, Настоящее и Будущее; их место занимает Информация Воина. Образуется Вневременье. С Воином, который везде и всюду. А высвобожденные пункты Времени находятся до востребования в поле нейтрино.

Но вернемся к Материи Тану. Она есть не что иное, как голографические информационно-энергетические фокусы запечатленных действий, происходящих в Пространстве Духа. Науке еще только предстоит это открытие. И тогда выяснится, что электроны, протоны и прочая небывальщина — это всего лишь голографические изображения Былого, наполненные грануляцией Огня и Света, то есть Иллюзия. Вся Материя — иллюзия и материальный человек — тоже, надеюсь, это понятно?..

Кстати, известно: в энергетическом потенциале атома силы всеразрушающие. Однако самого разрушения атома не происходит. Почему? Да потому, что силовое поле вокруг атома есть не что иное, как давление волны плотности Времени. Вовсе не лептонные поля сдерживают разрушение атома, как полагают ученые; разрушение предохраняет волна плотности Времени, только волна, ее давление.

Итак, волна... Дитя мое, вообрази себе такую картину: через Вселенную идет волна за волною; элементарные частицы несутся в волне Плотности Времени, не исчезая и не разрушаясь, как Идея Всевышнего. Скорость волн известна лишь Духу (таков Закон сохранения энергии Духа). Волны, распределяясь в Пространстве Духа, образуют гигантские скопления... стоячие волны жизни — Метагалактики. Они выстроены в правильные восьмигранники, а в них — шестигранные сонмища Галактик. Последние состоят из пятигранников — это звездные системы. Планетарные системы собираются в четырехгранники, а планетарные тела состоят преимущественно из трехгранных кристаллов решеток атомов. Таков материальный Танумахат в корпускулярных формах голограмм...”

Дух захватывает от этих несущихся в беспредельности восьмигранных Метагалактик и шестигранных Галактик! Но не менее величественна другая “страна” под названием Нагуатма, что есть Мысль, Время, “внутреннее Пространство Материи”.

“...Уже говорилось; Наг повсюду в беспредельности, в человеке — тоже. Когда Наг преодолевает свою иллюзорную оболочку, созданную Тану, тогда он понимает Тану и может пользоваться его Знанием. И наоборот. Практикующий йог синтезирует Знание того и другого и тем обретает космическую свободу. Он овладевает левитацией, телепортацией, то есть устранением расстояния, телепатией, телекинезом, знанием прошлого, настоящего и будущего, что есть сенсорхроника. Феномены Наг обретает Магом. Тану с успехом применяет функциональные качества Сознания, тогда как Душа у него задействована незначительно. У Нага все наоборот. Поэтому Душа Нага полезна Тану, а Сознание Тану полезно Нагу. Бессмысленно Мага обращать в Нага: в Танумахате появляется идиот, выпавший из Нагуатмы; бессмысленно и Нага обращать в Мага: в Нагуатме рождается бестолочь, выпавшая из Плотного Мира. Успех достигается лишь синтезом. И это есть Путь Виджл-Воина. Его Путь к триумфу”.

...После сегодняшней встречи — об этом еще скажу — совершенно ясно, что Знания я получаю не “из себя”, не из глубин собственного подсознания, как думает Леня; предельно ясно теперь, что и Учитель — не иллюзия; это я сам как таковой — иллюзия, обман, биоробот, а Учитель — реальнее не придумать! Он есть, есть. Он говорит со мною, терпеливо и продуманно дает Знания. И подтверждение тому — сегодняшний случай.

Закончив урок, О'Джан неожиданно снял с руки кольцо. Оно было из какого-то светлого металла с тусклой перламутровой глубиной. На широкой печатке выделялась, как бы светилась обособленно буква “М”.

— Тебе нравится?

— Конечно, Учитель!

— Хорошо. Я думаю, тебе подойдет вот эта копия, дубликат, —и на его ладони тотчас появилось второе кольцо. — Прими, сынок, и надень на левую руку.

Я примерил, кольцо хорошо “вписалось” в безымянный палец.

— Маленький подарок из Нагуатмы, — сказал О'Джан. — Колечко сотворено силою Мысли, воистину так. Никогда не расставайся с ним. И еще прошу: запомни мантрам...

Он произнес непонятные слова. Их было семь. Но через мгновение мне стал совершенно ясен их тайный и глубокий смысл. Не знаю почему, но мантрам этот я не решаюсь воспроизвести даже в своем дневнике. Он мой и единственно для меня, и этим все сказано.

— Повтори, сынок, — предложил Учитель.

Я повторил мантрам.

— Теперь знай, — продолжал О'Джан. — В самом скором времени тебе придется покинуть город. Здесь слишком тяжелая аура местности... тяжелые энергии зла... тяжелые грязные хлопья Мыслеформ... все тяжелое! Надо сменить обстановку, сынок. Собирайся в горы, там мы продолжим наши занятия.

— Но куда именно собираться, Учитель? Где мы продолжим занятия?

— Оставь все. Не беспокойся о будущем, я с тобою. Узнай далее: погибающие гипербореи передали свои сокровенные Знания славянским волхвам. Эти Знания позже распространились по миру и смешались с формулами черной Магии. Так погибла Атлантида, разрушились цивилизации древних майя и ацтеков... Сокровенные Знания распылились, образовав символическое Кольцо, центр которого ныне возрождается на Алтае. Туда и собирайся, сынок, именно там продолжим наши занятия. Ничего не бери с собой. “Ни серебра в поясы, ни двух одежд”. И еще даю тебе формулу, запомни ее: “Я шел долгим Путем. Я отказался от всего. Я разрубил все узлы. Я сжег мосты. Я отвернулся от внешнего бытования. Я повернулся к Миру Духа. Не могу больше усомниться в верности своего действия. Я верю в свой Путь. И никакой другой Истины не существует. Мир Духа есть мой Путь. ОУМ”.

P.S. Выйдя из трансовой медитации где-то в четыре утра, я первым делом пощупал безымянный палец левой руки: есть! Включил бра и увидел кольцо. Господи, Боже мой! Оно излучало свет, несло с собою покой и любовь.

Я произнес тайную мантру. Немедленно перед внутренним взором в районе лба возник Крест. Он энергетически светился. Что-то побудило меня слегка развернуть Крест, как бы заключить его в квадрат, и тотчас перед внутренним же взором отчетливо возник Учитель. “Все правильно, сынок, — сказал он с мягкой улыбкой. — Связь налажена, и я готов отвечать на твои вопросы. Но вижу, у тебя пока нет вопросов... Что ж, тогда до связи, сынок. ОУМ”.

...В окне белая балтийская ночь. Или уже белое утро? Ну да, половина седьмого. Заканчиваю свои записи. Время от времени поглядываю на сувенир из Нагуатмы и по-прежнему не верю своим глазам. А на душе светло и покойно. Давно не было так хорошо. Несказанный весенний свет на душе; никогда не было Славику так славно.

31 мая. Слишком много накоплено в жизнях, пора отдавать. Ибо сказано давно: “Если хочешь быть совершенным, пойди продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах”. Вначале решил все домашнее имущество раздать друзьям и соседям, а ключи от квартиры — в ЖЭК. Леня отговорил. “С барахлом поступай как знаешь, а квартиру пока оставь. Пропишем Илюшку, пусть караулит”. Вадим Николаевич долго качал своей умной лысой головой: “При-ду-мал... Выбрось дурь, оставь ключи мне, я квартирантов подыщу. С деньгами будешь. Сейчас двухкомнатная пойдет знаешь за сколько?!” Не знаю и не хочу ничего такого знать. Деньги мне не нужны, говорю не лукавя. Ну на дорогу разве.

Подарил Вадиму Николаевичу все свои оккультные, теософские и прочие рукописи. За один раз в “Жигули” не влезли. Пусть изучает; пригодится, когда пойдет работать в народе “Сократом”. Подарил ему также красивую игрушку — гондолу, где кабальеро с веслом и балерина на одной ножке. Ту самую игрушку, что кэп Максимов приобрел в Гибралтаре. В сущности, я сам и приобрел, моя вещь: кому хочу, тому и дарю. Тем более Вадим Николаевич пообещал “отремонтировать балеринку”; пусть ремонтирует.

Лене отдал Капитановский костюм — добротный, бостоновый, таких теперь не найти. Впору пришелся. Костюм Леня взял, от остального (зимнее пальто, утепленная куртка и пр. капитановы вещи) отказался: “Не выдумывай, я в одной курточке привык круглый год...”

P.S. Что ни говори, а грустно. Потому что расстаюсь со всей этой обстановкой, налаженным бытом навсегда; возврата к прошлому нет. Как бы выразился кэп Максимов: “По местам стоять, со швартовых сниматься!” Или еще точнее: “Рубить швартовы!”

Р.P.S. Палец с кольцом забинтовал, чтобы не было лишних допросов. Теперь не до них. Но присутствие перстня на руке ощущаю постоянно. Только на связь не выхожу. Не знаю, может, глупо, но не хочется лишний раз беспокоить Учителя.

5 июня. Сделали большое дело — прописали Илюшку. Пусть живет. Да и Лене теперь не надо мотаться в город на электричке. А после... их дело! Могут выкупать, приватизировать жилье, лечебницу открывать, здравпункт. Авторитет Лени-травника растет, в поликлинике к нему огромные очереди.

P.S. Личные вещи Веры Васильевны раздал соседям. То-то по всем этажам радости! И у меня на душе хорошо: всегда приятнее отдавать, чем брать.

6 июня. В последнее время часто задумываюсь о религии. Само слово это означает “связь”, “связывать”, то есть религия связывает Миры, является мостом между человеческим Духом и Духом Божественным. Все великие Учителя говорили об этом, давали Знания по сознанию человека. Но вот у Шри Ауробиндо находим: “Времена религий прошли, мы вступаем в век всеобъемлющей спиритуальности, спиритуальных откровений. Религия — всегда ограничение для духа... Есть люди, которые должны обязательно выйти из религии, если не хотят быть остановленными в своем развитии... Спиритуальное учение выше религий, оно стремится ко всеобщей Правде. Оно учит, как войти в прямой контакт со Всевышним”.

Авторитет Шри Ауробиндо Гхоша для меня высок. Я принял его Интегральную йогу, много лет занимаюсь медитацией по его методу. Потому и осмелился обратиться к Учителю О'Джану. Произнес мантру, вышел на связь:

“Учитель, скажи, что думаешь о Шри Ауробиндо и его Учении?”

“Понимаешь, сынок, ему было очень много дано. Его готовили на роль Мессии. Тридцать томов сочинений “считал” Ауробиндо с Хроники Акаши, с ее высочайших Сфер. А от него требовалось принести людям одно-единственное Учение. Планетарное Учение, сынок, по сознанию современного человека”.

“Учитель, что ты скажешь вообще о религии?” “Я отвечу словами Отца Небесного нашего, которые звучат в АУМе: “Оставь все виды религий и просто предайся Мне. И я освобожу тебя от всех последствий грехов твоих. Не страшись ничего, ибо Я с преданными Мне. ОУМ””.

11 июня. Ну, кажется, все. Достал билет до Барнаула, через два дня в путь. Хорошее слово — Путь. И хорошо, когда налегке, без чемоданов. Совсем по Завету Спасителя: “Не берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания”. Ибо со мной Учитель.

P.S. Последняя забота... что делать с дневником? Я так свыкся с ним за последнее время.

Может, с собой взять? Нет, нет, начинаю новую жизнь, а значит, все старое вон!

Сжечь? Но ведь в нем труд Души, даже двух Душ: моей, Славика, и капитана Максимова. И весь этот труд, опыт — в пепел?

Нет, лучше вот что. Подарю-ка дневник Ленечке, пусть изучает. Я не рассказывал ему о своих “чудесах”, ни слова о капитане Максимове и об Учителе ничего... Читай, Леня, читай; верую в твое великое йоговское самообладание, невозмутимость. ...На этом точка. Прощай, старая жизнь. “Я отказался от всего. Я разрубил все узлы. Я верю в свой Путь. И никакой другой Истины не существует. Мир Духа есть мой Путь. ОУМ”.

Часть 2

Триумф Виджл-Воина

Предисловие

Рукопись “Сувенир из Нагуатмы” была подготовлена к печати, когда с Алтая прибыла вторая ее часть Триумф Виджл-Воина”. Честно сказать, не без тревоги я взял тетрадь в руки. Ведь автору в некотором роде сделан заказ и дано благословение на продолжение темы. А это всегда опасно. Если вначале молодой искатель Истины вел дневник без мысли о читателе, вел естественно, непринужденно, для себя одного, то, получив одобрение, он мог несколько переусердствовать, перенапрячь неокрепший голос до полной его неестественности. И примеров тому великое множество.

К счастью, ознакомившись с Триумфом Виджл-Воина”, вижу, что тревога была напрасной. Автор по-прежнему пишет для себя, нисколько не стараясь понравиться читателю, увлечь его или как-то показать себя с лучших сторон. Его даже не интересует издание книги, ее судьба воистину йоговское бесстрастие, отрешение от бренности бытия. Но сама жизнь Искателя в глухой и дикой тайге, временами в полной изоляции, его удивительные трансцендентальные Опыты делают вторую часть “Триумф Виджл-Воина не менее увлекательной, нежели часть первая.

Признаюсь, дочитав роман до конца — а дневник автора в полном смысле роман, где есть и оригинальный сюжет, и живые герои, вплоть до совсем уже незаурядного космического Учителя, и наше с тобой, читатель, сложное Время тоже есть, — так вот, перевернув последнюю страницу, расстаешься с книгой как с новым добрым приятелем. С таким хочется продолжить знакомство. Тянет вновь просмотреть отдельные места, вчитаться, обдумать сказанное и снова заглянуть в книгу. А это хороший признак. В сущности, по своей занимательности роман-дневник можно было бы назвать фантастическим, если бы он не был предельно реалистичным. Впрочем, иногда встречаются человеческие жизни настолько из ряда вон, что они, право, увлекательнее любой фантастики. Перед тобой, читатель, подобная жизнь.

Реалистическое научно-трансцендентальное повествование — так хочется определить жанр, предложенный автором.

Не дело редактора предопределять книге успех. Корабль выходит из гавани в неизвестное и бурное море. Кто знает, что ждет его впереди? Но курс проложен, капитан Максимов снова на мостике, а все остальное, как и предполагает автор в заключение, от Бога. Аминь.

Часть II

Триумф Виджл-Воина

“Человек является моделью Вселенной, равно как и Вселенная — модель человека; и то и другое есть Иллюзия Былого в Памяти Духа и составляет единую структуру Космоса.”

(Из “Калагии”)

3 июля, 199... г., (горы, тайга). Спросил Учи-теля: где сейчас Леонид Иннокентьевич? В ответ совершенно отчетливо увидел озеро, огромное и прекрасное. Столь же ясный, чистый голос произнес: Байкал. А на глади воды лодочка, и в ней мой ленинградский друг.

Благодарю, О'Джан. С уверенностью можно сказать, Леня на месте. И слава Богу, сейчас из пункта А в пункт Б добраться величайшая сложность. Я ехал в Барнаул почти четверо суток — в грязном вагоне, с пьяными и нахальными проводниками, без чая, без горячей воды, а если честно сказать, почти и без пищи. На ночь пассажиры прятали обувь под голову, одежду — под себя. Кто постарше вспоминал: такое творилось лишь после войны на поездах под обобщенным названием “пятьсот-веселый”.

Но я не об этом. Леня на месте — это важно. А перед отъездом на Байкал он успел-таки ответить на мое письмецо, где я сообщал свой временный адресок на Алтае, просил не беспокоиться. Леня же прислал любопытную новость: дневник, подаренный ему, он передал какому-то редактору, и тот будто решил издавать его отдельной книгой. Господи, сохрани и помилуй! Чудно. Но если это действительно кому-то нужно, я не против.

Леня пишет, что мои Опыты весьма необычны, а для неподготовленных просто невероятны. Ну конечно, и время сейчас необычное: Тонкий Мир сближается в творческом сотрудничестве с нашим Миром, отчего сплошь и рядом интереснейшие феномены, а многие не понимают, что происходит, пугаются, бегут к психиатрам. Да не к врачам надо, ей-Богу! Отбросить страх, идти в глубь феноменов, в глубь себя — вот чего ждут от нас Высшие Силы.

“Твой дневник, — пишет Леня, — дает толчки... тормошит... заставляет думать о сложности бытия. Продолжай, старик. Это не столько я говорю, это редактор просил передать. Он настоятельно советует и дальше вести дневник, подробно описывать все, что произойдет с тобой на Алтае...”

Ну что ж, я готов. Жизнь наша — беспрерывное странствие. И хорошо, когда, повидав мир, может быть, насытившись им, человек устремляет поиски в глубь себя. Собственно, индивидуальный Путь начинается лишь тогда, когда субъект в процессе познания становится для самого себя объектом. Путешествие по жизни с этого времени продолжается с удвоенным интересом и пользой.

3 июля, вечер. Вновь потянуло к дневнику, хочется отписаться... “Все дело в том, чтобы оставаться песчинкой”. Я долго не понимал этого или, хуже, понимал превратно; сейчас многое проясняется. Быть песчинкой — это полностью отдаться на волю Божию, довериться Всевышнему, устремиться к своей изначальной глубинной доброте. И только открыв ее, свою глубинную доброту, можно помышлять о помощи миру.

Что для этого надо прежде всего? Открыться! Быть подлинным в любой момент жизни, быть в состоянии совершенной простоты. Утрата простоты — одна из самых больших утрат и издержек цивилизации. Итак, человеку необходимо оставить все заботы, отбросить беспокойство... не охранять себя и не трястись о своей драгоценной жизни. Есть наше настоящее “Я”, наша Сущность, и она позаботится, охранит нас. Все, что нам требуется, — это полностью раскрыться, сбросить маски и стать наконец-то самим собой.

Хм... дневник дает толчки. Всем надо идти так, в толчках и напряжении, иначе нельзя, иначе — спячка. Учитель О'Джан, например, постоянно и будит, и тормошит, и заставляет задумываться. Вот и нынче в ночном трансе Он поведал мне следующее:

“Редкий разум понимает, что ему приходится собирать на Земле не им разбросанное. Редкий разум задумывается: когда же человек наконец найдет в себе возможность оторваться от сковывающей тверди Небесного Мира? Ищущий пути на Небо лишь доказывает свою заблудшесть. Ведь Мудрость во всех Учениях вопиет: на Небе как и на Земле! Всякий побывал там неоднократно и побывает еще несчетное число раз, вновь и вновь возвращаясь к земному Бытию, обретая все новые Личности, как одежду, ради того, чтобы прикрыть грех своего падения.

Одежда не знает своего Хозяина, но ей дан разум, рассудок, чувства и сознание. И пусть разум сподобится найти путь к своему Хозяину, и тогда Личность узрит и осознает Тайну грехопадения Сущности и найдет способ и возможность разорвать Круг Земного Проклятия, освободит свою Сущность от долга, приняв Крещение Огнем.

Человеку следует найти в себе энергию, питающую Центр Управления своими возможностями, и тогда Книга Жизни его воплощений раскроет свои страницы. Личность придет в Огненные объятия своей Сущности и обретет этим покой и счастье. И разум наконец-то осознает свою истинную стоимость: он отстранится от руководства, предоставив Сущности Путь в Беспредельность; человек навсегда освободится от земного проклятия...”

Ах, разум, разум, когда же ты добровольно отстранишься от руководства?!

И еще. О'Джан дал мне Молитву к моей Таре, вот она:

“Моя Тара, моя Небесная Матерь, мое настоящее истинное “Я”, приди ко мне из Мира Высшего Огненного и слейся со мною в Огненном объятии. Ибо Ты и я — единое Целое, и цель у нас едина — служение Господу нашему Иисусу Христу. Моя Тара, слейся со мною в Огненном объятии, и мы устремимся Пирамидой Света высокой Духовности к единению в Высшем с Творцом во имя Красоты Бытия”.

С этой Молитвой я обращаюсь к своей Небесной Матери утром, днем и вечером. И всегда на Душу нисходит великая тишина и покой.

5 июля, воскр. Итак, я на Алтае. Неисповедимы пути Господни, надо только открыться, довериться Ему, быть искренним до конца. В одном купе со мной ехал инженер из Бийска, средних лет, серьезный, углубленный в себя. Разговорились понемногу, за трое суток сдружились. Инженер ищет свой Путь: увлекался Агни-Йогой, неплохо знает буддизм, индуизм. Он и поведал мне об одном необыкновенном человеке, который отшельнича-ет в горах и вроде бы, по слухам (сам инженер с ним не встречался), имеет прямую связь с Учителем. Отшельника этого зовут Саша, ему лет тридцать пять. Недавно он, как проводник, закончил принимать “Синергетику”. “Редкая вещь, синтез науки, религии и философии; я прочел, но, откровенно, не все понял, даже очень многое не понял, но Саша таким, как я, тугодумам рекомендует семикратное прочтение “Синергетики”, чтобы стало все ясно...”

Помню, прямо в вагоне, глухой ночью, под стук колес, я вышел на связь с Учителем:

— Есть такой отшельник Саша?

— Да, это мой очень способный ученик.

— Учитель, мне следует познакомиться с ним?

— Непременно, и это произойдет в свое время.

— Учитель, в мире нет ничего случайного... Эта встреча с инженером — не просто так?

— Ты, сынок, направишься по адресу, который тебе укажут.

Инженер действительно дал адресок, но очень неопределенный, просто направление, в котором искать отшельника; сообщил поселок в горах, где живут родители .Саши, да и сам он, по слухам, изредка появляется.

В поселке Сашу знали. Нужную улицу и дом я нашел без труда — язык до Киева доведет. Познакомился с родителями “очень способного ученика О'Джана”, едва скрыв удивление. А удивляться было чему: дверь мне открыл... бывший боцман Петр Алексеич собственной персоной. Точь-в-точь, каким видел его в медитации — когда мы в горах рубили избушку...

Саши дома не оказалось — ушел к священной горе Белухе, на самом юге Алтайского края. Ушел, как говорится, далеко и надолго. Но об этом после... Приняли меня Петр Алексеич и его жена Валентина Ивановна очень приветливо, как будто ждали. А через несколько дней мы с Петром Алексеичем были уже в горах, в самой глуши: строили мне избушку. Решили поставить ее невдалеке от Сашиной землянки, крохотной, с берестяной крышей, где он, собственно, и принял “Синергетику”. Начали с нуля, с заготовки сухих бревен; дело пошло быстро — у бывшего морского “дракона” руки действительно оказались золотыми. Ночевали мы в Сашиной “конуре”, два метра на два с половиной, где топчан да печурка, а с утра пораньше уже стучали топорами.

И странно было знать, предчувствовать, что вот однажды (очень скоро) мы присядем на бревно отдохнуть и Петр Алексеич подробно расскажет о своей морской одиссее: как тонули в Бискае, как прыгали с высоты в плотики в одних спасательных поясах... И потому, когда и этот перекур, и рассказ боцмана о гибели “Альбатроса” в самом деле состоялись, причем точь-в-точь, с малейшими подробностями, как в той питерской медитации, — я воспринял все и сопереживал случившемуся в Бискае, по существу, как бы во второй раз, все зная наперед, лишь уточняя в памяти детали...

Избушку поставили недели за полторы. Принесли из поселка духовку и приспособили ее под печурку. Доставили два рулона толи, причем от ближайшего села, где останавливается автобус, до нашего места не менее двадцати километров тайги, бездорожья. С одной стороны, это хорошо — глушь, безлюдье, но с другой... Эти рулоны толи, килограммов по тридцать, вымотали нас основательно. Впрочем, похоже, только меня; Петр Алексеич, мужчина 60 лет, перенесший тяжелейший инфаркт, с вырезанным напрочь желудком, — далеко обогнал меня, двадцатисемилетнего горожанина, еще не окрепшего на свежем воздухе. Когда я дотащился до избушки, там уже вовсю полыхала печурка: Петр Алексеич готовил обед.

6 июля. Да, жизнь потихоньку налаживается, втягивается в определенное русло. Теперь у меня свой причал, крыша над головой. Здесь мне жить и здесь зимовать — это точно. В избушке хорошая печурка, вокруг много дров; таким образом, одна проблема — не замерзнуть зимой — как бы уже ц решена, отпадает. Остается еще забота — питание. С этим сложнее, но, думаю, тоже наладится. При Сашиной избушке есть огородик. С весны посажено немного всего: картофель, морковь, свекла, репа, капуста. Вроде все растет, зеленеет, дай-то Бог! Но главная надежда моя на травы. В мае, июне (до меня) Петр Алексеич с женой, еще помогали ребята, собрали и насушили достаточно первоцвета, медуницы, дягиля, борщевика... Заготовили травок на чай: цветы акации и черемухи, белоголовник, шалфей... Сейчас время цветения душицы и кипрея, высоко в горах под обнаженными скалами растет бадан: собираю и сушу его впрок. Довольно, много засолили и насушили папоротника “орляка”. С ним не оберешься хлопот, но по вкусу и питательности он не уступает белым грибам, и этим все сказано. Недаром “орляк” так любят японцы. Километрах в десяти вниз по реке в заброшенном селении, где не осталось ни одного дома, — буйное царство крапивы. И ее заготавливаем впрок, в основном семена крапивы; зима большая, все пригодится... Понемногу пошли грибы: подосиновики, подберезовики, лисички; к осени ожидаются оленьи рожки, опята, грузди... С таким изобилием лесных даров трудно пропасть!

...Сейчас Петр Алексеич в своем поселке: забот не счесть, огород прежде всего, надо заготовить на зиму топливо. Но здесь, в урочище, я не один. В Сашиной избушке уже с неделю живет Настенька. Ей лет двадцать, поди, очень интересная девушка. Местная. Закончила музыкальное училище, работала в Доме культуры, а потом все бросила разом, чтобы остаться наедине с Природой. Точнее, желание у нее такое — сблизиться с Природой, слиться с ней воедино. И, судя по всему, Настенька многого достигла: у нее, кажется, открываются или уже открыты чакрамы, она постоянно принимает космические символы — Азбуку Огненной Знакографии, расшифровать которую ей пока, увы, не по силам. И мне тоже. В поселке у нее отец и мать, вернее мачеха; близкие не понимают ее устремлений, осуждают за то, что не как все, не хочет жить, как все. То есть работать, заводить семью, рожать и так далее; не хочет крутиться в “колесе сансары”. Откуда у нее, слабой и хрупкой на вид, столько силы противостоять родителям, обществу, всей нашей нелепой социальности? Откуда силы жить подолгу в тайге, быть решительной, самостоятельной, словом, выживать в тех условиях, где иному мужику сломаться в два счета?... Я часто задумываюсь над этим и вижу — силы она черпает все оттуда же, силы ей дает ее любимая Мать, а не мачеха — Природа.

...Выше меня, уже на приличной высоте, отшельничает еще один ищущий человек — Дима. Мой ровесник, пожалуй. Ходит Дима постоянно босиком, в одной рубашке нараспашку да в шортах. Ноги у него исхлестаны, изодраны колючим кустарником, страх смотреть. “Пусть! — говорит Дима, посмеиваясь. — Природный массаж на пользу”. Дима тоже местный, тоже “дитя природы”. Некоторое время им занимался Саша, как бы вел, наставляя на путь истинный. И Дима, кажется, во многом преуспел. Во всяком случае, энергии в нем могучие. И это видно невооруженным глазом. Не физические энергии я имею в виду, это само собой; тут, что называется, энергия психическая. Она прямо-таки вскипает в нем, перехлестывает через край. По-моему, Дима не всегда направляет психические силы по нужному руслу, даже злоупотребляет ими. Но и об этом после, вначале нужно присмотреться к человеку получше.

10 июля. Сегодня кое-что прояснилось. Во всяком случае стало понятнее, почему я здесь, в горах, в изоляции. Вот что я вынес от встречи с Учителем при очередном трансцендентальном Опыте:

“Мы уяснили, сынок, что тело человека, его Терминал, является генератором квантовых полей, то есть форм и видов определенных энергий, их качеств. Через Терминал, но Сущностью человека эти квантовые поля излучаются в окружающее пространство. Пространство отвечает Терминалу и его Сущности истечениями Мысли — именно в соответствии и по существу воздействия квантовых полей. Таким образом человек обретает от Природы лишь то, что несут в себе его собственные поля. А несут они на информативно-энергетическом уровне бытия буквально все, что человек усмотрел в себе, усмотрел собою.

Надо понять главное, сынок, и к этому я призываю твое внимание: тело человека есть Субъект, а его отношение к Объекту, которым является буквально все, кодирует программу Терминала с заданными качествами. Таким образом, жизнь человека зависит от его мнения к Объекту, а мнение это и есть программа, по которой Терминал генерирует энергии квантовых полей.

Приведу пример. Человек решил воспитывать в себе ровность, бесстрастие. Но у него по-прежнему живо чувство омерзения. Он содрогается при виде, скажем, дохлой кошки и мощно высвобождает в Про-странство внутренний Огонь. Немедленно рождается голограмма, которая запечатлевает все, что побудило Терминал высвободить Огонь. Эта голограмма навешивается на Терминал, прилипает к нему, перекодирует его, заставляя производить соответствующие квантовые поля — они-то и перечеркивают все духовные достижения.

Что делать? и есть ли выход? Да, есть. К любому Объекту надо подходить бесстрастно, то есть не возбуждать в себе страстей. Не генерировать “сатанинские атомы”.

И еще пример. Допустим, человек рвется к Основам Учения, а литературы нет. Опять извечное: что делать? Нет, не стоит терять времени в поисках литературы. Она придет, обязательно придет, и как бы сама собой. Нужно прежде всего заставить свой Терминал генерировать те квантовые поля, Сила которых распахнет Врата к Знанию. Поясняю, сынок: надо взять Идею — любую, пусть это даже будет выдумыванием своего собственного учения, — и развивать ее, размышлять над ней, пока не обретется Сатори, что есть Озарение Огнем Знания. Полученное Озарение сопровождается мощной вспышкой Света; человек обретает способность Знать. Программа Терминала перекодируется на обретение новых энергий и квантовых полей. Наладится связь со Всевышним, и Он вибрацией Пространства начнет отвечать на затребованные вопросы. Нужна ли теперь литература, сынок? Все идеи вокруг тебя, выбирай любую. Способность же принять Информацию из Высших Сфер зависит от чистоты ума, от мнений и страстей человека. Круг, как видишь. замкнулся...”

“А теперь, дитя мое, поговорим о корреляции. Узнаем, что это понятие квантовой механики выражает закон Кармических Связей. Квантовые поля являются коррелятивными. Сказать иначе, если что-то происходит в ограниченном участке, — это же самое происходит и во всем квантовом поле. Поэтому между близкими людьми существует дуковный контакт — эффект коррелятивно-квантового поля.

Надо сказать, что Терминал человека генерирует три вида информационно-энергетического поля. Первое — линейное излучение или ровно распространяющийся Свет; второе — квантовое излучение, что есть импульсное распространение характеристик поля; и наконец, психо-коррелятивное квантовое излучение, корректирующее воздействие Духа на Материю. Узнаем, сынок, линейное поле индивида не передает Информацию далее его самого, то есть корреляции не происходит. Более того, линейное поле отключает индивид от течения Времени, которое существует лишь в квантовых полях. И это отключение способно полностью разрушить Кармические связи, к чему стремятся все ищущие.

Происходит следующее явление: йог оказывается в настоящем, а те, кто живет в квантовых полях, — в прошлом. Иными словами, происходит временной разрыв: адепт не существует для других, не втягивается в общую череду событий. Отсюда вывод: йогу необходимо на время занятий обратить квантовую функцию поля в линейную, дабы избежать коррелятивных полей со стороны окружающих. После, когда йог возобновит квантовую функцию энергетического поля своего Терминала, он обретет состояние сверхпроводимости и сверхтекучести. Он станет Воином Виджл-Пространства”.

“...И еще о корреляции, сынок, о ее Благе и Проклятии. Дело в том, что квантовое поле одного человека, который усиленно нарабатывает пороки, способно коррелировать квантовые поля всего сообщества на порочность. К счастью, бывает и наоборот: если один из членов общества устремлен к духовности, к совершенству — это перепрограммирует все общество на более достойную жизнь...

Что же касается человечества, то оно в целом не обладает ни сверхпроводимостью, ни сверхтекучестью по причине все той же корреляции общих квантовых полей. А чтобы корреляцию из Проклятия обратить в Благо, необходимо одно — изменить нравственность всего человечества. Тогда и корреляция послужит эволюции, исполнит свое назначение.

Но как это сделать? что предпринять? Отвечаю, сынок. Одному, а еще лучше нескольким устремленным необходимо объединиться одной Целью. Так легче достичь Блага корреляции и обрести способность жить вопреки узурпации Условий Среды. Устремленная к Свету группа имеет большую ценность для Сущего, нежели весь остальной Мир. По той причине, что подобная группа осуществляет корреляцию всего Мира на развитие новых, более совершенных Способности, Возможности и Умения.

Все дело, однако, в том, что устоявшееся психическое коррелятивное поле современного Мира мощно противостоит, противоборствует новым энергиям и их генерациям. Вот почему йог изолирует себя на высотах. Вот почему он индивиду-ально изолируется от Мира, создавая вокрут себя повышенную плотность Кривизны Пространства наполняя ее Огнем.

О том, как это делается, сынок, поговорим в дру-гой раз...”

14 июля. Странное видение. Прилег на топчан, глядя в потолок, и вдруг на нем, на розовой милли-метровой бумаге, прикрывающей срезанные жерди начала оживать дивная картина. Попробую ее вос-становить: широкая светлая река, а на ней челн... В челне старец правит вдоль берега; сам берег кру-той, скальный, а между скал выглядывает много ярусная башня... Как бы на горизонте возвышается? огромная фигура в белом; в правой руке у нее меч Острие меча указывает на башню... Вот что особен но удивительно: пока я рассматривал фигуру в бе-лом — я назвал ее “Стражем”, за это время челн со старцем успел передвинуться по реке на значительное расстояние. Живая красочная картина! Я не мог по-нять, что это значит, и потому вызвал на связь Учителя. Между нами произошел диалог, который постараюсь дать полностью:

— О'Джан, я только что видел живую неземную картину... Это Шамбала?

— Нет, сынок, это не Шамбала, а Нагуатма.

— Но ведь Нагуатма — это Мысль, Ментальная Сфера.

— Да, так. Что же тебя смущает?

— Значит, эта река, челн, старец, Страж с ме-чом — все они создание Мысли?

—Именно так. Все это создано Мыслью, и все это — сама Мысль.

* * *

— Учитель, ты ведь тоже из Нагуатмы? — Да, я житель этого “города”.

— И ты индивидуален?

— В не меньшей мере, чем и ты, мой дорогой. Да, я индивидуален и беспределен.

— Это трудно понять.

— Мысль беспредельна, а Нагуатма и мы все, жители ее, есть субстанция Мысли. Ничего сложного.

— Значит, ты в эту минуту одновременно можешь говорить еще с кем-то?

— Ничего проще, хоть с тысячью человек, хоть с миллионами. Существует делимость Мысли, как и делимость Духа.

* * *

— Учитель, меня очень интересует Нагуатма. Я знаю уже, Нагуатма — это внутреннее Пространство Материи, субстанциональная Мысль, Время из пяти пунктов, слитых в едином Нуменхроне... Но! нельзя ли о Нагуатме подробнее?

— Спрашивай, сынок.

— Нагуатма — это Мир Огненный?

— Мир Огненный, пользуясь мышлением Землян, далеко под нами, внизу.

— Жители Нагуатмы любят нас?

— Вы наши малые дети.

— То есть вы нас ведете?

— И мы с вами играем, будим воображение.

— В Нагуатме есть религия?

— Религия — это Знание, а Знание — это Энергия. Пойми же, мы в энергии и сама энергия и потому не можем жить вне Знания и Религии.

— По плану Божественной Эволюции мы когда-нибудь встретимся?

— Да, жители Танумахата вхожи к нам — через Врата Рая.

— То есть в Нагуатму попадают лишь закончившие земной путь?

— Да, закончившие земную Эволюцию.

* * *

— О'Джан, где тяжелее: в Нагуатме или у нас, в Танумахате?

— Мы, жители Нагуатмы, с трудом выдерживаем Третичный Мир.

— У вас есть понятие Чистилища? Что для Нагуатмы является как бы адом?

— Как бы адом для нас является ваша Земля.

— А что для нас является адом?

— Сферы, где нет Времени, нет энергий, а есть только Огонь, который очищает.

— Что делается в аду с Сущностью человека? Она ведь не погибает?

— Нет. Огнем выжигаются ее грани, остается только решетка.

* * *

О'Джан, ты можешь проявиться в Плотном Мире?

— Для этого надо построить скафандр; уходит много энергии.

* * *

— Учитель, в Нагуатме есть воля?

— У нас одна воля на всех — Абсолют.

— Можно ли умом постичь величие Абсолюта?

— Умом — никогда.

— А Духом?

— Устремляйся, сынок. Но знай: ваш Абсолют не абсолютен, поскольку он Грань иного Абсолюта.

— Всего лишь Грань?!

— Да, одна из ста двадцати четырех. Проявление всех этих Граней в Едином есть Абсолют.

— Учитель, я так понимаю: Вселенную объять невозможно...

— Нельзя, это вечный полет.

* * *

— Учитель, мне грустно: даже после смерти человек не попадает в Нагуатму...

— Не надо грустить, ибо мы всегда и повсюду следим за хорошим человеком.

— А куда индивид попадает после физической смерти?

(На этот вопрос О'Джан показал такую картинку: Земля, а над ней сверху Луна; обе заключены как бы в восьмерку. Голос Учителя: “Над Землей и Луной еще семь Кристаллов — за ними Нагуатма”. Я взял карандаш, принялся рисовать и высчитывать: Земля — Луна — Меркурий — Венера — Марс... Немного погодя спросил: “Учитель, а в Нагуатме есть юмор?” Ответ О’Джана: “Есть, но не такой, как у вас” — и показывает, как я вычер чиваю схему: Земля — Луна — Меркурий... высчитываю; где Нагуатма.)

* * *

— Учитель, наш юмор вам не нравится, да?

— Мы сперва смеемся, а после чешем затылки.

— Жители Земли после завершения Эволюции куда пойдут?

— В Мир Огненный.

— От Мира Огненного до Нагуатмы много ступеней?

— Посчитай, сынок. Если на Мир Огненный поставить Эйфелеву башню, то на ее вершине как раз и будет Нагуатма.

* * *

О’Джан, мы, или наши души на Земле, находимся как бы в ссылке?

— Земля — детсад, начальная школа, и не более.

— А вот кришнаиты учат, что мы здесь в ссылке.

— Плохой дядя подсказал им эту игру.

— Но Духовная планета Кришны существует?

— Так же, как любая воздушная мечта детей.

* * *

— Христианство — истинное Учение?

— Все большие Учения истинны. Отклонения от них — от “навешенных многовековых одежд”.

— На Христианстве много таких одежд?

— Как и на других великих Учениях.

— О’Джан, хотя бы в виде краткого Опыта можно побывать в Нагуатме?

— Можно: во сне или в трансе. Все от устремления, сынок. Недавно, к примеру, у нас гостил Саша.

— Где он теперь?

— Работает в нашей библиотеке.

— Но он направлялся в Шамбалу... Он достиг цели?

— Сынок, он работает в библиотеке Нагуатмы.

— Над чем работает?

— Над Вечной Библией.

— Я не совсем понимаю... Над Новой Библией?

— Над Библией, очищенной от одежд.

* * *

— Учитель, земные книги в вашу Библиотеку попадают?

Книги Нагуатмы нисходят на Землю. В виде Идей. На Земле их воплощают в форму и отсылают обратно.

— А как пишут книги в Нагуатме? (В ответ показано: течет большая Река, а на ней бьют хрустальные фонтанчики различной высоты — и застывают; так и текут по Реке, застывшие, словно стекло...)

15 июля. Вчера не все успел записать. В горах быстро темнеет, а свечи я экономлю. Итак, воспроизвожу диалог с Учителем далее.

— О’Джан, в Нагуатме есть Иерархия?

— Нет, у нас одна ступень, мы все равны. А кто выше или ниже — уходит от нас.

— Жизнь в Нагуатме, в общем-то, схожа с земной?

— В общем-то, далеко нет. Мы все равны, повторяю, все занимаемся любимым делом.

— А сколько жителей в Нагуатме?

— Ты можешь сосчитать, сколько капель в реке по одной линии?

— Значит, Нагуатма — всего лишь Линия в реке Мироздания?

— Дитя мое, ты близок к Истине.

* * *

— Учитель, чем в основном занимаются жители Нагуатмы?

— Я буду также лаконичен, сынок. В основном они клеят Время.

— Не понимаю, О’Джан.

Нуменхрон Нагуатмы состоит из пяти пунктов Времени. Все они тесно связаны между собою и составляют Гармонию.

— Понял! Вы как бы склеиваете эту гармонию... как бы связываете все единой гравитацией Мысли?

Да, “как бы...”.

* * *

— О'Джан, в Нагуатме есть Учителя Высших Сфер?

— Да, у нас единый Учитель.

— Можно узнать его имя?

Тхо-Хо. Он приходит и к вам, и к нам. Он управляет самим Кристаллом.

— Иисус Христос вас посещал?

— Он вышел из Нагуатмы и ушел к Тхо-Хо.

— Но Он вернется на Землю?

— Если понадобится. А пока Мы справляемся.

* * *

— Учитель, я вот о чем думаю... Если ты — сама Мысль, стало быть, твое Знание Абсолютное?

— Милый, ты можешь понять, где Мы находимся? Нет? Вот и Я не могу уразуметь, что такое Абсолютное Знание.

— Выходит, Знание беспредельно, как сама Вселенная?

— Как беспредельна сама Жизнь. Медитируй на эту тему, сынок, и получишь Самадхи.

* * *

— О'Джан, многие знания умножают скорбь... Это верно?

(В ответ картинка: в затемненной комнате маленький ребенок, натыкаясь на стены, ищет дверь, хнычет.)

— Учитель, как получить истинное Знание? — Опять схоластика, сынок. Надо раскрыть Душу, устремиться вверх и спрашивать, спрашивать. — У кого спрашивать? —Вы—у Меня, а Я—у Тхо-Хо. — Усиленное размышление приведет к Самадхи? (В ответ показано: некто бьет зубилом в потолок и в конце концов пробивает дырку; оттуда — яркий луч Света.) — Учитель, ты можешь дать тему для размышления?

— Могу. Сто дорог, из них одна — твоя; размышляй, сынок, и получишь Самадхи.

* * *

О’Джан, в Нагуатме есть скука? — Скука — это застой, а у нас все течет, все изменяется.

— Жители Нагуатмы смертны?

— Нет, они вечны.

— Вот об этом я и хочу спросить: жить вечно не скучно?

— Весь Мир в каждом из нас; разве с таким сокровищем может быть скучно?

* * *

— Прости за любопытство, Учитель... У тебя есть какое-то основное занятие?

— Мое основное занятие — учить.

— Землян? Или есть еще ученики?

— Что, сынок, не терпится заглянуть в другой класс? Придется подождать. Земля — это один класс, причем самый начальный.

— А вообще много классов, Учитель?

— У меня семь. Помимо Земли.

...На этом я поблагодарил О’Джана за... интервью. Учитель не без юмора ответил: не стоит-де благодарности, у него работа такая.

Вообще, честно признаться, какая-то неудовлетворенность в душе. Много вопросов задано, еще больше осталось за кадром. А впечатление такое: самого-то главного не спросил, самое главное не узнал. Что же оно из себя представляет — самое главное? Увы... Видимо, верно сказано, что вопросы и ответы никуда не ведут, они питают друг друга по методу обратной связи.

Но может быть и другое: нельзя объять необъятного. Чем больше припадаешь к источнику, тем сильнее жажда. Значит, выход один: не расспрашивать Учителя о Нагуатме, а просить показать эту чудесную страну. Страну, в которой все построено на Мысли, и которая сияет над Миром Огненным на высоте Эйфелевой башни.

19 июля. Нынче с Настенькой собирали травы для чая: шалфей, белоголовник, душица... День выдался солнечный, жаркий, но от реки прохлада, усталости не было. В небе постоянно несколько крупных орлов или беркутов, или коршунов, я в этом семействе не разбираюсь. Один молодой хищник часто пикировал с высоты, с шумом проносился над головой. Пугал он, что ли? Или играл, просто радовался жизни и приглашал разделить свою радость...

Давно уже отцвели сибирские жарки: красные, розовые, малиновые поля, я захватил самый конец их чудесного полыхания. Сейчас все вокрут наливается зрелостью, силой, плодоношением.

Итак, с утра по горам и долинам, а после обеда новые заботы — разборка и сушка трав... Словом, освободились лишь вечером, развели костерок у избушки, теперь уже Настиной, вскипятили чай.

Сегодня всю ночь чистила урочище, — сказала она, прихлебывая из кружки, хрустя сухариком. — Начала прямо с вершины горы и — спиралью... до самого низа. Чего ж только нет, какой нечисти! Даже баба-яга попалась, самая настоящая, на метле, в ступе. Летала себе взад-вперед, не спеша собирала метлой ауру. Ну я особо ее не тронула, предупредила только, что здесь ей не место, территория занята: “Не видишь, что ли, бабка, повсюду голубые кресты!” “И впрямь, кресты! — спохватилась она. — Занесла нелегкая, совсем ослепла под старость! Ха-Дри-дри! Дн-дрна!” — и под эти странные восклицания старуха в ступе скрылась за перевалом... Зато один, настырный такой, у избушки все околачивался: маленький, скрюченный, рот до ушей, прямо-таки переходит в уши ослиные; я ему слово, а он в ответ десять. Грубиян. “Ты кто?” — спрашиваю. “Сроновцы мы! Есть такая шарашкина компания под землей...” “Да ладно трепаться... демон, что ли?” — “Ага, так точно, из демонов мы, из бесов”.— “А почему “так точно”, ты что у них там — солдат?” — “Никак нет, Давно отслужил. Да все одно, у нас дис-ци-плина, как же, у нас по этой линии строго!” — “Ну хватит, — говорю, — болтать, ступай отсель прочь! Не видишь: занята территория” — и на голубые кресты пальцем тычу. “Хи-хи! — кривляется. — А мы не очень-то побежим, у нас, понимаешь, иммунитет, нам прививки от крестов сдела-ны-с...” И ухмыляется, подлец, и глазки все строит. Вот тварь нечистая! Ну, не хочешь по-доброму, тогда держись! Я свою спираль раскрутила, замотала этого сроновца — и к реке. А сама думаю: нет, всплывет нечистая сила в поселке, начнет пугать добрых людей... Образовала энергетическую воронку, да и в воронку его, козлиной бородой вниз, еще и рукой помогла запрятать поглубже, пока не исчез, морда противная.

Хорошо вечером у костра. Правда, комарики, но лишь изредка, так что почти и не досаждают. За день клещей нахватались, здесь их великое множество. Перед сном, как правило, приходится раздеваться догола, тщательно “обираться”. Это я о себе, о своей практике. Что касается других... Дима, например, клещей вовсе не обирает. Они вгрызаются в него и после засыхают в теле, и он стряхивает их, как шелуху. А Настя борется с ними энергетически: крутит вокруг себя защитную спираль. Клещи ее почти не беспокоят, хотя ходит в одних джинсах и кофточке с отрытыми рукавами, не признает головных уборов. Вообще, коротко постриженная, быстрая, гибкая Настенька больше походит на парня, даже на подростка. Мне трудно представить ее в платье, тем более в туфельках на высоких каблучках.

Но как и чем чистит нашу территорию Настенька, в чем ее Сила? Из рассказов Петра Алексеича я понял следующее. Настя часто ходила к ним в гости, по-соседски, и однажды Саша, в шутку что ли, предложил ей посидеть перед янтрамом.

Надо сказать, Саша прекрасный художник, в доме полно его картин, да каких! Опытные художники предлагали ему выставку, умоляли не прекращать работать кистью. Но!.. У Саши были иные задачи, более значимые для него; распыляться не хотелось. Рисовал же он время от времени, по вдохновению. Запечатлевал на холсте то, что виделось, приоткрывалось ему одному в высоких Сферах. Так появились “Матерь Мира”, “Дуковный Учитель”, “Космическое Зеркало”, “Страна царей Ригден”...

Так вот, янтрам. Я видел эту картину. В ярких красках изображен желтый круг на синем фоне, а в круг вписан темный квадрат, в котором разноцветные пятиконечные звезды со многими включениями: треугольники вверх и вниз, мелкие квадраты, лучистое “солнце”... При долгом смотрении на янтрам возникает причудливая игра Света — и это организует порыв, движение Духа в необходимом направлении...

Итак, Настенька села перед янтрамом. “Что видишь?” — через минуту-другую поинтересовался Саша. “Вижу Распятие, — сказала она, — отчетливо вижу Иисуса Христа”.

Вот с этих пор Саша и стал с ней заниматься. Рассказал о тонком теле человека, о строении Монады. Объяснил, как собирать энергию вдоль позвоночного столба, как строить Кумбху — энергетический сосуд в районе груди. Как, медитируя, заключать себя в Куб и Круг-Дживу. На особый успех не рассчитывал, потому что работа с внутренними энергиями требует огромной усидчивости, терпения, много времени...

Однажды Саша отшельничал в горах. Учитель предложил ему срочно прибыть в поселок. Идти не хотелось, стояла ранняя весна, непогода, распутица. Саша попытался было выяснить, с какой целью собираться в путь, но Учитель был краток: “На месте узнаешь”. Дома Саша узнал: Настенька превзошла ожидания! В короткий срок научилась не только создавать Кумбху, Куб и Круг-Дживу, но и организовала в себе Змея Дравида — Луч Сознания в тонком теле, — и тот стал вырываться наружу, унося с собою Настенькины “глаза” и “уши”, творя чудеса. Благодаря дивному Лучу Настенька научилась мгновенно, по желанию, переноситься в любое место и видеть там все отчетливо. Она могла “работать” на больших расстояниях, научилась очищать пространство от энергетической минусовой “нечисти”... Хотелось понять, как Настя работает.

— Только с молитвой! — отвечала она. — Я сама многое не понимаю, поэтому без Исусовой молитвы ни шагу.

Она выросла среди старообрядцев, и потому Имя Иисус произносила с одним “и”.

— Это очень хорошо и правильно, что без молитвы ни шагу, но все-таки? Техника какая-нибудь есть?

— Я просто сосредоточиваюсь, концентрируюсь внутри, и из меня как бы выходит светлый энергетический Луч; я перемещаюсь с ним в любое место по желанию и там могу, уж и не знаю как, совершать определенную работу...

— Например?

— Ну вот, например, мои приятели как-то ушли в горы. Было поздно, и я беспокоилась, где они, дошли ли до места. Послала свой Луч, отыскала их — они были в пути, очень устали, и главное, в темноте не могли сориентироваться, плутали. Я принялась своим Лучом освещать им дорогу. Позже выяснилось: у них действительно появился какой-то странный свет, голубой, направленный; с его помощью и добрались до места... Или другое. Не так давно к Сашиным родителям прибыл какой-то тип из соседнего села. Все-то он знает, все может, хвастун несчастный. Его спросили: “Есть у тебя Учитель?” А он смеется: “Зачем мне кто-то со стороны, когда я сам Учитель! У меня свои ученики; да, делюсь с ними знаниями, веду. Вот на днях собираю группу на очередное занятие. Уж я с ними поработаю, уж я! я! я!” Словом, расхвастался до неприличия. Истинный Учитель никогда не позволит подобного. Меня даже зло взяло, когда Валентина Ивановна рассказала о визите... Ну ладно. Ночью, когда вспомнила об этом “учителе”, мой Луч сам по себе разыскал и поселок, и дом, и самого хвастуна в постели. Я немного поработала с ним...

Как именно?

— Просто сказала ему, что нехорошо выпячивать свои Силы, если они даже проявились, надо быть поскромнее. И что же? Дня через три Валентина Ивановна случайно встречает знакомую, и та рассказывает: “Чудеса! Собрались все, ждем, что интересного на сей раз преподаст Учитель, а он вышел к нам и с ходу: “Что от меня ждете?! Я сам ничего не знаю, ничего не могу, ничего не скажу! А все, что было до этого, — ложь, ложь, все дичь! можете расходиться”. Так и разошлись в великом непонимании, что случилось с Учителем. Да и Учитель ли, коли в глаза буровит такое?..

P.S. Записываю эти строки при свече. Воистину, неисповедимы пути Господни. У Настеньки, конечно, какое-то свое, высокое назначение. Она и сама не знает его до поры. Все эти “чистки территории”, борьба с лжеучителями лишь проба сил, нарабаты-вание бойцовских качеств, рост и, может, игра для развития воображения. Ведь сказал же О’Джан недавно: “Вы наши малые дети; мы вас ведем, и мы с вами играем...”

25 июля. Болит грудной центр Анахата. Я знаю, причина этой боли в тонком теле: что-то происходит с моей Монадой. В сущности, я понимаю, что происходит: одни центры раскрылись, готовы, в других продолжается трансмутация... невыносимо болело горло... Разрывало поясницу — открывался второй центр, теперь очередь за чакрамом Анахата. Тоже как будто разрывается плоть между лопатками...

В одну из таких мучительных минут не выдержал, обратился к Учителю. Вот что он сказал:

“Никто не вправе говорить о своих личных транс-мутагенных болях в надежде на сострадание. Боль Виджла проистекает от боли Мира: в открытые центры Виджла проникает несущийся в Пространстве вопль страдания. Эта информация Материи воспламеняет чакрамы, вызывая реакцию плоти, то есть боль. Слушай внимательно, сынок, и знай: лишь вынесший эту боль испьет до конца чашу истинного понятия “ад”, но он же и поднимется в высочайшие Сферы Бытия, ибо Закон Природы неумолим: воздаяние за каждое страдание...”

О’Джан прав, надо молча терпеть, вот и все. Помнить о мудрых словах Соломона: “И это пройдет”. Боли не прекратятся, пока в чакрамах не наступит полная гармония. Не забывать: второй чакрам непосредственно связан с космической энергией под названием Любовь, третий — с Радостью, четвертый (Анахата, “Музыка Сфер”) — с Торжественностью, пятый, горловой (Вишудда) — с Устремленностью. Сейчас у меня воспламенен главныq центр Монады — Анахата; именно с Торжественностью у меня не все в порядке. Не умею, а может разучился жить торжественно, ощущать великолепное торжество каждой секунды Бытия — в этом всё дело.

27 июля. Плохо; совсем скисаю от диких болей в груди. Понимаю, боль священна, надо терпеть, но от этих телесных мучений — ни любви, ни радости бытия, ни устремления...

Наверное, поэтому Учитель провел со мной практическое занятие. Он подробно рассказал (а где-то и показал), как подготовиться и попасть в чудесную обитель Любви. Кто бы подумал, что этот Мир в нас самих, и при великом устремлении, в состоянии естественной радости, мы спо-собны распахнуть Врата второго чакрама Свархиш-тахана, чакрама Любви. Итак, вот что я узнал:

“...Чтобы перевести организм на новый режим работы в элементарных полях, следует сконцентрировать всю силу внимания на первом чакраме Мула-дахара. Напряжение произведет здесь вибрацию, и центр войдет в ритм своего Движения. Постепенно напряжение, вибрация и ритм энергетических колебаний Муладахары достигнут макушки головы. Это раскроет психические каналы надей, и Психическая Энергия Высших Сфер устремится в тело. Так достигается открытие Врат в иные Сферы Бытия И первое, что необходимо сделать, — поднимающиеся снизу напряжение, вибрацию и ритм перевести в обратное направление.

Например, чтобы войти в тонкий Мир Любви, надо одновременно с явлением Движения напряжения, вибрации и ритма от макушки вниз ко второму центру произвести, с чувством высочайшей Любви, высвобождение Огня через этот чакрам. Огонь высвобождается ровно, без всполохов; при этом происходит как бы вхождение в Диск Света червонного золота. Этот Диск есть атмическое образование. Содержимое его — Прана. Именно состав Праны определяет срок пребывания странника в ином Мире. Кроме того, Диск есть Щит охраняющий. Возвращение странника осуществляется обратным путем: при сворачивании Диска следует напряжение, вибрацию и ритм поднять от второго чакрама к макушке головы, закрывая тем самым за собою Врата…

Все понял, сынок? Ну тогда, с Богом, попробуем”. И я попробовал. Конечно же, Учитель каким-то образом, невидимо, помогал мне, в этом никакого сомнения. Я создал напряжение в первом чакраме и сразу почувствовал, как энергетические колебания пошли вверх, достигли макушки. Через некоторое время мощная космическая энергия устремилась в меня, принося невыразимую легкость, радость. Я отчетливо увидел свой второй чакрам, ибо устремился к нему с Любовью и Радостью. Произошла вспышка Огня, и передо мной оказался Диск червонного золота. Я устремился в него, забыв все на свете, и через него... о, Господи! в следующее же мгновение я испытал такую невыразимую словами Любовь...

Нет, я не любил, я был самой Любовью, каждой клеточкой ощущая бытие, растворяясь в нем в невыразимом блаженстве. Меня окружили какие-то легкие светлые существа; я понял — это эльфы, саламандры и ундины, сказочные хозяева неведомого мира, и они были полны любви ко мне и счастливы от этой любви, доброжелательны.

По земной привычке я немедленно захотел узнать подробнее — кто они, как живут, чем заняты, их склонности и интересы, их социальный строй и прочее, прочее... Но вокруг была разлита Любовь и только Любовь, никакой социальности и в помине. Как все-таки мы закомплексованы нашими земными понятиями и категориями! Какие же мы все рабы этих самых земных традиций — рабы и узники, заложники черной Геометрической Магии. Есть просто Мир Любви, где полная гармония Света и Радости.

Но быть в этой любви, быть самою Любовью, выдержать божественное блаженство — о! для этого, вероятно, нужна подготовка, и немалая! Помню в то время (да и сейчас, когда пишу эти строки) сердце разрывалось от невыразимой полноты бытия, счастья, я готов был в великом самопожертвовании разлететься на кусочки, и потому не оставалось ничего иного, как снова устремиться к спасительному золотому Диску, вернуться в наш грешный и скорбный мир...

— Ну как? — поинтересовался Учитель.

— Это изумительно, О’Джан!

— Иной Мир может принадлежать Третичной, Вторичной или Первичной Материи, — пояснил он. — И каждое из этих состояний Материи имеет свои семь Сфер Бытия, причем в каждой из них по семь Сфер Бытования... Хвала Господу, сынок, Мир велик, многообразен и неисчерпаем, воистину. Ты кратко погостил лишь в одной области Вторичной Материи и, честно сказать, едва-едва вынес испытание ничем не омраченной Любови. О Сферах Первичной Материи и говорить нечего.

Учти, однако, сынок. Вынужден предупредить: при переходе в иной Мир может произойти отделение плотного тела, если оно недостаточно подготовлено, иначе — не трансмутировано Огнем. И это есть утрата всего. При потере плотного тела странник остается без роду и племени. Его ждет незавидная судьба космического изгоя. Потому напоминаю, сынок: твоя плоть еще недостаточно трансмутирована Огнем, ты сам порою почти лишаешься рассудка от боли. Надо терпеть, все серьезные адепты прошли через подобный ад. Иные Миры никуда не уйдут, не это сейчас главное. Прежде всего надо стать Воином Виджл-Пространства, создать вокруг себя особый род Кривизны Пространства, — так, чтобы мощная волна Времени, ее поток постоянно проходили сквозь тело. Дитя мое, мы этим займемся вскоре. Всему свое время, свой черед, не надо опережать событий. ОУМ.

5 августа. Сегодня забрался на самую вершину горы. Вид отсюда великолепный: тайга и горы, насколько хватает глаз...

Видел маралов; почти ручные, подпускают совсем близко. Вспугнул огромного глухаря; я думал, что их вообще уже не существует в природе. Набрал сухих черных листьев бадана для чая.

Вдоль ручья, ближе к вершине, под скалами; море красной смородины. Или красное море смородины. И калины много, и рябина уже наливается красным.

Ну а самое главное богатство вершины — это пожалуй, ее энергии. Да, недаром все ищущие Истины так стремятся к вершинам. Все тело перепол-нено энергиями, аж гудит, как телеграфный столб под высоким напряжением. В одном из суфийских трактатов сказано примерно так: “Дух и Материя различны, как различны между собой вода и снег... Когда колебания Духа становятся более интенсивными, он обращается в Материю. А когда колебания Материи становятся неуловимее, она обращается в Дух”. Вот это вселенское чудо, таинство, происходит, по-моему, именно здесь, на высотах.

От простых смертных скрыто до поры, а мудрецам ведомо, что в Космосе под руководством одной Высшей Энергии работают пятьдесят вспомогательных. Их деятельность производит пятьдесят видов различных звуков. Отсюда индийские риши дали миру алфавит санскрита, состоящий из пятидесяти букв... Именно здесь, на высоте, если обострить внимание, можно услышать внеземные мелодии, музыку Высших Сфер. Божественные глаголы под руководством одного, наивысшего слова — ОУМ!

...На обратном пути заглянул к Диме. Его жилище (мазанка, землянка, хижина... не знаю, как и назвать) — под отвесной скалой, в густом сосняке; в двух шагах мимо пройдешь, не заметишь. Дима смастерил избушку из молодой поросли ели, пихты, сосны; внутри стенок набил земли, обильно замазал крышу и щели глиной. Даже печь вылепил из глины, хорошая получилась, работает.

Дима валялся на топчане в одних шортах. А когда поднялся и сел, я, как всегда, восхитился его фигурой: широкими прямыми плечами, мускулатурой, стройным и гибким торсом. “В здоровом теле — здоровый дух, на самом деле — одно из двух”, — иронизировал один столичный поэт. Не всегда так. Глядя на Диму, я все же склонен думать традиционно: в здоровом теле — здоровый дух. Точка. Да и не может быть иначе, когда в с Природой на “ты”, когда он в тайге — свой, даже больше того — сам частица этой тайги, ее живая, мыслящая клеточка. Я знаю, Диме ничего не стоит податься в леса в одной рубашке да шортах, уйти на неделю, на месяц, питаться корешками, ягодами, травкой, смолой пихты; ничего не стоит отмахать за световой день полсотню, а то и всю сотню верст.

Сейчас, уединившись, Дима отрабатывал механизм левитации. Саша научил его концентрироваться на Трикути во лбу, отключать словесно-логическое мышление и переходить на образное; в подобном состоянии и может возникнуть невесомость тела, то есть левитация. Несколько раз Диме удавалось зависнуть над землей. Однажды на моих глазах он пролетел вниз по склону, на небольшой высоте, метров сто. При этом отчаянно махал руками, стараясь сдержать равновесие, а чей-то спокойный и чуть насмешливый голос, по словам левитирующего, ком-ментировал: “Крылышками-то, крылышками как машет, родимый...”

У Димы, как и следует в тайге по ее законам, попили чаек, цветочный, ароматный; поговорили. Хорошо, откровенно поговорили; я узнал о нем многое. Еще в деревушке, а работал он там в последнее время завклубом, Дима от избытка неведомых сил и внутренней энергии, не ведая, что творит, слепил из своей огненной Плазмы некоего монстра, и тот ожил, начал существовать своей собственной жизнью. В сельском клубе, скорее из-бе-читальне, народу всегда немного, редко кто за-глянет, разве что кино привезут. Но тут и в кино перестали ходить: плазменное чудище напугало до смерти двух-трех человек, они и разнесли по селу жуткую весть. Вреда-то особого этот монстр не принес, но страху народ натерпелся. Еще бы, во-очию, да такая энергетическая жуть, со щупальцами, глазами-блюдцами, по невинные души. Пришлось Диме закрывать клуб на замок и бежать в тайгу. Но и монстр за ним увязался, везде и повсюду следом. Дима — к Саше: что делать, помоги! Саша обратился к Учителю. “Ничего делать не надо, — сказал Учитель. — Его энергетическое “дитя” обрело жизнь; сам породил, пусть сами выкручивается до поры”. Так что, Дима пожаловал в наше урочище не один, а со своим “сынком” — энергетическим страшилой и монстром.

Вот такое известие. Месяц-другой назад подобной информации в жизни бы не поверил.

— Как ты его ощущаешь? — расспрашивал я.

— А как вампира, постоянно высасывает из меня энергию.

— Почему же я не ощущаю его присутствие? Почему из меня не сосет?

— У тебя, видно, неплохая защита... Вот пока ты здесь, он где-то бродит поблизости, а подойти не решается.

— Да, Учитель говорил, защита у меня хорошая. Но что делать с твоим ублюдком?

— Понятия не имею. Я уж и так и сяк пытался обмануть его, отвертеться. Пробовал убежать, сбить со следа, куда там!

— Что ж он, прибавляет в весе, растет?

— Как на дрожжах, подлюга!

— Ты видишь его?

— Постоянно. Жуткое зрелище.

— Зачем же ты его создавал?

— А кто думал... Из баловства. Да еще из любопытства, разве.

— На кого он похож, твой “сынок”?

— Только не на меня. Осьминог! Щупальца метров по двадцать.

— Таким и родился?

— Нет, раньше он был, как бы сказать, поаккуратнее. Ох, сил нету, измучил.

— Потому и лежишь?

— А что делать? Иной раз рукой пошевелить тяжко. Вот тебе на! Вот тебе и “в здоровом теле — здоровый дух!”. Но что делать? Надо что-то предпринимать, так нельзя. Монстр разрастается, требует все больше и больше, а бедняга породитель чувствует себя все хуже.

6 августа (продолжение). Я ничего не обещал. Но спустившись с горы, заглянул к Настеньке. Рассказал про Диминого “ребеночка”.

— Не попробуешь ли почистить своим Лучом?

— Хорошо, нынче и попробую.

— Ты можешь работать и днем?

— Никакой разницы.

— Ну, тогда приступай. Дима у себя. Лежит, не вставая, бедняге даже подняться трудно.

Она попросила не мешать. Сосредоточиваясь, ушла в себя. Мы находились в избушке; из маленького окна пробивались лучи уже низкого заходящего солнца. Я видел, какого труда стоит Настеньке ее концентрация. Даже капельки пота заблестели на лбу. Хотелось промокнуть их платочком, но я вовремя спохватился, даже испугался этой мысли.

Но мысль уже зародилась, оформилась, приковала к себе, требуя внимания. Я отметил, что Настенька очень и очень мила, особенно вот сейчас, такая сосредоточенная, с капельками пота на чистом лбу. Как бы впервые я подумал, что она молода, здорова и симпатична. Она музыкальна. Она очень добра ко всем, и ко мне в том числе. Она из немногих, кто в ее возрасте встал на духовный Путь...

О, Господи, о чем я?! Мы — двое ищущих, две искры Божии, потянувшиеся из темноты к Свету; мы — не он и она, но просто двое сотоварищей, единомышленников, волею Божией собранные вместе для какой-то неведомой нам благой цели...

А Настенька между тем продолжала работать. Даже тело ее испытывало физическое напряжение: она боролась с кем-то, всеми силами подчиняла того, невидимого, своей воле...

Наконец она открыла глаза.

— Уф! Ну и задал Димочка работы! — Получилось?

— Кажется, да; можешь поздравить. — Расскажи подробнее.

— Хорошо, попробую... Ну выпустила я свой Луч и сразу увидела его, Диму то есть. Скрючился на постели, только не охает. Тогда я пошарила Лучом вокруг, и — о, мама родная! — вот он разлегся на полгоры, страшилище, распустил щупальца...

— Так, неплохое начало. Что дальше?

— Прочитала Исусову молитву. И принялась окружать монстра, опутывать спиралью, словно сетью. Гляжу, забеспокоился, начал отползать, пятиться. Тогда я его энергией своей —вниз! вниз! подальше от несчастного Димы. А после, уже у реки, быстренько образовала воронку, да туда его, туда, а он упирается, не хочет, щупальца из-под земли лезут, страхи!

— Да, зрелище, должно, не для слабых.

— Все-таки упрятала, закопала его своей энергией. И камень для надежности сверху, огромный такой валун. —Ты можешь найти это место? — Конечно. Но для чего? — Думаешь, с монстром покончено? — Очень надеюсь. Я подождала немного у того валуна: все тихо-мирно. Думаю, что надежно. — Дай-то Бог!

Действительно, дай-то Бог. Но для Димы, если все позади, — хороший урок. Надо полагать, сто раз подумает, прежде чем начнет экспериментировать со своей Плазмой.

7 августа. Дима прибежал чуть свет.

— Ты знаешь, я заново родился!

— Да неужто! Похоже, ты овладел левитацией.

— Не это главное! Я наконец избавился от своего... ну этого хвоста!

— Поздравляю.

— Лежу вчера, мучаюсь — как ты ушел — и вдруг, будто гора с плеч! Я туда-сюда, — я этого вампирю-гу ощущаю постоянно, — а тут: нету, голубчика, пропал! И снова жизнь хороша и жить хорошо; сила из меня прет, хоть дрова руби, лес вали... Твоя работа?

— Нет, не моя. Но догадываюсь чья. — Пришлось рассказать парню подробности. Спохватился, как на крыльях, полетел вниз — к Настеньке. Никакой левитации не надо; только замелькал широкой голой спиной среди сосен. Ей-богу, как мультипликационный Маугли.

II августа. После обеда прилег, забылся и тут же увидел себя в позе Лотоса медитирующим, понятно. Любопытное это зрелище — рассматривать самого себя как бы со стороны. Но я и ахнуть, как говорится, не успел, начался подъем Кундалини. Позвоночник как бы вскипел серебром, снизу доверху: серебряная струя с шипением всплеснулась почти до горла; меня опрокинуло — медленно, плавно, — и я очнулся.

Все боли разом прошли, было состояние величайшего покоя и блаженства.

Я спросил Учителя, что это со мной, как объяснить. О’Джан ответил лаконично:

— Это называется “проба сил”. Тебя опрокинуло, значит, не совсем готов.

— Но .это был подъем Кундалини?

— В русских Ведах, сынок, энергню, о которой ты говоришь, называют иначе...

— Учитель, я не совсем понимаю... Что такое русские Веды?

— Ты не знаешь русских народных сказок? А ведь это как раз они. Веды. Если помнишь, в них говорится о Жар-птице, Жар-цвете или Даждь-боге...

— Это и есть Кудалини?

— Ну, разумеется. В старинных русских сказках, не обезображенных временем и редакторами, описаны даже методы пробуждения всесильной энергии. Вспомни, сынок, как Иван-царевич Жар-птицу искал... Если отметить все остановки цареви-ча, явно обозначится пять пунктов-царств; конечно же, это центры, чакрамы. Свой путь Иван-царевич начал из Берендеева царства, а это не что иное, как четвертый центр Анахата. И там) помнишь, были молодильные яблоки, то есть силы, поддерживающие вечную жизнь Монады. Затем Иван-царевич направился к первому центру и от него — к пятому, где находилась Елена Прекрасная, она же... Ну, подскажи, что собой символизирует Елена Прекрасная?

— По-моему, это Силы человека. Возможно, его аура.

— Да, почти так. Елена Прекрасная — это Психическая Энергия. В сказке подробно рассказывается, каким образом Иван-царевич завладел сокровищами своей Монады. Сам же, наш сказочный герой, есть интроспекция или духовный взор человека, а два его брата — суть Разумение да Рассуждение, которые попросту проспали свое царство, больше вредили, чем помогали младшему брату. Конем в сказке обозначены чувства, а волк есть Дух...

Я к чему это говорю, сынок? Да к тому, что в народных сказках величайшая мудрость. Она сокрыта до поры, но пытливый ум должен докопаться до истины... Ну вот еще пример. О том, как проникнуть духовным взором к сердцу Монады, хорошо сказано в сказке об Иване-царевиче, который победил Кощея Бессмертного. Помнишь, Кощей сидел на сундуке с сокровищами — это и есть сердце Монады. Или другое: Иван-царевич в боях часто побеждает трехголового Змея Горыны-ча. Что это означает? Да то, что Ищущий воспламенил свой второй, третий и четвертый центры-чакрамы и освободил наконец свою возлюбленную Психическую Энергию...

В русских Ведах часто говорится о том, что Бабу-ягу любит посещать Змей Горыныч, ее приятель. У Горыныча, как правило, огнедышащие головы — и это, конечно, линии Плазмы, занимающие второй, третий и четвертый чакрамы. Одна линия ведет к первому чакраму — это хвост Змея Горыныча. У него есть еще крылья: флюиды Ида и Пингала (Ха и Тха), в Христианской доктрине их величают Архангелами. Основные атрибуты Бабы-яги — кот да сова, оба хорошо видят в ночи, с ними она неразлучна; кот здесь выступает символом интроспекции, а сова — мудрости, сама же Баба-яга символизирует различные Учения Йоги.

Словом, сынок, привычные всем слова “сказка ложь, дав ней намек...” не совсем верны. В настоящей русской сказке лжи нет, а символы следует понимать правильно. Вот и мой намек не оставь в стороне, если тебе дорог путь познания: займись русскими Ведами. Пересмотри их, и перед тобой откроется бездонный кладезь народной мудрости. ОУМ.

P.S. Да, я озадачен, весьма. Никогда бы не подумал, что сокровища так надежно упрятаны. Явные письмена легко извратить (смысл, понятно), даже на великие Учения “навешиваются одежды”, а вот простые и вроде немудреные народные сказки переживают века и, незамутненные, чистые, как глоток прозрачной воды, предоставляют духовному страннику Истину...

14 августа. Какая-то пичуга, похожая на воробья, но крупнее, прямо-таки атаковала меня, стараясь 'привлечь внимание. Я как раз рубил дрова, весь ушел в работу. Вначале подивился на агрессивную птаху, а после начало доходить: что-то не так. Догадался выйти на связь с О’Джаном.

— Ну, тугодум! — отругал он. — Сколько можно повторять: когда ты ешь, ты просто ешь; когда рубишь дрова, просто рубишь. И никаких мыслей! никаких шатаний туда-сюда — в прошлое-будущее, одно настоящее “здесь” и “теперь”.

— Я понял, Учитель.

— Хорошо. Отвлекись от насущных дел, произведем маленький опыт. Итак, сынок, собери кучу хвороста, как для костра. Сядь подле в Падма-асане. Протяни к хворосту правую руку и сконцентрируй все свои мысли, всю волю на кончиках пальцев.

Я сделал, как велел О’Джан. Немного недоумевал, что, собственно, сие значит. Но быстро прогнал посторонние мысли, весь сконцентрировался на кончиках пальцев. Все свое сознание направил на них, даже стал ими, пальцами, с тонкой пульсацией крови под кожицей. И вот — о, чудо! Из кончиков пальцев как бы пробились искры... голубоватое пламя змейкой... хворост вспыхнул, через мину-ту-другую весело затрещал костер.

Я не стал дожидаться посыльной пичуги. Вышел на связь с Учителем.

— Что ж, для начала неплохо, — сказал О’Джан. — Для начала даже хорошо, сынок; теперь ты в тайге не пропадешь.

— Спасибо, Учитель.

— Я ни при чем, — сказал Он. — Однако очередная “проба сил” показала: ты не топчешься на месте, идешь. И пусть это взбодрит тебя, сынок, придаст уверенности и силы. До встречи.

...Ночью плохо спалось. Я не поленился снова соорудить кучу хвороста. Вытянул руку, сосредоточился. Почему-то казалось, что в прошлый раз не обошлось без помощи О’Джана. Минут через пятнадцать хорошей концентрации, когда за-. бываешь себя, где ты, что ты, когда ты весь в своих пальцах и сам одни пальцы, — снова вспыхнул костер. Да, теперь точно, в лесу я не пропаду и без спичек.

17 августа. Ночью стало плохо с сердцем. Никогда не жаловался на него, не знал, что это такое, а тут сдавило, не перевести дух. Болело не только сердце, и с головой творилось что-то неладное. В какое-то мгновение показалось: все, умираю. Нет, страха смерти не было, только щемящая, пронзительная жалость к себе: вот, не дошел до цели, не сумел реализовать себя, подвел Учителя — и всему конец. И Бог знает, когда теперь придется все начинать сначала, в этих суровых условиях Третичной Материи.

С трудом сполз с постели. Не знаю даже, для чего это делал. Главное, хотелось поскорее на воздух, глотнуть свежего воздуха.

Что дальше? Не помню, как будто отшибло память. Провалы какие-то, ныряние из фантастического, нереального — в явь. Совершенно не помню, как в кромешной тьме добрался до Сашиной избушки, как ввалился в нее. Наверное, своим видом перепугал Настеньку. Очнулся на ее постели, с компрессом на голове. Она руками восстанавливала мое биоэнергетическое поле.

— Извини, — сказал я. — Прости, Христа ради... И помоги мне понять, я ведь еще не до конца умер, верно?

— Верно, — сказала она. — По правде, ты даже еще жив.

Я посмотрел в оконце, оно светилось, значит, зачинался день. В общем, Я чувствовал себя сносно.

— Не понимаю, Настенька, что со мной?

— И понимать нечего: трансмутация организма.

— Человек должен физически умереть, прежде чем возродиться?

— Именно так.

— Но со мною подобная неприятность уже приключалась.

— Когда?.

— Не так уж и давно. В городе на Неве.

— Выходит, ты дважды возродился за короткий срок. И теперь, сдается, надолго.

— Вообще-то мне не нужно “долго”, для меня важно другое.

Я встал с постели. Сердце и голова работали нормально. Еще раз извинился.

— Да брось! — остановила Настенька. — Свои люди, о чем ты вообще, не понимаю.

— Свои? как брат и сестра?

— Вот именно. А теперь, братик, доброе утро! и давай завтракать. И мы пили чай.

О, Господи! если бы люди понимали, какое это благо, какое счастье — быть просто сестрой и братом и просто пить чай в затерянной избушке посреди тайги.

18 августа. Пошли белые грузди. Мы с Настенькой забрались в какую-то совершенную глушь, дебри; набрали по ведру и большую корзину прекрасных чистых грибов. Единственным верным ориентиром для нас в тайге служила река, мы и устремились к ней отдохнуть и, может быть, искупаться. Но когда спустились в долину, почти к реке, Настенька вдруг остановилась, схватила меня за руку.

— Смотри!

Вдоль реки, сверху вниз по ее течению, на небольшой высоте к нам приближалась Летающая Тарелка. Никогда прежде я не видел НЛО, только много слышал о них — и вот она, пожалуйста, перед нами. Сверкающий на солнце диск; по центру нечто вроде иллюминаторов. Диск слабо вращался по горизонтальной оси, парил... Но иллюминаторы все отчетливее: можно предположить, НЛО приближался с большой скоростью.

— Смотри! смотри! — она испуганно прильнула ко мне, показывая в противоположную сторону.

Прозрачная быстрая река сверкала серебром, петляла в долине навстречу солнцу. В общем, мелко петляла и лишь вдали обозначался крутой изгиб — там-то, на высоте, появились и засверкали еще два Объекта.

Не многовато ли на одну долину? Я установил связь с Учителем.

— Учитель, это действительно НЛО?

— Да, сынок, самые настоящие.

— Они могут причинить зло?

— Несомненно. Собственно, они ищут вас.

— Нас?! Почему? Что же нам делать?

— Слишком много вопросов, сынок. Вам остается одно — слушаться меня во всем. И вот мой первый указ: немедленно уходите в лес.

Я схватил Настеньку за руку, потащил за собой. Впрочем, несмотря на спешку, ведра с грибами мы прихватили, лишь корзина осталась на месте.

“Буду постоянно на связи, — сообщил О’Джан. — Возьмите левее, вон к той березе”.

Я оглянулся. Первая Летающая Тарелка зависла над рекой, над тем самым местом, где мы недавно стояли. Две другие приближались к Первой, шли близко друг к другу, как спаянные.

Мы достигли березки, за ней начинался густой кустарник. Настенька карабкалась по склону впереди, а я как бы прикрывал ее, оберегал, часто останавливаясь и оглядываясь. Ведра с грибами мы тоже оставили под березой — не до них.

Наконец пробились сквозь кустарник и там, среди крупных валунов, среди медноствольных корявых сосен, остановились, тяжело дыша

— Учитель, что это за объекты? Что им надо?

— Я ж говорю, сынок, им надо именно вас.

— Так это что, похоже на охоту?

— Похоже.

— Нам надо бежать?

— Но без паники. Я выведу вас. Теперь возьмите левее, вдоль склона.

Настенька, естественно, не знала о нашем диалоге. Она просто чувствовала опасность и подчинялась мне.

— Вперед, братишка?

— Вперед и только вперед!

— Я вот думаю, что бы еще такое оставить для облегчения? Может, Славик, оставишь меня? Как те ведра с грибами?

— Держись следом и не рассуждай.

— То есть надо помолчать, да? Ты мне все потом объяснишь, братец?

— Вот именно!

— Не пойму, почему мы убегаем от этих тарелочек, почему прячемся? Я почти уверена, они ищут контакта с нами. А мы? Мы, как самые последние неразумные дикари.

— Именно так. Ты права, Настенька, они ищут прямого контакта с нами, чтобы причинить зло.

О’Джан, что дальше? Опасность не миновала?

Продолжайте следовать прямо. Да порасторопнее, порасторопнее, дети, вам сколько лет?!

— Они отстали, О’Джан?

— Они кружат на месте и, кажется, весьма озабоченны. .

— А ты не можешь их прогнать... как-то отпугнуть, Учитель?

— Могу. И очень легко. Но этого делать не следует.

— Почему?

— Они станут еще агрессивнее.

— Так что же делать?

— Трансформировать их энергию агрессивности в иную.

— Можно узнать, в какую. Учитель?

— Ну, например, в энергию озабоченности... Посмотрите — они потеряли ориентацию в пространстве, а это неприятная вещь.

Минут через десять мы сделали очередной привал. Первоначальные опасения, страх, нервозность давно прошли. Оставалось одно любопытство.

— Учитель, кто они? Кто эта существа на Тарелках?

— Тебе не терпится узнать, сынок? Ну хорошо, удовлетворю твое любопытство; они — сроновцы.

— То есть инопланетяне?

— Вовсе нет. Свои, земные. Представители демонической цивилизации, которая в недрах Земли.

— Разве цивилизация может быть демонической, О’Джан?

— Вполне. Цивилизация — это еще не мерило эволюционного развития. Кстати, технически сро-новцы далеко опередили землян. Но у них нет души, вот беда. Вместо души у каждого сроновца огромное персональное Эго.

— Они живут под землей?

— Да, это их среда обитания.

— Но могут появляться и на поверхности?

— В этом ты только что убедился, сынок.

— Они охотились за нами... Зачем мы им?

— Не люди им нужны сами по себе, а человеческая эктоплазма.

— Для чего?

— Для “Шаровой Молнии”.

— Что это такое, О’Джан?

— Модное биооружие для борьбы со Святой Иерархией.

— Но ведь человек без эктоплазмы — ничто, труп.

— Это их интересует меньше всего.

— Потому что не имеют души?

— Именно так, сынок. Потому что у каждого из них вместо души огромное лохматое Эго.

Я очнулся, вернулся к действительности оттого, что Настенька дергала меня за рукав.

— Послушай, братец, перестань витать в облаках. Я тебе в третий раз повторяю: может, вернемся?

— Куда? За грибами? Нет, забудь, мы пойдем домой.

— Но это же глупо... И грибы пропадут.

— Я сбегаю за ними завтра. Может быть, сбегаю.

— Что значит, “может быть”? Что за секреты такие?

Ох, этот слабый пол. Пришлось вкратце передать разговоры с О’Джаном.

— Да, это серьезно, —согласилась она. — Кто бы мог подумать, что такие славные “тарелочки” столь кровожадны.

— Надо полагать, эти сроновцы уже наделали бед, ведь люди такие доверчивые.

— Доверчивые и любопытные, — добавила Настенька, помолчав. Затем запрокинула голову и прищурилась на солнце. А вообще-то здорово, что у тебя такая прямая связь с Учителем.

— Погоди, у тебя тоже будет.

— Ты уверен, братец?

— На все сто процентов. Ведь не случайно же нас свели.

— Не случайно, — согласилась она. — Но, знаешь, я теперь боюсь... Вдруг эти сроновцы поймают меня. Ну, когда буду одна. Им это ничего не стоит.

— Ты никогда не будешь одна, запомни. Стоит только позвать Учителя — и защита готова.

— Так-то оно так, — сказала она в раздумье, — но все-таки страшно.

— Есть еще один вариант, — продолжал я, и руки мои как-то сами по себе легли ей на плечи. Она широко раскрыла глаза.

— Какой... такой вариант?

— Не расставаться со мной никогда. Не отставать ни на шаг.

— Во, братец, даешь! — она схватила меня за голову крепко двумя руками. Потом поцеловала в щеку.

— Нашел выход из положеньица. Как ниточка за иголкой, за ним! Ну хорошо, я согласная. Согласна не отставать от тебя ни на шаг. Сам-то не пожалеешь?

Солнце уже скрылось за горой. Наступали сумерки. До наших избушек оставалось километра полтора. Мы прибавили-шагу.

Сроновцы, судя по всему, остались далеко позади, озадаченные, сбитые с толку. На сей раз благодаря О’Джану мы выбрались из ситуации легко. С незначительными потерями. Но как подумаешь об этих цивилизованных банд югах... о подопытных кроликах и “Шаровой Молнии”: бр-р-р-р! А люди-то изо всех сил стремятся к “тарелочкам”. Мечтают покататься на НЛО, посмотреть мир. А после исчезают бесследно в демонических недрах. Несчастные, наивные дети Земли!

19 августа, утро. Нынешняя ночь богата событиями. Вначале приставали какие-то нахальные, темные существа.. Пожалуй, это и были сроновцы: сутулые, уродливые; рот переходит в уши, злые, близко посаженные глаза. Не знаю, как это я позволил, такое — расслабился, потерял в полусне контроль, словом, допустил серьезную ошибку, — и они, конечно, тут как тут! Схватили за руки, за ноги, распяли, и один, особо злющий, принялся лупцевать меня по животу упругой резиновой, должно, дубинкой. Боли не было, точнее, сильной боли, судя по замахам и по ударам дубинки, терпеть можно. Я и терпел, даже смеялся над мучителями в совершенном бесстрашии — это и была, вероятно, моя ошибка. Но, может, и моя победа. Сроновцы свирепели все более, а я, как киношный партизан, издевался над ними, забыв про защиту, забыв Учителя.

Хорошо, что хотя и запоздало, но позвал О'Джа-на. Демоническое отродье мигом сдуло, но мое настроение было испорчено. Именно тем, что позволил издеваться над собой, забыл о защите.

Позже, засыпая (что за ночь!), я подвергся новой атаке. Все те же силы, демонические, настырные, набрасывали на меня огромную сеть. Метко, надо сказать, набрасывали; я видел эту сеть, летящую на меня пучком, и ловко уклонялся, так что краешек ее (кажется, металлический, очень тонкий) все время как бы взрывался рядом. В конце концов мне надоела эта игра, и я сжался в комок, с именем Учителя ушел “в кому”. Атаки прекратились, наступил покой, а через некоторое время и встреча с О'Джаном.

Я всегда жду подобные встречи. Общение с Учителем в его Пространственных Структурах дорого само по себе, как общение с хорошим другом. На этих занятиях я обогащаюсь Знаниями — уникальными, всегда неожиданными Знаниями, которые раньше не мог получить ни от одной рукописи. И это я готов повторять снова и снова. Причем беседы Учителя, всегда доброжелательные, светлые, каким-то образом запечатлеваются во мне накрепко, слово в слово, несмотря на сложность темы, обилие малознакомых терминов. Я просто воспроизвожу эти беседы на бумаге, как старательный ученик:

Нынешнее занятие Учитель начал с пояснения феномена “настроение”. Вероятно, в последнее время в связи с болями я частенько хандрил, поддавался под власть извечных качелей: “хорошо-плохо”, “радостно-дурно”.

“Состояние, называемое настроением, есть ограничение работы психических сфер, — пояснил Учитель,— тогда как Движение, любое Движение вообще, есть всеобъемлемость Духа. Настроения человека обыкновенно возводят частоколы ограничений в виде прав и обязанностей, дозволения и наказания. Ты уже знаешь, сынок, что сие означает — это суть черной Геометрической Магии; сказать иначе — множение, распространение эпидемически заразных Мыслеформ, болезнь Мысли.

Больные Мыслеформы неустанно обращают человечество в закомплексованных рабов, добывающих руду металла Дорг. Поры этого зловещего металла неизбежно вызывают в каждом человеке отрицательные накопления — клесы. Так исподволь готовятся преступники, которые не ведают, что творят. Они повсеместно произрождают зло и насилие, разрушают Природу, губят планету. В таких условиях человек не может быть Воином Света, он становится просто человеком тела, мысли и воли.

Сынок, ты уже, верно, заметил, мои слова часто носят бинарный смысл. Не двойственный, который расщепляет сознание, а именно бинарный, то есть объединяющий аспекты понимания. Потому предлагаю вдуматься и понять, что “человек воли” — это отнюдь не значит, что у него могучая воля, нет. Это примерно то же самое, что и выражение “дубинка полицейского”. То есть дубинка при полицейском. То есть человек при воле. Но человек, имеющий волю владеть Волей, является Воином Виджл-Пространства”.

“Поговорим о Воле, сынок, расширим тему. Воля не есть нечто условное, она физическая среда, и, как любая среда, способна аккумулироваться в чем угодно. На языке физики Воля есть не что иное, как Кривизна Пространства. В любом конкретном случае Воля приобретает соответствующую Форму. Например, человеческая Монада есть квант Воли Сущего. По Закону Соответствий человеческая Воля неотделима от вселенской Воли, находится с ней в постоянном сотрудничестве. Иначе сказать. Кривизна Пространства постоянно уплотняется вокруг человека — это и есть ее Форма проявления.

Воля является продуктом сознания Высшего в Пространстве, и потому она находится вне Времени. Тебе, конечно, интересно узнать, есть ли Воля в Нагуатме. Но Нагуатма — это Мысль, субстанцио-нарное Время, все его пять пунктов в едином целом. И потому у нас Воли нет. А если точнее, у нас од на Воля на всех—воля Абсолюта”.

“А теперь запомни другое, не менее важное. Если Волю не использовать, то она, как и все прочее, застывшее, становится неспособной проходить через Терминал человека; Иначе, если Кривизна Пространства вокруг тела перестанет уплотняться и начнет разряжаться, то в Терминале произойдет застой энергетических сред. Атрофируется не только Воля, умирает тело.

Что делать, чтобы этого избежать? Одно: активно перекачивать через свое тело Кривизну Пространства. Необходимо заставить Волю трудиться. Уметь концентрировать Волю вдоль позвоночника — вращательным моментом и направлять к любой цели как внутри организма, так и вовне... В целом же, сынок, скажу так. Воля по-настоящему подчиняется человеку, когда он полностью отождествляет себя со всесильным Духом, чувствует себя Им. Следом за Волей и за Силой человеку подчиняется его Сознание, ум, чувства. А после и Пространство со всеми его стихиями...”

“...Итак, мы приступили вплотную к понятию “Кривизна Пространства”. Нам известно уже, что любая Информация есть запечатление некоего события, происшествия, то есть она есть Иллюзия былого в Памяти Духа. Иначе сказать, Иллюзия, называемая Информацией, и есть Кривизна Пространства. Пойми это отчетливо, сынок, и ты поймешь многое. Поймешь самое важное, а именно: своими мыслями человек постоянно совершает в той или иной мере искривление Пространства.

Запомним: Информация никогда не исчезает, но сохраняется в Памяти Духа — в Его Пространстве — как Кривизна. Она присутствует “вокрут” как объективное “настоящее” и “внутри” как субъективное “здесь”. Это присутствие наука называет квантовым информационно-энергетическим полем, а Мы — “Содержанием Души”.

Далее, сынок. Любое достижение вообще есть Достижение Кривизной Пространства. Все есть эффект Пространства, а именно его Кривизны. Слушай и разумей. Умеющий слышать, чтобы слушать, пусть свое делает, а умеющий слушать, дабы слышать, да услышит сказанное Мною и да поступит так. Изменяя энтропию Кривизны Пространства, человек обретает уникальные с земной точки зрения феномены. Поясняю, что сие значит. Мы знаем, что Кривизна Пространства создает голограмму, которая есть не что иное, как отпечаток Информации или запечатление события в Пространстве. Произведение этой голограммы происходит нескончаемым •потоком, ибо поток этот есть Мышление. Таким образом, человек мыслит голограммою, которая и создает Кривизну Пространства — это понятно?

Хорошо, пойдем далее. Уровень человеческого мышления пранический. То есть именно Праною человек создает и изменяет себя, а также Условие Среды обитания, самою Среду. Поэтому задача человека — овладеть своею Праною, своею Психической Энергией, то есть тем потоком голограммы, который он, человек, производит в своем Действии. А это означает, что человеку необходимо в первую очередь овладеть самим собой: постоянно наблюдать и контролировать себя, управлять собою, своим непрерывным потоком голограммы. Это владение Психической Энергией знаменуется как Способность, Возможность и умение быть струящимся в Бытии, воистину беспредельным, как беспредельны Сознание, Мысль, Дух, Пространство, Материя...”

“Мы подошли к главному, сынок. Воин должен научиться управлять Кривизной Пространства. А для этого ему необходимо в совершенстве овладеть своим Вниманием. Именно Внимание имеет власть на Волей. Чем концентрированней Внимание, тем более уплотнена Кривизна Пространства вокруг человека и внутри его. Непрерывное Внимание создает непрерывный поток Воли через тело. А чем более уплотнена Кривизна Пространства вокруг тела, тем более воспламенено Сознание человека.

И потому знай: идеальная форма Кривизны Пространства вокруг тела — это шар. Воспламененное Сознание заполняет Шар-Дживу, и Воин обретает способность видеть одновременно по всем направлениям. Мир становится как бы вывернутым и поглощенным внутри его. Это великое достижение Виджл-Воина. Если перед ним появляется враг, то он оказывается “внутри” тела Воина. Воин воспринимает его как облик несвойственной энергии и просто трансмутирует ее по своему усмотрению. В результате враг нейтрализован и перекодирован, опасности больше нет.

На этом заканчиваю, сынок. О Воине, его цели и кодексе, а также о Виджл-Пространстве продолжим в другой раз. Я прощаюсь с тобой. ОУМ”.

19 августа, вечер. С утра сбегал на то место, где нас едва не накрыли НЛО. Корзина и ведра целы, грибы тоже, но я их на всякий случай выбросил. Мало ли что. От этих цивилизованных подземных пиратов можно ожидать всякой гадости.

На обратном пути взял круто в гору, и там в сосняке обнаружил целое море рыжиков. Огненное пятно прекрасных свежих грибов. Наверное, этот сюрприз преподнес О’Джан. А я порадую Настеньку. В нашем трехмерном мире надо жить в постоянной взаимной радости, иначе нельзя.

Только подумал об этом, только склонился к очередному рыжеголовому красавцу... глядь! а рядышком с ним, ненамного поболее его самого, стоят двое незнакомцев. Вполне наяву, реальнее не бывает. Гномы. Прямо из сказки сошли. Один в кепочке, довольно смышленый, еще молодой; другой постарше, бородатый, в старенькой, прямо-таки бутафорской шляпе. Оба в лаптях или что-то наподобие того. В общем, заметил, одежка на них потрепанная, даже в заплатках. У того, что постарше, совершенно тупое выражение лица, даже губа отвисла. А который помоложе подталкивает приятеля в бок, да все на меня, на меня кивает: смотри, мол, экая невидаль! Так мы полюбовались друг другом в немом изумлении минуты три, затем приятели как бы растворились в воздухе, исчезли.

Не чудеса? Вот вам и детские выдумки про гномиков! Нет, еще раз убеждаюсь, в народных сказках обмана нет. Там все истинно: и прелестное сказание про царственную Жар-птицу в Золотой Клетке (па-восточному Змей Кундалини), и Берендеево государство (четвертый чакрам, “Музыка Сфер”), и вот такие простодушные забавные гномики. Из какой неведомой Сферы Бытия они проявились? Или их “проявили” с какой-то целью? А может, это меня показали им, чтобы как-то расшевелить, заставить задуматься. Жаль, не состоялось знакомство. Мы много могли рассказать друг другу. Но, может, все еще впереди?

P.S. Хотел расспросить О’Джана о гномах, да как-то посовестился беспокоить. Вроде бы пустяки, зачем со всякими пустяками лезть? Хотя, разобраться, вся наша жизнь состоит из подобных мелочей, пустячков, на первый взгляд недостойных внимания.

21 августа. Заглянул к Диме. Что-то рассказывал ему про Монаду... о тонком теле, эфирных флюидах... для него все это в диковинку, темный лес.

И вдруг высоко над головой самолет, его ровный гул. Обыкновенный рейсовый, он каждый день в это время разрывает пространство. Я бы не обратил внимания, но Дима как-то странно забеспокоился, заерзал, ему стало не до Монады.

В чем дело? Не сразу выяснил: у Димы, оказывается, новое развлечение, вроде хобби. Суть его вот в чем. Заслышав над головой самолет, Дима силою своей Психической Энергии, мощным устремлением как бы забрасывает себя, свое сознание ввысь, внутрь пролетающего рейсового. Ему. видите ли, скучновато одному, и потому тянет побывать “на людях, среди пассажиров, послушать их разговоры”.

— И что же? Ты там все видишь в подробностях?

— Абсолютно все и вижу, и слышу.

— А тебя они не замечают случайно?

— Нет, по-моему, не должны...

— Дима слегка замялся.

— А если и видят, то как-то не так... Вчера, например, я образовался... ну возник, что ли, в самом конце салона, где туалеты...

— Постой, как это “образовался, возник”?

— А я знаю? Ну, наверное, в этом... в тонком теле.

— Ты его ощущал, свое тело?

— Не помню. Не в этом дело... Мальчишка, лет пяти, в проходе между кресел играл. Он-то и уставился на меня во все глаза, а после — к матери. Подергал ее за рукав, она обернулась на меня да как завизжит!

— От радости, конечно.

— Истеричка шизоидная! Я ей язык показал — и деру.

— Как то есть деру, куда?

— А назад в избушку.

— Ничего себе развлечение... Негоже, Дима, пассажиров пугать. Хочешь знать, я на стороне этой дамочки. Полностью. Ты можешь сказать точно, что ее напугало?

— Нет, не могу, не знаю. Наверное, мой видок.

— Может, ты даже с рогами явился, с копытами?

Не-е, не должно, — он помолчал, размышляя. — Все, больше не буду, ты прав. Запутался я совсем, прямо и не знаю теперь, что можно, а что нельзя.

Со стороны, конечно, виднее: монстров из Плазмы лепить нельзя, пассажиров в самолетах доводить до истерики — тоже, они и без того напуганы аэроф-лотовскими ценами. Словом, все, что работает на гармонию, на эволюцию, на синтез, — это можно, а все, что приносит страх, разлад, разобщение, — это табу.

Так и постарался передать Диме. Кажется, по-нял. Во всяком случае, искренне сожалел, покачивался из стороны в сторону, глядя в одну точку, бубнил: “Все, больше не буду!” Надо парню заняться каким-то делом. Это все от безделья такие шуточки. Но с другой стороны... какое у меня право заставлять человека делать или не делать что-то? Мы ровесники, у него своя голова, своя свобода воли.

Но ведь наломает же дров, предоставь ему полную свободу! Чего-то я недопонимаю тут, надо посоветоваться с Настенькой.

22 августа. О предчувствии. Все чаще ловлю себя на мысли, как бы это выразиться... словом, свой ум, его работу я стараюсь включать только по необходимости. А в основном же пользуюсь... не знаю чем, наверное, интуицией. И она, заметил, интуиция эта, всегда точна, безошибочна. Тогда же как ум всегда двойственен, вечно запутывает даже простую ситуацию.

К примеру, кто-то заплутал в лесу. Особого беспокойства нет, но если работать умом, начинается великая путаница: направо идти? налево? Нет, все же лучше налево. И как правило, пойдешь не туда, заплутаешь, запутаешься еще больше. Но если суметь отключить ум полностью и понадеяться на нечто другое, на сердце, например, на его указание, то это как раз и будет самый надежный вариант: окажется, надо идти не налево и не направо, а вперед, только вперед.

Но это грубый пример. Не предчувствие, а, скорее, чувствознание, вот что руководит нашей Личностью, если полностью отключить раздвоенный ум. Об этом подробно объяснил О’Джан:

“Чувствознание есть непосредственное восприятие Мира видимого и невидимого, причем восприятие не головою, а особым органом, который находится в груди и который ведает Идеями чувств. Надо знать, и об этом Я уже говорил, что ганглии с обеих сторон позвоночного столба являются органами восприятия Дыхания Пространства и всей той Информации, которая струится во Вселенной. А ганглиями управляет нервное сплетение на позвоночнике за грудной клеткой — Индра. Она есть Царь всех богов, у нее чудесные “коровы”, дающие Молоко Знания и все блага, коими пользуются лишь Боги. Индра является Идеей всех Идей чувств и владеет ими.

Скажу еще раз, сынок, будь внимателен. Все чувства человека стекаются к ганглиям или к Мудрам, их сорок восемь, и становятся там Идеями звуков. Сами же звуки рождаются во флюидах Ха и Тха, они поднимаются в голову, где складываются в мыслительные процессы, в процессы понимая и осознания, видения и слышания, осязания и обоняния, произношения и пространственной ориентации.

...Таким образом, центр в груди и его чакрам являются наиболее важными. Здесь находится перикард— сердце Нага, и здесь же сердце Тану. Оба сердца качают не только кровь и Прану, но и массу всевозможных энергнй Танумахата и Нагуатмы. Проходя через Индру, эти энергии трансформируются в ней, в результате чего адепт получает род Знания: Без помощи разума —через Индру, мгновенно. 06-щепризнано, что подобный адепт обладает эвристи-ческим мышлением. Это не совсем точно. Правильно сказать, он сам есть Мышление. Он сам есть Мысль и потому является Нагом...”

23 августа, воскр. Перед обедом попросил Учителя рассказать подробнее о Сущности человека. Что, собственно, она из себя представляет? “Хорошо, — сказал О’Джан. — Сегодня узнаешь подробнее и о Сущности, и о Личности...” И все. И отключил связь. Странно как-то. Но все объяснилось полчаса спустя. В поисках бумаги для растопки печурки я обнаружил под топчаном несколько старых подмоченных и заплесневелых листков, изгрызанных с краев мышами. Листочки были исписаны мелким ровным почерком, набело, без правки. Взгляд остановился на словах, показавшихся мне знакомыми, даже близкими чем-то... “Сущность всегда ставит перед Личностью Опыт, который заключается в некоем задании Личности”. Да, интересно... И вдруг осенило: это, должно, Сашины записки! Я принялся читать дальше. Бросалось в глаза: “Учитель сказал... Учитель предложил мне... По словам Учителя...” Ну теперь ясно, почему О’Джан сказал: “Сегодня узнаешь”, он просто отослал меня к этим листочкам.

Итак, “Сущность всегда ставит перед Личностью Опыт”. Далее Учитель поведал следующее:

“Бытует прекрасная легенда: Бог, разгневавшись на человека за что-то, Огнем гнева Своего рассек его на две части, а половинки забросил в разные стороны Вселенной. Одна из них — Сущность — взлетела в более высокие Сферы Бытия и потому могла зреть другую, в силу своей греховности оказавшуюся в более низком положении. В подобном плачевном состоянии Личность лишилась не только высокого зрения созерцать свою единоплотную сестрицу, но и высокого слуха. Между ними восстало Сердце Огня Гнева Божьего, имя которому Люци-фер, а сказать проще: внешнее Сознание человека. У Люцифера появилась задача — постоянно создавать трудности и не давать соединиться двум частям единого Естества. Так и живут; Сущности только и остается что призывать Личность к себе для воссоединения и слияния, ради возвращения утраченного счастья. Осуществляет она свой вечный призыв с помощью импульсов, которые благозвучны, ритмичны. И Личность способна, если будет очень внимательной, уявить эти импульсы, тем более что они укладываются в биоритмы целого Естества. Личность может уявить в себе всплески некоего движения или состояния и расшифровать, что они означают.

Обретя Информацию, Личность вступает в новый виток своего развития. И так, поднимаясь все выше и выше, Личность утончает свои способности, обретает за счет этого новые возможности. И наконец созрев, Личность полностью может узреть свою Сущность — утраченное благо Единства. И тогда Личность, приняв Огненное Крещение на воссоединение, сольется со своей Сущностью и поднимется к ней в высокие Сферы Бытия: из тяжелейших земных условий — в Мир Огненный, где возможности уходят в Беспредельность”.

Хорошая легенда. Все просто и понятно. Очень любопытные попались листочки. Вернее, подарены мне О’Джаном. Где-то ты сейчас незнакомый мне, “способный ученик Саша”, отшельник и однокашник? Жаль, что, имея одного Учителя (а в этом уже никаких сомнений!), ни разу не встретились, было бы о чем поговорить у вечернего костерка.

25 августа. Увы, Дима продолжает развлекаться. Настенька поговорила с ним (о рейсовом самолете), Дима и ей обещал “завязать”, пассажиров не беспокоить. И он свое слово сдержал. Рейсовые не трогает, но зато... Появился какой-то странный летающий “научник”, что ли, кружит и кружит над горами, Дима не выдержал, заглянул: что там внутри за работа такая научная? Вообще-то спровоцировали человека, понять можно. Да, оказалось, действительно какой-то научный самолетик. Напичкан приборами. Побыв некоторое время на борту, Дима выяснил: люди в штатском налаживают связи с НЛО, ищут контакта. Жалко ему стало НЛО, и этих науч-ников несмышленых, сам не поймет почему, жалко, и все. Между тем на самолете что-то приметили... Главный, лысый и немолодой, хотел уже нажать красную кнопку, да не успел, Дима вмешался: “Я те счас как нажму! У меня своя кнопка... и приборы твои вдребезги, понял!” Лысый с перепугу... да, Дима утверждает вполне серьезно, наклал в штаны, запах по самолету пошел несносный. Ну лысый со своим ароматом к летчику; самолетик сделал крутой вираж и тикать из района. А Дима скорее из самолета на свои нары в избушку, дальше ему, видите ли, неинтересно.

— Он доиграется, — заметил я. — Пришлют войска, прочешут территорию и нас всех метлой. У них это быстро.

— Вполне возможный вариант, — согласилась Настенька.

— Давай подумаем, что делать.

— Предлагаю вызвать Диму на собеседование, — заявила она. — Совместно проработать как следует. Предупредить в самый последний раз.

Ну не знаю. Ровно комсомольцы какие: проработать... Его надо делом загрузить, чтобы не валялся на нарах. А Психическую Энергию недисциплинированного субъекта направить внутрь, “на себя”, чтобы она не шастала где ни попадя. Для этого хорошие упражнения есть. Например, недавно О'Джан предложил силой Мысли поместить себя внутрь воображаемого Куба и окружить замкнутой Сферой — шаром. Гонять энергию вдоль позвоночника, туда-сюда. А после научиться управлять ею, во благо, конечно, — Силы этой энергии воистину космические.

Так-то оно так, но это упражнение рекомендовано мне лично. Проявление Психической Энергии у всех людей глубоко индивидуально. Посади Диму гонять энергию вдоль позвоночника, он, пожалуй, и взорвется вместе с урочищем. Или улетит на Са-турн. Никогда не знаешь, чем Опыт кончится. У Настеньки, например, не в результате упражнений, а в силу неведомых автоволновых процессов произро-дился Луч, с помощью которого она обрела панорамное видение. И не только. Спасение того же Димы от плазматического монстра — ее работа. И еще Настенька выяснила: Дима не знает ни одной молитвы, ни разу в жизни не перекрестился. А это уже форменное безобразие. С его-то мощной биоэнергетикой да без молитвы, без Бога можно забрести в такие оккультные дебри, не выбраться! И потому решено: надо научить Диму молиться. Надо приучать его по-христиански креститься. Это программа минимум, а что там впереди, видно будет.

26 августа. С недавних пор часто поглядываю на небо, не только в поисках коршунов. Но “тарелочки” пока не беспокоят.

Пошла красная смородина, наверху у истоков ручья очень много: крупная, прямо-таки гигантcкая, одна к одной. Жаль, нету сахара и негде достать.

К вечеру любопытный разговор с Настенькой. Она подошла к избушке, когда я крутился возле костра.

— Чем занимался после обеда, братец?

— Ничего особенного... Ходил к вершине.

—Отдыхал? Медитировал на высоте?

— Да, немного. Ничего особенного.

— А если подумать?

Она пристально смотрела на меня, ожидала чего-то. Я начал вспоминать... В начале медитации перед глазами возник золотой Куб, а в нем человек в позе Лотоса, очень похожий на запорожца. “Ты кто? — спросил я. — Тарас Бульба?” “Будда!” — кратко и значительно сказал тот, не открывая глаз, не изменяя позы. Он так и уплыл в своем золотом Кубе, уменьшаясь и уменьшаясь, пока не превратился в изумрудную точку. Зрелище очень красивое, но обычное для моих медитаций, ничего особенного.

— Ты думал обо мне? Вспоминал как-то? —спросила она.

— Наверное. Я часто о тебе думаю, сестрица, а что?

— Да то. Я сидела в избушке... и вдруг открывается дверца, входишь ты... Ну? Не подскажешь, что дальше?

— Понятия не имею.

— Подходишь ко мне и молча целуешь. Только тут я и опомнилась: что-то не то!

— Целую? По-настоящему?

— Взаправдашней не бывает. Только я собралась высказать все, что думаю по этому поводу, только рот открыла, а тебя уже нет, след простыл.

— Но я был в физическом теле?

— Как живой.

— И целовал по-настоящему?

— Ты уже спрашивал, повторяешься... Ох, Славик! — вздохнула она, тряхнула челочкой. — Давай больше не будем, а?

— Что не будем?

— В эти игры играть.

— А ты сердишься?

— Еще бы!

— Ну тогда, правда, давай не будем.

— По-моему, ты просто развлекаешься, как и Дима, — заключила она. — Тебе, наверное, делать нечего!

Да, ситуация... Конечно, я часто думаю о Настеньке, но чтобы... даже в медитации врываться к ней, лезть с поцелуями... нет, это исключено. Что же все-таки происходит, что сие означает?

Позже спросил у О'Джана. Не совсем прямо спросил, видно, поэтому и ответ пришел какой-то мудреный: сплошные символы, сложнейшие геометрические фигуры, так что я запутался еще больше. Все же решил идти до конца.

—Учитель, мы с Настенькой встретились не случайно?

— Не устану повторять, сынок, ничего случайного в мире нет. Вас “встретили” для совместной работы.

— То есть работать вдвоем результативнее?

Ох, ужасное слово... Спроси по-русски.

— Наш совместный труд более эффективен?

— Ничуть не лучше. Что за слова ты находишь?

— О'Джан даже погрозил пальцем.

— Но я понял, о чем ты. Да, сынок, вам надо идти вместе, вы укрепляете друг в друге то, чего обоим недостает.

— Значит, по отдельности…

— Вы могли бы идти быстрее, но так не надо.

— Кому не надо?

— Всем.

— О'Джан, Настенька как будто с претензиями ко мне. Ей показалось, будто я целовал ее.

— А тебе кажется, будто этого не было?

— Может, и было. Но в тонком теле. Я прав, Учитель?

В ответ снова геометрические фигуры, символы. Да, конечно, мы малые дети. О'Джан порою просто играет с нами. Играет, и все, чтобы нам не было скучно. Чтобы мы развивали воображение.

28 августа. На заходе солнца втроем посылали Миру эманации Любви и Радости. Очищали Пространство Огнем Ваирагии. Опыта у нас, конечно, маловато, одно желание. Встали в круг, спиной друг к другу, и каждый, устремляясь в Пространство, растворяясь в нем, как бы превращался всем своим существом в духовный источник:

“Мир, счастья всем! Пусть всему Миру будет хорошо. Да будут все существа радостны, счастливы и блаженны, как дети. Духовного прозрения, просветления и духовного единения всем людям Земли! ОУМ. ОУМ. ОУМ”.

Не знаю, что ощущали Настенька и Дима, но я чувствовал себя потоком Радости, исходящим из сердца, самим сердцем, излучающим поток Веры или Вирия. Было изумительное состояние слитости, растворения и единения с тайгой, горами, Пространством и со всей светлой Небесной Иерархией...

“О мир, желаю я всех благ тебе и расцветания в Огне, Тепле и Свете. Пусть Беспредельность станет выражением Твоим, а всевместимость станет благом Сущих. О Бог Всевышний, о Душа живых, наполни мир Огнем, Теплом и Светом. Да будет радость Сущих общею молитвою Тебе, кого мы называем всевмещающей Любовью. Благодарю, Владыка всех Владык, за Мир, построенный Тобою, за жизнь, дарованную нам Твоим любящим Сердцем, за Путь, указанный Учением Твоим...”

Закончив Молитву, ибо это, безусловно, была коллективная Молитва Миру, мы долго сидели у костра. И был покой, тишина и все та же слитость, единение с Природой. Не знаю, как ребята, но у меня было состояние... такое я испытывал, погружаясь через Золотой Диск во второй чакрам. Не любовь к миру была, но я сам весь, до последней клеточки, состоял из Любви.

Возвратившись в свою избушку поздно ночью, я спросил у О’Джана о нашем устремлении в коллективной Молитве: правильны ли они, нужны ли кому наши посылки?

— Очень нужны, сказал Учитель. — Ибо посылки Любви и Радости очищают Пространство. В групповом устремлении к Свету происходит обретение Огня Ваирагии — Огня Любви и Милосердия.

В старину на Руси молодые люди часто водили хороводы. В этом обряде глубокий смысл. Молодежь бралась за руки и, танцуя, замыкалась в кольцо. Причем парни водили внутренний хоровод против движения солнца, обернувшись лицом к девушкам, тогда как девушки, заключив парней в круг своего танца, совершали хождение по движению солнца.

В таком танце отражался великий символ Жизни: ауры молодых приходили к общей гармонии и общему ритму с танцем, а зачастую и с Пением. Между парами наиболее влекомых друт к другу людей образовывался соединительный провод Духа. В таких хороводах сеялось доброе семя будущих крепких супружеских пар.

Скажу более, сынок, в старину волхвы собирали молодых людей на празднество Берендея. Оно назначалось на седьмой день новолуния в весеннем месяце, когда молодая поросль дает особое качество Психической Энергии. Тогда же игрались свадьбы. Волхвы знали, что в этот день при соблюдении всех обрядов и хороводов зачавшая женщина родит волхва... Помолимся, сынок, чтобы святой праздник славян возродился на крещенной Руси, занял достойное место в культуре народа.

29 августа. Пришли Петр Алексеич и Валентина Ивановна. На недельку, говорят, не больше, выкроили время перед уборкой огорода. К тому же надо вынести из урочища сушеные травы, соленые грибы, “орляк” и пр. Я освободил им избушку, а сам перебрался повыше, в палатку.

Днем хорошо поговорили с Валентиной Ивановной Она все вздыхает: “Где теперь Саша? Ох, сынок, в марте ушел, вот уже полгода ни слуха, ни духа...”

Саша меня тоже интересовал, очень: все-таки нечасто встретишь человека, у которого связь с Учителем. Тем более что и Учитель-то, судя по всему, у нас один.

Я спрашивал, Валентина Ивановна охотно рассказывала. После армии, то есть лет в двадцать с небольшим, ее младшенький сынок стал глубоко задумываться о смысле жизни, назначении человека. Однажды на улице, а жили они в небольшом городке, к нему подошел мужчина средних лет, обыкновенной наружности. “Я тот, кто может тебе помочь, — сказал он. — У тебя, сынок, похвальное устремление, но мало Знаний, мы восполним пробел”. Они стали встречаться в гостинице, где остановился неизвестный. Ежедневно по нескольку часов Саша знакомился с основами древней мудрости. Через два месяца они расстались. “Достаточно, теперь иди самостоятельно, — сказал Учитель. — Но Я буду постоянно с тобой, в трудную минуту обращайся ко мне... И еще вот что, сынок, тебе надобно перебираться в горы. Впрочем, особенно не беспокойся, все произойдет своим чередом”. И правда, все произошло как бы само собой. Отец, Петр Алексеич, после сильнейшего инфаркта по совету врачей вынужден был сменить город на сельскую местность: выбор пал на Алтай, родину его предков.

— Здесь и открылась связь с Космосом?

— Не сразу. Саша много пережил... очень много, — повторила она. — И прежде всего — непонимание. Он постоянно пропадал в горах, построил там избушку, месяцами не появлялся дома. А когда приходил, разговоры его были очень странные, нам плохо понятные. Отец сердился: нигде не работает, не помогает по хозяйству. Соседи, участковый надоедали с одним и тем же; почему не работает? на что живет? В общем, со всех сторон: где пропадает? почему нет семьи? почему не как все?

Да, обычная судьба ищущего. Хорошо еще, не судили за тунеядство. Больше всего людей беспокоит, а порою и раздражает именно это: почему не как все? почему не в стае? Я тоже прошел через подобные “почему”, так что судьба Сашина мне понятна.

— Он сразу поселился здесь?

— Нет, это его вторая избушка. Вначале он жил у Плешивой горы. Это еще большая глушь, километров за пятьдесят отсюда. Там и открылась связь. Учитель повел Сашу персонально.

О’Джан?

— Да, именно так.

— Саша рассказывал о связи?

— Довольно часто. Но слушать его было как-то необыкновенно, странно.

— То есть вы не совсем верили?

— Да как сказать.... Верить-то верили, но не сердцем. Мы ведь самые простые люди: я бухгалтер, Петр Алексеич полжизни в морях, как говорится, дети системы, в нас атеизм палкой вбивали. Я-то еще ничего, любила Сашу послушать, жалела сынка, а вот Петр Алексеич... ох, как сердился порой! Да и то сказать, перебрались на новое место, почитай, за тридевять земель, дом нам попался старый, разваливается по швам. Повсюду руки нужны, а сам-то еще не окреп после болезни. Сынок же вместо помощи болтается по горам, невесть с какой целью. Ну настроение Алексеича передавалось мне. Понятно, отсюда и взаимное непонимание...

— Долго Саша жил на Плешивой?

— С год, наверное, или около того. Пока не написал “Синергетику”.

— Что это такое? Учение?

— Нет, как бы вступление, вводная часть к Учению. Надо было подготовить умы.

— Сам написал?

—Да я и не пойму. Саша всегда отрицал свое авторство. Все через Учителя, говорит, а я лишь проводник, медиум. Вот этого и не пойму, хоть убей, как это не сам писал? кто за него? В конце-то “Синергетики” так и сказано: принято, мол, по Лучу Махасатьяны в урочище близ горы Плешивой. И еще запомнила: “Сей труд не есть сочинение, но изложение издавна известного”. Вот как, не сочинение, а изложение.

— Вы говорите, по Лучу...

— Махасатьяны. Саша объяснил — это Луч Будды. Да, а только “Синергетику” закончил, связь стала слабеть. Я так понимаю, что-то в атмосфере приключилось. Учитель тогда посоветовал сменить место. Как раз зима была, январь, морозы у нас лютые. Саша и начал перебираться с пожитками на новое место. Легко сказать! В кирзовых-то сапогах да телогреечке... Вот здесь и облюбовал местечко. От старой избушки, я уже говорила, верст этак пятьдесят, не меньше. Так он раз пять туда-обратно, пока все вещички не перетащил. Да продукты. Одна печка с трубой что стоит! Килограммов под сорок, поди, ее-то и перетащил в первую очередь.

— Крепкий парень, должно.

— На вид-то не очень. Духом — да, крепкий. Я представил эти рейсы туда-сюда по нехоженой зимней тайге, по крутым горам, когда каждый шаг с трудом... Да, без крепости Духа человеку браться за такое дело не следует.

— А здесь Саша долго жил?

— Долго. Пока не написал “Калагию”.

— Это и есть Учение?

— Да. В переводе с санскрита “Калагия” означает “Власть над Временем”.

— Вы читали?

— Несколько раз бралась, очень сложная вещь... Иной раз совершенно не верится, что такие знания даны через Сашу. Он много раз говорил, сожалел даже, что “Калагию” поймут немногие. Она для следующей расы эволюции. Шестой. А наша, Пятая, завершается. Остались, мол, считанные дни Кали-юги.

— Что же нас ожидает? Огненное Крещение?

— Да вроде того. По “Калагии” будет включен Реактор Эволюции: человечество перейдет на новый Круг...

— Как то есть перейдет?

— А вот так! — Валентина Ивановна улыбнулась, улыбка ей очень шла. Вообще она была очень милой, открытой женщиной. — Я тонкостей не знаю, надо изучать “Калагию”, там все сказано. Но как объяснял Саша, сам Иисус-Майтрейя, да, именно так, потому что и Будда, и Конфуций, и Чайтанья, и сам грядущий Будда сострадания и любви Майтрейя — все это одно Лицо, земные воплощения одной Божественной Сущности... Так вот, сам Иисус Христос-Майтрейя явится всем, Каждый человек пройдет через тахеонное жерло Реактора Эволюции. А дальше кого куда: вверх-вниз, в ад-рай, в иные формы существования. Воздаяние каждому по его деянию. В следующий Круг Эволюции попадут только люди с очищенным сознанием. С сознанием, очищенным Огнем, я так поняла, других не примут.

— И наступит, Валентина Ивановна, Сатия-юга, Золотой век...

— Да, именно. Учитель даже показывал Саше картинки, живые сценки из новой жизни: истинная благодать. Мы получим новую, очищенную от зла и грязи планету и сами станем как дети. Повсюду Любовь и Радость, и люди, и животные — истинные друзья...

Да, конечно, так и должно быть. После черной полосы Кали-юги, ужасного времени бесконечных войн, убийств и предательств, новая спираль эволюции, ее очередной Круг должен начаться именно с этого: цветущая планета и люди на ней, как дети.

— Скорее бы уж его включили, этот Реактор Эволюции, — сказала Валентина Ивановна с грустной улыбкой и, помолчав, добавила:

— Одно только жаль: в этой жизни я, кажется, не увижу сыночка.

— Не увидите? Почему?

— Потому что он ушёл наквсегда.

— Как это навсегда?

— А так… При прощании так и сказал: ухожу навсегда, в плотном теле больше не увидимся.

— Понятно. Как думаете, Валентина Ивановна, куда он ушёл?

— Я не думаю, я знаю: он ушёл в Шамбалу. И об эторм теперь можно говорить открыто.

— Расскажите подробнее, как он ушёл?

— Да ничего особенного. Закончил “Калагию” и говорит: всё, вме пора, мама, в далёкий Путь. “Надолго, сынок?” — “Надолго. Думаю, навсегда”. Уменя аж сердце оборвалось. “Это очень необходимо, сынок?” – не моя прихоть, мама, так повелел Учитель”. Собрался и ушёл налегке. Всё в тех же кирзовых сапогах и телогреечке. А на дворе март, до настоящего тепла далеко. “Что же, — говорю, — сынок, вещей тёплых не берёшь? И продуктов крохи, на неделю не хватит…” — “Не беспокойся, мама, меня встретят”. – “Кто встретит?” – “А ты не знаешь? Волхвы”. – “Да разве они живы, волхвы-то?” – “А куда же они подевались, живы. Прекрасно чувствуют себя, работают на благо мира. Они и встретят, и проводят дальше”. И всё. И больше никаких объяснений. Он у меня порою на слова сдержанный.

Во время разговора я не забывал слова Учителя, сказанные недавно: “Саша достиг цели, работает над новой, очищенной от вековых одежд и наслоений Библией, работает в библиотеке Нагуатмы”. Вероятно, это и есть Сфера, близкая к Шамбале.

— Ничего, Валентина Ивановна, всё будет хорошо. По некоторым данным, Саша на месте. Трудится над новой книгой.

— Да неужели?! – она так и всплеснула руками, подалась ко мне. – Откуда такие данные?

— А всё оттуда же… Как, по-вашему, зачем я всё бросил и с некоторых пор сижу здесь в тайге?

— Ах, Господи! Да неужто и у тебя, Славик, Учитель?

— Представьте, Валентина Ивановна, — и у меня. Воля ваша, верить – не верить, но Учитель у нас один.

— О’Джан?

— О’Джан.

— Господи, Господи, — она перекрестилась. – Не знаю, что и подумать. Стало быть, у Саши всё хорошо? На месте? Ну порадовал ты меня, Славик, хорошей вестью, большое спасибо.

30 августа, утро. Так хорошо поговорили вчера с Валентиной Ивановной, а утром чуть свет ко мне в палатку явился Пётр Алексеич. Презлющий, не поздоровался даже.

— Ты что же это, земеля?! Валентина всю ночь глаз не сомкнула, я тоже!

Я не особенно привык к таким наскокам, но давно приучил секбя, как говорится, держать в руках.

— Что-нибудь случилось, Пётр Алексеич?

— Тебе лучше знать! – он буравил меня взглядом, пытаясь что-то понять, выведать что. – Ты эти шуточки, земеля, брось!.. Мы тебе ничего плохого не сделали, оставь свои шуточки!

Я поднялся. Бывший морячок торчал у входа, отдернув полог, ни туда ни сюда.

— Проходи, Алексеич, садись, гостем будешь.

Он пролез, разместился напротив, близко друг от друга сидели: я у одной стенки палатки, он — у противоположной.

— Что произошло, Алексеич?

— Сам знаешь. Валентина вся в волдырях... твоя работа? Всю ночь пикировал на нее, глаз не сомкнула, я тоже.

— Как это, пикировал? Я что, комар?

— Хуже, — он несколько поутих. — С вечера ничего, а только легли, началось... Дракон! Дракон! — кричит, вцепилась в меня: видишь! Да вон же, в утлу! — тычет пальцем, а я все равно не вижу.

— Понятно. Дракон в утлу. Но при чем здесь я?

— При том! — он снова задергался. — Спикирует дракон, кусанет — да и ввысь. Покружит, примерится — и на новый заход. Огненный такой змеи-ще, огнем дышит, а перед тем, как броситься на жену, этак смажет огонь по морде, ровно утрется, и перед Валентиной — твое лицо! Целиком перед нею ты, Славик, в черном плаще. И глаза сверкают: твои, твои, не отопрешься!

Петр Алексеич переводил дух, я смотрел на него с изумлением. Что он такое несет? Заболел или шутит так, но ведь сегодня не первое апреля. Да и не способен человек шутить вот так искренне.

— Ну? — он ждал ответа.

— Ты, Петр Алексеич, сам видел того Змея?

— Нет, тебя не видел.

— Значит, все живописуешь со слов Валентины Ивановны?

— Не только со слов. Всю ночь кричала, а теперь в волдырях. — Змей искусал? — Змей или его Величество ты. — Я ведь и обидеться могу, Алексеич. Что же сама Валентина Ивановна не пришла? — Она тебя как огня боится! Что было делать? Как успокоить человека? Одно и оставалось: положить на себя знамение, осенить крестом, сказать, что ведать не ведаю, о чем речь, всю ночь мирно спал.

Помолчали. Петр Алексеич вроде поутих, пришел в себя. Даже как будто засомневался: — Может, ты, а может, и не ты, земеля... Тогда объясни, в чем дело. Мы люди не шибко грамотные, может, чего и недопонимаем.

— Увы, Петр Алексеич, ничего объяснить не могу. — Ну как же? Ты же много всяких книжек читал, должен знать.

Я вспомнил о сроновцах, о подземной демонической цивилизации. Они далеко опередили нас. Они без души. А у Валентины Ивановны нет защиты или ее защита слаба. Она поддалась страху — и стала игрушкой злых сил. Этим тварям только покажи страх, они вцепятся!

В общем, поделился с Петром Алексеичем этими мыслями.

— Но почему ты? Именно твое лицо почему? — Этого я сказать не могу. Возможно, таким образом нас решили поссорить.

И Валентина Ивановна, и я — жертвы какой-то непонятной нам мистерии, скорее всего темной. Снова Валентина Ивановна всю ночь не спала, отбива-лась от дракона, и снова тот, слизывая с рыла огонь, подставлял меня, мое лицо, мою фигуру, по-мефистофельски захлестывающую на себе черный плащ.

1 сентября, день. Сбегал к Настеньке. Оказалось, Петр Алексеич уже побывал у нее, тоже кричал и размахивал руками. Но и Настенька ничем не могла помочь: ни ему, ни Валентине Ивановне, ни мне.

Словом, посоветовавшись, мы с Настенькой решили так: пусть она проведет ночь с Валентиной Ивановной, может, чем и поможет. А там будет видно.

А в остальном обычный день... Как-то незаметно подступил сентябрь, близится осень, не только календарная. Сходил вниз по речке к заброшенному поселку. От него, в общем-то, одни холмы, ямы да заросли гигантской крапивы. Здесь вообще среди растений гигантомания, наверное, сказывается близость родоновых источников. Или близость Семипалатинска. Не знаю. Набрал, собственно, “надоил”, нашелушил небольшой мешок крапивного семени, многие не понимают, какая это ценность, кладовая витаминов. Напал также на семена тмина — и ими запасся впрок.

2 сентября. Ночью спал как обычно: с вечера очень крепко, без сновидений, ближе к полуночи — легкий транс. По-моему, Учитель знакомил меня с На-гуатмой, страной Мысли и Времени, но по возвращении из транса в памяти остались крохи. Ну а за полночь и до рассвета уже не сон, не бодрствование, так, качели, ныряние между тем и другим, излишество. Здесь в горах достаточно спать пять-шесть часов.

...Лежал утром в палатке и с тревогой думал: сейчас прибежит Петр Алексеич, изрыгая проклятия. Нет, Бог миловал. Но вставать по-прежнему не хотелось. Какое-то странное состояние: сон не принес свежести, утро не влило бодрости в тело, наоборот, все ныло, кололо, болели суставы рук и ног. Ну к болям в суставах я привык, это особые боли, о них достаточно сказано в Агни-йоге. Непривычна была утренняя усталость, слабость, неужели простыл?

Мои размышления прервала Настенька. Похлопала ладошкой по палатке: “Можно к тебе?” — “Да, конечно, входи, всегда рад”.

— Все дрыхнешь, — сказала она с улыбкой, присаживаясь у изголовья. — А я вот ни капельки не спала и, знаешь, не хочется, ни в одном глазу. — Есть новости? — В общем-то да. — Ну тогда рассказывай.

— Нет, сперва послушаю тебя, — она положила ладошку мне на лоб. — Как чувствуешь себя, братец?

— Мне кажется, я не совсем здоров. — Центры? Анахата беспокоит? Или что-то другое?

— Другое, что-то новенькое... У меня голова горячая? — Да, горит.

— Ну?

— Только круги пошли. — Надежно, думаешь?

— А кто знает... Я “вернулась” в избушку с поля сражения, надо было успокоить Валентину Ивановну. Остаток ночи, братец, мы провели спокойно.

Наступила пауза. Настенька снова положила ладошку мне на лоб. — Как себя чувствуешь сейчас? — Вообще-то не очень, — признался я. Мне действительно было очень скверно. Мое лицо... нападение... борьба. И с кем? С Настенькой? Купание в холодной воде и как следствие явная простуда... Все это не могло быть простым совпадением. Выходит, я в самом деле нападал на бедную Валентину Ивановну? Ну не я в полном смысле, а кто-то, воспользовавшись, так сказать, мною, может быть, моим тонким телом... Да, есть о чем подумать, есть отчего испортиться настроению.

— Не огорчайся, братец,— сказала Настенька. — Ты только не падай духом, мы что-нибудь првдумаем.

— Хорошо, я постараюсь не огорчаться. Меня больше беспокоит Валентина Ивановна, как она?

— Она собралась, домой. Сегодня уходят.

— Скажи, Настенька, только честно, что ты сама думаешь обо всем этом? Не обвиняешь меня?

— Ну что ты! — воскликнула она почти весело. — Наоборот, я верю, ты не виноват. Тут какое-то недоразумение. Да, недоразумение, и мы сейчас постараемся его разрешить.

— Сейчас? Каким образом? — я попытался подняться.

— Лежи уж! — ее сильная рука опрокинула меня на постель. — Твое дело теперь — лежать. И ни о чём не думать. Если хочешь, воспользуйся случаем и медитируй. Постарайся добиться полной тишины ума. А я со своим Лучом слегка пройдусь по тебе, проведу расследование. Договорились?

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я вытянул руки вдоль тела, расслабился. Растворил мысли, а после образы, появляющиеся передо мной, как на ленте кинематографа. Лежал себе как в вакууме, ни рук, ни ног, одно тихое, ясное сознание. Я старался изо всех сил помочь Настеньке и ее Лучу.

2 сентября (продолжение). Сколько продолжался сеанс, как Настенька работала, этого я не ведаю.

— Ну вот и все, братец! раздался наконец ее голос. — Уф, позволь я немного передохну.

— Устала?

— Не то слово. Огромное напряжение, вот что. Я боялась ошибиться, — произнесла она.загадочно.

— Хочешь чаю? — спросил я. Глупо спросил, потому что чайник еще предстояло вскипятить, предстояло побеспокоиться о завтраке.

— Не только чаю! — воскликнула она весело. — Знаешь, братец, я проголодалась, как никогда в жизни!

Я быстренько приготовил костер, повесил на перекладину чайник. Вдвоем состряпали нехитрый завтрак. Судя по всему, Настенька действительно проголодалась не на шутку.

Из-за горы только-только показалось солнце. Все блестело вокрут от обильной росы: каждая травинка на земле, каждая зеленая хвоинка в голубом небе... Я не понял, когда произошел поворот, просто не заметил его. Куда подевалась усталость, слабость, эта противная тревога, предчувствие беды, болезни. Вставало солнце, каждая былинка, каждое малое существо на земле радовалось ему, и я в этом вселенском единстве не представлял исключения.

— Ну а теперь рассказывай! — попросил я. — Что ты, по правде говоря, со мной сделала? Я словно родился заново, готов обнять весь мир.

— И меня? — спросила она.

— Тебя в первую очередь!

— Тогда слушай, — она подсела ближе, подбросила веточку в костер. — Слушай меня, братец, внимательно. Я сейчас выпустила на свободу твою Сущность. Она, бедненькая, находилась в плену. А точнее, была завязана, блокирована.

— Кем блокирована?

— Темными, кем же! Наверное, твоими сроновцами.

— Почему моими?

— Не придирайся к словам. Ты, братец, где-то допустил ошибку, и они тут как тут, воспользовались случаем.

— И заточили мою Сущность?

— Именно. Блокировали твою Сущность и пользовались тонким телом как хотели!

— Ну ладно, со мной более-менее ясно. Почему они выбрали Валентину Ивановну?

— Потому что у нее слабая защита — это раз. Потому что решили нас всех перессорить — два. Навести панику и разогнать всех отсюда — три. Вот и все их превеликие хитрости.

— Логично, Настенька. Но как тебе удалось освободить мою Сущность?

— С величайшим трудом, — сказала она. — Но ты, правда, будто родился заново?

— Правда. Как гора с плеч!

— Тогда слушай. У тебя была черная аура, да, представь, черная — это первое, что обнаружил мой Луч. Потом я начала искать... Видишь ли, Славик я уже знала каким-то образом, что с тобой стряслось, в чем беда. Главное, нужно было отыскать ее, капсулу.

— Какую еще капсулу?

— Куда упрятали твою Сущность. Она, бедная, подавала сигналы, но слабенькие, еле-еле нашла. И знаешь где? У тебя в голове, возле темечка. Да, такая светлая куколка в темном окружении... Ну разогнала, высветлила темноту, а что дальше? Подумала: дотронусь руками — раздавлю, как бы не случиться беде. Решила сдувать. Луч высвечивает, а я осторожно сдуваю. Гляжу — пошла, все светлее, светлее, прямо сияние изнутри, и наконец “куколка” разлилась по всей ауре, высветлив и ее. Понимаешь, черная была аура, а тут на глазах стала светлой, такой солнечной, золотистой... вот я и подумала: все, достаточно, дело сделано. Она поднялась. — Ну я, пожалуй, пойду.

— Домой?

— К себе.

— А то посиди. Может, за грибами надумаем?

— Нет уж, у меня своих дел полно. Я тоже поднялся.

— Спасибо, Настенька. Большое спасибо, такие услуги не забываются.

—Да брось ты, братец! — она быстренько чмок-нула меня в щеку. — Свои люди, о чем ты вообще!

И побежала по крутой тропинке вниз. Но оглянулась, помахала рукой: — Чао, бомбино!

Да, жизнь. То взлет, то падение. Причина порождает следствие, а следствие, развиваясь, вновь производит причину. Диалектика. Нигде не спастись от причинно-следственных отношений, даже в тайге. Надо сходить к Валентине Ивановне, попробовать объясниться.

2 сентября, вечер. Они были в избушке, собирали рюкзаки. Петр Алёксеич умудрялся как-то и в лес топать, нагруженный, словно вол, и из леса домой — тоже. Набивал в объемистый рюкзак банки с грибами, “ордяком”, вареньем...

— Домой?

— Да, отчаливаем, нагостились. Сейчас и в дорогу.

Но ведь автобус только вечером.

— А мы на попутке.

Не клеился разговор. Оба глядели на меня, явно. обиженные.

— Петр Алексеич, ты вчера интересовался, что происходит, можно ли понять, объяснить, что творится?

— Было. И сегодня интересуюсь тем же.

— А я сегодня могу ответить.

Они оторвались от рюкзаков, присели на топчан, друг подле друга, руки на коленях, ладошками вверх. Так сидят очень усталые люди. Я начал рассказ о демонических сроновцах, о моей Сущности, блоки-рованной и полоненной ими, о том, как пользовались моим тонким телом...

— То есть все-таки было?! — оживился Петр Алек-сеич, переглянувшись с женой. — А еще упирался: не я, не я! Вот и сделай доброе дело человеку.

Ну вот, все он понял, все схватил на лету. Но спокойно, надо набраться терпения растолковать уже немолодым людям, что я такая же жертва, как и они, орудие темных сил. Однако что случилось, то случилось, все позади! Моя Сущность освобождена, больше никаких драконов, укусов, никаких бессонных ночей не предвидится.

Поняли они или нет? Вроде поняли, но оставаться в горах категорически отказались. Дела, мол, дела, пора картошку копать, солить помидоры.

— Ну что ж, простите меня Христа ради за все, не поминайте лихом, — я поклонился обоим.

— Бог простит. И ты нас прости, не сердись, Славик, — сказала в ответ Валентина Ивановна.

Петр Алексеич ничего не сказал, деловито вернулся к своему рюкзаку.

Что ж, люди познаются в беде. Неведение — самое большое наше несчастье. Источник всех бедствий человека в омраченном сознании. “Невежество — величайшее преступление”, — считал Будда. И еще он учил: “Никогда ненависть не уничтожалась ненавистью, лишь доброта прекращала ее — таков закон”. Да, именно так. По-моему, Валентина Ивановна понимает это своей глубинной изначальной мудростью, Петр Алексеич -не очень. И Бог ему судия.

5 сентября. Ночью Учитель провел со мной очередное занятие. Но прежде он заявил, что мне необходимо в корне менять медитацию. Не думать я научился: мысли, пришедшие из пространства, растворяю хорошо, теперь надо учиться хорошо мыслить. То есть достигнув “тишины ума”, или “остановки мира”, как называет этот ментальный покой тольтекская магия, необходимо брать тему и усиленно над ней размышлять. Любовь, Радость, Абсолют, Душа, Пространство, “страна Нагуатма” — все понятия хороши и необъятны, выбирай любое...

Одновременно следует научиться чистить организм, пробивать многочисленные “пробки” и “затычки” в своих жизненосных каналах. Да, в теле — и в плотном, и в тонком — достаточно яда, надо от него избавляться.

“...Мы уже знаем, сынок, в тонком теле человека протекают два великих флюида Нага — Ида и Пин-гала, или Ха и Тха. Четыре центра Савикальпы — второй, третий, четвертый и пятый — заполняются их истечениями, а именно Праной, Лунным Нектаром. Поэтому эти чакрамы называются Лунными. Назначение Лун — постоянно пополнять тело энергией жизни. Но когда Ида и Пингала засоряются нечистотами организма, наступает старость и смерть. Человек способен жить в одном теле двадцать пять тысяч лет. Да, сынок, я не оговорился, но для этого необходимо подчинить вышеуказанные чакрамы Савикальпы своему Сознанию. Полностью очистить флюиды от яда. Итак, дитя мое, цель стоящая, приступим?” Я не представляю, что такое жить 25 тысяч лет. Совершенно фантастический срок. Казалось благо-датью протянуть на этой грешной земле еще бы не-сколько лет, успеть что-то сделать, а тут счет на ты-сяч! Но О’Джан знает, что говорит, ему виднее. Да и кому не хочется очистить свой организм от смертельного яда!

“Итак, четыре Луны, — продолжал Учитель. — Первая, она же чакрам Свархиштахана, питает тонкое тело и отвечает за половую энергию человека. Ее следует держать в чистоте, не растрачивать. Индийские брахмачари могут многое рассказать об этом центре. Вторая Луна — чакрам Манипура — питает Огнем плотное тело, следует постоянно сосредоточиваться на второй Луне, насыщать ее Огнем и Праной. Далее идет Анахата — Луна безумия. Она отвечает за чувства и сверхчувственные восприятия. Она не нуждается в указаниях ума, потому и называется Луной безумия. Кроме того, человека постигает настоящее безумие именно через этот аппарат восприятия — когда в теле поселяется отвратительный мохнатый ком демонической Мыслеформы. Третью Луну следует подчинить своему Сознанию, контролировать и закреплять Психической Энергней. И наконец, четвертая Луна — Вишудда — Луна ада. Здесь, в пятом горловом чакраме, собирается весь отстой организма: физический и психический яд. Эту Луну следует выпить. Каким образом? Об этом и пойдет речь, сынок.

Прежде всего необходимо сознательно овладеть своими Лунами. Для этого первую Луну очищают Огнем и Светом Сознания, насыщают Психической Энергией до тех пор, пока из нее не высвободится Огонь. Он устремится во вторую Луну, а после и в третью. Анахата воспламенится, из нее выйдет чакрам и займет весь объем Чаши. Огненные турбии потекут из Чаши в Тероидсфер Наития, который, как ты помнишь, — и приемная антенна, и излучатель, человек начнет воспринимать космический Огонь и пространственную Информацию.

...Не ослабляй внимания, сынок, следи дальше. Космический Огонь, соединяясь с Психической Энергией человека, еще сильнее воспламенит все чакрамы. Яд организма устремится в Огонь четвертой Луны, что есть Вишудда. Это станет заметно по Психической Энергии: она потемнеет, обретет почти черный цвет. Не пропусти ответственный момент, сынок! Когда четвертая Луна наберется яда, флюиды Иду и Пинагалу следует ввести в Сушумну. Огонь с шипением прорвется вверх — это и есть пробуждение Змея Кундалини, Жар-птицы. Из первого чак-рама пирамиды Адхары выйдут четыре спиралеобразные Линии Плазмы. Именно в это время поток черной Психической Энергии необходимо направить из Вишудды вниз, тоже спиралью. Встречный Огонь Кундалини сожжет яд. Организм очистится, чтобы приобрести вечную молодость”.

“...Я дам тебе схему, сынок, — сказал Учитель на прощание, — порядок и последовательность работы с чакрами. Остальное приложится. Приступай к практике не откладывая. И знай, Высшими Силами очень поощряется самостоятельность ищущих. Удачи!”

7 сентября. Дима забежал проститься. Побросал свои нехитрые пожитки в рюкзачок — и на новое место. Куда? А и сам толком не знает. Хочется, ви-дишь ли, повыше в горы. Здесь кедра нет, а он знает местечко, где не ступала нога человека. До холодов построит избушку, набьет кедровых шишек, в этом году неплохой урожай, по-медвежьи наестся пихтовой смолы — глядишь и перезимует.

Так и ушел. В шортах и распашонке, вся грудь на виду, конечно же, босиком. Сдается, у Димы вообще нет никакой обуви. Ни летней, ни зимней. А скоро и шорты разлетятся в клочья, но он что-нибудь придумает. Из рубашки смастерит набедренную повязку и станет вылитым Маугли. Такому не страшны никакие социальные потрясения, даже наша родимая перестройка. Тайга-матушка и укроет, и накормит, и обогреет. И силы Даст, только бы употребить их во благо.

8 сентября. Дима, конечно же, и к Настеньке заглянул. С ней, как выяснилось, он был более откровенен. Оказывается, сколько ни крепился, но любопытство взяло верх: он побывал-таки в самолетике. Не в рейсовом пассажирском, нет, туда он больше ни-ни! А все в том же, научном. Самолетик этот опять повадился кружить над тайгой. А Диме день ото дня все более не терпелось повнимательнее изучить, что там у аэроплана внутри за аппаратура такая. Прямо спасу нет, запретный плод сладок.

И вот однажды махнул рукой на все запреты, сосредоточился и вместе со своим Сознанием перенесся внутрь летающей лаборатории.

Экипаж оказался иным, новым, теперь у приборов хозяйничал сравнительно молодой, с нахальными усиками “и сам какой-то из себя весь нахальный”. Дима на секунду всего пожаловал, да вот эти мерзкие усы придержали. Только молодой потянул ся к кнопке, Дима и ему: “Я те нажму! Только посмей, у меня своя кнопка!..” Того аж скрючило от страха, но, видать, настырный попался или вовсе тупой. Таких тупых ученых при социалистическом реализме развелось пруд пруди. Ну, Дима не выдержал, опередил. Приборы, а ими полный самолет нафарширован, зафыркали, зашипели, дым пошел. Дима задерживаться не стал, поскорее в свою избушку. Дальше Диме было неинтересно. И в урочище Дима не выдержал.

— Думаешь, и правда, все приборы того... вдребезги? — поинтересовался я.

— Кто знает, всякое может быть, — сказала Настенька. — Дима правильно сделал, что смотался отсюда.

— А вдруг пришлют комиссию. Ну для расследования, ведь тот с усиками поднимет шум.

— Не страшно. Добро пожаловать, с нас спрос небольшой.

— Сойдем за туристов?

— Вот именно.

— Или за хиппи?

— Можно попробовать.

— А если не сойдем?

Тогда нас прогонят. Но мы не очень-то испугаемся и построим избушку в другом месте, до зимы успеем.

Милая ты моя! Такую не запугаешь какими-то там комиссиями. Как это хороша у нее получилось: построим избушку. То есть одну на двоих. То есть... о великий русский язык! Произнесла одну вроде бы совсем обыденную фразу, а сколько в ней смысла!

P.S. Я человек в общем-то городской. В городе меня нашли, в одной из петербургских подворотен, в пеленках, в городе прошла жизнь и чуть было не оборвалась, подумать только, в нынешнем же году!

Как быстро течет время! Какие невероятные метаморфозы со мной! Волей Провидения я покинул каменный город, иначе бы теперь точно .загнулся там, скорее всего от дистрофии. Я не приспособлен для выживания в каменных джунглях. Вот тайга — дело другое. Ко всем одинакова, матушка, не спиной к человеку, а лицом, лицом, с участием, с добротой, все остальное же от самого человека. Здесь ценится не изворотливость, продажность или желание объегорить ближнего, а природная смекалка, трудолюбие, открытость. Словом, мне очень полюбилась тайга, и я, если откровенно, очень редко вспоминаю ту каменную скученность и удушье, тот муравейник, который называется городом.

12 сентября. Вскопали огород, убрали урожай. Для начала неплохо. Ведер пятнадцать картошки, есть брюква, свекла, морковь. С десяток капустных кочанов пока на корню. Настенька говорит, пусть стоят до морозов. “Пока зайцы не оставят одни коче-рыжки”, — добавил я. Хорошо, что заблаговременно вырыл погреб, утеплил его, обложил сухим мхом. Теперь дары нашего огородика на месте.

Эти несколько дней, солнечных, теплых, мы работали с Настенькой рука об руку. У нее опыта побольше, она и командовала мной как хотела: где копать, что копать в первую очередь, как копать... А вообще с недавних пор мне нравится ей подчиняться. И сама она мне нравится. Да, очень. Настоящий друг — и в беде, и в радости. И вообще даже среди ребят у меня не было такого друга. Разве что Леня...

Иногда я думаю: а почему бы нам не объединиться, не жить вместе? Одной семьей. Конечно же, как брат и сестра. Ведь сказал же Учитель недавно: “Не встретились, а вас “встретили” для совместной работы”. А значит, и для совместной жизни, это само собой. Мне кажется, и Настенька бы не возражала... А вдруг против? А вдруг высмеет, да и вообще бросит меня тут одного? Да и как подступиться к столь щекотливой теме?

Вчера уложили картошку в погреб, сидим, греемся на вечернем солнышке. Совсем семейная пара после трудов праведных. И вдруг Настенька говорит:

— Любопытно, Славик, почему ты один?

— Как то есть? Я всегда один.

— Всегда-всегда?

— С тех пор, как занимаюсь йогой.

— И давно ты ею занимаешься?

— Не очень. Семь лет.

— Да, число семь земное, священное. Но.что было до йоги?

— А до нее я был маленький, несмышленый.

— Я ведь серьезно, Славик.

— Ну если серьезно... Что тебе хочется узнать?

— Была у тебя любовь?

Ах, как хотелось сказать: “Милая! Да зачем мне любовь к кому-то, это же эгоизм. Я люблю всех, я люблю все живое, сердце мое принадлежит всем”. Но она спрашивала о прошлом, и потому я сказал, что любви у меня не было.

— Как же так, — Настенька растерялась слегка. — Тогда спрошу по-другому, извини за бестактность... Женщина-то у тебя была?

— Женщина у меня была.

— Постоянная?

— В одном институте учились.

— Что же не поженились?

— Она у меня была просто так, любопытства ради.

— Интересная ситуация.

— Очень. После нее, той сокурсницы, я больше не проявлял любопытства.

— Ещё интереснее. Прямо кино. Почему, братец, ежели не секрет?

— Я же говорю: увлекся йогой.

— Одно другому разве мешает?

— Эти две вещи несовместимые.

— Вот как?

— Да, только так. Ты ведь тоже на Пути, должна знать.

— Нет, я таких тонкостей не знаю, сказала она в раздумье. — Я даже не знаю, чем я занимаюсь таким, йога тут или что другое. Вот ты объясни, братец, мой странный вездесущий и всемогущий Луч — это серьезно?

— Конечно. В твоем вопросе есть и ответ: Луч-то у тебя не просто так, он “вездесущий” и “всемогущий”... Ты спасла мое “Я”, мою Сущность выпустила из заточения — это о чем-нибудь говорит?

— Да, так, — согласилась она. — Но все-таки мне как-то не верится, что все это не игра. Ну хорошо, у меня что-то есть, какие-то необыкновенные силы или как их там...

Сиддхи, — подсказал я.

— Пусть сиддхи. Что дальше?

— Дальше их надо развивать. Идти, совершенствоваться. Не рассуждая о дороге. А Путь, как учат древние мудрецы, выведет к цели сам. У каждого свой Путь и своя Цель.

— И у Димы тоже?

— Обязательно.

— А куда он его выведет, ты знаешь?

— Все дело, сестрица, в том, что Дима еще не совсем на пути. Он в поисках и рано-поздно выйдет на свою единственную дорогу...

В общем, как мог успокоил Настеньку. Силы ее — от Бога. К тому же она не злоупотребляет своими сиддхами, наоборот, ко всем с любовью и добротой. Так чего бояться? Наверняка у нее скоро откроется связь с Учителем, тогда и вовсе путь станет прямым и ясным. Но нелегким, не надо себя обнадеживать.

“Понимаешь, на высокой горе стоит блистательный Храм. А вокруг горы, спиралью, вьется гигантская дорога. Семь витков символизируют семь Кругов Эволюции. По дороге нескончаемый поток людей бредут, очи долу, тысячелетиями бредут, медмедленно поднимаясь в гору... И лишь отдельные личности догадываются оторвать глаза от земли, посмотреть вверх: что там? И тогда высоко в небесах, на самой вершине, они замечают сияющий Храм. Радость переполняет сердца путников, радость открытия. И они оставляют широкую долгую дорогу, чтобы устремиться к Храму напрямик, по нехоженым отвесным тропам. Обрываются они и падают, но упорно карабкаются наверх, потому что знают, видели своими глазами — там их конечная цель, там божественный Храм...”

— Скажи, сестрица, разве путь в гору напрямик может быть легким? Настенька смотрела на меня во все глаза. Словом, хорошо поговорили в этот вечер. И лишь у себя в избушке я спохватился, опомнился. Что же я о ней самой не расспросил как-следует! Ведь она затеяла разговор о другом. Ее интересовал я лично, мое одиночество, мое отношение к слабому полу. Не праздная ведь болтовня, не голое любопытство. А я все свел к Пути, вскочил на любимого конька и понесся!..

15 сентября. Занимаюсь своими Лучами. Наполняю Психической Энергией, очищаю Сознанием. Пытаюсь “организовать” Свет в голове, а после опустить, что ли, его, высветить, словно фонарем, свои чакрамы. Но вместо центров вижу лишь расплывчатые пятна, слабое голубое свечение. Иногда пятна как бы вспыхивают, разгораются, и это радует, придает силы. Но чаще пятнышки света как бы передо мной, просто вижу их в пространстве, и тогда труд-но разобраться, где именно первый чакрам, второй или, скажем, четвертый...

Конечно, до полной готовности, до настоящего воспламенения чакрамов, до вскипания черной Психической Энергии в горловом центре еще далеко, к тому же не представляю, как Иду и Пингалу вводить в Сушумну, каким образом дать толчок, пробудить Змея Кундалини... Об этом именно и спросил О’Джана, не дожидаясь ночи и транса. В трансе я только слушаю, запоминаю, боясь пропустить слово. Обычная связь хороша тем, что я и вижу, и слышу Учителя, обдумываю ответы и сам, по ходу задаю вопросы.

— Проведем практическое занятие, — сказал Учитель. — Садись в позуПадма-асана и слушай внимательно. Итак, в положении Лотоса силою мантрама ОауМ следует проникнуть в основание чакрама Вишудда. Но прежде ты должен хорошо увидеть течение флюидов Ида и Пингала...

Все было сделано, как велел О’Джан. Через некоторое время Он сказал:

— Ну вот, ты сосредоточился на своих флюидах. Ты хорошо видишь их, не так ли?

— Да, Учитель, довольно отчетливо.

— Теперь заведи кончик языка к самой верхней точке на нёбе. Поясняю: на кончике языка два выхода каналов Нага, они должны соприкасаться с Шанкхини. Тогда Сома, нисходящая из Лотоса Бра-мы, будет свободно и обильно насыщать все тело. Сознание тоже наполнится божественным нектаром, не даст провалиться в забытье.

...Ну, сынок, сконцентрируемся на Иде и дви-немся по ней Сознанием против потока. Учти, Со-знание твое будет затуманиваться, и это опасно. А чтобы его не утратить, необходимо вслушиваться в звучание левых Мудр. При этом надо применять мантру “Ида” и усиленно нагнетать Психическую энергию. Возбуждай в себе чувство радости и этим обеспечишь непрерываемость Сознания во время движения против потока Иды. Когда же достигнешь точки входа Иды в Савикальпу, не допусти замыкания обратного хода флюида с прямым, а смело продвигайся в Сушумну. Остановись здесь, закрепи Сознание мантрой “Шакра” и поднимайся по внешней стороне Сушумны до горлового чакрама.

...Запомни, сынок: при обратном движении по Иде возникает мучительная сонливость, ее следует во что бы то ни стало преодолеть. Уснувшего в этом потоке способен пробудить только Учитель. Но чаще адепт пробуждается уже в Тонком Мире, естественно, утратив жизнь в Мире Плотном. Тебе понятна опасность?

— Да, Учитель, понятна.

— С осторожностью последуем далее. Во время поднятия Сознания по наружной стороне Сушумны необходимо следить за током Иды, применяя мант-рам “Горокхо”. Иначе наступит смертельный сон. Кроме того, Ида постоянно стремится вернуться в свое исконное русло, надо удерживать ее мантра-мом “Шакра”... Достигнув горлового чакрама, ты должен перевести Сознание на обратный ход флюида Пингала и идти по нему, вслушиваясь в звучание Мудр.

...Внимание, сынок! При обратном движении по Пингале наваливается особенно тяжкая сонливость, если ее не победить, увы! И сам адепт, и его Сущность погибнут во всех трех Мирах. И это есть Сон Смерти. Никто не в силах помочь несчастному, спасти его от неминуемой гибели.

— Никто? Даже Учитель?

— Даже мой Учитель Тхо-Хо.

— Я понял, О’Джан. Но как бороться с сонливостью?

— Единственно, помнить об Атмане, отождествлять себя с ним! Только этим и можно побороть Сон Смерти. Но когда Пингала введена в Сушумну, сонливость спадает и человек в великом озарении познает Атмана.

...Слушай дальше и разумей, сынок. Мы уже знаем, Дух пользуется Сознанием и Душою. Но есть еще и Атман, которым пользуется Тот, кто пользуется Духом. Когда Ида и Пингала введены и закреплены в Сушумне, образуется флюид Познания. Человек обретает возможность знать все по желанию. С этого момента начинается новое развитие индивидуальной Кармы. Ищущий обретает молодость, морщины исчезают, кожа становится упругой и эластичной, внутренние заболевания проходят. Обретший флюид Познания не будет знать старости и невзгод.

— И проживет двадцать пять тысяч лет?

— Да, если того пожелает.

— Я все понял, Учитель, и я готов. Над чем мне работать в первую очередь?

— Естественно, над собой! — улыбнулся О'Джан.

— “Познай самого себя!” — сия вечная истина всегда нова и всегда звучит в Пространстве, А если конкретно, молодой человек, приступай к работе с флюидом Ида. Вводи в него Сознание, заставляй течь обратно. Это непросто, сынок, далеко нет, но что может быть легким и простым на Пути? “Кто велик в терпении, тот велик во всем!” — и это клише неустанно звучит в Пространстве; умеющий слушать, дабы слышать, да услышит истинно, сказанное Мною. ОУМ.

19 сентября. По ночам довольно прохладно. Я часто встаю и подтапливаю печурку. Заготавливаем на зиму дрова. Недалеко от Настиной избушки стояла засохшая сосна, уже без коры, очень высокая, крепкая. Мы спилили ее еще летом вдвоем с Петром Алексеичем. Сейчас пришло время разделывать сосну на чурбаны. У нас хорошая двуручная пила. Даже не ожидал, что Настя такая выносливая. И откуда силы берутся? На вид слабенькая, худенькая, на лице только что одни глазища и остались, а в работе неутомимая: пилит да пилит, никогда первая не предложит передохнуть.

Между прочим, я как бы в шутку заметил, что дров понадобится в два раза меньше, если зимовать вдвоем в одной избушке. Мы как раз водили пилой туда-сюда. Она ничего не ответила, только как-то странно взглянула на меня, полыхнула синим. Но когда отдыхали, вдруг сказала: — Я, наверное, скоро уйду домой. Да, на днях соберусь.

— Как то есть уйдешь?

— Обыкновенно, ногами. Я ведь, братец, не совсем одна. У меня в поселке отец, мачеха, какой-никакой дом. Надо помочь с огородом.

— Но ты вернешься?

— Не знаю, — сказала она, — там видно будет.

Вот так новость! Останешься тут ровным, бесстрастным, не дрогнешь ни одним мускулом... Я не хочу! Не хочу! В йоге нет слова “хочу”, оно выброшено из словаря йога, но я... О, Господи, не хочу, чтобы она уходила насовсем, нас не для этого “встретили”. Мне нужно каждый день видеть ее, хоть на несколько минут, это стало потребностью, иначе и день не в день и все, что вокруг, не имеет значения.

Она поняла, что у меня на душе, что творится со мною.

— Я вижу, ты огорчен, братец?

— Да, ты правильно видишь.

— Ладно, давай пилить.

— Нет, на сегодня хватит.

— Ну хватит, так хватит. К тому же, мне кажется, этих дровишек на одну избушку вполне достаточно.

— Правда?

Ага.

— Настенька! — я схватил ее за руку, наверное, театрально вышло, плевать! — Послушай, сестрица, не уходи! Ну если очень надо, сходи ненадолго, погости и, пожалуйста, возвращайся.

Она высвободила руку, обхватила ладошками мое лицо.

— А ну посмотри мне в глаза!

Я видел перед собой ее глаза, только глаза и больше ничего, чувствовал близко ее дыхание.

— Ты хорошо, ты все обдумал, мой милый?

— Да.

— Что да? Что ты обдумал? Почему ты боишься произнести одно слово... всего только слово, но такое важное. Или ты не знаешь его? И никогда не знал? Бедненький, бедненький. Да ладно! Ты, что ли, любишь, да? Ты, что ли, любишь меня, ненормальный? — она ткнулась мне в лицо своим носиком, коснулась губами щеки, шептала в ухо: да? да? да?

— Да! — я обнял ее, забыв все на свете. — Люблю... люблю... люблю...

Остальные слова вылетели из головы, я шептал ей на ухо только одно, такое необыкновенное слово.

— Погоди! — сказала она, отстраняясь. — Славик, тебе не кажется, что мы во сне? Каждый сам по себе, но видим во сне одно и то же.

— Да, очень похоже.

— Тогда давай быстрее проснемся, — она помедлила. — Вот что, братец. Я тоже привыкла к тебе, очень. Ты ведь знаешь, должно, я не умею врать, ну совершенно не представляю, как это делается. Я тоже не могу без тебя. Если б ты знал, противный, сколько я тут в избушке проплакала. Из-за тебя!.. Молчи, молчи! — она прижала ладошку к моим губам. — Ведь... признайся, ты только сейчас, минуту назад понял, что любишь? А прежде ничего подобного и не представлял, ведь так? Так? И не догадывался даже, что я думаю о тебе и день и ночь? Господи, Боже мой, что же нам теперь делать, миленький?

Я немного пришел в себя. На душе было удивительно светло.

— Нам остается одно: заготавливать дрова для нашей славной избушки.

Но, похоже, Настеньку больше не интересовали дрова. Да и меня тоже, честно признаться.

— Ты, правда, любишь? — спросила она.

— Правда.

— А как же... йога? Как же мы будем с тобой, двое ненормальных, в одной избушке? Как брат и сестра?

— Да, как брат и сестра.

— Но это ведь... Быть вместе, любить и... ну, договори же за меня, договори, противный! — И спать по разным углам? Это тебя тревожит?

— И это.

Ох, Настенька, Настенька... Я и сам этого боялся раньше. Плоти своей боялся. Но после подобрал к ней ключи. Научился укрощать, сдерживать плотину, чтобы не прорвалась, не наделала бед. И не только сдерживать, но и трансмутировать страсть в иные виды энергии, в умственную например. “Без совершенного полового воздержания Кундалини полностью не поднимется вверх. Но когда она достигнет пятого центра Вишудды — с сексом все, человек обретает сверхсознательное состояние...” Кто это сказал? Брамана Чатгерджи? Джи Махараджи? А, не все ли равно...

— Я, братец ты мой хороший, все понимаю, — сказала она после долгого молчания. — Хотя все это очень странно.

Ничего, привыкнем.

— Потому что иначе нельзя?

— Можно. Но тогда надо забыть о йоге. О лесе — тоже и об избушке надо забыть. И о тропе, которая ведет к Храму.

— Нет, нет! — остановила она. — Да здравствует избушка и от нее тернистая тропа к Храму! Я верю тебе она на секунду замялась, но закончила уверенно: — Мой дорогой, мой милый.

Мы еще поболтали о всякой всячине. Перешли на пустяки, о главном же, о только что случившемся старались не говорить. Между прочим, выяснилось: у Настеньки еще не было мужчины как такового. Ухаживали парни, всякое случалось, даже поцелуи, но этого не было.

Опомнились, когда уже стемнело, и — по своим избушкам. Да, у нас, конечно же, все не как у людей. Но это и хорошо. Надо учиться рвать с традициями не только на словах, но и на деле.

P.S. Разделся, лег, но не уснуть. Давно не было такой бессонницы. Наверное, это очень плохо. Глядя в потолок, вспомнил я одного своего знакомого капитана. Представил его в нынешней ситуации. Только, разумеется, не в лесу, а на корабле в море. Представил, как он, рассевшись в каюте, глаголет своей возлюбленной... как ее там, забыл... ах, да Лизавета. Медицинский работник Елизавета Владимировна. Она, значит, капитану про любовь, а он ей о брахмачарии; она его за горло: замуж бери! А он ей про совершенное половое воздержание... Вспомнил я самого себя — в прошлой жизни капитана Максимова, представил подобную ситуацию на корабле и не удержался от смеха.

22 сентября. Проводил Настеньку домой, собралась моя милая, ушла.

Не обошлось без приключений. Мы вдоль реки шли вначале по ее течению. До ближайшего поселка километров двадцать, думал, поговорим хорошо по пути, многое выясним. День выдался солнечный, теплый, так хорошо было вдвоем шагать, и вдруг — старые знакомые. НЛО, несколько штук. Обложили со всех сторон, и снова О'Джан увел нас с открытого места в лес. Долго блуждали по горам, к поселку вышли уже затемно. Рейсовый автобус давно ушел, подождали у дороги — ни одной машины, ни туда, ни сюда. И тогда О'Джан сказал: “Вам следует заночевать в Никольском”. “Как заночевать, у кого?” “Постучитесь в третий дом от дороги с правой стороны”. — “И нас примут?” — “Ни о чем не беспокойтесь, дети мои, поступайте, как велено”.

Постучали, дверь оказалась незаперта. Вышел хозяин:

— Кажется, гости пожаловали, входите, входите.

— Нам бы заночевать, не успели к автобусу.

— Вот я и говорю, проходите.

Познакомились. Хозяина зовут Владимир Иванович. Средних лет, лесник. То есть человек, связанный с лесом. А если точнее: инженер по охране леса. Между прочим, мой земляк, питерский. Двадцать лет назад окончил Лесную академию, распределился на Алтай, с тех пор здесь в лесу, на одной должности. И на одном окладе, смешно сказать: сто десять рублей. Недавно, правда, прибавили втрое. Да ведь и цены взлетели в пятьдесят, сто и даже двести раз! Фантастика. О, многострадальный и тер-пеливый русский народ!.. Но Владимира Ивановича нелегко опрокинуть, заморить голодом — и его, и его семью, перебиваются. Он зарабатывает триста с небольшим, жена, учительница, столько же — на хлеб, слава Богу, хватает. Пока. А там огород-кормилец спасает. И его, и его жену, и троих малолетних деток.

Впрочем, мы меньше всего говорили о нищенской зарплате и нищенском прозябании. Владимир Иванович рассказывал о лесе. Загубили тайгу, повырубили повсеместно ее гордость и красу — кедрач, остались одни заповедные пятачки. Вот он и борется за эти последние крохи. Всю жизнь борется за кедр, почитай, за каждое деревце в отдельности. И стреляли-то в него хищные лесорубы, и подкупали, как наловчились подкупать везде и всюду: повышением в должности, высоким окладом, только закрой глаза, не мешай махать топором, тебе что, больше всех надо, праведник?! Нет, не соблазнился, не сломался, стоял и стоит на своем, хоть мало их, кедровых стволов, но все же остались в округе. И он за эти последние крохи сражается уже с удвоенной яростью.

Словом, О’Джан знал, на кого выводить. Кто бы подумал, что в этой таежной глухомани живут и работают такие подвижники. Проговорили всю ночь. Даже на полчасика не прикорнули, не сомкнули глаз. Утром Владимир Иванович помог Настеньке с попутной машиной, а я поплелся назад в тайгу. Было ощущение... не знаю, как и сказать. Только не поте ри, не утраты. Грусть. Вселенская грусть, вот что. И не оттого, что Настя ушла, точнее не только поэ тому.

Правильно говорил Учитель, что отрытые центры Виджла пронизывает несущийся в Пространстве вопль страдания. Трансмутагенные боли ищущего — от боли Мира. Всюду боль, боль, страдают правые и неправые, жертвы и палачи, люди и звери, страдает тайга под натиском топора, не спит по ночам от боли и бессилия инженер по охране леса Владимир Иванович.

Что поделать, завершается Кали-юга, век черный Воздается по деянию каждого, растет, ширится Карма — индивидуальная и коллективная, и тяжко жить на Земле, и не видно просвета. И один выход для всех, о котором давно пророчат мудрецы, — переход в новый Круг Эволюции. Огненное крещение землян, Очищение заблудившихся и зашедших в тупик душ — Огнем. Или, сказать иначе, по сознанию современного человека: предстояние всех до единого, во всех трех Мирах нашей Вселенной, перед Реактором Эволюции, проход сквозь его неподкупное тахеонное жерло...

27 сентября, воскресенье. Итак, живу в урочище один. Ничего, надо привыкать. И к одиночеству, и к полной самостоятельности. День все короче, но забот не убавляется. Медитирую. Кручу энер гии. Сознанием и Психической Энергией заполняю проток Иды, заставляю флюид повернуть обратно. Скучать некогда. Главное, побороть в себе остатки желаний. Выйти за пределы любых чувств, эмоций. В природе в чистом виде нет ни плохого, ни хорошего, ни зла, ни добра, все это ярлыки, и не более, наклеенные человеком на нейтральное Бытие... Забыть свое прежнее окружение: и друзей и так называемых врагов — оппонентов в жизни. В природе нет ни добра, ни зла и, стало быть, в чистом виде не существует ни любви, ни ненависти — все тоже нейтральное Бытие.

Кто-то сказал, что любовь — это когда вас питают или мы питаем кого-то. Любовь двух эгоистична по своей сущности. Быть зрелым, сохраняя качества ребенка, и это все. “Человек сам по себе едва ли лучше, чем честолюбивое ничто, — говорил Ауробиндо. — Его ум — это бледный отблеск ослепительного великолепия вселенского ума. Его жизнь — лишь краткий миг всемирной Жизни. Его тело — тленная былинка, работающая в материальной Вселенной. Его бессмертная душа спрятана глубоко, лишь по временам испускает искры присутствия...”

Вся наша цель сводится к одному — освободить бессмертную душу. Соединить Личность с Сущностью. А для этого необходима самая малость: быть зрелым, сохраняя качества ребенка. “Да будут все существа мирны, радостны и блаженны, как дети”.

27 сентября (продолжение). ...Неважное настроение. Хотя и понимаю прекрасно, что настроение — это черта биоробота, закодированного и запсихологированного автомата. Понимаю, что это пережиток, традиция, но!... Одно дело — понимать, и совсем другое — противостоять, не поддаваться Геометрической магии ни при каких условиях.

Просто надо знать: жизнь — качели, и когда тебе плохо, не унывать, потому что “пройдет и это”, впереди новый взлет. Немного пообщался с Учителем:

— Учитель, объясни, пожалуйста, что означает твое имя — О'Джан?

— Постараюсь, сынок. Есть понятия, изрядно подзабытые человечеством, и среди них: О-мик-рон — “малая сфера изъясненного”; О-мега — “великая сфера изъясненного”; О-Джан — “привнесенная сфера изъясненного”; О-Теос“все-охватывающая сфера изъясненного”; О-Тец — “ближняя (постижимая) сфера изъясненного”; ОУМ — “сфера абсолютного изъяснения”; ОД — “сфера Основ”. Каждый из этих семи “О” есть “Охраняющий Мироустройство”. Ты удовлетворен, сынок?

— Да, Учитель. Спасибо.

* * *

— О'Джан, у меня постоянно “горит” левая нога, приятное такое жжение, отчего?

— Идет пережигание тяжелых уровней Праны.

— Правая нога тоже должна “гореть”?

— Да, сынок. Но у тебя, к сожалению, много “пробок”.

— Как избавиться от них?

— Пробивать Чистотой, Любовью и Знанием.

— Над чем мне сейчас работать персонально?

— Очищать Дух и Мышление.

— Молитва помогает?

— Молитва даже мне помогает, сынок.

* * *

Учитель, у меня хорошая защита от темных сил?

— Доспехи выковываются. Кольчуга коротка только на коня не хватает.

— Мое главное назначение в этой жизни?

— Заковать коня в латы. Выйти в Виджл-Про-странство.

— Я знаю Путь?

— Ты знаешь лишь направление.

— А мой конь?

Его направляет Сущность.

— Учитель, моя Сущность была недавно как бы в плену?

— Твоя Сущность очень ранима, сынок. Ее много обманывали в прошлых жизнях.

— Кто обманывал?

— Те, кто по идее должен служить ей верой и правдой, — ее Личности.

* * *

— Учитель, капитан Максимов — это точно я?

— Точнее не бывает, сынок.

— У меня были воплощения священника?

— Нет, у твоей Сущности было другое... (далее показана картина: улица Древнего Рима, по ней вдут войска во главе с Юлием Цезарем. “Цезарь”, — подсказывает кто-то невидимый. На возвышении ровная площадка, и на ней несколько человек в белом, явно жрецы. И среди них некто высокий, с гордой осанкой головы произносит: “Они отбирают у нас народ!” “Знакомься, сынок, — говорит О’Джан. — Сей опасный заговорщик и ты суть одно”).

* * *

— ...Мое самое интересное воплощение?

— Дельфин.

— То есть... как дельфин?

— То есть обыкновенно. Тот самый дельфин, который живет в океане.

— А после него... хм, капитан Максимов?

— Нет, сынок, после дельфина был сапожник Джузеппе.

* * *

— Учитель, Кали-юге подходит конец? Сроки действительно пошли на дни? — Чаша наполнена до краев. Кто отливает, а кто наливает, но это не отменяет событий.

— Мы себя реализуем, успеем?

— Не устану повторять, сынок: Чистота. Любовь. Знание.

* * *

— Учитель, над Россией имеется духовная страна?

— А сердце синклита России — над Константиново.

— Понятно. А где сейчас сам Есенин?

— В данную минуту он на солнечных качелях. И напевает тихонько: “Реки — слезы мои, сок лесов -моя кровь, Земля — моя мати...”

* * *

Учитель, последний, очень важный для ме-ня вопрос. России сейчас очень плохо, она воскреснет?

— Обязательно воскреснет, сынок. Трудности роста всегда вели к пробуждению Великого Таланта, так и с Россией. Высшие Силы до конца с Ней. Мы никогда не оставим ее на произвол стихий, она — наша Любовь. Помнишь сказку, сынок: русский богатырь бьется с многоголовым Змием. Иван рубит головы, а Змий вгоняет богатыря в землю... А теперь посмотри, что дальше.

(И передо мной живая картинка: богатырь один на один с трехголовым, изрыгающим пламя Змием. Долго и нещадно бьются они: на месте отрубленных голов вырастают новые. Иван по самую грудь в сырой землице. Плохо Ивану, уже по шею в земле, и заморское чудище торжествует, но!.. Но появляется верный и крылатый Иванов Конь, яростно набрасывается на чудище, затаптывает его копытами... Медленно и могуче освобождается русский богатырь, поднимается с-под земли. Стряхивает с себя пыль, выпрямляется во весь свой богатырский рост. Вскакивает на верного Коня, чтобы продолжить путь...)

— О'Джан, у меня нет слов! Так действительно будет?

— Так уже есть, сынок, в Мире причинном.

— Значит, следствие на Земле не заставит ждать?

— Не заставит.

— О, какая чудесная Информация! Спасибо, Учитель.

30 сентября. Я думал, кэп Максимов остался в прошлом, как и многое друтое. Ан, нет, недавно на помнил о себе “Максимыч в квадрате”, возник в медитации прямо на пороге моей избушки.

Был он в кителе с золотыми галунами и, надо же в мичманке с огромным козырьком, кокетливо сдви-нутой набекрень.. .

Был он крепок, здоров, силен и, кажется, в не плохом настроении.

Несколько секунд мы молча таращились друг на друга. Я на топчане медитировал в позе Лотоса, кэп стоял у двери, подпирая косяк плечом, скрестив руки на груди.

— Ну, здравствуй, земеля, — сказал он наконец. — Так и живешь?

— Ну, здравствуй, Андрей Максимыч. Так и живу.

Он быстро окинул взглядом мое жилище, усмех-нулся.

— Прямо хоромы царские... Не ожидал. Бродяжничаешь, выходит, бичуешь?

— Не совсем так. Отшельничаю.

— Зачем?

— Так надо, Максимыч.В углу у порога стоял чурбан — для всяких хозяй-ственных нужд. Максимыч рукавом и ладонью, как то одним ловким движением стряхнул с чурбана всякую мелочь — гвоздики, шурупы, коробок спичек присел. Снова усмехнулся, покачал головой.

— Да, не ожидал. Честно сказать, даже разочарован. Не для того я пахал всю жизнь, из морей не вы лазил, чтобы ты вот так прозябал... Один бичуешь?

— Ну, в общем-то один, Максимыч.

— Сколько тебе теперь?

— Двадцать семь.

— Я в твои годы... Я в двадцать семь... — он не договорил, махнул рукой. Снова критически ог-лядел избушку. — Нет, я бы вот так не смог. Мне общество подавай, людишек побольше. Да чтобы разные все, чтобы жизнь вокруг, понимаешь, кипела.

— Каждому свое, капитан. Мне нравится одиночество.

— Но ведь ты — это я!

— Логично. Тоже скажу в ответ: я — это ты, Максимыч, но только в развитии.

— В каком развитии?! — вскричал он. — Вот эту нищету, деградацию ты считаешь развитием?

Забавно. Кэп проявился из запредельных краев и в силу своего старшинства, первородства, первичности, что ли, явно не одобряет мой образ жизни. Может, для того и явился, чтобы высказать свои претензии.

— Не будем, Максимыч. Ты видишь, как я живу, чего достиг... Как ты там?

— Нормально, —сказал он, доставая из кителя трубку и кисет с табаком.

— У меня все о'кей, земеля. Капитаню по-прежнему. У меня лайнер космический, под началом — двести пятьдесят морячков, да каких!

Развоплощенных, понятно.

— Не скажи! — живо возразил он. — Это вы здесь развоплощенные, а мы дома, понимаешь, на истинной своей родине.

— И все... вот такие сердитые?

— Мне больно на тебя смотреть, — сказал капитан, — горько осознавать, до чего ты, братец, за ко-роткий срок опустился.

— Не переживай, Макснмыч, первое впечатле-ние бывает обманчивым.

Он неторопливо раскурил трубку. Был по-прежнему самоуверенным, прочным, непоколебимым. Да же, может быть, судией, потому что под его при стальным взглядом я временами чувствовал себя подсудимым. Хотелось оправдываться, возражать. Хотелось напоминать о духовности, об устремлении к Высшему — как единственно стоящей цели жизни. Но в то же время я сознавал: мои оправдания, мои доводы для капитана Максимова ничто, пустой звук, у него другие оценки и измерения. Я понял: в каком сознании он оставил Землю много лет назад, в та-ком, увы, и пребывает поныне.

— В отличие от меня, Максимыч, ты, вижу, доволен своим нынешним бытием?

— Вполне, — он красиво пустил колечко дыма.

— Извини меня и скажи по-свойски, ты верующий?

— Зачем? — как-то странно сказал он.

— Да затем хотя бы, что ты весь, от макушки до пяток, — в моей Чаше Накоплений. Ты — это я прошлом, и мне не все равно, по-прежнему ты не веруешь в Бога или что изменилось, праведную ты ведешь жизнь или не очень?

Капитан смотрел на меня во все глаза. По-моему, он был крайне удивлен. От недавней его самоуверенности и благополучия не осталось и следа.

—Я? Я в твоей Чаше Накоплений?!

— В моей. Которая здесь в груди, — я показал пальцем, где именно.

Стало быть, я — твоя собственность?

— В какой-то мере.

— А я-то думал, свободен, свободен, наконец сам по себе!

Капитан сник. Мял подбородок рукой, раздумывал.

— Разумеется, ты свободен, Максимыч. И ты должен понять: я ответствен за тебя, поскольку ты — мое прошлое. И мне важно знать, топчешься ты на месте или движешься. Ведь ты в иных сферах измерения, больше моего понимать должен, что у каждого из нас свой путь, своя Голгофа, но и воскресение свое тоже.

— Воскресение? — повторил он, явно не улавливая смысла сказанного.

— Ну конечно! Придет срок, и все мы предстанем перед Всевышним — и ты, и я, и сотни других индивидуальных воплощений нашей единой Сущности...

— Послушай, земеля! — перебил он, явно озабоченный, выбитый из привычной колеи. — Если я в твоей Чаше, то и в моей живет кто-то?

— Непременно, Максимыч. Могу даже назвать кто — сапожник Джузеппе.

— Итальянец?! — поразился капитан. — И этот макаронник во мне тоже воскреснет?

— Ну а то как же, обязательно!

— Чудеса, — протянул капитан. — Это что же получается, ты в ответе за меня...

— А ты — за Джузеппе. По закону Соответствий мы все друг перед другом в ответе, потому что все мы — воплощения одной и той же Сущности.

— Очень любопытная ситуация, — сказал капитан. — Почему я должен отвечать перед каким-то Джузеппой? Чем обязан ему?

— Многим. Своим ростом, своим развитием, своим совершенствованием. Все мы — звенья одной цепи.

— Тебе кажется, что я не развиваюсь, не совершенствуюсь, так, что ли?

— Не знаю, Максимыч. Если ты еще не забыл, на Земле бытует хорошая заповедь: “Не судите, да не судимы будете”.

— Нет, не забыл, — сказал он, поднимаясь с чурбана, отряхивая пепел с кителя. — Однако мне, земеля, пора. Мне задерживаться никак нельзя. Спасибо за “общество”.

— И тебе спасибо, Максимыч.

— Вижу, ты в чем-то даже опередил меня, несмотря на эту убогость, — он повел рукой от печурки к оконцу. — Надо подумать.

— Подумай, подумай. Рад буду, если поймешь: я начал с того, на чем ты остановился.

— Ну, бывай.

— Семь футов под килем, капитан.

— Да! — вдрут спохватился он. — А как повидаться с этим Джузеппой? Как высвистать итальянца из Чаши?

— Никак. Он сам проявится, когда созреют его сроки.

Капитан шагнул ко мне и протянул руку. Я почувствовал его крепкое мужское рукопожатие и... и словно отключился от видения. Прямо-таки различил легкий щелчок выключателя, после чего все кончилось.

...Странная медитация. Странное свидание со своим прошлым. Я так понимаю, если я — Иллюзия Былого в Памяти Духа и если капитан Максимов представляет из себя тот же феномен, то, стало быть, только что произошла встреча двух ходячих Иллюзий, двух живых голограмм в Памяти Духа. Зачем? Для чего? Что вынес я из этого общения? Что вынес из него капитан Максимов? И как это скажется на третьем нашем общем знакомом — сапожнике Джузеппе? Да и скажется ли вообще? Может, эта третья Иллюзия уже и не Иллюзия вовсе, а нечто иное, неведомое нам, живущее по иным законам Пространства?

3 октября. Еще один урок Учителя, очень важный. Я долго не понимал своей главной цели, сейчас она прояснилась. О'Джан готовит меня к выходу в Виджл-Пространство. Иными словами, в Мир субстанционального Времени, где пять пунктов — Нулевое, Настоящее, Прошедшее, Будущее и пункт Завершения Цикла — слиты в едином Нуменхроне. Учитель готовит меня к выходу в Ментальную Сферу Бытия (Мир Мысли), или в свою родную обитель Нагуатму. Дух захватывает от предстоящей работы. Ведь прежде чем выйти в Нагуатму, надо стать Виджл-Воином.

“Триумф Воина, сынок, состоит в синтезе тела, Сознания, Мысли и Пространства. Объединение происходит Душою и в Душе. А мы уже знаем, что собственно Душа есть Наг; стало быть, тебе предстоит научиться выходить в Нагуатму. Осуществив переход, Воин не перестает быть Субъектом и Объектом, он сливается с Природой в целое: ни “то”, ни “это”, а единая совершенная гармония Бытия.

...Стать самой Природой — это значит научиться размещать себя в Природе, как Центр ее, быть там, где Воин пожелает. Причем его материальная форма, его тело — Тану — трансформируется мгновенно, в соответствии с его Замыслом. Происходит это таинство, когда адепт прекращает словесно-логическое мышление, части Сущего — тело, Сознание, Мысль и Душа — объединяются Пространством в Единую Природу Мира. При выходе из Нагуатмы Воин включает словесно-логическое мышление, и части Сущего разделяются вновь.

...Надо знать, сынок, все поступления Воина спиралевидные и сам он смерчеобразен. Именно так Виджл-Воин уплотняет вокруг себя Кривизну Пространства и управляет ею. Известно, что непрерывное Внимание создает непрерывный поток Воли через тело адепта. Чем более уплотнена Кривизна Пространства вокруг тела, тем более воспламенено Сознание, то есть, по существу, само тело, Тану.

Итак, Сознание представляет в себе и собою Тану, а Душа — Нага, объединяет же их Психическая Энергия, которая есть совместное дитя Тану и Нага. Никогда не забывай об этом, сынок. Знай также: состав Психической Энергии Мира и человека, в частности, определяют флюиды всех тел Монады и всех чакрамов, и потому, можно сказать, Психическая Энергия является самой могущественной во Вселенной. Она объединяет собою все тела Сущего.

...Теперь о Сознании и Душе. Прежде чем их объединять, надо знать следующее: не только Сознание подражает Душе, но и Душа подражает Сознанию. Обычное Сознание по своему неведению, неорганизованности просто скачет с одного предмета на другой, принимает их очертания и цвет, звучание и вкус, запах и плотности и тем самым как-то видит, различает объекты. Отсюда восприятие Мира человеком плоскостное, и хотя организовано в трех плоскостях, все же далеко от восприятия подлинной объективности. Не забывай, сынок, речь идет о теле, Тану. Что же касается Души, она повсюду следует за Сознанием, подражает его неорганизованности и тем самым предоставляет чувствам несовершенную, необъективную, хаотичную и ложную Информацию об окружающем. Чувства же отвечают Душе диссонансом и тем разрушают с нею свою связь, сокращают поле обзора Сознания.

Что делать, сынок? Одно. Чтобы объективность восприятия была совершенной, то есть чтобы знать подлинную природу вещей, необходимо дисциплинировать Сознание и очищать Душу от наносного мусора. Сознание дисциплинируется его сосредоточением, а Душа очищается успокоением. Надо прежде всего приучать Сознание владеть чувствами, гасить в них пагубные напряжения, вибрации и ритмы и, наоборот, вызывать гармоничное их Движение. Когда же чувства подчинятся Сознанию и зазвучат, как это ему необходимо, тогда и Душа, подражая, начнет проникаться Сознанием и проникать Сознание. Так мы поднимем себя на более высокую эволюционную ступень.

...Мы близко подошли к идее объединения Тану и Нага. На практике, сынок, тебе необходимо организовать в себе Тело Движения Психической Энергии — Кумбху. Образуется она в виде веретенообразной формы по всей длине позвоночника, с узкими местами в первом и горловом чакрамах; на уровне груди — широкое место. Вращающаяся Кумбха создает голограмму и распределяет ее по всему аппарату управления структурой Тану и Нага, который подготовляется всеми пятью чакрами Савикальпы.

После долгой практики хорошо организованная голограмма начинает свою внутреннюю духовную жизнь. Вначале она расформировывается по всему организму Тану и принимает облик, идентичный ее владельцу. Образуется еще один двойник Создателя, способный выполнять задания не только Духа, но и объединенных Тану и Нага. Воин обретает способность выходить в субстанциональное Время.

...Для надежного усвоения предмета важного поясню вышесказанное несколько иначе. Изменение организованности вещества (его энтропия) приводит к возникновению плотности Времени. Уплотнение Времени разряжает Пространство. Раскручивая Кумбху, то есть изменяя энтропию тела и высвобождая энергию, мы тем самым разряжаем Пространство. Когда же порог разряжения перейдет за нулевое состояние, адепт исчезает в Плотном мире, но появляется в Нагуатме, где ему следует прекратить выброс энергии. Таким образом, ищущий может появляться в любой точке Пространства. Заметь, сынок, он использует не скорость перемещения, он устраняет расстояние. Соединившись с Нагом и став текучим, струящимся, йог способен концентрировать себя сразу во многих местах, ибо он победил течение Времени и сам стал Временем.

...Уясним, сынок: все наше понимание Мира сводится лишь к воспоминанию былого в Памяти Духа. И тело человека — всего лишь голограмма или иллюзия былого в Памяти Духа. И потому иллюзию Мира человек обозревает своею собственной Иллюзией. И потому Мир представляется ему еще более застывшим и постоянным, как его собственное метафизическое “я семь”. Но поскольку все вокруг лишь воспоминание в Памяти Духа, то йог способен пребывать сразу в нескольких местах этой Памяти, иначе сказать, это будет просто его воспоминанием нескольких моментов сразу. Воин просто соединит собою разные места, но в одном моменте течения Времени. Тебе понятно?” “Да, Учитель”.

“Я вижу, не совсем. Но не все сразу, молодой человек. Тема действительно сложна, я упрощаю ее до предела. Договоримся так: не забывай заниматься Идой и Пингалой. А когда обретешь флюид Познания, у тебя станет меньше вопросов. Также не забывай крутить Кумбху: при образовании Тела Движения Психической Энергии ищущий уже способен переходить из первоначального Танумахата в безначальную Нагуатму. И тогда надобность в моем слове может оказаться вовсе не нужной. Ибо ищущий обретет не только глубинное Знание, но и объемную Истину. Умеющий слышать, чтобы слушать, пусть свое делает, а умеющий слушать, дабы слы-шать, да услышит сказанное Мною и да поступит так. До встречи, сынок”.

4 октября, воскресенье. Меня беспокоит важный вопрос: что происходит с телом человека, когда он выходит во Вневременье, или в Нагуатму? Тело, ко нечно, исчезает, даже понятно как: уплотняется Время и разряжается Пространство (или Материя) за нулевое свое состояние. Все это одним средством — мощным выделением Огня при изменении энтропии Материи. Но все-таки где же тело? Что с ним? Решил спросить у О’Джана.

— Нашел о чем беспокоиться, — улыбнулся Он. — Слушай и разумей, сынок. Мы выяснили. Материя — это, в сущности, воспоминание Памяти Духа. Значит, надо взять два момента воспоминания и растворить между ними свое тело. Поясняю: человек помнит только то, что непрерываемо. Пространство тоже едино, но его можно прервать, сомкну над ним в двух моментах течение Времени. Прервать и положить в промежуток свое тело до востребования, хоть на миллионы лет.

— А самому жить в Нагуатме?

— Именно так, самому стать Мыслью. Но, повторяю, сохранив в целостности свой Танумахат, как рачительные хозяева оберегают для украшения бытия свои произведения искусства...

Есть вопросы, сынок? Нету пока? Ну подумай, а я открою еще маленький секрет: как влиться в Братство Атмических Сил. Перечислю Наши условия, над которыми необходимо медитировать по каждому пункту, договорились?

Итак, вот пять Условий, которые должен принять Виджл-Воин:

Первое: искорени в себе страх; знай, вовне его нет, страх живет только внутри тебя и в твоей Мыс-леформе.

Второе: будь сотрудником себе подобным, но не навязывай себя никому.

Третье: не распыляй, но собирай Способность, Возможность и Умение.

Четвертое: не имей Личности, но принимай ее по Идее Среды и Условию каждого конкретного случая.

И наконец, пятое: будь неприметен среди окружающих, но сияй самородком для Высших.

Работая над Нашими Условиями, ты образуешь надежную Мыслеформу Воина. Удачи, сынок!

7 октября. Каждое утро купаюсь в реке. По ночам заморозки, у берегов тонкий лед: трудно подходить босиком. Зато какое неповторимое чувство мышечной радости, когда ошпаришься в ледяной водице и бегом, бегом вверх по крутому склону к своей избушке.

Тропинка к реке и назад проложена мимо Сашиной, теперь уже Настенькиной избушки, ее осиротелый вид вызывает во мне сложное чувство. “Вернется Настенька или нет?” — вот о чем думаю постоянно. Увы, нет ответа. Иногда кажется, она ушла насовсем. Ну не насовсем, а до весны, до следующего лета. Ну что в самом деле ей здесь делать долгой зимой? Ни травок посушить, ни грибами заняться... А может, все проще: меня боится. Или себя, своих чувств. Иногда мне кажется, это даже лучше, если она не вернется, для нее лучше. Может быть, ей хочется иметь нормальную семью, как всякой женщине, растить детей. Ничего этого ни обещать, ни дать я не могу, мой путь определен, и он исключает все это. Так какое же я имею право советовать ей что-то, тем более подчинять своей воле, ломать, как говорится, жизнь? Пусть решает сама. Если самой не под силу, на помощь придет ее Сущность, уж ее-то выбор безошибочен. А мне остается одно: работать, работать и работать. И перестать ожидать ее, сто раз на дню спрашивать одно и то же: придет? не придет? И перестать бегать на речку мимо сиротливой избушки.

Скоро, очень скоро ляжет настоящий снег, и мое второе желание, конечно, исполнится: я буду купаться в дивном лесном снегу, а речка... что ж, прощай до весны, моя быстрая, моя горная, моя родниковая!..

9 октября. Кажется, я всерьез вступаю на тропу Воина. Во всяком случае, Учитель порою не только объясняет, что это такое, но и дает практические наставления. Так сказать, руководство к действию при некоторых чрезвычайных обстоятельствах.

Вот что я вынес из последнего общения с Учителем:

“Уже знаем, сынок, человек есть то, что представляет его мышление. А мышление есть воспоминание Будущего. Ибо Мысль есть Свет, возвращающийся из Будущего по внутреннему пространству Материи. О чем человек мыслит сегодня, то с ним и произойдет в череде грядущих событий.

Мы выяснили также, что Триумф Воина — в синтезе его тела, Сознания, Мысли и Пространства. Только синтезом обретается Знание. Слившись с Природой в Единое “ни то, ни это”, Воин устраняет над собою Власть Геометрической Магии, приходит в совершенную гармонию с окружающим миром. Он сам становится Природой, а значит, размещает себя, как ее Центр, там, где считает необходимым. Для него материальная форма перестает быть субстанцией неподвижного вещества, но трансформируется мгновенно в необходимое по соответствию его Замыслу качество...

Воин учится управлять Кривизной Пространства, для чего в первую очередь овладевает Вниманием. Поскольку именно Внимание имеет Власть над Волей. Чем концентрированней и целостней Внимание, тем больше уплотнена Кривизна Пространства. А чем более уплотнена Кривизна Пространства вокруг Воина, тем больше воспламенено его Сознание... У Воина нет врагов, но если на Пути возникает несвойственная ему энергия, он просто нейтрализует ее и трансмути-рует по своему усмотрению.

Правильно, сынок? Ты хорошо это усвоил? А теперь узнаем другое. Если какую-нибудь точку в Пространстве нагрузить поступательной концентрацией Внимания, то мы образуем этим Кривизну Пространства, ее уплотнение и как следствие — Центр Тяжести данного места. Воин способен не только создавать подобный центр, но и легко манипулировать им: размещать где угодно в своем теле и даже вне его. Управляя Центром Тяжести, Воин может поднимать себя или, наоборот, опускать под землю. Но это не самоцель, сынок, а так, развлечение. Иной раз в случае самозащиты Воину приходится изменять Центр Тяжести противника — и это уже, согласись, далеко не забава.

Что станешь делать, сынок, если тебе на глухой тропе повстречается недруг? Озлобленный, воору-женный и агрессивный. Позволишь издеваться над собой? После удара в правую щеку подставишь и левую? А содравшему с тебя рубашку подаришь еще и обувь?”

“Не знаю. Учитель, христианские заповеди учат так”.

“А Мы, Наги, говорим другое. Воин никому не позволит обидеть себя. Но в случае опасности он защищается, и это справедливо. Защищая себя, Во-ин нейтрализует дурную энергию, трансформируя ее в иные качества, — и это работает на очищение Мира.

Но ближе к делу, сынок. Вернемся на лесную тропу, мне кажется, это тебе пригодится. Встретившись с опасностью, ты можешь организовать Центр тяжести своего тела на уровне живота, ниже пупка, а затем силою Воли послать “стрелу” из этой точки в противника. Причем, если поразишь его в грудь, он потеряет ориентацию и придет в панику. Луч нади, пущенный в лоб, отключает сознание нападающего, и тот перестает понимать что-либо”. “После чего его можно перевоспитывать”.

“Да сынок. Опасность миновала, и теперь не-давнего агрессора полезно ввести в свой Шар-Джи-ву. Нейтрализовать, перекодировать и дальше по обстоятельствам: либо мирно разойтись на опасной тро-пе, либо отметить это событие совместным чаем...”

11 октября, воскресенье. Прибыл Петр Алексеич. Уже в темноте добрался, мокрый до нитки и почти невменяемый. Шел дождь со снегом, да к тому же и сильный порывистый ветер. Хозяин в такую погоду собаку из дома не выгоняет.

Помог Петру Алексеичу раздеться, стащил сапоги. От него и от развешанной одежды над печуркой повалил пар.

— Рюкзак внеси! — первое, что он сказал, несколько отойдя с дороги.

В его рюкзаке было килограммов под сорок. Двадцать километров по грязище, в дождь и снег... Да по горам! Да под такой тяжестью! Да еще в прошлом у человека сильнейший инфаркт... вырезанный желудок и прочее, прочее... кто поверит?

— Петр Алексеич, извини... ты что, нарочно выбирал такую погоду?

— Для меня погоды не существует: чем хуже, тем лучше.

— А в рюкзаке что, кирпичи?

— Кирпичи, кирпичи. Я вижу, ты собрался зимовать на одной травке.

В его объемистом рюкзаке оказались трехлитровые банки с помидорами и огурцами, крупа, макароны, соль и прочее. Даже ватрушек напекла Валентина Ивановна. Я уже вкус хлеба начал забывать, а тут — с ума сойти! — домашние ватрушки с творогом! Даже шерстяные носки и варежки мне связала... Ну, не знаю, как и благодарить. Но самое, пожалуй, главное, Валентина Ивановна не забыла прислать две Сашины рукописи — “Синергетику” и “Калагию”, я очень просил об этом. Теперь и духовной пищей я обеспечен на долгую зиму.

Я, было, собрался перебраться в другую избушку, да Петр Алексеич воспротивился. “Лежак широкий, мы оба не ахти какие гиганты, разместимся, земеля...”

Отогрел бывшего маримана чаем, вместе поужинали. Новостей у них там в поселке особых нет, все по-старому.

— А Настенька как? Заходит?

— Да разика два-три забегала.

— Ну?

— Что-то и не узнать... Только и разговоров: Евангелие да Псалтырь, да “моли Бога о нас, святый отче Нифонте”...

— Что это с ней?

— В религию вся ушла, она же из старообрядцев.

— Мне ничего не передавала?

— Нет, не слыхал, я в одночасье собрался. С вечера вдруг надумал... Ну с Валентиной ночь простряпали, а утречком пораньше к автобусу.

— Выходит, Алексеич, всю ночь не спал?

— Выходит.

Он блаженно растянулся на постели и через минуту захрапел. Для меня в полном смысле человек-загадка. Мой старый и проверенный друг. Н-да. Некогда Петр Алексеич служил капитану Максимову, теперь — мне? Или я ни при чем — вот этот сегодняшний, свалившийся словно на голову бродяжка, боцман продолжает служить верой и правдой все тому же единственному своему морскому кумиру Максимычу?

12 октября, утро. Самое-то главное Алексеич за-был сказать и показать — письмецо от Лени! Утром только и спохватился, протянул конверт. Новостей у Лени тоже не особенно; все лето на Байкале, запасался травами. “Вся твоя квартира, старичок, забита травками, прямо-таки сенокос. Здесь же принимаю больных, да, открыл прием на дому, ничего?” Ничего, Леня, лечи своих больных на здоровье. “...Крутимся, старичок, жить трудно, но кто вписался в навязанную систему, тот выживет... Илюша устроился в церкви дьячком — тоже нашел себя, стяжал святой благодати. А вот Вадим Николаич — отхохмил брахмачари! — разменял старенькую жену на молодую с московской квартирой, туда и укатил, то есть в столицу, наша связь прекратилась... Ну что еще? Да, главное, старичок. Твои записки готовятся к печати. Редактор ждет продолжения. Ты, говорит, непременно должен прислать дневничок, если ведешь, конечно, желательно до Нового года. Потому что у них там в издательстве какой-то план, и ему, твоему шефу и благодетелю, надо сдать готовую рукопись в начале года. Ну да он тебе сам напишет, просветит. А еще не забывай, выйдет книга — ты уж обязательно появись в Питере, отметим! А. коли не сможешь, я сам к тебе прикачу на Алтай. С твоею-то книжкою в зубах, а? Не прогонишь?”

Прикатывай, Леня, прикатывай, родной, когда хо-чешь, без всяких книжек, все это суета сует! Мне с тобой поговорить хочется, многое рассказать, так со ску-чил-ся...

12 октября, вечер. Дождь и снег, я не выхожу из избушки. А Петр Алексеич с утра полез на вершину горы. “Зачем?” — спрашиваю. “Да так, что-то потянуло. Заодно и рябинки нарву”. А когда чай пили, разоткровенничался: “Эх, Славик... Я бы отсюда, с гор-то, ни на шаг, пропади все пропадом! И озверевшие люди, и пустые прилавки! Посмотри, какая красота кругом, .какая благодать: и зимой, и летом, и каждый Божий день — живи и радуйся! Нет, не моги. Мне глюкоза нужна, фруктоза, в общем, овощи. Без них загибаюсь: неусвоение пищи наполовину. Слабость. Так-то терплю, виду не показываю, а без глюкозы-фруктозы нельзя. В поселке ничего, а здесь загибаюсь...” И еще сказал в это утро:

— Я, знаешь, по ночам летаю. Ноги в руки и, пардон, задом наперед да над всей планетой... Давно заприметил: чем больше себя извожу физически, тем выше летаю. Я, знаешь, люблю, когда непогода, когда ветер и снег, особенно если навстречу, в лицо, а ты супротив, назло всем чертям! Вот вчера пришел, аж не помню, как отключился. А ночью над Африкой все кружил, да. На скоростях. Ноги в руки — и айда. Она, Африка, с высоты почти как на карте. Но мне все хотелось пониже летать, чтобы не упустить по мелочам чего интересного. Особенно ежели над океаном когда. Особенно ежели под тобою да рыбаки рыбу ловят. Уж тогда я над ними — только свист в ушах: взад-вперед, взад-вперед, очень мне интересно по старой памяти посмотреть, хороший улов, нет.

— А зачем, Алексеич, — взад-вперед? Нельзя, что ли, повиснуть над судном?

— Не, земеля, зависнуть никак не могу, сколь ни пробовал: сразу падаю. Мне скорость нужна, тогда все в порядке.

14 октября. Погостил Петр Алексеич, царевич, набродился по окрестностям — и домой. Ну, счастливого пути! Я даже так думаю: он и приходил-то сюда, чтобы налазиться по горам вдосталь. Вот ведь какое дело: иные любят чужие огороды, другиезорить на высоких деревьях гнезда, а вот Петр Алексеич в свои-то шестьдесят с лишком! с не меньшей страстью, чем пацаны, грезит высокими горами. Медом не корми, покорить за утро вершину, другую. Особенная благодать, когда дождь с мокрым снегом в лицо, свету не видно белого — его погода!

15 октября. Что с Настенькой? “Только и разговоров, что об Евангелии, Псалтыре...” Правду говорит Петр Алексеич или преувеличивает? Не выдержал, спросил у О’Джана.

— Учитель, Настенька вернется?

— Не забывай, сынок, велик тот, кто велик в терпении.

— Мне кажется, она испугалась своих проснувшихся Сил, неизвестной Энергии... это так?

— Ее Личность прыгала вверх через ступеньку, а когда вдруг остановилась на высоте, стало страшно.

— Но это пройдет?

(В ответ показано: Настенька иступленно молится, на глазах слезы. И явственно чистый голос певца: “Я все уверенней становлюсь день ото дня”.)

О’Джан, ей молитва на пользу?

— Да, молитва укрепляет Душу и Веру.

— Учитель, но она вернется... — я помедлил и добавил: — К своим энергиям, к работе над ними?

— Воистину так, уже понемногу возвращается.

— Учитель, мне здесь придется зимовать одному?

— Ты разве один, сынок?

Ну, конечно, я не один, О’Джан. Ты всегда рядом, в любую секунду готов прийти на помощь, ты самый лучший друг и советчик... Я еле сдержался от нахлынувших чувств.

— Учитель, она все-таки придет?

— Обязательно, сынок, не забывай, что вас “встретили”.

— Когда она возвратится?

— Когда укрепит Душу и Веру.

23 октября. Ничего особенного. Работаю с флюидами, кручу Кумбху. Читаю “Синергетику”, что принял Саша недалеко отсюда, “близ горы Плешивой”. С самого начала интересные глубокие мысли:

“Надо представить себе борьбу мирового Пламени познания с мировым Холодом непонимания. Человек есть заклание двух этих стихий”.

“...Следует предупредить, что некоторые места, идущие от Учителя, имеют двойной, тройной, иногда квинтериальный смысл и значение. Надо быть внимательным, чтобы не просмотреть главного. Это совершается ради озвучания центров, через которые проходит семиричный принцип трансмутации Мысли. Семикратное чтение реализует этот принцип”.

“...Высокие Духи для общения с земными людьми применяют азбуку Огненной Знакографии. Язык ее необычайно красив, симметричен и геометричен. С закрытыми глазами можно постигать невыразимые глаголы Высшего Учителя. Так что, ищущий, будь внимателен и помни: ты под пристальным наблюдением Высших Сущих. И Сила твоя и Слава может прийти от Них”.

“...Эзотеризм религиозных систем говорит о могущественных энергиях и силах Природы. Религиозные системы различны, но Природа едина, и природа различных религий развивалась в единой Природе и говорит об одних и тех же энергиях и силах. Плотная завеса иносказания, притчи, легенды и молитвы скрывают Информацию об энергиях и силах, о природе возникновения Жизни, о природе самого человека. Учения пестрят деталями, в которых прячется Люцифер, но пытливый ум найдет средство и способы объединить эти детали в Единое Целое...”

Ну и так далее. Что сказать? Учитель всегда дает по сознанию. Чувствуется, оно у Саши на высоком уровне. Какая жалость, что мы не знакомы, сказать иначе, не познакомились раньше, теперь-то я считаю, мы не просто знакомы с Сашей, мы давно знаем друг друга.

3 ноября. Зима... Снег лег окончательно, морозец и днем, и ночью. За ночь несколько раз встаю и подтапливаю печурку, иначе вода в ведре покрывается ледяной коркой.

В лесу полно следов. Понемногу разбираюсь в их затейливых почерках. Вот зайчишки петляли, следы сходятся и расходятся, временами образуют настоящие тропы... Вот рысь прошла, оставив крупные круглые вмятины. А вот следы гигантские через метр-полтора друг от друга — лосиные. Недавно на одном из подобных следов увидел алые пятна. Вероятно, лося подранили, встреча с таким не сулит ничего хорошего. Где-то высоко на горе, в самых непроходимых завалах тайги, среди гигантских валунов есть берлоги. Петр Алексеич утверждает: сам видел, даже вроде парок над одной из них.

Ну, берлоги и берлоги, ладно, пусть их. Как-нибудь уживемся. Я не трогаю косолапых, не беспокою; им-то первым причинять мне неприятности с какой стати?

10 ноября. Мне нельзя залегать в берлоге, исключено. По утрам купаюсь в снегу, по-настоящему зарываюсь в сугробы всем телом, барахтаюсь там. После становлюсь у печурки, вода ручьем, никакой бани не надо. Стало быть, еще одна проблема решена. Да и заряд бодрости какой!..

Между прочим, я тоже летаю по ночам. Недавно заметил. Только не как Петр Алексеич. У него метода — ноги в руки и айда разрывать задом пространство, а я парю. Раскину руки и неспешно парю над землей, вижу ее в мельчайших подробностях. И это не сон, нет, слава Богу, я научился отличать сон от остальных состояний своего сознания. Просто мое тонкое тело по ночам оставляет плотное и направляется в полеты. А между двумя телами и, стало быть, двумя сознаниями — физическим и тонким — постоянная связь в виде светлого сканирующего Луча. В случае опасности мое тонкое тело мгновенно возвращается “домой”. То же, когда демонические силы, развлекаясь, набрасывают на меня сети, я чувствую тогда, как тонкое тело “плюхается” в плоть, ища защиты.

Но я не об этом. Надо постоянно загружать себя физически, вот что. Есть дисциплина Духа, и есть дисциплина Тела. Для гармоничного развития необходимо совершенствовать и то, и другое. Именно с этой мыслью и прокладывал нынче тропу почти до поселка. Полдня пробивался в снегу, как танк. Полдня обратно. Но зато тропа получилась хорошая.

Конечно, я бы покривил душой, когда бы честно не признался себе, что, пробивая дорогу, я помнил только о Настеньке. А вдруг надумает в гости? Или, лучше, насовсем? Вот тогда мои усилия не пропадут даром. Да и как она пробьется, к избушкам-то, без надежной тропы?

14 ноября. “Каждый молится сам себе”, — говорил Вивекананда. Тропу к Поселку я пробивал, должно, все-таки для себя, да плохо ею воспользовался. Однако все по порядку.

Глубокой ночью в состоянии транса О’Джан поднял меня с постели со словами: “Вставай, сынок, и иди”. Я не понял, как то есть вставай, куда идти. Ночь, темнота, пурга замела оконце и воет, воет, как стая голодных волков, гудит и воет даже в трубе. “Вставай, сынок, и иди в поселок”. “Зачем?” “Так надо”.

Оделся, выглянул на Божий свет... Господи! Хорошо, что не кромешная тьма: снег белеет, да луна сквозь поземку бледно проглядывает. Ну что ж, надо — значит, надо. О’Джану виднее. Сделал глубокое дыхание — Пранаяму, прокрутил Кумбху, взбодрил и согрел себя. Уверовал: все будет хорошо, в путь!

Вначале, правда, все было более-менее. Пока по лесу — ноги сами нащупывали тропу, но на открытых местах приходилось туго. А когда выбрался к реке, на совсем голое место, вот тут и захотелось кричать: ма-ма! Да еще пурга в лицо, да с морозом! Только что и не хватало для полного счастья старых демонических знакомых — НЛО. Однако подземельные асы в такую погоду наверняка предпочитают отсиживаться в своих теплых технократических пре-исподнях.

...Километров через десять, то есть где-то на середине пути, на крутом повороте к новому распадку между гор, я, мягко говоря, сбился с пути. Начал кружить на одном месте, снова и снова выходя к реке, недоумевая, как это могло получиться. Напрасно я так хорошо думал о преисподней. Бесы на то и бесы, чтобы не дремать, когда человеку плохо. У них и задача одна: развести круговерть до окончательного беспредела, сбить путника с толку, лишить его воли, разума, а проще сказать, закрутить бедолагу между двух сосен, пока не околеет.

Совершенно обессилев, я упал прямо в сугроб, не понимая толком, где я, что со мною, зачем все это вокруг. Хорошо хоть догадался связаться с Учителем.

“Плохо, сынок? — сказал он. — Тогда вставай и иди!”

“Идти? Но куда?!”

“Видишь эту собаку? Она твой поводырь, иди за ней следом”.

Я не стал размышлять, откуда взялась собака, просто я видел её в двух шагах от себя, большую пушистую лайку. Она дружелюбно помахивала хвостом.

Я поднялся и тронулся в путь, ориентируясь на пушистый, колечком, хвост. Вскоре выбрался на тро-пу и здесь, шагая за четвероногим другом, понял: наше бессилие возникает не от физических преград и усталости — от отчаяния. От замкнутого круга, по которому водят тебя, как бычка на веревочке, лишая сопротивления, воли.

К поселку вышел уже на рассвете. Лайка давно пропала, я даже не заметил когда. Снова связался с Учителем: “Что мне теперь делать, О’Джан?” Если бы Он сказал: “Иди обратно!”, я бы, наверное, упал и, как маленький, задрыгал ногами: “Не хочу! Не могу!” Но О’Джан посоветовал мне заглянуть к Владимиру Ивановичу, леснику, отогреться.

Владимир Иванович, конечно, удивился столь раннему визиту. Пожалуй, даже не визиту — виду моему, ибо ввалился я весь в снегу и сосульках, с позванивающей, в льдинках же бородой. Я что-то придумал с ходу не очень складное, да он и не расспрашивал особенно. Напоил чаем и, отогрев, уложил в постель. И здесь, под теплым одеялом, быстро войдя в транс, я снова встретился с О’Джаном.

“Сынок, — сказал он с легкой укоризной, — ты заблудился на начальной и конечной Земле, на крошечном ее пятачке. Позволь спросить, как же ты будешь ориентироваться в безначальной и беспредельной Нагуатме? Подумай об этом хорошенько, сынок”.

И еще запомнились слова Учителя: “Боги пошли на уступки человеку, сконцентрировав его тело до малых размеров. А сделано это для того, чтобы он, человек, смог в конце концов отыскать самого себя. Увы. Боги создали совсем небольшую Землю, но и на ней двуногий легко теряет себя. Воистину способен заблудиться в трех соснах. И снова спрошу, сынок: как же ты найдешь себя в Нагуатме, которая превосходит всякую беспредельность?”

Ну что было ответить? Единственное — задать все тот же извечный вопрос: “Что делать?”

“Никогда не останавливаться на пути, — ответил Учитель и с улыбкой добавил: — Не рекомендуется также отсиживаться в снегу, надеяться на хвост собаки”.

15 ноября. С флюидом Ида работа идет хорошо, успешно. Отчетливо вижу ее как бы прохладное светло-серебристое течение. С недавних пор стала заметна и Пингала: горячая, темно-красная, с золотом изнутри. В местах, где флюиды почти соприкасаются, вижу голубоватые энергетические сферы, а в них — чакрамы. Они действительно похожи на огненные колеса, и они вращаются.

Зрелище неземное по красоте, но меня постоянно возвращает и притягивает к себе Ида. Я как бы вхожу в ее поток, становлюсь им самим — прохладным и серебряным, у нас одно сознание, которое должно вопреки всему заставить вместе с флюидом повернуть вспять, потечь в обратную сторону. В этом главная моя задача.

Иногда она решается хорошо. Мое сознание вместе с непокорным потоком устремляется “вниз”, я прерываю течение, его замкнутый цикл (это и есть самое трудное) и ввожу флюид в святую святых — в сердце Монады, в Сушумну.

Что я испытываю при этом, описать трудно. Но если в двух словах: радость первооткрывателя.

Идти по Сушумне вверх я пока не решаюсь. Вначале надо отождествить себя с Атманом. А по возможности и стать им. Но эта сверхзадача мне пока не по силам.

P.S. А может, мне на пути мешает страх? Вполне понятный страх уснуть в протоке Ида и навсегда потерять физическое тело. Но с другой стороны, что такое наше временное несовершенное тело по сравнению с вечностью? Пришло оно и ушло, какая уж тут утрата, какой страх? Куда опаснее уснуть в Пингале, войти в Сон Смерти и по-настоящему погибнуть во всех трех Мирах.

Нет, страха как такового нет и, надеюсь, не будет У меня такое впечатление, что я утратил это чувство вообще. Говорю без всякой рисовки. Я не боюсь темных сил, потому что знаю: они ничего со мною не сделают, я выше их и сильнее их, и со мною Учитель. Они же, темные, несчастные существа без души, в лучшем случае они достойны лишь жалости.

Недавно появился передо мной один нахалюга. В Тонком Мире, понятно. Все тот же сроновец: рот переходит в уши, голый, волосатый, на кривых ножках. “Бе-е-е-е! — показал козу, начал кривляться: — И ничего-то не сделаешь со мной, не хватит Свету...” Ах, Свету во мне не хватит, козья рожа, ну, посмотрим! Я сконцентрировался на Трикути, вспыхнул Луч: сроновца как сдуло. До сих пор, полагаю, бежит доходяга сломя голову.

Я отвлекся, однако. Я не боюсь смерти как таковой, потому что глупо бояться того, чего нет. Разве люди, к примеру, боятся своего рождения? Почему же я должен бояться так называемой смерти, иными словами, рождения в другую жизнь? Надо твердо понять, что страха в нас нет, этот прелестный подарочек виталических сил только “во вне”. Страх — это всего-навсего отрицательная энергия, она приходит на время и также уходит, если ее не питать, а лишь наблюдать, контролировать.

Какой же вывод? Мне кажется, начало положено. Первое Условие Братства Атмических Сил — “искоренить в себе страх” — я выполняю. А лучше и скромнее: стараюсь выполнять добросовестно. Что же касается второго Условия — “не навязывать себя никому”, — то тут определенно могу заявить: не навязываю. Для этого и забрался в тайгу, сижу в одиночестве рядом с берлогами.

17 ноября. Это только со стороны может показаться, что в тайге да в совершенной изоляции скучно. Нет, скучать не приходится. Не то, так другое. Сегодня, например, был повод развлечься... Но по порядку.

Я занимался своими энергиями в избушке, когда вдруг неподалеку раздался выстрел. Даже два, один за другим, почти слитые — дубль, усиленный горным эхом. Показалось, что выстрелы прозвучали сверху, как бы лавиной прокатились по урочищу определенно сверху вниз. Я вскочил на ноги. Приказал себе не думать ни о чем, то есть отключил мышление и полностью предоставил себя работе тела. Пусть оно делает, что хочет, ему виднее, я же буду сторонним наблюдателем, исполнителем. Любопытно посмотреть, что получится. Сидячую медитацию я пытался перенести в жизнь, в действо, то есть медитировать себя действующим, благо представлялся случай.

Я бросился, было, по направлению выстрелов, но быстро застрял в снегу, увяз по пояс. Заметался туда-сюда в поисках твердого наста — напрасно. Тело повернуло к избушке, там в закутке лежали старенькие охотничьи лыжи. Я редко пользовался ими, потому как они были очень ветхие. Но теперь, видимо, создалась ситуация, когда без лыж просто не обойтись.

Я выскочил в одном свитерке да в кирзовых сапогах, с которыми не расставался. Погода стояла пасмурная, тихая, с небольшим морозцем. Уже на лыжах, поднимаясь в гору, я мельком отметил, что одет очень легко, но тут же промелькнуло и другое: значит, так нужно.

Не буду описывать, как я поднимался по урочищу все выше и выше, широкими галсами исследуя местность. Никаких мыслей, повторяй, не было, я избегал, их, предоставив себя интуиции тела. И не ошибся, потому что минут через двадцать выскочил точно к цели.

Матерый лось лежал на краю поляны близ корявой сосны. Уже безголовый, с обесшкуренным и разрезанным брюхом, из которого выползали и парили внутренности. Рядом с ножом в руках крутился мужчина — плечистый, крупный, но жилистый и проворный. Двустволка висела на суку дерева, под нею валялись телогрейка и шапка.

Я появился неожиданно — и для самого себя, и для охотника. Мы молча уставились друг на друга. Нас разделяли десять-пятнадцать метров.

Сейчас я могу сказать, что выражало лицо охотника, особенно его глаза: удивление, растерянность — в первое мгновение; страх, злобу и решительность — во второе. Я был незваным гостем. Помешал ему. Стал свидетелем преступления.

Так, вероятно, ведет себя крупный хищник, которого мелкий зверек отвлекает от пиршества. Мужчина выглядел лохматым, нечесаным, и это еще больше роднило его с хищником.

Глаза у мужчины сузились, лицо перекосила гримаса. Я ничего не предпринимал, просто стоял и смотрел на него, даже, скорее, созерцал.

Он быстро и ловко подхватил ружье, и в следующее мгновение я увидел перед собой два черных пустых отверстия, направленных мне в грудь. Или в лоб. Никакой разницы. Созерцание становилось угрожающим, но что мог я поделать? Детина не стрелял но как бы играючи переводил стволы то выше, то ниже, раздумывая, куда лучше всадить заряд.

Сейчас легко анализировать свою реакцию и поступки. Но в тот момент ничего подобного не было. Я просто знал: вот этот, плечистый и лохматый, и тоже в синеньком повылинявшем сви-терке, сейчас разрядит ружье — и конец всему. И выход всего один — надо опередить лохматого. Еще раз повторяю, не было мыслей, никакой лихорадочной пляски ума — он оставался ровным и тихим, работала интуиция и еще что-то, точное и безошибочное, что вне наших земных понятий.

...Заряд Воли был достаточно силен, и я, ощутив его концентрацию ниже пупа, ощутив явственно, как силен и грозен заряд, метнул его, словно выстрелил, поверх темных зрачков, нацеленных на меня, в узкий, покрытый слипшимися волосами лоб. Детина вздрогнул, покачнулся — и оба ствола разрядились в небо.

Сработало! Мужик ошалело тряс башкой, поглядывая то на ружье, то на меня, не понимая, в чем дело. Но быстро пришел в себя. Переложил ружье и начал шарить рукой по патронташу.

Я не стал дожидаться, когда он вскинет двустволку вторично.

Сильнейший удар Лучом нади — я целил в грудь — отбросил браконьера в снег. Он упал навзничь, раскинул руки, выронив ружье. Полежал несколько секунд без движения, но быстро вскочил и пополз ко мна на коленях. Действия его были непредсказуемы: он то полз, то вскакивал на ноги с поднятыми руками, явно сдаваясь на милость победителя. Он то приближался ко мне, бормоча что-то под нос, временами вскрикивая, то поворачивался к своему лосю, косясь на ружье, все порываясь к нему и все-таки не решаясь.

Следовало как-то успокоить детину, выражаясь языком Учителя, нейтрализовать его злобные и сумбурные энергии, перекодировать. Мне сле-довало ввести очумевшего мужика в свою Кривизну Пространства, в свой огненный Шар-Джн-ву. Но как это сделать?

Снова я рассуждаю умом, но в тот момент я про-сто действовал. Я не представлял, как укротить по-тенциального убийцу, но я сделал это Лучом нади. Вот и теперь я просто “вывернулся” своим ясным обостренным сознанием из самого себя и тут же ощу-тил, что все окружающее, весь мир как бы погло-щен мною, находится внутри моего тела. И этот бе-долага, лохматый и дикий, непонимающий, что про-исходит, в полном смысле слова ополоумевший, он тоже внутри меня, я волен распоряжаться им, судить или миловать.

И тогда я внушил ему, что покушаться на жизнь, другого человека — тягчайший грех. Всегда и при любых обстоятельствах, если даже тебя застали за постыдным занятием, даже если ты в глухой тайге вокруг на десятки верст ни одного свидетеля.

...Мужик плакал. Молча сотрясался всем телом. Вначале я не понимал отчего — от своего бессилия, унижения или он прочувствовал, осознал свой грех.

Я подошел к нему и поздоровался. И он в ответ кивнул головой, охотно это сделал, даже с какой-то радостью. И первые его слова, первое, что спросил, было: “Кто ты?”

— Да так, — сказал я, — живу здесь неподалеку.

— Что же, охотничаешь? Твои владения?

— Да нет, просто живу... — и добавил на всякий случай: — Врачи прописали тайгу и одиночество.

Он не соображал. “Хворый, что ли?” А сам все косил на двустволку, не понимая себя, не понимая меня, не соображая, что вообще сейчас происходит.

Понемногу разговорились. Он окончательно отошел, потеплел даже, когда узнал, что я не егерь, не “охотинспекция” и вообще к нему и его подстреленному лосю претензий не имею. Он даже предложил поделиться добычей, щедро посулив половину, но я сказал, что мяса не ем, мне ничего не надо.

— Вообще не ешь мяса? — не понял он.

— Вообще.

— И давно?

— Давно.

— А как же ты живешь здесь в тайге?

— Вот так и живу, на травках. Ну дальше не очень интересно. Он начал плакаться: жить невмоготу, работы в поселке нет, детей куча, всех надо кормить, а чем? Вот и приходится промышлять. На свой страх и риск.

— Ты уж, паря, прости, — заключил он раскаянно и чистосердечно. — За все прости и за это тоже, — кивнул на ружье.

— Ладно, — сказал я, — кто старое помянет... Предупреждаю, однако: в этом урочище не появляйся. Моя территория. И всякая охота здесь строго запрещена, запомнил?

Он понял все. Или по-прежнему не понимал ничего. Его дело. Расстались мы в общем-то почти друзьями.

— Будешь в Никольском, заходи! Спросишь Андрея...Ну, у которого пять детей, меня все знают.

— Ладно, буду в поселке, может быть, загляну.

К себе охотника приглашать не стал. И так на долго оторвал от работы, а зимний день короток. И так озадачил лохматого, до конца жизни, поди, не сообразит, что стряслось в безымянном урочище.

P.S. Сегодня я понял, что становлюсь Виджл-Воином. Теперь я могу обойтись в тайге не только без спичек, ибо огонь всегда при мне, но и без ружья, ибо невидимые Силы во мне куда как сильнее любого оружия.

20 ноября. Продолжаю изучать “Синергетику”: “...Душа есть космический Разум или информационно-энергетическое поле всего сущего... Если Душа является Синергетикой, то Сознание есть чистый вид Света. Отсюда нетрудно понять, что трансово-медитационная молитва возвышает Душу, устремляет в Высшие Сферы бытия, где она запечатлевается в глубинах Граней Кристалла Истины Миров, как в живом Терафиме. Накопление в Терафиме происходит сиюминутно, беспрерывно на имя тех, кто записан в Книгу Жизни. Поэтому так важно совершать молитву либо гореть в Огне творческого Вдохновения... Конечно, речь идет об Акаше, о Плазме, которая хотя и однородна в своей Беспредельности, но имеет области или Сферы во Времени и в Пространстве. Чем плотнее Сферы Акаши, тем легче записать на ней Информацию, но тем и недолговечнее запись. А чтобы запись существовала вечно, необходимо произвести ее на очень высоких Сферах. Для этого нужна особая возвышенная сила Духа... Так мы пишем в Пространстве Откровение нашей вечной Жизни... следует осознать беспредельность и все-вместимость небесной Белой Девы — Акаши...”

Читаю, и не оставляет впечатление, что я давно знаком с “Синергетикой”. Как бы заново происходит встреча с давнишним другом. Это оттого, вероятно, что у нас с Сашей один Учитель. В разное время и по сознанию каждого, но давал нам О’Джан, сдается, одно и то же Знание. Мне — отрывочно, фрагментарно; Саше — более полно. И вот теперь, при чтении “Синергетики”, моя фрагментарность должна синтезироваться в нечто единое, и в этом большой смысл. Кроме того, цели у нас с Сашей, надо полагать, разные. Ныне он, имея доступ в библиотеку Нагуатмы, трудится где-то в стране царей Ригден над очищением Библии от ее “вековых наносных одежд”; моя задача — выйти в Виджл-Пространство для какой-то пока непонятной мне работы.

22 ноября, воскресенье. Отлеживаюсь сегодня, поскольку повредил бок и спину. Впрочем, легко отделался. Не знаю, зачем, для чего, вроде бы и безо всякой надобности, занесло меня к самой вершине горы. Возможно, я хотел повторить подвиг Петра Алексеича — посмотреть парок над берлогой.

Нет, берлогу, к счастью, не нашел, зато случилось другое — свалился со скалы. Еще неизвестно, что хуже. Кажется, и далеко было от обрыва, но рухнул снежный, еще не отвердевший наст, меня завертело, понесло. Помню, очень долго длилось падение, а после удар — и все, как говорится, кончилось.

А может, все только началось. Потому что, открыв глаза, увидел перед собою прекрасную молодую женщину. Так порою случалось и в медитации, но теперь это было наяву. Женщина была больше из энергии, чем из плоти, но живая, реальная. Стоит неподалеку, улыбается: “Надо быть осторожным, мой милый”. Не помню свои первые слова, как начался диалог. Кажется, я спросил, кто она. И прекрасная незнакомка ответила, что она — моя Тара, Тонкое Тело. — А я где? Я “там” или все еще тут? — Ты говоришь непонятно, но я догадываюсь. Ты еще тут, милый. Однако должна сказать: мог быть и “там”.

Мне показалось, что она уходит, как бы растворяется в воздухе.

— Не уходи, — цопросил я, — побудь немного со мною, моя Тара, поговорим.

— О чем?

— Ты такая прекрасная.

— Рада слышать. Ты так часто призываешь меня, что грех было бы явиться к тебе не прекрасной.

Я мигом вспомнил: “Моя Тара! Моя родная, мое истинное “Я”, приди ко мне из Мира Высшего, Огненного, слейся со мною в Огненном объятии, ибо мы с тобою единое целое и цель у нас одна — служение Господу нашему Иисусу Христу”.

— Моя Тара... Так ты и есть моя Душа?

— Не совсем. Я Лик твоей Души, одухотворенный Лик.

— То есть ты моя Сущность?

— Ну хорошо, можешь считать так. На самом же деле я — Кристалл. Кристалл Мысли. Я устраиваю твою земную Судьбу.

— Понимаю. Ибо мы с тобою единое целое?

— Именно так.

—Это ты спасла меня только что, моя Тара?

— Положим, так. Но не вздумай меня благодарить, ибо я в какой-то мере спасла самою себя. Да, милый друг, было бы жаль прерывать свой нынешний эволюционный круг на столь интересном Опыте.

— Моя Тара, прости за вопрос: мы когда-нибудь будем вместе? То есть по-настоящему единым целым?

— А ты стремишься к этому?

— Очень стремлюсь.

—Значит, будем. Обязательно будем, ведь цель у нас едина — “служение Господу нашему Иисусу Христу”, не так ли?

—Так. Но когда мы встретимся, моя Тара?

— Когда ты устремишься ко мне по-настоящему.

— То есть не ты ко мне, а я к тебе должен прийти, как бы вырасти до тебя, я правильно понял?

— Воистину так, мой милый. Над ней сомкнулся радужный круг, она стала удаляться и уменьшаться, как тот золотой Будда в изумрудном Кубе, увиденный мною недавно.

— Моя Тара, постой!

Напрасно. Она лишь успела махнуть рукой. Только теперь я понял: это не она удалялась в радужной сфере, это я от нее мчался на большой скорости.

...Открыл глаза. Рядом с головой обломок острой скалы из-под снега. С трудом поднялся. Саднило спину, болел и кровоточил бок. Посмотрел наверх: ого-го! На синем фоне безоблачного неба вырисовывается сосна, словно игрушечная.

Ничего, зато пролетев полсотню метров, сократил путь к избушке.

23 ноября. Мое чувствознание подсказывает: Настенька скоро придет. Я верю своей Индре, во всяком случае, больше, чем разуму. Он способен только прокручивать ситуацию, мешать, уводить в сторону, то есть дезинформировать; Индра же заявляет прямо, без обиняков: скоро придет, жди.

Убрался и поддерживаю в избушке чистоту. Над своим топчаном соорудил как бы второе его подобие — для Настеньки. Но если захочет, может устраиваться внизу, мне все равно. Она может даже по-прежнему спать в своей избушке, лишь бы пришла.

Спина и бок побаливают, сильно зашиб.. Но я вспоминаю Петра Алексеича, он всегда клин вышибает клином. Если затемпературит, рвется на улицу под дождь или снег, хватается за любую работу; заломило в боку, обострился радикулит, одно и может помочь — топор. Вообще что это за роскошь такая — болеть в постели, старый боцман не знает.

Вот и я, по примеру Алексеича, придумал работу — как танк пополз к далекому поселку. Прежний след во многих местах замело, едва угадывается. Так что я принял разумное решение: Настеньке одной пробиться к избушкам было бы не по силам.

...Таранил я снег порою по пояс. Со стороны было, должно, забавное зрелище: мужик в одном сви-терке, без шапки, в кирзовых сапогах да в лютый мороз... Куда его несет нелегкая, почему не сидится дома? Да, пробивался в снегу и думал: “А может, самому наведаться к Настеньке? Ну не напрямик, не сразу, а через Петра Алексеича, пожить у них, глядишь, и произойдет встреча как бы нечаянно...”

Двадцать обратных верст были полегче, да и мысли другие: “Не надо искать встречи, выдумывать нечаянные радости. Есть главное у человека — свобода выбора и свобода воли. Есть его Величество Случай, который на самом деле и не случай вовсе, но Закон, точнее. Имя Закона, который еще не познан. И есть, наконец, моя Тара, и она решает мою Судьбу. И у Настеньки своя Тара. Вот пусть они, два наших всезнающих Тонких Тела, и обсудят между собою, как быть. А мое дело теперь маленькое — торить дорогу, чтобы Настеньке было полегче.

24 ноября. Много думал о своей Таре. Наверное, потому Учитель счел нужным провести со мной небольшую беседу:

“Итак, мы знаем, сынок, есть Личность (Терминал) и есть Сушность человека — его тонкое тело. Или Тара, с которой ты недавно имел счастье встретиться. Уточним, однако: плотное тело имеет Астрал, который является его Сущностью, и у тонкого тела свой Астрал, который также есть его Сущность. А так как тонкое тело вечно, ибо пребывает в том мире, где отсутствует течение Времени, хотя и присутствует Волна плотности Времени, то оно является Терафимом плотного тела, его Тарой, его внут-ренней энергией — это ясно? Обычный человек не пробужден к своему Астралуи это его несчастье, распятие. Пребывая в Тонком Мире, в своем вечном тонком теле, каждый человек движим мечтой — обрести Способность, Возможность и Умение жить везде: во всех трех Мирах, на любых планетарных телах Космоса. Эта мечта, как объяснение Замысла в себе, описание его собою в Пространстве, и являет Сущность свою своею Личностью — в качестве плотного тела человека. Таким образом, плотное тело есть лишь мечта и воспоминание Опыта реализации этой мечты, то есть Иллюзия. Через некоторое время воспоминание Опыта реализации мечты отбрасывается вместе с плотным телом и человек возвращается в Мир Тонкий, где анализирует проделанный на Земле Опыт.

Так человек неисчислимое множество раз возвращает себя на Землю, чтобы создать универсальную оболочку, способную жить везде и сколь угодно долго. А Воскрешение из мертвых происходит лишь, когда плотное тело пробуждается окончательно к своему Астралу. Весь Опыт реализации мечты, что неоднократно осуществлялся в Мире Плотном, мгновенно синтезируется и воплощается в одном плотном теле, когда оно пробуждено к своему Астралу. И тогда человек легко вспоминает все свои прошлые воплощения на Земле и опознает свои предстоящие свершения, свой Путь.

Когда человек пробужден к своему Астралу, он начинает замечать свое тонкое тело, Тару. Человек истинный становится Господином своему плотному телу, обретает над ним Власть. И тогда плотное тело наконец узнает в своем тонком теле свою Небесную Мать. Человек, или Терминал, начинает внимать своим Астралом Астрал тонкого тела, так Сын узнает Отца и входит к Нему в ученичество. Плотное тело через это Таинство медитирует жизнь тонкого тела, учится от него.

...Мне остается сказать немного, сынок. Но важ-ное. Мы знаем теперь, что плотное тело человека и его Астрал как Дочь и Сын предстают перед своим истинным Небесным Родителем — перед тонким телом и его Астралом. Человек наконец постигает Истину, которая одна и другой нет. Когда два Астрала соединились и стали одним целым, тогда и плотное тело соединяется с тонким — силою истинной Любви Духа и Материи друг к другу. Сын и Дочь объединяются со своим Небесным Родителем Силою Радости, которая есть Психическая Энергня. И теперь мы можем сказать: распятие во плоти миновало, Та-ну объединился с Нагом, Воин обрел космическое Сознание и космическую Свободу, стал бессмертным и всемогущим...”

27 ноября. Морозы отменные. Я топлю печурку и все свободное время пытаюсь “грести против течения”. Против естественного потока своего строптивого и пока непокоренного флюида. Ида упорно не хочет поворачивать обратно. Веками, тысячелетиями пробивала она свое исконное русло, потому столь непослушна. Но я тоже упрям. Передо мной задача; войти своим Сознанием вместе с укрощенным флюсом в Сушумну, и я своего добьюсь. Или помру, потому что жить дальше в одном теле, не добившись победы, не имеет смысла. Лучше начать все сначала.

Устав от Иды, я приступаю к работе над Кумбхой. И днем и ночью регулярно помногу раз кручу: себе энергетическую спираль, как хула-хуп. Здесь дело, кажется, идет успешнее. Мое Тело Движения Психической Энергии организуется все отчетливее. Я прекрасно вижу его внутри себя — как бы хрустальный сосуд, сильно расширенный в области груди, действительно Кумбха. Причем при его вращении и формировании я заметно теряю в весе: сидеть в позе Лотоса становится и легко, и приятно. Несколько раз мне даже показалось, что я парю в воздухе, вероятно, это и была самая настоящая левитация. Но вот пришедшая мысль — “я невесом, как интересно...” — мысль эта отвлекает, Кумбха сразу тускнеет, пропадает. Приходится все начинать сначала. Ничего, человек учится и растет методом проб и ошибок.

Все чаще кажется, еще чуть-чуть, совсем немного, одно усилие, и я пробью сферу Плотного Мира, выйду в долгожданную Нагуатму. Увы, это “чуть-чуть” уже становится правилом. Что-то не готово во мне. Одно “нечто” опережает другое и ждет, когда его догонит другое “нечто”.

Остается лишь одно: работать и ждать. Но лучше работать и ничего не ждать. Недаром же так настойчиво повторяет Учитель: “Велик тот, кто велик в терпении”.

3 декабря. Неинтересных встреч с Учителем не бывает. Но то, что произошло минувшей ночью... такое запомнится надолго! Об этом, сдается, я буду вспоминать и в Шестом, и даже в Седьмом Круге земной Эволюции. ...Наконец-то мы, ученики О'Джана, собрались все вместе. Наверняка это были не все его ученики — лишь одна небольшая группа примерно одинакового развития. Хочется думать даже: выпускная группа. Семь человек. Мы прибыли в Пространственную Структуру Учителя и, несмотря на особую торжественность случая, чувствовали себя, как дома.

Не понимаю, каким образом, но я точно знал: среди гостей О'Джана — китайский физик; два шамана, отец и сын, из Южной Африки; грустный палестинский врач в очках; беспечный и белозубый кариок Рио-де-Жанейро и, наконец, я сразу его узнал, мой соотечественник Саша, незнакомый мне лично, но, в сущности, очень даже близкий, дорогой человек. Я, собственно, таким и представлял его себе: худощав, с узенькой восточной бородкой; острый, все видящий, все понимающий взгляд. Такой взгляд приковывает к себе, заставляет обернуться на улице.

У нас, гостей, было некоторое время для знакомства друг с другом, я сразу же потянулся к Саше. Разговорились, но тут Учитель попросил внимания.

Мы разместились на полукруглом, мягком, бледно-фиолетовом диване, от которого исходило слабое свечение. О'Джан сидел в кресле, чуть в отдалении, был хорошо всем виден. Одет, как и всегда, просто, неприхотливо: длинный белый хитон, на высоком прекрасном лбу голубая повязка. Лицо светится добротой и любовью, В глазах великая Мысль — вот, пожалуй, и все. Об Учителе нельзя говорить слишком много, ибо наше несовершенное слово бессильно отобразить Высшее.

Вокруг с легким, почти неслышным журчанием струились серебряные фонтаны. Они струей взмывали на большую высоту, переливались, искрились, но странно, не опадали, а как бы растворялись в воздухе.

— Дети мои! — обратился Учитель. — Я собрал вас вместе по важному поводу. Ибо произошло событие космического масштаба, воистину так. Демиург Мира провозгласил Весть свою: Им избрано вертикальное развитие земной Эволюции. Прежняя Идея горизонтального развития — как в центробежных направлениях сотрудничества Миров, так и в центростремительных межпланетарных общениях Сущих — на время отложена. Дети мои! В силу разных причин вы не способны принять Весть из уст самого Демиурга Мира. Но я дарую вам благо услышать Голос Молчания. Итак, внимание!

Это действительно загадка... В гостях у О'Джана я не понимал, да и теперь не понимаю, как мы — китаец, бразилец, палестинец... Каким образом мы, столь разноязыкие, воспринимаем слова Демиурга Мира? Вопросы эти просто не приходили в голову! Важнее было другое...

Демиург Мира, Его божественный голос неизвестно откуда сообщал:

“Срок испытания бедой Изобилия и изобилием Беды пришел; приблизился час Суда Моего над живыми и мертвыми... Я, Демиург Мира, призываю людей Моих к единению Любовью и Радостью с Создателем в Высшем... Все узнают Меня, ибо в каждом человеке Огненное Зерно Мое... Но прежде прихода Моего будет явлен антихрист и не в едином значении, дабы испытать преданных Мне и показать преданным людям Моим предавших Меня. Я воздам по деянию каждого; любящие Бога обретут бессмертие в вечных Сферах Красоты Бытия; ненавидящие сбросятся в ад подземный, а равнодушные, как листья опавшие, перейдут в иные формы существования...

Люди Земли! Вы стремитесь к единению принципов Идей, но совсем не стремитесь к единению в Высшем с Творцом Идей; ваше сообщество не оформлено в нерушимую Пирамиду Света Высокой Духовности. Все в Мире замкнулось на низменном, а значит, все устремлено к разрушению, ибо нелинейная структура, замкнутая на себя, неизменно исчерпывает энергетический потенциал и гаснет. А чтобы жизнь сохранилась, необходимо два условия: напряжение снизу и устремление всей Структуры сообщества вверх, мощное напряжение, величайшее устремление...

Я, Демиург Мира, избрал вертикальное развитие Эволюции. Да исполнится Воля Моя. ОУМ.

Я освобождаю силы антагонизма ада подземного для создания напряжения снизу. Я несу Миру Весть Демиурга, Слово Его, дабы Оно создало эволюционный ток вверх Пирамидой Света Высокой Духовности...

Люди Земли! Идут дни последние черного века Кали-юги, час испытания пробил. Высшим усмотрен и приведен к действию Реактор Эволюции. Никто не избежит Его жерла, все вовлекутся в Его энергию. Все предстанут перед светлым Ликом Высшего Судии — Иисуса Христа-Майтрейи. Я утверждаю, в Огне жерла Реактора Эволюции каждый обретет, что заслуживает, Воздаяние Мое по деянию каждого...”

Голос Демиурга стал тише, слабее, пока совсем не растворился в Молчании.

И тогда к нам снова обратился Учитель. Как-то просто, совсем по-домашнему повел речь:

“Дети мои, вы все слышали и все поняли, я надеюсь. Остается одно: засучить рукава и с новым усилием за работу. Напряжение снизу растет и скоро будет чрезвычайно высоким. Наша задача — помочь Миру, помочь Эволюции устремлением вверх. Забудем о себе! Перестанем беречь себя, мои дорогие, ибо что такое бренное тело по сравнению с вечностью?! Царство Божие великим трудом дается, а в последние дни века последнего — трудом и напряжением величайшими. “Стяжи Духа Святого — и вокруг тебя спасутся тысячи!” — истинно, истинно так, за работу, друзья. Устремимся с Любовью и Радостью Пирамидой Света Высокой Духовности к единению в Высшем с Творцом...”

3 декабря (продолжение). Затем учитель предложил нам пообщаться между собой. “У вас есть о чем поговорить, дети мои, чем поделиться друг с другом. Не сегодня-завтра, друзья, вы можете встретиться уже в Нагуатме, влившись в Братство Атмических Сил, и там тоже станете братьями, равными среди равных. Не забывайте, однако, что познакомились Вы у Меня и в Моей Структуре. Не могу не надеяться, друзья, что таким образом вы сохраните в памяти своего Учителя. ОУМ”.

Китайский физик подвинулся ближе к африканским шаманам; белозубый бразильский кариок завязал оживленную беседу с палестинским врачом, а мы с Сашей пошли прогуляться между взлетающими, но никогда не падающими струями фонтанов.

Я хотел представиться, так сказать, коротко рассказать о себе, но Саша остановил с улыбкой: “Не надо. Не трать времени, я знаю о тебе достаточно”. “Каким образом?” — полюбопытствовал я. — “Ты еще потеешь над Идой, а для меня это пройденный этап. Флюид Познания — прекрасная штука”. — “Значит, организовал?” — “Давно. И это избавляет меня от многих вопросов”.

Я даже растерялся слегка. Он обо мне знает все... Ну может при желании знать все, у меня же таких возможностей нету. Остается одно: задавать вопросы. Хотелось многое спросить, не знал только, с чего начать.

— Как там отец, мать? — неожиданно спросил Саша и тут же пояснил с улыбкой: — Понимаешь, я знаю, у них все в порядке, я дома бываю часто, в тонком теле, разумеется, все вижу, все знаю, одно плохо — поговорить нельзя, успокоить. И показать себя на физическом плане тоже нельзя: вот, мол, я, сами видите, жив-здоров, напрасно переживаете.

— У твоих родителей действительно все нормально, — сказал я, — мать только скучает очень... Скажи Саша, ты не вернешься домой?

o Ты слышал, что сказал Демиург? — задал он встречный вопрос. — Пошли дни последние века последнего. Нет, Славик, домой я не вернусь, не смогу. Успеть бы закончить Библию.

o Ты работаешь в Нагуатме?

o Частично. В Нагуатме прекрасная библиотека, но мое постоянное место жительства в другом месте.

o В стране Царей Ригден?

o Или близко от них.

— Не совсем понимаю, — заметил я, — если пошли дни последние, для чего нужна новая Библия?

— Не новая, — поправил он, — но очищенная от старых одежд, по сознанию нынешнего человека. К тому же ты, верно, помнишь, “рукописи не горят”. Очищенная Библия нужна для нового витка эволюции, где она станет для многих настольной книгой. Две тысячи лет назад Иисус Христос принес человечеству Учение единое Бога единого Предлагалось каждому обрести Несмертие данной жизни. Требовалось одно — практиковать реализацию законов Пространства, изложенных в Учении Спасителя. Учение Сына Божьего есть изложение законов живого Вакуума, живого Пространства, живого Времени, живой Материи и живой Гравитации. Эти величины мыслящи и деятельны, неотделимы друг от друга. Однако человечество, не обладая должной аналитикой и логикой, увлеклось псевдомышлением, которое мифологично, то есть околологично, Учение Христа не поняло и не приняло, но развило христианскую религию. И смысл этой религии — в поклонении Христу, но не в реализации Его Учения.

— Да, разница существенная, — заметил я. — Но в чем суть истинного Учения Христа?

— Спаситель призывал каждого к поиску Бога внутри себя. Учил построению в своей Чаше Креста Животворящего и устремлению к Нему, а значит, и к Богу, соединению со Всевышним, дабы стать Им, обрести Его вездесушность и всемогущество. Религия вынесла Крест Животворящий из Глубин человека и водрузила его на храмах... Немногие молитвенники с помощью Высших Сил приблизились к пониманию заветов Великого Путника. Немногие на Земле, как, например, Лев Толстой, полюбили Христа всем сердцем и сердцем же поняли, как грешны мы против Его Учения. Да, молиться нужно в Духе, а это сложно, проще класть бесконечное число поклонов. Но не поклонов Он ждал, а постижения царства Божьего, истинного, внутри каждого человека, огромной работы над собой.

— Ты говорил о реализации Учения Христа... В чем оно?

— В огненном очищении, огненной трансмутации, крещении Огнем небесным Сознания Божия, если коротко. Надо понять: Бог единый — везде и повсюду, Он в Центре и Он в Беспредельности — внутри Огненной Шаровой гравитационной Волны, но поскольку каждый из нас воистину подобие Божие, то и мы все также находимся внутри огненного Шара Волны, как в коконе. Центр этого Шара и есть Чаша Накоплений и источник жизни человека в Боге... Что требуется от нас? Принять в Чашу свою Огонь Сознания Божьего. Но для этого необходимо очистить свой индивидуальный Шар Сознания от скверны, явить свободное прохождение Света Божьего внутрь Чаши. Огонь и Свет Сознания Божьего пережгёт накопленную веками скверну человека в груди и обратит водород молекул в крупнозернистый гелий, то есть в солнечное вещество Сознания Божьего. Процесс этот очень и очень непрост, болезнен. Но кто испытывает муки Огненной Трансмутации при жизни, тот уже никогда не умрет, ибо родится, не умирая, от Слова Божьего в Духе Святом.

— Да, весьма сложное Учение.

— Наоборот, в подробном изложении — очень простое.

—Ну что ж... С нетерпением будем ждать новую Библию. Точнее, очищенную от “старых одежд”. Скажи, Саша... Сейчас с нашей страной происходит что-то непонятное...

— Непонятное — для тех, кто не хочет думать, — остановил он. — Но мы должны знать: Демиург сознательно создает напряжение. И не только в нашей стране — весь мир объят пламенем. Мир безумствует, и люди должны понять, что от них требуется одно — устремиться к Богу Пирамидой Света высокой Духовности.

— Но Россия, наша с тобой Россия воспрянет?

— Тебя интересует только Россия?

— Да, прежде всего она.

— Россия возродится, — уверенно сказал он. — Восстанет из пепла, как классическая птица Феникс. Но все при том же условии — если россияне оторвутся наконец от грешной земли и устремятся в небо. Иначе напряжение снизу сметет и испепелит все дотла. Нам оставлена последняя возможность воспользуемся ей — и Мир будет спасен. По Закону Соответствий весь Мир будет спасен, если Россия в величайших страданиях обратится лицом к небу.

— Либо любая другая страна по тому же Закону Соответствий?

— Либо другая. Но у любой другой страны на планете шансов почти нет. Ибо духовность, истинная изначальная духовность осталась только в России.

— Потому так и ненавидят ее темные силы?

— Именно потому.

...Пора было возвращаться в Мир Плотный. Мой сканирующий Луч, незримо соединяющий меня истинного, с плотным телом, напоминал: пора! Я почувствовал дискомфорт.

Мы договорились с Сашей почаще встречаться в Тонком Мире.

— Когда построишь свою Структуру, — заметил он. — А ты уже построил свою?

— Заканчиваю. Это тебе не избушка в горах — улыбнулся он.

На этом мы и расстались.

...Я очнулся на своей спартанской постели. Выла пурга, мороз в избушке пробирал до костей. Шел четвертый час ночи. Как раз в это время я обычно и растапливаю печурку, чтобы, согревшись, приступить к работе. Над Идой и Пингалой. Над Кумбхой. Над созданием Мыслеформы Воина. Сплю шесть часов, и это, пожалуй, много. После минувшей встречи в Пространственной Структуре О’Джана следует увеличить свой рабочий день еще часа на два. И никак не меньше!

5 декабря. Умница, прибыла наконец. Нет, не зря я работал “бульдозером”, торил тропу. И первыми се словами были: “Исхудал-то, горюшко ты мое!” Это у нее хорошо получилось, прямо по-взрослому: “Горюшко ты мое!” Не знаю почему, но Настеньку я не считаю совсем взрослой, точнее, так: отношусь к ней, как к равной, и только в душе считаю ее маленькой, почти ребенком. Хочется опекать, оберегать от опасностей, как бы за ручку вести по жизни. Только чтобы она не знала.

И я соскучился, и она соскучилась, по глазам видно, но в первый момент от растерянности, что ли, не знали, что и сказать друг другу.

...День был хороший, солнечный. И хотя Настенька пришла с тяжелым рюкзаком, усталости в ней не замечалось. Быстренько вскипятили чай, она выложила на стол всякой домашней всячины. Особенно меня удивляли и даже умиляли почему-то пирожки с чем-то сладким. Я уже привык к мысли, что подобного лакомства в природе как бы и не существует вовсе. И немудрено. Последний раз пирожки с чем-то сладким я пробовал в Ленинграде где-то с полгода назад. Вадим Николаевич угощал на наших мальчишеских посиделках.

— А у меня большая новость! — сказала Настенька радостно. — Знаешь, у меня появилась связь с О'Джаном.

— Да неужто?!

— Воистину так! Я потому, наверное, и пришла сюда, потому и решилась.

— Что, по совету Учителя?

— Нет, он никаких указаний не давал. Наоборот, сказал, что это моя личная карма, я должна поступать, как знаю.

— Получается, и я в какой-то мере — твоя личная карма?

— Нет, — она покачала головой. — Не ты, милый, а лес, тайга, разрыв с домом.

— Полный разрыв?

— Да, почти.

— Ну и прекрасно! Теперь мы, двое бездомных, начинаем новую жизнь.

Мы засиделись допоздна. Я показал Настеньке на верхний топчанчик.

— Тебя это устраивает?

— Нет, — сказала она. — Не сразу, братец. Мне хочется побыть одной, поживу в избушке.

— Господи, если бы ты знала, как мне не хочется отпускать тебя, даже на несколько часов!

— Но мы же все равно вдвоем. Постоянно. Однако и у тебя много работы, и у меня, правда?

— Правда.

— А наша работа... Ну не совсем обычная, требует полной тишины и концентрации, так? А значит...

Нет, никуда она не ушла, разговаривали до рассвета. Со мною все было более-менее ясно, Настеньке же предстояло наметить план занятий. Молитва, устремление к Богу сделали свое дело, она стала увереннее, уже не страшилась своих энергий. Единственно, не знала, что делать со своим Лучом. Его надо было брать под контроль, отучать “шляться где ни попадя”. Его предстояло заставить работать на Эволюцию, служить Пирамиде Света.

Солнце мы встречали совместным гимном: “Здравствуй, солнце! Здравствуй, утро! Здравствуй, новый рабочий день, ты подарен нам Богом, мы радуемся и проживем его достойно!”

А потом мы сели друг к другу спиной, и сердечными посылками Любви и Радости очищали земную Ауру: “О, Мир! Желаем мы всех благ тебе и расцветания в Огне, Тепле и Свете!..”

...Вместе раскапывали Настенькину избушку, приводили ее в жилой вид. Затопили печь и приготовили завтрак. И только после обеда расстались наконец, договорившись встретиться вечером.

P.S. Настеньке удалось выяснить в поселке: Дима хорошо устроился на новом месте. Срубил избушку, сидит на мешках с кедровыми орехами. Самолетов в его глуши нет, даже рейсовые не пролетают, и потому Дима полностью углубился в себя. Работает. Не забыть спросить О'Джана о результатах.

8 декабря. Все, моя дорогая Ида наконец покорилась. Я заставил ее своим Сознанием, собою в этом Сознании устремиться в Сушумну и по ее наружной стороне подняться к горловому чакраму. Заметил одну особенность: когда практикуешь с радостью, даже с некоторым вдохновением, азартом — дело идет увереннее, Ида не столь строптива. Но стоит вступить с ней в борьбу, сжав зубы, покоряя единой во-лей наступает сонливость. Да такая, не приведи Господь!

Что ж, теперь надо приниматься за Пингалу. С этой знойной золотистой красавицей хлопот, полагаю, будет не меньше.

11 декабря. Благодарение богам! Пингала остановилась, а после с величайшим сопротивлением двинулась в обратном направлении. Вхожу в нее Сознанием и стремлюсь к Сушумне. Состояние радости помогает, но не очень. По совету О’Джана привожу себя в состояние опасности. Но отнюдь не беспокойства, не страха. Грозное предчувствие опасности, когда каждая клеточка напряжена, вот-вот взорвется — вот что мне помогает.

Учитель внимательно следит за каждым моим шагом в неизвестное. Минушей ночью Он дополнительно пояснил:

“Ты близок к цели, сынок. Знай, что после введения Иды и Пингалы в Сушумну следует весь Огонь, собранный в Анахате, обрушить на первый чакрам. При этом необходимо применять мантрам “Джа!”. Ты почувствуешь, как Кундали-ни с шипением начнет подниматься вверх. Ответственный момент! Следи, сынок, чтобы флюиды не ускользнули в прежнее русло. Однако, когда Огонь полностью войдет в сердце Монады, поздравь себя: ты познал Атмана. Солнечные и лунные потоки Нага покорились тебе, образовав священный флюид Познания...

Дитя мое, помни: земной путь Эволюции долог и труден. Но человек наделен могущественной Волей. и кому же, как не ему, совершить Подвиг вознесения своей Монады в Высшие Сферы...”

12 декабря. Хорошая новость: О’Джан провел с Настенькой первый урок. Она в восторге. Вообще-то это был даже нс урок, а как бы вступление к нему, обзорная лекция, где больше этики, чем трансцендентальных знаний, да это и понятно! Настенька, чистая душа, доверила мне свои записи в дневнике, вот некоторые из них:

“...Слово “Христос” означает “Сохраняющий Огонь”. В сущности, Иисус Христос учит, как следует бережно относиться к Огню и как применять его во благо. Христос сам демонстрировал многочисленные исцеления, возращение к жизни умерших, создание хлеба практически из ничего — и все это Властью Огня...”

“Учение мастеров Виджла существовало во все времена под разными названиями. Это “Книга Волхвов-Влесовичей”, Учение “Щит и Меч Героса”, “Георгий Победоносец”, “Меч Гессерхана”... Знай, дочка, мастер Виджла и православный Воин-пустынник суть одно. Учение “Мастер Виджла” присуще грядущей Эпохе Майтрейи... Христиане называют ее Эпохой Духа Святого. С давних времен Знающие учили: “Вслед за Эрой Отца (ветхозаветной) и Эрой Сына (новозаветной) наступит Эра Духа Святого — Эра Сострадания и Любви...”

И еще одна любопытная запись:

“Женщина на Земле не ведает, кто она есть, и старается всеми силами походить на мужчин, впадает в крайности. Женщина должна знать, что ее космическое Владение есть Шестой принцип Природы, все остальное для нее несущественно и даже пагубно. Надо понять, все во вселенском порядке складывается в Шестой принцип Природы и все про-изрождается Им. Этот принцип и является природой происхождения женщины. Претендуя на права и достоинства Космоса мужчин, женщина тем самым разрушает права и достоинства своего женского Космоса. Тогда наступает Пралайя — благодатная пора царствия Мрака...”

“Воистину так! — дописала Настенька в дневнике. — За маленьким исключением: джинсы в тайге я все равно не сниму! Но этим я не претендую на права и достоинства Космоса мужчин, отнюдь”.

14 декабря. Боли переместились в горловой центр Вишудду, а из него растекаются по всему телу. Терплю, но это временами действительно ад.

Теперь я не только вижу свои чакрамы, но и знаю возможности каждого из них, иногда пользуюсь ими. Я убедился, все начинается в Анахате и все из нее. И видение всех остальных чакрамов — тоже из четвертого центра, высказаться более понятно мне трудно. Знаю только, силы третьего чакрама открывают полевое зрение. Именно отсюда Настенька выпускает свой огненный Луч и вместе с ним, растворив в нем Сознание, видит окрестности на сколь угодно далеком расстоянии. Второй чакрам притягивает из Тонкого Мира эктоплазму. Из нее можно слепить что угодно: и волшебный цветок, и чудовищного монстра. Хозяйка Медной Горы умело пользовалась этим чакрамом. А наш приятель Дима забавы ради породил из этой субстанции “дитяти”, от которого едва избавился. Я свою эктоплазму вижу и чувствую хорошо, но не экспериментирую с ней, ни к чему это.

15 декабря. Спросил у О’Джана: отчего так болит горло? Понятно, что причина здесь нс физическая, это следствие, но чего? Пятый чакрам, кажется, давно работает, открыт, что со мною творится?.

— Даю тему на размышление, — сказал Учитель. — Причина Условия как среды развития Следствия стала Условием Причины Следствия и Следствием Условия Среды. Когда ты разберешься в этом, сынок, ты поймешь, что двойственная зависимость — Двапара — проявляется в йоге психическим ядом Кали. Этот яд собирается со всего тела в горловом центре. Он и является причиной страдания твоего Терминала. Яд разносится тяжелыми видами ПраныАпаной и Ваманой — по всему организму, лишает тебя видимого здоровья и чистоты Сознания. Так что по видимой действительности ты многое теряешь, а по действительной видимости, наоборот, приобретаешь бесценные возможности.

— Но когда кончатся эти боли, О’Джан?

— Потерпи, сынок, теперь скоро.

— Я выйду в Нагуатму?

— Вначале должен увидеть Центр Управления Нагом. Это явится Знаком, что твое Тану подготовлено к слиянию с Нагом. Предупреждаю, сынок, тебя ждет нелегкое испытание. Но не страшись ничего, ибо Господь с преданными Ему, и Я с тобою, мой мальчик.

17 декабря. Кажется, это произошло. Я крутил свою энергетическую Кумбху, уплотняя Время и разряжая Пространство. Ничего не существовало в Мире, кроме прекрасной голограммы в груди, как вдруг я почувствовал, что преодолел, “проклюнул” собою сферу Плотного Мира и оказался в мире ином. Впрочем, подобное уже бывало. Новое, неизведанное началось, когда я увидел свое тело как бы со стороны и со стороны же различил в своей груди высокого накала Огонь. Он жег, но без боли, а в самом центре Огня, где вращалась свастика Анахаты, я вдруг заметил змееподобное кольцеобразное Тело, тоже огненное, жгучее.

Огонь плавал в Огне. Я понял, что это и есть Центр Управления Нагом. Он был очень подвижен, как и все в Наге. Я знал, Его следует переместить к горловому Центру — силою Праны.

Очень странно было наблюдать, как от физического страдания, от неимоверного напряжения искажено мое лицо, как судорожно оцепенели руки, а пальцы так просто скрючены... Затем боль ослабла, и я сам расслабился, сознание, однако, работало удивительно ясно. Я чувствовал, что я везде и во всем; я — Мысль, которая сама по себе, которой доступно все. Легкое движение, пожелание — и я в своей, теперь уже Лениной квартире; слабое устремление — и я среди звезд в холодном Космосе, мне доступно все, любые сверхсветовые скорости. Восхитительное состояние! Мне возразят: сверхсветовых скоростей нет, но я-то знаю, они есть, в Пространстве Духа существуют скорости, по сравнению с которыми наши, световые, что езда на тракторе.

Когда дивное состояние всемогущества, всезнания, вездесущности прошло, я вдруг ощутил себя в чужом, незнакомом теле. Меня подменили кем-то другим, и это было не только непривычно, странно, но страшно. Тело мое как-то скрючилось, усохло... О, Господи! Я глянул в зеркало и вскрикнул. На меня смотрел безобразный урод с кривым, будто перебитым носом, редкозубый, с отвислой нижней губой... Свят, свят! Что это? Явь или жуткий сон?

Я ощупал себя: руки, ноги, несомненно, мои, но какие они бессильные, слабые, да и спина, прежде прямая, ныне выгнута коромыслом, как у столетней старухи... Но главное — вместо лица эта ужасная маска!

Я заметался по избушке: что делать?! Вот-вот явится Настенька и тогда... О, это невозможно, никак невозможно, чтобы она увидела безобразное чудище!

Я хотел закрыть дверь изнутри, но крючка не было, жаль, что в свое время мы с Алексеичем не позаботились о запорах. Я вырвал из тетради листок бумаги. Шариковая ручка в скрюченных пальцах держалась плохо, не слушалась, все же удалось нацарапать: ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ! НЕ ВХОДИТЬ!!! Прикрепил листок снаружи. Причем только вне избушки, когда трудился с листком бумаги у двери, понял, что я еще и уменьшился в два раза: кривоногий, безобразный карлик... Как жить?!

Оставалось одно — обратиться к Учителю. Перстень, к счастью, оказался на месте. Торопливая мантра... крест во лбу... Глаза Учителя, полные мудрости, сострадания и любви. — Учитель, помоги, я не вынесу этого! — Спокойно, сынок. Волноваться вредно всегда, а теперь особенно. Мы сделаем вот что. Ты сядешь в Падма-асану... Садись же. Я жду. Так, соберись, сосредоточься и слушай меня внимательно.

С великой надеждой я слушал Учителя. Сидел скрюченный, жалкий, противный самому себе. Одного-единственного хотелось — вернуться в прежнее тело, ну и, конечно, узнать, что со мной.

— Я ведь предупреждал, тебя ждет нелегкое испытание, — продолжал Учитель. — Наберись мужества, сынок. И наберись терпения выслушать меня, чтобы понять. Все, что происходит в Тану, все процессы тела полностью дублируются и в Наге — методом зеркального отражения. Таким образом, страдания твоего тела перешли в страдание Нага. Мыслеформа Тану, искаженная болями, зеркально отразилась в Мыслеформе Нага и зафиксировалась там. Это понятно? — Да, Учитель, это понятно. — А дальше просто. Ты достиг желаемого, сынок: твой Терминал слился с Нагом. Но, повторяю, в момент слияния твой искаженный страданием облик запечатлелся в Мыслеформе Нага — таким и только таким. Сложность в том, что ты не видишь своего Нага, потому что соединился с ним, стал им, оставаясь все же собою. А твоя искаженная болью Мыслеформа осталась в пространстве Нага как эталон. Как напоминание о былом. Я вижу, тебе не очень нравится новый облик?

— Совсем не нравится... Это ужасно!

— Хорошо, займемся исправлением. Теперь ты знаешь, что делать?

— Нет, Учитель!

— Не спеши. С недавних пор ты больше Наг, чем Тану, и потому знаешь многое. Если, конечно, не возбужден, если бесстрастен. Еще раз напоминаю, сынок: каков подлинный вид в Мысле-форме Тану, таково и отражение в пространстве Нага... Я сейчас оставлю тебя. А ты продолжай работать. Создавай себя в пространстве Нага таким, каким пожелаешь быть в плотном теле. Хочешь быть, как Иван-царевич, медитируй Ивана-царевича и будь им.

— Больше всего я хочу быть самим собой, Учитель!

— Прекрасно. Медитируй, сынок, самого себя. Желаю удачи!

Не терпелось приступить к Опыту. Или, вернее, продолжить его. Однако прежде следовало совершенно успокоиться. Я попрыгал, поползал по избушке, отвлекаясь от мрачных мыслей и расслабляясь. О, если б Настенька видела своего братца в этот момент!

Я снова потянулся к зеркалу. Да, безобразнее этого типа трудно представить. Но ведь лицо-то, разобраться, мое. Деформировано до крайности, но мое. Вот здесь на щеке была маленькая родинка, а сейчас бурый волдырь; нос, почти незаметно искривленный еще в детстве после детдомовской драки, теперь превратился в кривой носище, над которым будто бы потрудилась дюжина флибустьерских кулаков...

17 декабря (продолжение). Да, неприятно об этом писать, но, раз уж взялся, необходимо законч