Наверх
Главная » О

Ошо — Истинный мудрец

25 апреля 2013 (23) Нет комментариев Опубликовал:

Перевод с английского

АГЕНТСТВО САГУНА

г. НОВОЧЕРКАССК 1994 г.

 

Высочайшая вершина музыки — это пауза.

Завершение живописи — ослепляющий

солнечный свет.

Все уходит в тишину, в молчание, к истокам.

Итак, я говорю, чтобы помочь

всем стать ближе к молчанию.

Слова подобны берегам реки;

берега — это не река, -

не привязывайтесь к берегам.

Они не утолят вашей жажды.

Молчание между словами — это река.

Прильните к этим струям и пейте...

Прекрасный вечер...

Но сколько людей способны

сполна им насладиться.?

Так мало!

Но мы всем даем этот вечерний свет,

Эту прохладную тишину — всей земле,

Как бриз, как легкий ветер.

Это молчание будет чревом,

Из которого родится новый человек.

Мы прокладываем путь.

БЕСЕДА ПЕРВАЯ

Молодой раввин жаловался рабби из Ризхина: "В часы, ког­да я посвящаю себя занятиям, я чувствую жизнь и свет, но как только я оставляю их, все уходит. Что мне делать?" Рабби из Ризхина ответил: "Ты подобен человеку, пробира­ющемуся через лес темной ночью; какое-то время другой человек с лампой сопровождает его, но на перекрестке они расстаются, и первому приходится нащупывать свой путь одному. Вот если бы у него был свой свет, он не боялся бы никакой темноты".

ИДТИ СО СВОИМ СВЕТОМ

Есть религии: индуизм, христианство, буддизм, иудаизм и многие другие. Но это религии, а не религия. Это отражения Луны в са­мых разных сознаниях. Это не настоящая Луна. Луна одна, но она может отражаться в миллионах озер. Отражения отличаются, но отражаемое одно. Сознание — это зеркало. Когда религия отра­жается сознанием, рождается индуизм, магометанство, иудаизм. Когда религия не отражение, когда оказываются лицом к лицу с реальностью, без посредства всякого сознания, когда сознание не стоит между вами и истиной, — тогда рождается религия.

Хасидизм — религия. Суфизм — религия. Дзен — религия. Они отлича­ются только именами, в остальном это одно. Отличается их язык, но не содержание. Все они видят Луну, но называют ее по-разно­му. Это совершенно естественно. Но они не смотрят на отраже­ние. Они не верят в догматы, вероучения, священные писания. Они знают истину, а когда вы знаете истину, нет нужды в свя­щенном писании. Вы носите священное писание в голове, когда истина известна. Теории, составленные из частей, мертвы. Исти­на всегда живая, вечно живая. Она не может быть ограничена словами: весть бессловесна. И нельзя прийти к ней с чьей-то по мощью: когда есть посредник, она становится отражением. Когда же отражение создает ваше собственное сознание, какое вам дело до других умов, с чьей помощью вы пришли к этому?

Надо войти в непосредственный контакт, прямой, сердце к сердцу. Ни­чего не должно стоять между вашим сердцем и сердцем реально­сти. Они должны биться в глубоком резонансе. Они должны встретиться, соединиться и погрузиться: не должно быть занаве­си слов, знаний, представлений. Только тогда вы узнаете, что та­кое религия.

Хасидизм — религия, иудаизм — отражение. Или то же можно сказать по-другому: иудаизм — окраина, хасидизм — сердцевина, самая се­редина, живая душа, самый центр. Буддизм — окраина, дзен — сер­дцевина. Ислам — окраина, суфизм — сердцевина. Окраин миллио­ны, а сердцевина одна.Из одного центра можно провести бесчис­ленное множество концентрических окружностей.

Мы будем говорить о хасидизме. Прежде, чем войти в него, проник­нуться духом его, необходимо сделать несколько вводных замеча­ний.

Всегда возникает проблема: как говорить о религии? Здесь появляют­ся большие трудности, потому что, как бы ни сказать о ней, ска­жешь меньше правды. Как бы ни сказать о ней, это всегда будет только отражением. Можно указать, но нельзя объяснить. Можно показать, но нельзя сказать.

Итак, откуда начать указывать, показывать? Я хотел бы начать с пре­красной пьесы СамуэляБеккета "В ожидании Годо". Она абсурд­на, так же абсурдна, как сама жизнь. Но абсурдность жизни, если глубоко ее понять, может стать указанием на что-то, находящееся вне и исполненное смысла. Находящееся вне вас исполнено смысла. И только это вне исполнено смысла. То, что вне разума, исполнено смысла."В ожидании Годо" может стать хорошим на­чалом для хасидизма, дзен, суфизма; это очень непрямое указа­ние. Потому что сказать что-то о таких интимных, глубоких яв­лениях, значит попрать их. Так что будьте осторожны, продви­гайтесь потихоньку. Это святая земля.

Занавес открывается: двое бродяг сидят и ждут Годо. Кто этот Годо? Они не знают. Никто не знает. Даже Самуэль Беккет, когда его спросили: "Кто такой Годо?", ответил: "Если бы я знал, я бы ска­зал об этом в самой пьесе". Никто не знает. Это жест дзен.

Слово "Годо" (Godot) звучит так же, как "Бог" (God). Это знамена­тельно. Кто знает Бога? Кто Его знал? Кто может утверждать, что он знает? Всякое знание об этом — глупость, и тот, кто утвержда­ет, что знает Бога, глуп. "Годо" звучит как "Бог", неведомый. Мо­жет быть, это все, может быть — ничего. Они ждут Годо.

Если они не знают, кто этот Годо, то чего же они ждут? Почему они ждут? Потому что, если не ждать чего-то, попадешь во внутрен­нюю пустоту. Если вы не ждете чего-то, что должно случиться, то вы оказываетесь лицом к лицу с внутренней пустотой, внутрен­ним ничто. А это ужасно, это подобно смерти. Чтобы убежать, ус­кользнуть от этого, человек мечтает, мечты проецируются в буду­щее. Вот так создается будущее время.

Будущее — это не часть времени, это часть сознания. Время — это всег­да настоящее. Оно не бывает ни прошедшим, ни будущим. Оно всегда сейчас. Ум создает будущее, потому что так можно избе­жать сейчас. Человек смотрит в облака, ждет чего-то и делает вид, что что-то должно произойти, но ничего не происходит.

Человек продолжает ждать, ждать, и ждать: ждать Годо. Кто этот Годо? Никто не знает. Но все же человек продолжает проецировать, что­бы избежать внутренней пустоты.

У хасидов есть высказывание, что человек — прах, и в прах возвратит­ся. Прах — в прах. А между сим и тем неплохо бы выпить. Дейст­вительно, замечательно! — состоит из праха, вскоре снова станет прахом. А между сим и тем неплохо бы выпить. Это "выпить" -желание, проекция, амбиция, будущее, воображение. Иначе вы вдруг поймете, что вы просто прах и ничего больше. Надеясь на будущее, ожидая будущего, прах создает мечту вокруг себя, и главное ее достоинство — мечта ослепляет. Благодаря мечте, вы чувствуете, что вы кто-то. Мечтание ничего не стоит, мечтать мо­гут все. Нищий может мечтать, что он император; нет закона, за­прещающего мечтать. Чтобы избежать быть, проецируется меч­та становления. Двое бродяг из пьесы Беккета олицетворяют все человечество. Человек — бродяга. Откуда вы? Не можете сказать. Куда вы? Не можете ответить. Где вы сейчас, в этот момент? Можно только пожать плечами. Человек — бродяга, путник, без дома в прошлом, без дома в будущем, странник в постоянном странствии, странствии без конца. Беккет прав: эти двое бродяг -все человечество.

Но чтобы создать мечту, одного недостаточно, нужны двое. Одного ма­ло — нужна помощь другого.

Вот почему тот, кто хочет выйти из мечтания, пытается остаться один, приходит к мечтанию. Он медитирует, отправляется в Гималаи. Он пытается быть один. Мечтать одному трудно. Постепенно, снова и снова, вас отбрасывает к вашей реальности. Нет оправда­ния, нет поддержки: нужен другой.

Вот почему, когда влюбляются, мечта внезапно воплощается. Другой здесь; теперь мечтать можно вместе, можно помогать друг другу избегать себя. Потому-то так велика потребность в любви: это потребность в мечте.

Одному мечтать трудно. Мечта снова и снова разрушается, и вас от­брасывает к обнаженной реальности, к пустоте. Нужен любящий — кто-то, за кого можно цепляться, на кого можно смотреть, с кем можно делиться. Любящий — тот, кто заполнит пропасть, кто уве­дет вас от себя, чтобы не оказаться лицом к лицу с обнаженной реальностью. Двое бродяг сидят. Занавес поднимается. Они ждут Годо. Они не спрашивают друг друга: "Кто этот Годо, в конце кон­цов?" Потому что спрашивать опасно. Оба в глубине души знают, что ждать им некого. Рискованно, опасно спрашивать кто такой Годо. Опасно даже затрагивать этот вопрос — мечта может разру­шиться. Они боятся, потому и не спрашивают. Они постоянно избегают вопроса: "Кто такой этот Годо?" Это основной вопрос, который следует задать в первое же мгновение, достигнув пони­мания. Вы ждете Годо. Спросите же: кто этот Годо!

Но в этом они очень осторожны, зато они говорят о многом другом. Они говорят: "Когда он придет? Ты уверен, что на этот раз он сдержит обещание? Вчера он обманул. Позавчера он не пришел. И сегодня тоже: обещанное время уходит, а не похоже, чтобы он появился". Они снова и снова глядят на дорогу: дорога пуста.

Они никогда не задают основного вопроса. Никогда не спрашивают: "Кто же этот Годо?" Никогда не спрашивают: "Когда он обещал тебе быть? Где ты его видел? Откуда ты знаешь, что он есть?" Нет, они этого не касаются.

Так и живут люди в мире: они никогда не задают основного вопроса. Это опасно, это предельно опасно. Надо прятаться. Надо делать вид, что знаешь основной вопрос. Все задают вопросы только второстепенные. Заметьте, когда вы приходите ко мне, редко слу­чается, чтобы кто-нибудь задал главный вопрос. А если я пыта­юсь подвести вас к главному, вы пугаетесь. Вы задаете тщетные вопросы; на них можно ответить, но этим вы ничего не достигне­те: это не главное. Это подобно тому, как если бы ваш дом горел, а вы спрашивали: "Кто посадил эти деревья?" Вопрос кажется ес­тественным, на него можно ответить, но что вам из того? Спра­шивайте о главном.

Дом горит — надо что-то делать. Но об этом никогда не спрашивают.

Двое бродяг снова и снова говорят: "Этот день окончен, а он не при­шел". И помогают друг другу: "Должен прийти, он, должно быть, опаздывает. Есть тысячи препятствий, но на него можно поло­житься, ему можно верить". А этот "он" — просто пустота. Вот ми­новал еще день, и он не пришел; они почувствовали, что с них хватит, и сказали: "Хватит, довольно. Все — значит все!" Они соби­раются уходить, больше ждать не могут, — но никуда они не ухо­дят. На другой день они опять тут, сидят на том же месте и снова ждут Годо. Но вчера они решили, решили со всей серьезностью, что уйдут, что кончено. Так можно прождать всю жизнь. "Если он придет — хорошо, не придет — тоже хорошо". Почему же они не ушли? Снова и снова они говорят, что уходят. Но вот вопрос: куда идти? Уйти можно, но куда? Куда бы вы ни пошли, вы снова бу­дете ждать Годо. Перемена места не поможет.

Вот почему человечество в такой суматохе: люди стали путешествен­никами. Они отправляются из одной страны в другую. Они всег­да в пути. Они всегда куда-то собираются. Никогда ничего не до­стигают, но всегда куда-то отправляются: они просто убегают от­туда, где они есть. Если они в Америке — едут в Индию. Если в Индии — в Японию. Если в Японии — уезжают в Непал и т. и. Они никуда не идут! Они просто стараются уйти оттуда, где они есть. Но все остается тем же. Ничего не меняется. Потому что переме­на места тут не поможет. Кстати, эти бродяги честнее, искреннее. Рассердившись, они решаются. Плюются, клянутся и говорят: "Хватит, довольно! Завтра утром нас здесь не будет. Хватит ждать Годо. Мы уходим".Назавтра снова поднимается солнце, а они на том же самом месте, сидят и ждут. Они совсем забыли, что про­шлой ночью решили уйти. Куда идти? Идти некуда — это вторая правда о человечестве.

Первая: ничего никогда не случается. Кажется, что что-то происходит, но вы остаетесь тем же. Загляните в себя — что там изменилось? Вы были ребенком и много мечтали, затем подросли и, все равно, все время мечтали. Теперь вы стали старым, а все еще мечтаете. Раньше вы мечтали о богатствах этого мира; теперь вы, может быть, мечтаете о богатствах иного мира. Но разве в вас что-то из­менилось? И не пугайтесь: пугаясь, вы начинаете задавать второ­степенные вопросы.

Религия задает главный вопрос, самый основной, и задать его мужест­венно очень важно, так как в самом вопрошении вы подходите ближе к центру.

Вторая правда: вы идете, идете и идете, от одного места к другому, от одного настроения к другому, от одного уровня к другому. Вы ни­куда не приходите.

Достигли вы какого-то места? Можете ли сказать, что прибыли куда-.то? Это всегда отбытие — прибытия никогда не происходит. Поез­да всегда отъезжают, самолеты всегда стартуют, люди всегда на­готове в зале ожидания. Всегда отбытие — никакого прибытия. Вы никогда никуда не прибываете. Абсурд. Но вы никогда не задаете эти два главных вопроса.

И тогда сам собой возникает третий: кто вы? Потому что нет смысла спрашивать, кто такой Годо. Это ваше создание: ваши Боги — ва­ши создания. Забудьте, что сказано в Библии, будто бы Бог создал человека по образу и подобию своему. Все как раз наоборот: человек создал Бога по своему образу и подобию. Это Годо. Это ваше создание. Это ваша мечта.

Чтобы как-то почувствовать свою значительность, важность, вы созда­ли Бога на небесах. Бог не создал мира. Бог не создал человека. Человек создал все эти представления.

Настоящая религия, подлинная религия не спрашивает, кто такой Бог. Она спрашивает: "Кто я?" Я должен прикоснуться к моему основ­ному источнику. Там, и только там — откровение, Иисус, Будда, Бал Шем Тов - они задают основные вопросы.

Второе, что надо понять об основных вопросах: у основных вопросов нет ответов. Вопрос и есть ответ! Если вы спрашиваете, то вопрос содержит ответ. Это не значит, что если вы будете твердить: "Кто я? Кто я? Кто я?..", то однажды узнаете, что вы это "а", "б", "в"... Нет, вы никогда не узнаете этих "а", "б", "в"... Постепенно, чем больше вы спрашиваете, тем глубже проникаете в вопрос, и од­нажды, внезапно, вопрос исчезнет. Вы стоите лицом к лицу со своим существом, вы открыты своему существу. Вопрос исчез -но и нет никакого ответа.

Пусть это станет критерием: если на вопрос можно ответить, — он не основной. Если по мере спрашивания вопрос исчезает — он основ­ной. В самом исчезновении вы достигли; и впервые что-то про­изошло. Впервые вы уже не прежний. Годо не пришел, но ожида­ние исчезает. Вы не ждете. Вы прибыли. И раз вы прибыли, каче­ство вашего существования совсем другое. Тогда можно праздно­вать.

Как можно праздновать, когда вы еще не прибыли? Вы печальны, не­счастны. Как можно плясать, когда цель еще так далека? Так да­лека, что, кажется, для вас нет никакой возможности ее достиг­нуть. Как можно быть счастливым? Как можно наслаждаться? Как может радость прийти к вам? Вы все еще на пути. Семя — еще семя, а до цветка еще далеко. Нет, невозможно. Когда семя стано­вится цветком, тогда — радость, тогда — восторг. Как только вы поймете, кто вы, как только вы глубоко проникнете в свою пусто­ту и не испугаетесь; как только вы примете внутреннюю смерть и не будете пытаться ее избежать, проецируя и мечтая; как только вы примете, что вы прах и в прах обратитесь, — а между этими со­бытиями нет ничего, кроме глубокой пустоты, — вы достигнете того, что Будда называл нирвана. И это то, что хасиды называют Бог! Это не ваш Годо.

Евреи всегда настаивали на том, что имя Божие нельзя произносить, потому что, произнося, вы искажаете его. Оно непроизносимо; оно невыразимо. Можно заключить его в свое сердце, но нельзя поведать его. Можно стать им, но нельзя его выразить.

И евреи совершенно правы в этом. Бог — не существо; это явление столь огромное, столь бесконечное, что никакое слово не может его вместить. Его может вместить только бесконечное сердце. Его может вместить только бесконечная внутренняя пустота.

Когда вы входите в себя, вы чувствуете, что входите в пространство, где вы потеряетесь — как капля воды, упавшая в океан. Вы потеря­етесь — отсюда страх. Вот почему вы боитесь смерти и начинаете мечтать: проецировать будущее.

Вхождение в свое существо всегда подобно смерти. Это распятие. Это крест. Но если вы достаточно мужественны... А трус никогда не может стать религиозным. Только очень редкие мужественные души, которые могут принять риск потеряться, достигают. За это надо платить: чтобы достигнуть, надо потерять себя, и ничего меньшего не хватит.

Как только вы готовы войти в пустоту, внезапно страх исчезает. Та же. энергия становится праздником. Можно плясать, потому что то, что казалось пустотой, было только представлением ума. Оно оказалось не пусто. Оно оказалось столь полно,-что ум не смог вместить всю его полноту!

Ум бесполезен. Ум отброшен. Ум пуст. Он постигает язык пустоты. Если что-то очень полно, ум не может понять этого. Это подобно всей жизни, прожитой в потемках. И вдруг вас вывели на солнеч­ный свет, — ваши глаза ослепли. Света так много! Вы не можете открыть глаза. Вы видите темноту. Стоя перед солнцем, вы сто­ите в темноте.

До сих пор вы жили рассудком. Ум — значит будущее. Ум — значит то, чего нет. Ум — значит сон, кажущееся, иллюзия, майя. Майя оз­начает кажущийся мир. Вы создали свой мир и живете в нем. Вы создали свою галлюцинацию и живете в ней. Ваш ад и ваш рай -все это от ума. Когда вы вошли внутрь своего существа, ум не мо­жет понять. Ему совершенно незнаком новый язык, новая терри­тория. Она ему совершенно неизвестна. Ум не может справиться с ней. Он пустеет — это столь огромно. Свет столь ярок и ослепи­телен — ум становится пустым и чистым. Вы боитесь и убегаете. Тогда вы создаете ложного Бога — Годо.

Годо — ложный бог. Это, может быть, богатство. Это, может быть, поло­жение и власть. Политика. Ваше "Я". Бог на небесах. Но все это -Годо. Вы создали это. Вы не знаете, что это. Не зная, что это, вы создаете свой сон вокруг себя, вокруг него.

Настоящая религия — это вопрошание о том, что есть. Ненастоящая религия — придуманная. Настоящая религия — открытие. Нена­стоящая религия — изобретение. Ум изобретает. Ум — это барьер. А раз уж он изобретает, он создает великие философии: христи­анство, индуизм, иудаизм.

Все великие мистики — хасиды, мастера дзен, суфии — бунтари. Так им приходится. Религиозный человек — бунтарь: у него нет другого выхода. Религия и бунт — две стороны одной медали. Есть религии Годо: церкви, мечети, храмы, организованные вокруг вероучения, организованные из-за страха человека, организованные чтобы ум мог уйти от внутренней пустоты. Учения, догмы — все это для того, чтобы заполнить вас. Все это барьеры. Иисус, Будда и Бал Шем Тов — бунтари по необходимости. Я не называю их революционерами, я называю их бунтарями, и надо хорошо понять разницу.

Революционер — это тот, кто хочет изменить общество, кто хочет изменить правительство, кто хочет изменить структуру: экономическую, политическую, религиозную. Революционер не духовен. Его не волнует изменение себя самого. Он думает: "Если изменятся другие, тогда все будет прекрасно". Революционер живет i иллюзии. Все революции не удались, полностью провалились. Но конечном счете, революция не может иметь успеха. Само направление ложно: это усилие изменить других.

Бунтарю не важна структура общества, государства, правительства. Для него важно его собственное существо. Он индивидуален. Революционеры образуют партии. Бунтарь один; он сам себе революция. Куда бы он ни пошел, революция струится вокруг него Само его существование — преобразующая сила.

Иисус, Будда, Заратустра — все это бунтари. Они изменили свое существо, они прибыли. Даже если посмотреть на них снаружи, видн: ясность, спокойствие, тонкая радость — то, как они дышат, то, как они двигаются. Можно наблюдать, можно чувствовать, можно слышать звук, окружающий их — тонкая зыбь внутреннего спокойствия. Если вы откроете себя, она достигнет вас. Случился бунт — состояние существования совсем другое. Старое умерло новое родилось. В этом смысл распятия и воскресения Христа Это метафора. Не старайтесь искать здесь историю. Принимая метафору за историю, вы поступаете очень глупо. Это прекрасная поэтическая метафора. Христос распят и на третий день воскрес. Новая жизнь — теперь бессмертная, теперь вечная.

Двигаясь внутрь, вы встречаетесь с внутренней пустотой, вы умираете Должен быть разрыв. Эти три дня символичны. Должен быть разрыв. Вы пролежите мертвым три дня, как Иисус в склепе. Нужен интервал, чтобы старое полностью исчезло. Учтите: полностью совершенно; не должно остаться ни кусочка, потому что он может испортить новое. Вот почему нужен разрыв: чтобы старое полно­стью ушло и вошло новое. В них нет никакой непрерывности. Тут нет непрерывности вовсе.

Это разрыв. Иисус, сын Марии и Иосифа, умер; а через три дня воск­рес Христос, Сын Божий.

Обычные религии — псевдоявления. Будьте осторожны! Можно зани­маться ими и, занимаясь, чувствовать приятность. Занимаясь, вы можете забыть себя. Можно войти в сущность тонких теорий, и в этом может быть определенное интеллектуальное удовольст­вие, интеллектуальный восторг. Можно углубиться в ритуалы, и это будет своего рода наркотиком.

Если непрерывно твердить мантру, вы почувствуете наркотическое опьянение. Звуком создается некий внутренний алкоголь. Можно прибегнуть к снадобьям; вы измените свою химию и на несколь­ко мгновений достигните высоты, но высоты ложной, высоты не­настоящей, потому что вы не доросли до нее. Вас подтолкнула хи­мия.

Это надо хорошо понять: химию тела можно изменить многими спо­собами. Изменить можно снадобьями: ЛСД, марихуаной и проч. Ее можно изменить старым методом: избытком кислорода в кро­ви. Можно надышаться кислородом, и это изменит вашу химию. Если вы спешите, это меняет вашу химию. Даже стояние на голо­ве меняет вашу химию, потому что увеличивается приток крови к мозгу.

Через ритуалы, изучение религии, веру, самогипноз вы достигнете не­скольких проблесков, но они будут ложны. Это все равно, что во сне увидеть восходящее солнце. Во сне оно не настоящее — галлю­цинация. Вы проснетесь — вокруг темная ночь.

«

Ложная религия, церковь, организация снабжают вас наркотиками, снадобьями. Может быть, они против современных снадобий, но они не против снадобий вообще. Они всегда за старое: старое для них лучше.

Я против всех снадобий старых и новых. Я даже против йоги — так как это тоже способ изменить химию. Что же тогда делать? Я прочту вам историк) — "Идти со своим светом..."

Молодой раввин жаловался рабби из Ризхина: "В часы, ког­да я посвящаю себя занятиям, я чувствую жизнь и свет, но как только я оставляю их, все уходит. Что мне делать?"

Так бывает. Если вы слушаете меня, это может случиться и с вами. Слушая меня, иногда вы могли бы почувствовать жизнь и свет, потому, что даже слушание меняет химию тела. Слушая мой го­лос, ритм с постоянным, пробужденным вниманием, вы изменя­ете химию тела. Вы слушаете меня — ваши мысли останавливают­ся. Вы глядите на меня — происходит тонкий гипноз. Вы чувству­ете жизнь, свет. Но не полагайтесь на него. И не принимайте его за достижение.

Я спрашивал: "Какая медитация вам больше подходит?" Многие отве­чали: "Утренние беседы. Когда мы слушаем Вас, медитация ста­новится глубже". Но это — вид гипноза. Осторожно! Должно быть, это случилось и с молодым раввином.

"В часы, когда я посвящаю себя занятиям, я чувствую жизнь и свет, но как только я оставляю их, все уходит ".

Когда вы оставляете этот зал и идете по своим делам, как долго длится та глубокая медитация, которую вы чувствовали рядом со мной? Она проходит. Не дойдете вы еще до ворот, а ее уже нет — и хоро­шо, что нет. Иначе вы бы остались в иллюзии навеки. Хорошо, что ее нельзя унести с собой. Хорошо, что на нее нельзя поло­житься. А то вы такие, что сделали бы из нее сокровище и забыли бы, что она не ваша.

Пока религия не ваша, она еще не пришла. И это есть то важное, что надо запомнить, так как ум изо всех сил старается об этом забыть — так это дешево и легко.

Слушая меня, читая Гиту, Талмуд, Библию вы восхищаетесь в своем уме. В вас действует постоянная сила. Ею может быть Иисус, Будда или я: что-то снаружи тянет вас вверх. Когда этого нет, вы падаете обратно в свою реальность. И, как правило, падаете еще глубже, чем раньше.

Представьте, что вы идете по дороге темной ночью. Мимо проносятся машины. На мгновение сильный свет, — фары машины ослепили вас. Затем машина проносится дальше. Темнота еще гуще, чем раньше. Слушая меня, читая Гиту, Коран, Талмуд, вы видите не­сущиеся машины с сильными фарами. На мгновение вы ослеп­лены, выхвачены из окружающей вас бесконечной ночи. Но, ког­да машина уходит, когда Будда уходит, когда Христос уходит, вы вдруг оказываетесь в еще большей темноте, чем раньше.

Я думаю, что вы знаете, какое множество мистиков родилось в Индии. Вот почему Индия в такой тьме. Столькие ослепляли ум: Будда, Махавира, Кришна — их тысячи, длинная процессия, один за дру­гим. Они восхищали, люди попадали под их гипноз. А когда они уходили, люди попадали в еще более темную ночь, чем прежде.

Взгляните на ум индийца: в мире не найти большего гнилья. Он про­гнил до корней. А причина в следующем: так много света, и так мало способности воспринять его — способность воспринимать свет приходит, только когда вы выросли.

Не смотрите на Солнце — вы сожжете ретинии. Надо учиться этому, а учебой я называю увеличение способности. Глаза должны стано­виться сильнее и сильнее — и тогда смотрение на Солнце поможет вам, очень поможет. Теперь даже ученые согласны с тем, что есть центр, называемый третьим глазом (они называют его по-свое­му, но это неважно, некая железа, или что-то еще), питающийся светом. Если вы будете смотреть на лампу, на пламя, третий глаз начнет действовать. Он питается светом. Вот почему трудно за­снуть днем: светло, и третий глаз действует, вибрирует. Вот поче­му трудно заснуть ночью, если горит свет. Нужна темнота, иначе третий глаз будет продолжать работать, а работа третьего глаза -его сознание. Отсюда индуистский метод тратака — глядеть на пламя. Если долго глядеть на пламя, несколько месяцев по часу в день, то ваш третий глаз заработает превосходно. Вы станете бо­лее пробужденными, более наполненными светом. Слово "тратак" — от корня, означающего слезы. Надо глядеть на пламя, пока сле­зы не потекут из глаз. Продолжайте смотреть, не мигая, и третий глаз начнет вибрировать. Но не смотрите на солнце! К солнцу на­до подходить постепенно. Если вы сможете смотреть на солнце 30 — 40 минут, не сжигая ретинии, возможно немедленное про­светление, потому что третий глаз напоен светом.

Когда вы глядите на меня, внутри появляется маленький свет. Вы слу­шаете меня. Становитесь внимательны. Когда вы внимательны, третий глаз концентрируется. Вы глядите на меня, созерцаете меня или читаете книгу... не обычную книгу — книгу, которая пришла от того, кто достиг: Тору. Прошли тысячи лет, но человек произнесший или написавший эти слова... Знать бы, кто он... Не­кие вибрации все еще длятся Становясь внимательными, вы чув­ствуете свет; а всегда, чувствуя свет, чувствуете жизнь. Надо за­помнить это сочетание. Когда вы чувствуете себя мертвым, вы чувствуете тьму. Когда вы чувствуете жизнь, вы чувствуете свет.

У Иисуса есть изречение: "Следуйте за мной. Ноша моя легка" (light (англ.) — свет, легкий). Обычно это трактуют: "Ноша моя не тяже­ла", но это неверно. Когда Иисус говорит: "Ноша моя легка", он имеет ввиду просто свет. Он не говорит "не тяжела". "Следуйте за мной. Моя ноша — свет". "Единственная ноша, что я несу -свет".

А у света нет веса, вот почему второе значение "не тяжела". Свет — са­мое невесомое на свете, самая нематериальная материя. А всегда, когда вы чувствуете свет внутри, вы чувствуете переизбыток энергии.

Молодой рабби говорит: "В часы, когда я посвящаю себя за­нятиям, я чувствую жизнь и свет, но как только я остав­ляю их, все уходит. Что мне делать?"

Рабби из Ризхина ответил: "Ты подобен человеку, пробира­ющемуся через темный лес ночью, и какое-то время другой человек с лампой сопровождает его; но на перекрестке они расстаются, и первому приходится нащупывать свой путь одному. Вот если бы у него был свой свет, он не боялся бы никакой темноты".

Я встретил вас на дороге, и у меня есть лампа. Внезапно вы больше не во тьме. Но лампа — моя. Вскоре мы расстанемся, потому что ваш путь — это ваш путь, а мой — это мой. У каждого есть собственный путь достижения своего предназначения. На время вы вовсе за­бываете о темноте. Мой свет светит и для меня и для вас. Но вскоре придет миг, когда мы расстанемся. Я пойду своим путем, а вы — своим. Тогда вам снова придется пробираться наощупь в темноте, а тьма будет еще темнее, чем раньше.

Так что, не полагайтесь на чужой свет. Лучше пробираться в темноте, но пусть эта темнота будет вашей. В чужом свете нет ничего хоро­шего; своя темнота лучше, чем чужой свет. Если вы живете в своей тьме, то постепенно тьма будет становиться все менее и ме­нее темной. Вы научитесь брести наощупь. Вы научитесь этому искусству, вы не будете падать.

Слепые не падают. Попробуйте идти с закрытыми глазами. Будет трудно. Вам не удастся пройти даже сто метров, а слепые могут идти так все время. Это их слепота. Закрыв глаза, вы занимаете слепоту. Она не ваша. Даже своя тьма лучше, свои ошибки лучше, чем чужие достоинства — запомните это, потому что ум всегда склонен к подражанию, заимствованию. Но то, что важно, невоз­можно занять.

Нельзя войти в Царство Божие с занятыми деньгами: туда нет дороги. Нельзя подкупить стражу: там нет стражи. Нельзя войти потай­ной дверью, как вор: там нет никаких дверей.

Придется идти и, идя, создать свой путь. Готовые пути невозможны. Это то, чему продолжают учить людей ложные религии: "Идите, это лучший, высший путь. Станьте христианами — и вам не о чем тревожиться. Тогда мы возьмем ваше бремя, тогда мы будем в ответе".

Иисус говорит: "Будьте собой". Ватиканский папа говорит: "Следуйте христианству". Все христиане против Христа, все церкви против Христа, против религии. Это цитадели антирелигии и антихристианства, потому что те, кто знает, подчеркивают, что надо быть самим собой. Нет другого пути. Все остальное — ложно, неискрен­не, подражательно, уродливо. Единственная прекрасная возмож­ность достигнуть Бога — быть самим собой,- в такой чистоте и не­винности, чтобы ничто постороннее не вторгалось в вас.

Идите в своей тьме; идя, пробираясь, постепенно вы найдете и свой свет. Когда вы в своей тьме, свет не так уж далек. Когда ночь очень темна — близко утро, оно уже наступает.

Но если вы будете полагаться на заимствованный свет, вы потеряе­тесь. Тьма никогда не бывает столь опасна, как заимствованный свет. Знание- хорошо, но в знаниях нет ничего хорошего. Знание — ваше, знания — чужие.

"Ты подобен человеку, пробирающемуся темной ночью через лес, и какое-то время другой человек с лампой сопровожда­ет его. Но на перекрестке они расстаются, и первому при­ходится нащупывать свой путь одному".

Будда умирал. Сорок лет он шел с лампой, и тысячи следовали за ним. Теперь он умирал. Однажды утром он сказал: "Это мой послед­ний день. Если у вас есть что спросить, спрашивайте. Настал час, близко перекресток; теперь каждый должен идти своим путем".

Беспросветная тьма окутала каждого. Ананда, любимый ученик Буд­ды, заплакал, как дитя; у него из глаз катились слезы, он ударял себя в грудь, почти помешавшись.

"Что ты делаешь, Ананда?" — спросил Будда. "Что нам теперь делать? -ответил Ананда. — Ты был здесь, мы шли в твоем свете. Все было безопасно и хорошо. Мы совершенно забыли, что есть тьма. В следовании за тобой все было светом. Сорок лет. И теперь ты ухо­дишь — ты оставляешь нас в полной тьме. Нам было лучше до то­го, как мы встретили тебя. Мы, по крайней мере, привыкли к темноте; теперь и эта привычка утрачена. Не оставляй нас во тьме. Мы не смогли достичь просветления, когда ты был здесь, что же будет, когда ты уйдешь? Мы погибнем навеки". И он снова принялся плакать и стенать. "Послушай, — ответил Будда, — сорок лет ты шел в моем свете и не смог достигнуть своего. Думаешь ли ты, что если бы я прожил еще сорок лет, ты бы достиг своего све­та? Четыре тысячи, четыре миллиона лет? Чем дольше ты идешь в заимствованном свете, чем больше подражаешь, тем больше ты теряешь. Лучше мне уйти".

Последние слова, слетевшие с уст Будды были: "Будьте сами светом для себя". Аппо депо бхава. Он умер, произнося: "Будьте сами светом для себя".

Прекрасная история. На следующий день Ананда достиг просветле­ния. Он не мог достичь просветления сорок лет, а он очень любил Будду; он стал почти его тенью — и не мог достигнуть. Заимство­ванный свет — он слишком полагался на него. Это было так пре­красно, так доступно, без усилий. О чем еще заботиться? А через 24 часа после смерти Будды он стал просветленным. Что случи­лось?

Двадцать четыре часа горького плача во тьме, реальности, своей бес­помощности. Долгими были для Ананды эти двадцать четыре ча­са. Это был чернейший период — болезненный, полный страда­ний, агонии. Он прошел через ад. Говорят, что эти двадцать че­тыре часа он лежал под деревом, как мертвый, все тело его сотря­салось, непрерывно текли слезы. Люди думали, что он сошел с ума, что он не сможет пережить смерть Будды.

Но через двадцать четыре часа он стал совсем другим. Он открыл гла­за, и никто не мог поверить: в этих глазах было то же сияние, что и в глазах Будды. Его тело стало столь же прекрасным, он разли­вал то же благоухание. Он шел как Будда. Ананда достиг своего света.

Рабби из Ризхина ответил: "Вот если бы у него был свой свет, он не боялся бы никакой тьмы".

Не нужно всему миру быть наполненным светом, чтобы вы могли ид­ти. Нужен свет только в вашем сердце. Маленькое пламя — и этого достаточно, потому что оно осветит для вас следующий шаг. Ни­кто не проходит больше одного шага сразу. Маленький огонь по­нимания в сердце, полноты ума; дхьяна, медитация. Маленькое пламя — и этого достаточно. Оно немного осветит ваш путь. Вы шагнете — оно осветит то, что дальше.

Лао Цзы говорит: "Делая за один раз по шагу, можно пройти тысячу

миль". А Бог не так далеко.

Годо очень далеко. Вы никогда его не достигнете. Будете ждать, ждать и ждать. Это ожидание; Годо — это ожидание, ожидание бесконеч­ное. Это только воображение. Его нет. Это как горизонт. Кажется, всего в нескольких милях от вас небо касается земли. Вы думаете: "Два-три часа пути, и я достигну горизонта". Вы никогда не до­стигнете его. Небо нигде не соединяется с землей. Можно снова и снова обойти вокруг земли, можно вращаться вокруг нее милли­оны раз — вы никогда не встретите горизонт. А он будет всегда ря­дом, впереди вас, ожидая вас.

Годо — это горизонт; это ожидание. Он заполняет пустоту, обманывает вас. Это только обман. А Бог недалеко — Бог прямо там, где вы сейчас!

В Упанишадах сказано: "Бог далеко. Бог близко". В моем переводе это выглядело бы так: "Годо далеко. Бог всегда близко". Он здесь и сейчас.

В этот момент — кто окружает тебя? В этот момент — кто бьется в тебе? В этот момент — кто говорит с тобой? В этот момент — кто слуша­ет тебя?

Бог — это жизнь. Бог — это бесконечный океан энергии. Где-то дерево и цветок. Где-то поток и песня. Где-то птица. Где-то камень. Где-то вы, и где-то я.

Вильям Блейк спросил однажды: "Кто такой Бог?" И ответил: "Иисус, ты и я".

Бог — это все. Бог просто имя всего. Бог — это не сидящий там, все­вышний судия или что-то вроде этого. Бог — это все. Вы в нем. Он в вас. Бог близко. Нужно только маленькое пламя, маленький свет внутри. Тогда вы живете впервые. Иначе вы просто желаете, вы никогда не жили. Вы только надеетесь жить когда-нибудь, как-нибудь, когда придет Годо.

Жить можно только в этот момент. Когда я говорю об этом, не начи­найте обдумывать, потому что мышление — это процесс, который уведет вас в будущее.

Слушайте меня и понимайте. Тут не надо думать. Я не излагаю вам те­орию, я просто сообщаю вам факт. Я не даю вам учение, я просто указываю на то, что есть. Не надо об этом думать, надо просто слушать, а если вы слушали хорошо, внимательно, понимание приходит мгновенно.

Вы будете сбиваться с пути снова и снова: это мой свет. Но раз узнав, что свет возможен, что мой свет возможен, вы уверяетесь, что ваш свет тоже возможен. Если это произошло с ним, то почему бы и не со мной? Кости у меня такие же, как у вас, кровь у меня такая же, как у вас, плоть у меня такая же, как у вас. Я такой же прах, как и вы. И этот прах станет прахом, как и ваш.

Если нечто извне стало возможным для этого человека', можно быть уверенным; не надо колебаться — вы тоже можете прыгнуть. В эти дни, пока вы со мной, мы будем идти вместе и с моим светом.

Наслаждайтесь им, но помните: не полагайтесь на него. Читайте Тору, читайте Библию, наслаждайтесь. Они действительно прекрасны. Но не полагайтесь на них. Наслаждайтесь, чтобы ваше стремле­ние, ваше желание приобрело устремленность, настойчивую жаж­ду прибыть. Прибыть туда, где вы уже есть. Это не значит куда-то отправиться; это значит быть там, где вы есть.

Религия — не цель. Она — откровение. Религия — не желание; она — ре­альность. Нужен только маленький поворот, я говорю "только маленький" — и все возможно. Жизнь становится возможной. Иначе вы проживете пустым, в ожидании. Не будьте бродягами из пье­сы Беккета. Вы и так уже долго прождали. Теперь хватит!

Начните жить! К чему ждать? Чего ждать? Кто этот Годо, в конце кон­цов?

В этот миг все существование протекает через вас. В этот миг все, что есть в этом мире, кульминирует в вас. В этот миг вы — крещендо. Наслаждайтесь этим. Вы можете понять, что цель — вы. Тогда очень просто будет понять и этот маленький анекдот — очень зна­чительный и глубокий.

Вы — цель. Вы — путь. Вы — свет. Вы — все.

В этом смысл фразы: "Вы святы" (whole — целое, все; holy — святой. You are whole = You are holy).

Если вы пришли ко мне, помните: я буду только надеждой, воодушев­лением, чтобы вы пришли к себе. Позвольте мне это и помогите, чтобы я вернул вас к вашему внутреннему существу. В этом на­значение Мастера. Мастер помогает вам стать собой.

У меня нет для вас никаких образцов, никаких ценностей, никакой мо­рали. У меня есть для вас только свобода, чтобы дать ее вам, что­бы вы могли цвести, чтобы вы могли стать лотосом, светом.

И жизнь вечная...

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ВОПРОС Даже в словах, что вы против идеологии, есть некая идеология. Можно, говоря всерьез, обойтись без этого?

ОТВЕТ Об этом не только нельзя говорить серьезно — об этом вообще невоз­можно говорить. Дело не в серьезности. Просто говорить об этом невозможно, так как, говоря, используешь язык.

У языка есть образец, язык сам есть идеология. Пользоваться языком значит попадаться на его. удочку. У языка есть логика, система, субстрат. Раз о чем-то заговорив, вы попали в мир идеологии.

Но говорить — неизбежное зло. Надо его сносить. Я бы предпочел не разговаривать; я бы предпочел передавать и общаться прямо, без языка; но тогда я не достиг бы вас. Молчание не было бы понято.

Так что мне приходится пользоваться языком, хорошо зная, что это неизбежное зло; хорошо зная, что вам следует преодолеть его; хо­рошо зная, что им нельзя передать то, что лучше слов; хорошо зная, что, как только правда произнесена, само произношение искажает ее. Но прежде, чем вы сможете понимать молчание, должно произойти это общение: от сердца к сердцу.

Итак, я говорю, чтобы помочь вам стать ближе к молчанию. Из моей речи вы не поймете молчания, но у моей речи может быть вкус, аромат. От моей речи, быть может, вы сумеете услышать молча­ние; оно всегда здесь, между двумя словами; оно всегда здесь, между двумя фразами.

Что бы я ни говорил — неважно; важен промежуток. Не обращайте слишком много внимания на то, что я говорю. Слова подобны бе­регам реки; берега — это не река. Не слишком-то привязывайтесь к берегам. Они не утолят вашей жажды. Забудьте о берегах -ищите между ними. Промежуток, молчание между словами — это река. Это то, что я пытаюсь передать вам.

Я знаю, вы слушаете слова, вы не слушаете молчания. Психика долж­на измениться. Однажды это произойдет. Вы будете слушать, и однажды это случится. Внезапно, впервые слова перестанут быть важными, важно будет существование, которым я касаюсь вас. Уши продолжают слушать слова, но сердце двигается в неизвест­ном направлении.

Нельзя предугадать, когда это случится, но это случится. Вот почему на Востоке так ценится сатсанг. Сатсанг означает "быть с Мас­тером". Когда он говорит, быть с ним. Когда он сидит, быть с ним. Когда он смотрит на вас, быть с ним. Когда он не смотрит на вас, тоже быть с ним. То есть иметь чувство потока между тем, кто знает, и тем, кто стремится. Однажды они начинают звучать слитно, и этот день непредсказуем; тут ничего нельзя поделать. Чем больше вы будете что-то делать, тем больше будете упускать это.

Так что, просто слушайте мои слова, но постепенно смещайте внима­ние к молчанию, паузе. Порою я ничего не говорю. Порою я про­сто смотрю на вас. Именно в этом весть. И если вы слушаете эту весть, это не учение. Это и не антиучение. Потому что антиучение — тоже учение. Быть против — значит быть в мире идей.

Я не против учения. Как я могу так согрешить? Я не против, я вне. Учение и антиучение — оба — остались в долине. Я перешел в дру­гой мир: вершина, которая вне. Я не учу вас антиучению. Я не учу вас чему-то, относящемуся к миру концепций и мыслей. Я учу вас "себе"! Я учу вас способу быть, другому качеству существова­ния.

Слушайте мои слова. Но не только слушайте — сливайтесь. Однажды вы поймете даже то, чего не высказать словами.

Проблески возможны даже от слов. Когда вы почувствуете мое молча­ние, мои слова приобретут иное значение. Тогда они перестанут быть просто словами, просто звуками. Они станут цветением.

Трудное дело — говорить о молчании.

В дзен утверждают, что это все равно, что продавать воду у реки. Рядом течет река, но вы слепы и приходится торговать водой. И, конеч­но, вы платите, хотя рядом — целая река. Это все равно, что пол­ивать сад, когда идет дождь. Или, как сказано в индийских свя­щенных писаниях: "Это приделывание ног змее, чтобы помочь ей двигаться!" Глупо, абсурдно — змея прекрасно может обойтись без ног. На самом деле, ноги ей мешают. Но что делать? Змея гово­рит: "Помогите!". Или, как сказано в даосских текстах: "Говорить об истине все равно, что надевать шляпу на человека, на котором уже есть шляпа". Напяливать одну шляпу поверх другой бессмыс­ленно.

Ну и что же я здесь делаю? Я просто даю вам терпение, способность ждать, наблюдать. Это усилие было со мной. Вначале это похоже на усилие, но придет день, и это перестанет быть усилием. Вы бу­дете здесь без усилия. Тогда вы поймете меня — буду ли я в этом кресле или нет, буду ли я в этом теле или нет. Но прежде, чем это случится — это высшее цветение вашего молчания, — мне придет­ся окапывать и окапывать куст, все кругом и кругом.

И второе, в ответ на этот вопрос: я не серьезный человек. Я выгляжу серьезным, но внешность обманчива. Я несерьезный человек; я совершенно несерьезный человек. И только таким может быть просветленный человек.

Серьезность — мирское. Это от ярмарки. Вы найдете ее в церквях — там ее даже слишком много. Ваши церкви — только часть ярмарки, часть мира товаров. Я слышал одну еврейскую шутку: "Еврей пришел в синагогу с дохлым котом и спросил раввина, не может ли тот похоронить кота в освященной земле. Раввин ужаснулся, возмутился, вскочил. "Что! Ты, добрый еврей, просишь своего раввина похоронить грязного дохлого кота в святой земле? Нет! Никогда! Ни за что! Ни в коем случае!" Тот поднялся и сказал: "Тогда я не смогу отдать вам десять тысяч фунтов, которые кот оставил вам в своем завещании". Раввин снова вскочил: "Постой, не спеши! Ты балда! Что же ты не сказал раньше, что кот был ев­реем?"

Ваши синагоги, ваши церкви, ваши храмы — все они принадлежат яр­марке; им приходится быть серьезными. Мир слишком серьезен, ему приходится быть таким: над ним всегда висит смерть. При­ходится быть серьезным. Даже когда вы смеетесь, в вашем смехе скрыты слезы. Даже когда улыбаетесь, ваша улыбка не полная, она принуждена, болезненна. Это не внутреннее цветение. Вовсе нет.

На ярмарке вы научились быть слишком серьезными. Тогда и церкви ваши стали серьезны. Ваши боги не умеют улыбаться.

Христиане говорят, что Иисус никогда не улыбался, не смеялся. Какая нелепость! Иисус не смеется? Кому же тогда смеяться? Если даже Иисус не смеется, тогда смех становится совершенно невозмо­жен. На самом деле, только ему и смеяться; только он может сме­яться и наслаждаться смехом.

В Индии мы не признаем мир всерьез. Мы называем его божествен­ной лилой, божественной игрой; в лучшем случае — шутка, прит­ча, драма, прекрасно рассказанная, но тут нет ничего серьезного.

Я несерьезен; и, что бы я ни говорил, я говорю в очень несерьезном духе. Конечно, я искренен, но не серьезен. Что бы я ни говорил, я на самом деле хочу передать это вам, но если это не передается, я не буду расстроен. Если передается, я не буду гордиться. Если я полностью потерплю неудачу или вполне преуспею — все едино. Вот почему я несерьезен.

Вы здесь, быть может, всерьез, но постепенно я смогу убедить вас не быть серьезными, так как серьезность — это тень эго. Без "я" нельзя быть серьезным. Просто без "я" серьезность исчезает, по­тому что, когда нет "я", исчезает смерть. Умирает только "я", а не вы сами. Вы никогда не умирали и никогда не рождались. Вы всегда были здесь. Вы часть всего этого существования, вас нель­зя отделить от него.

Иногда вы могли быть в деревьях, вы могли быть деревом. Иногда — в птицах, вы могли быть птицей. Иногда — камнем, иногда — пото­ком, падающим с Гималаев. Миллионы способов. Миллионы форм. Миллионы имен. Да, вы существовали самым разным спо­собом, Никогда не было, чтобы вас не было; никогда не будет, что вас не будет, — форма меняется; то, что лишено формы, длится и длится.

Тут нечего быть серьезным. Но "я" боится, взвешивает. Приближается смерть. "Я" — это вес. "Я" не может смеяться.

Все мои старания — создать в вас такой глубокий смех, чтобы он остал­ся при вашем исчезновении. Танец остается, танцующий исчеза­ет. Тогда жизнь становится необыкновенно прекрасной — и только тогда жизнь прекрасна.

Так что не думайте обо мне, как о других религиозных деятелях, кото­рые очень серьезны. Если они серьезны, они не могут быть рели­гиозны — это мой критерий. Если ваши святые не могут смеять­ся, они, в лучшем случае, — подавившие себя грешники. Потому что подавивший себя не может смеяться, он всегда боится. Вме­сте со смехом можно выпустить наружу многое другое. Теперь он не может выпустить наружу только один смех. Ведь ему прихо­дится подавлять в себе все: секс, раздражение, зависть, нена­висть, любовь. Нельзя выражать только часть себя: или вы выра­жаете себя полностью, или все в себе подавляете. Вашим, так на­зываемым, святым приходится подавлять себя полностью. А по мне, святой тот, в ком нет ни малейшего подавления, во всем его существе. Когда он смеется, то смеется. Вовлечено все его суще­ство — все в нем колышется от смеха.

Запомните это — и особенно в связи с хасидизмом. Хасидизм создал величайшую традицию смеющихся святых; это один из прекрас­нейших вкладов хасидизма.

Хасидский мудрец не из тех, кто отрекается от мира. Он живет в мире, потому что отрицание его — слишком серьезно. Он не уходит с яр­марки — он поднимается над ней. Он живет там же, где и вы, но живет по-другому. Он живет рядом с вами, но, в то же время, он существует где-то еще. Он соединил сансару — мир и саньясу — от­речение.

Когда я посвящаю вас в саньясу, я делаю то же, что и хасид. Я не гово­рю вам: отправляйтесь в Гималаи — это было бы выбором, а вы­бор всегда серьезен: что-то приходится оставить, отрезать часть своего существа,, искалечить себя.

Выбирая, вы двигаетесь в определенном направлении; тогда целое не воспринимается. Если вы живете в мире, то отвергаете отречение, саньясу, вы отвергаете медитацию. "Это не для нас, мы люди это­го мира". Но приходит день, когда вы уже сыты этим миром по горло, и оставляете его. Теперь вы боитесь в него вернуться. "Мы не от мира сего. Мы живем вне мира!" Но и в том, и в другом го­ворит только половина вашего сердца, вы не целы, вы не полны.

Хасидский мудрец полон. Он живет в мире, живет так же, как все. У него нет мании величия по поводу своей необычайности. Ему нет нужды ее показывать. Он есть!

Есть другие святые, которым нужно убеждать всех, что они особенные. Сама эта нужда показывает, что в глубине они очень обычные: это часть обыденного сознания — быть всегда нужным, желан­ным, желать, чтобы другие думали и чувствовали, что ты не та­кой, как другие: "Я особенный".

Как-то я ехал в поезде. В моем купе было еще трое людей. Они разго­варивали обо всем на свете. Ехать было далеко, надо было чем-то заняться. Заговорили о счастье. Один был очень богат, он сказал: "Я счастлив, у меня есть все, что мне нужно. Я преуспел, я до­стиг". Я взглянул на его лицо — ни следа прибытия, только невроз. Даже то, как он говорил — с такой уверенностью — было только же­ланием скрыть глубокую нервозность. Видно было, что внутри он дрожал, как лист на ветру. Он только делал вид. "Я достиг сча­стья", — говорил он. Но глаза его были, как пустыня: ни тени сча­стья, ни тени зелени. Он был почти мертв, опустошен, изношен.

Другой был членом политической партии. Он говорил: "Я счастлив, я нужен партии. Без меня они не победят на предстоящих выборах. Я нужен. В этом мое счастье".

Один думает, что счастлив, потому что накопил много богатств. Что общего у счастья с богатством? Богатство снаружи, счастье -внутреннее цветение. Счастлив может быть и бедный. Оно никак внутренне не связано с бедностью или богатством. Нищий, подо­бный Будде, может быть счастлив. А тот, кто говорит, что счаст­лив, потому что достиг больших богатств, только дурачит себя и притворяется.

Другой сказал: "Я счастлив, потому что я нужен". Когда в вас нуждают­ся, к вам приходит определенная значительность. Вы думаете, что существенны для кого-то или для партии, религиозной груп­пы. Но счастье не зависит от других. Если партия найдет себе по­лучше него (или похуже, что для них одно и то же), это будет для него страшным ударом. Если так, то это не счастье, а просто при­крытие действительности ласкающим душу словом.

Еще там была женщина. Она тоже сказала, что счастлива: у нее пятеро детей, прекрасные люди, уже взрослые. В них осуществились ее надежды. И муж искренне любит ее, он всегда был ей верен. В мо­лодости она, должно быть, была красива. Теперь ей уже за 50; ос­тался один скелет, одно воспоминание — воспоминание о про­шлом. Глаза потухли, вся жизнь прошла. Сама она не смогла, так что теперь это дело их, ее детей; ей предстоит жить их амбиция­ми.

Счастье никогда не живет чужим. Ему никого не нужно, ему хватает и себя. А она подчеркивает, что муж был верен ей, но видно: что бы она ни говорила, сама она не очень этому верит — все ведь видно по глазам. И вообще, говоря, что муж вам верен, вы выдаете свои подозрения. Или, что жена вам верна: отголосок сомнения. Пото­му что верность не знает сомнений и не думает о верности. Если это настоящая верность, вы о ней не знаете. Иначе где-то изнут­ри ее подгрызает червь сомнения.

Потом все повернулись ко мне и спросили: "Ну, а вы?"

"Я никогда не пытался быть счастливым, — ответил я. — И не принадле­жу никакой организации, религии или еще чему-нибудь. Никому я не нужен; если я кому-то нужен, то это его дело, а не мое. Мне не нужно быть нужным. Что же касается успеха, то я неудачник: мои руки абсолютно пусты.

Честно говоря, я мало интересовался счастьем, потому что я и так сча­стлив. Просто я счастлив. Без всяких причин".

Если для счастья есть причины, несчастье ждет вас в любой момент. Вы на самой грани несчастья, потому что причина может исчез­нуть. Пока вы не счастливы просто, без всяких видимых или не­видимых причин, пока вы не просто счастливы — беспричинно, иррационально, абсурдно, сумасшедше, — вы несчастны.

А счастливый не может быть серьезным. Несчастный серьезен, ему че­го-то не хватает. Он идет, рыщет, всегда напряжен, движется, стремится куда-то — ждет Годо. Такова натура несчастливого че­ловека.

Я достиг такой глубины, что даже не чувствую достижения. На самом деле, я никогда не отправлялся. Я несерьезен, внешность может обманывать. Вы, быть может, не видели меня смеющимся, но вы слишком серьезны: вам нужен смех. Когда вы просто счастливы, серьезность исчезает, смех исчезает.

Смех ваш болезнен. Вы слишком серьезны. Приходится смеяться.

Очень может быть, что Иисус никогда не смеялся, но христиане не­правильно это понимают. Я могу согласиться, что он никогда не смеялся. Это возможно: он сам был смех. Он смеялся глубоко и постоянно. Это было не событием, а процессом. Это не было тем, что приходит и исчезает. Это длилось всегда.

Если вы на самом деле счастливы, то нет нужды в смехе и нет нужды в слезах. И то и другое исчезает. Я несерьезен; я празднующий, просто празднующий. И, говоря с вами, я не излагаю ни учение, ни философию, ни религию — вовсе нет. Я просто хочу разделить с вами мое празднование. Сместитесь от слов к молчанию. Не слушайте слова, слушайте меня. Здесь, именно здесь — весть.

ВОПРОС Если вы поможете мне найти вопрос, поможет ли мне это найти ответ?

ОТВЕТ А это и не нужно. Если вы задаете вопрос — ответ найден. Дело не в от­вете, дело в вопросе. Вы не знаете настоящего вопроса — вот поче­му вы все ищете и ищете. А настоящего ответа никогда не бывает. Его не может быть, потому что вы упустили самое начало. Пер­вый шаг был сделан не туда.

Надо найти настоящий вопрос, ваш вопрос: он не должен быть чужим, его нельзя занять. Не надо повторять, как эхо, чужой вопрос. Не надо повторять.

Вы так раздражительны, что даже в вопросе вы повторяете других, вы отражаете других. Как могут быть подлинны ваши поиски? Как вы можете чего-то достигнуть? Невозможно: сами ваши поиски подражательны. Задайте свой вопрос!

Все мои усилия здесь — помочь вам задать подлинный вопрос, основ­ной: вопрос вашего существа, глубочайшей сердцевины.

Основной вопрос только один. Вот почему и основной ответ тоже толь­ко один. Можно задать тысячу ложных вопросов. Нельзя задать больше одного истинного вопроса, потому что в истинном вопро­се — все остальные. Он будет сущностью вашей тревоги, вашего страдания.

И вопрос этот не будет теологическим, он будет экзистенциальным. К нему не прийти чтением. К нему не прийти учением. Он придет, если вы отважитесь на встречу с собой. Если вы повернете взгляд в свое существо. Тогда он придет. Он уже здесь. Вы принесли его с собой. Это семя внутри.

А когда вы найдете истинный вопрос... Это я и помогаю найти, а не ис­тинный ответ. Ответ я оставляю для глупых. Отправляйтесь к священникам: у них есть правильные ответы; отправляйтесь к профессорам: у них есть правильные ответы. У меня есть только правильный вопрос.

Как только есть правильный вопрос, не надо искать ответа — ответ в нем самом. Они всегда вместе. Как только вы задаете подлинный, настоящий вопрос, идущий из вашего существа, а не от ума — чу­до! За вопросом приходит ответ. Так должно быть. Если вопрос ваш, то как может чей-то ответ утолить его? Жажда ваша — ее не утолит никакая чужая вода. Надо глубоко погрузиться в себя. Найдите вопрос — и ответ уже найден. Но это трудно, мучительно, вы ведь спешите: "Если у вас есть ответ, то уж дайте, пожалуйста. Если у вас есть ответ, к чему принуждать нас отправляться на по­иски вопроса?" Вы любите все готовое. Это невозможно. Так вас обманывают, так вы обманываете себя. Так рождаются религии: христианство, иудаизм, индуизм, джайнизм.

Махавира нашел свой вопрос и нашел свой ответ. Вокруг него собра­лись люди: те, жадные, кто не удосужился спрашивать, кто не ут­руждался. Они видели возможность: этот человек нашел ответ. Они собрались отовсюду. Они уцепились за ответ. Глупее не при­думаешь. Ответ можно запомнить, но это не поможет.

Я расскажу вам притчу. Случилось так: некий человек был очарован рекой, что протекала рядом с его деревней. Он захотел спуститься по ней вниз, до самого конца, чтобы увидеть, как река впадает в океан. Конечно, он принялся изучать старинные тексты: надо бы­ло узнать, спускался ли кто вниз по реке. Спускались многие. Во все века многие были очарованы рекой. Но его озадачило то, что ответы их были различны. Он не мог им верить.

Один утверждал, что река прямая. Другой говорил: через пять миль река сворачивает направо, а еще один — что ровно через пять миль река сворачивает налево. Видя большую путаницу в текстах, он обратился к людям: может, жив кто-нибудь из тех, кто спускался по реке. Таких нашлось много: советовать ведь очень приятно. В каждом столь глубоко сидит желание стать гуру, это так приятно для него. Это приятно для эго. Когда надо советовать другому, каждый становится мудрым. Может, в своей жизни он оказался дурак дураком, но когда другой в затруднении — становится муд­рым с кучей советов. Конечно, никто им не следует, и хорошо, что никто не следует ничьим советам. Так вот, много советчиков и притвор оказалось и в деревне этого человека. Он был у них, но остался в еще большем смущении, потому что у каждого были свои представления.

Наконец, он собрал большой материал. Спланировал карту.

На бумаге все выглядело просто замечательно; на бумаге всегда так. Вот почему все тексты прекрасны на бумаге. И он отбросил все противоречия: из целого выбрал основное целое. Теперь эта со­ставная река была чисто умственным представлением. Он же был очень доволен своим планом, картой и — отправился вниз по реке.

Тут же стали возникать проблемы: он планировал через пять миль свернуть направо, но река не следовала карте. Он был ошеломлен и испуган. Все усилия достигнуть мудрости оказались тщетны — река не слушалась. Ни одна река не слушается ваших карт. Ему было так тревожно двигаться в неизвестности: впереди могли ждать опасности. Но ему ничего не оставалось, как плыть вместе с рекой. Если река не может следовать карте, что делать? Прихо­дится двигаться с рекой. Он не мог заснуть всю ночь.

На следующее утро он ожидал увидеть деревню на берегу. Никакой де­ревни. Он был голоден, растерялся. Что делать?

Что же, все описания — ложь? Ничего подобного. Но река есть река -она меняет свой путь. Иногда она поворачивает налево; теперь она свернула направо. Иногда там бывает деревня; деревня появ­ляется и исчезает. Река постоянно меняет свой путь. У реки нет логики, она не составная. Просто она живая. Никогда ничего не­известно заранее.

Человек был голоден, подавлен. Карта оказалась полной бессмысли­цей. Что делать? Река создает проблемы.

Один, молча плывя по течению, он начал размышлять: что делать? Тексты не помогли, советы оказались бесполезны — что теперь де­лать? Он начал размышлять. И вдруг пришло понимание: "Река не создает проблем, их создают карты. Река не создает никаких проблем. Река даже не знает, что я здесь. И река не может быть ко мне враждебна".

Он выбросил карты в воду. Проблемы кончились. Теперь он стал плыть вместе с рекой, без всяких ожиданий. Все его огорчения кончились.

Если вы плывете вместе с рекой жизни, вы найдете свой вопрос, и вы

найдете свой ответ.

Но все горе в том, что вы уже нашли ответ. У вас есть карты, тексты, рекомендации, и куча обманщиков продолжает давать вам сове­ты. Им очень приятно советовать. Вы просто жертва, повод. Им хочется советовать. Им дела нет до того, что вам нужно. Они и не смотрят на вас. У них уже сложились определенные представле­ния.

Пойдите к христианам; у них есть определенное представление о Боге. Даже реки не текут по определенному пути — как же у вас могут быть определенные представления о Боге? Он — река сознания. Может быть, когда-то в прошлом кто-то знал реку, текущую так. Ее уж больше нет на том же месте. Старик Гераклит сказал: "Нельзя дважды ступить в одну и ту же реку". Река всегда течет, меняется, струится, всегда движется. У реки нет определенного русла.

Жизнь свободна. Жизнь — это свобода. Бог — это абсолютная свобода. Нельзя иметь определенного отношения, определенных представлений. Если они есть, вам будет трудно, вы будете думать, что Бог создал для вас трудности. Да выбросьте ваши священные писания в реку! Плывите вместе с рекой, и все будет прекрасно.

Забудьте ответы, если вы хотите найти свой вопрос. Вы так окружены ответами, что в такой толпе и путанице почти невозможно найти настоящий вопрос. А настоящий вопрос — это ключ.

Я не даю вам никакого ответа. Если вы пришли ко мне за ответом, то обратились не по адресу. Я не даю вам никаких карт сознания. Я не даю вам никаких концепций Бога. Я просто даю вам жажду, страстную жажду. Я делаю насущно необходимой вашу жажду уз­нать свой подлинный вопрос. Дальше все пойдет само собой.

Ответ следует за вопросом. Это несомненно. Так бывает всегда. Такова сама природа этого. Прежде — жажда вопроса, а ответ придет. Но вы стараетесь ловчить. Вы говорите: "К чему тревожиться о воп­росе? Ведь есть ответы. Доступны и дешевы. Да и советчиков хва­тает". Так что, к чему заботиться о собственном вопрошании?

Но если вопрошание не ваше, то и его исполнение будет не вашим.

Ответы не помогут. Необходимо другое состояние сознания. Только другое состояние сознания может стать ответом. Вопрошая, вы начинаете меняться. Вопрошайте все; и не просите легких отве­тов. Продолжайте вопрошать, идите до самого конца, чтобы вся ваша вопрошающая жажда сконцентрировалась, собралась в одну точку. Она, как стрела, входит в сердце, глубоко проникая. Это бо­лезненно, но ничего не достигается без боли. Страдание — часть роста. Вы ищете комфорта и заимствуете ответы. Тогда не прихо­дите ко мне, потому что я брошу вас в бездну вашего существа.

Поначалу это похоже на смерть, поначалу это похоже на ничто. Но ес­ли вы мужественны, вскоре появится вечное основание. Впервые вы дома. Это похоже на боль рождения: ребенок должен пройти через родовую травму, должен выйти из чрева.

Вот сейчас вы во чреве своего ума. Медитация — не что иное, как выход из чрева ума: от мысли к немыслию, от бессознательности к со­знанию, от заимствованного, подражательного существования к подлинности.

Да, я помогаю вам найти вопрос. Но тогда ответ уже не нужен: он при­ходит одновременно, нет и секундного разрыва. Ответ неотделим от вопроса. Вопрос и есть ответ. Само вопрошание и есть процесс понимания. Сам поиск и есть цель.

ВОПРОС Все подлинно стоящее приходит благодатью. В чем логика или нело­гичность благодати, как привлечь ее?

ОТВЕТ Благодать — не то, что порою есть, а в другое время нет. Благодать всег­да. Она сама сущность существования. Существование благодат­но, исполнено благодати. Но порою она с вами, порою вы упуска­ете ее. Идет дождь; вы то под ним, то нет. Но дождь идет все вре­мя. Так что, причину надо искать в себе. Иногда вы укрываетесь от благодати.

Благодать — сама природа существования. "Я" — укрытие. Вы защищае­тесь даже от благодати. Сами того че зная, вы создаете вокруг се­бя защитную зону, создаете броню. Благодать доступна — недо­ступными становитесь вы. Вот почему кажется, что она приходит редко.

Когда вы перестаете защищаться... Вы сидите. Раннее утро, солнце еще не поднялось. Смотрите на небо: вот поднимается новое солнце. Все вокруг — мир и покой. Пробуждается новая жизнь. Рождается новый день. Вы становитесь частью бесконечного целого, проис­ходящего вокруг вас. Вы не наблюдатель, не посторонний. Вы участвуете в мистерии. Это не то, что солнце поднимается, а вы глядите на него, нет. Вы и солнце становитесь одно. Тогда вы без­защитны. Стена исчезает. Брони больше нет. Тогда не просто солнце поднимается там, далеко в небе, а вы сидите тут, на земле.

"Там" и "здесь" исчезают. Есть только одно целое. Тогда вы забываете себя. В этом забвении вы больше не остров — вы стали частью су­ши. Никаких преград — и вдруг вы исполнены благодатью, вы вдруг больше не несчастны, вдруг больше нет тьмы. Все прекрас­но. Вы благословляете все. В это мгновение только одно возника­ет в вашем сердце: глубокая благодарность, глубокое благогове­ние. Просто быть — превосходно, просто дышать — великолепно. Просто быть живым в этот момент.

Иногда так бывает, когда сидишь с любым существом: мужчиной, женщиной, ребенком — сидеть молча, ничего особенно не делая, потому что это всегда род занятий, которым вы продолжаете за­щищаться. Даже не разговаривая! Когда вы погружены в любовь, вы предпочитаете сидеть в молчании. Любящие мало разговари­вают. Они не сообщают, они сообщаются. Возникает тонкое об­щение. Они так глубоко знают друг друга, что понятен даже жест. Слова не нужны. От них коробит — они помеха, они мешают резо­нансу. Люди сидят тихо, и вдруг — благодать: что-то большее их обоих и всего окружающего их. Они слились в едином чувстве. Облако девственной благодати окружает их. Они не двое, двойст­венность исчезает. Они полностью освобождены от своей обособ­ленности. Время остановилось. Это благодать.

Потом они снова начинают говорить, снова вторгается "я" — они защи­щены и благодать потеряна.

Да, все, что прекрасно, все, что подлинно и хорошо, приходит благо­датью; никогда — от усилия. Все усилия так малы. Что вы можете? Вы такие крошечные. Атомы, — что мы можем? Так ограниченны, — что мы можем? Если мы будем пытаться стать счастливыми своими усилиями, мы только все более и более станем несчаст­ными. Это то, что происходит во всем мире; каждый старается стать счастливым. Чем больше вы стараетесь, тем несчастнее ста­новитесь. Все ваши усилия напрасны. Не только напрасны — все ваши усилия приносят результат прямо противоположный: вы хотите стать счастливыми, а становитесь несчастными.

Я слыхал об одном старике. Он был из несчастнейших на свете. Вся деревня устала от него: всегда он был мрачен, всегда жаловался, всегда в плохом настроении, всегда кислый. И чем дольше жил, тем все более желчным становился, и ядовитее становились его слова. Люди избегали его: несчастье становилось заразным. Не быть несчастным рядом с ним было как бы оскорбительно. Он создавал несчастье и в других.

Но однажды, когда ему исполнилось 80 лет, случилось невероятное -никто не мог поверить. Мгновенно всех облетел слух: "Старик се­годня счастлив, не жалуется, даже улыбается; у него все лицо пе­ременилось".

Собралась вся деревня. Старика спросили: "Что случилось с тобой? В чем дело?"

"Ни в чем", — ответил старик, — "80 лет я старался стать счастливым и ничего не вышло, — так что, я решил обойтись без счастья. Вот почему я счастлив".

Именно так. Так происходит во всем свете. Старайтесь — и станете не­счастными. Чем больше вы стараетесь, тем больше это приносит огорчений.

Спросите пробужденных. Все познавшие говорят: "Просите счастья и станете несчастными". Примите счастье — и внезапно вы счастли­вы: больше нет усилия, и благодать доступна. Своими усилиями вы отбрасывали ее.

Вы — свои злейшие враги. И прекрасно это знаете: если у вас и бывают минуты счастья, то это не из-за вас. Вы это знаете, но ваше "я" не хочет с этим считаться.

Вы знаете, что вдруг однажды птица запоет в роще, и все затихает в вас. Вы слушаете ее; и на минуту нет больше горя, нет больше ада, — рай достигнут. С вашей стороны тут ничего нет. Птица по­ет, а вы просто слушаете. Слушая, вы пассивны: никаких усилий. Что вам делать? Птица поет, роща зеленеет. На мгновение вы стали пассивными, женственными, ничего не делая. И вдруг она здесь. Она всегда была здесь. Вам нужно было только остановить­ся.

Лао-Цзы говорит: "Стремитесь, и вы упустите. Не стремитесь — и это уже здесь". Сокровище, которое вы ищете, — внутри вас. Все по­иски тщетны.

Увидьте все как есть. Существование — это праздник. Это празднова­ние! Оно уже танцует — в каждом листике, в каждом ручейке, в каждом камне и в каждой звезде — оно всегда танцует. И вы при­глашены. Иначе вас бы здесь не было. Вас принимают, иначе вас бы здесь не было.

Но вы отказываетесь. Вам чего-то надо, вы хотите невозможного: стать счастливым. Несчастливый не может стать счастливым, но все старается. Бросьте вы эту чепуху!

Ко мне приходят и спрашивают: как стать счастливым? Я отвечаю: "Если вы спрашиваете "как", вы никогда не будете. Будьте! — тут нет никаких "как". "Как" — это проблема. Как быть счастливым -абсурдный вопрос. Будьте счастливы — чего спрашивать: "Как"? Нет науки счастья. Что бы ни говорили американские книжки. Все Карнеги — посредственность, но раскупаются бойко. После Библии лучше всего идет Дейл Карнеги. Он хороший торговец. Он знает, что все хотят счастья. Он знает, что каждый стремится к успеху. Он знает, что каждый ищет любви. Он исполняет жела­ние. Он дает вам "как". Он предлагает вам книги: "Как преуспеть", "Как добиться расположения", "Как стать богатым".

Но я говорю вам: "Нет никаких "как"". "Как" — это тревога. Вы и так уже знаете много способов стать счастливым — от этого такая путани­ца. Плюньте. Вспомните о старике, его 80-летии, и о том, как он решил обойтись без счастья. Сумеете ли вы стать несчастным, если вы решили обойтись без счастья? Кто тогда сможет сделать вас несчастным? И как? Раз — и несчастье стало невозможным. Несчастье — побочный продукт вашего желания быть счастливым. Огорчение — побочный продукт вашего желания преуспеть. Чув­ство поражения, скука, изношенность — побочные продукты ам­биции.

Надо просто увидеть, больше ничего. Увидеть то, как есть, и само ви­дение освободит вас. Иисус говорил: "Истина освобождает". Я со­гласен — совершенно верно. Истина освобождает. Увидьте сам факт, — то, как вы делаете себя несчастными. Если хотите сделать себя еще несчастнее, постарайтесь стать счастливее. Да увидьте вы, как это происходит! Увидьте, как вы становитесь несчастны. Было ли вам плохо, когда вы ничего не ждали? Когда вы не ожи­даете, вы просто счастливы. Счастье естественно, несчастье надо заработать. Для несчастья нужно приложить старание; счастье -это то, что есть.

Да, все подлинно стоящее приходит благодатью. Говоря "благодать", я не имею в виду теологическое понятие. Я не имею в виду, что есть Бог, сидящий всех выше на крыше и присматривающий за вами: кто ведет себя паинькой — будет счастлив, и на него польет­ся благодать, а бяки — в ад. Из-за вашей глупости вы даже Бога своего сделали глупым.

Нет никого, сидящего на крыше; благодать — просто природа сущест­вования. Никто ее не дает, не изливает на вас. Это не награда, да­ющаяся святым, потому что они оказались паиньками. Никто не преграждает ей доступ к вам, потому что вы — грешники и никог­да не слушались добрых советов священников, церкви, организо­ванной религии, потому что оказались бунтарями. Никто не дает и никто не препятствует.

Благодать в самом существовании. Она просто здесь. Это часть жизни. Никто ее не дает, но она может стать вашей. Никто не мешает ей достичь вас, помешать можете только вы. Дело в вас. Дело не в том, чтобы просить и молить Бога: "Буде милость твоя". Дело просто в том, что благодать достигается, если вы не создаете бро­ню вокруг себя. Может быть броня греха, может быть броня свя­тости. Это надо понять: броня может быть золотой, броня может стать железной. Главное: в броне вы недоступны благодати.

И у хорошего человека есть "я", конечно, очень благочестивое, святое, священное. Верующий человек — благочестивый эгоист. Он дума­ет: "Я столько постился, сколько денег отдал на благотворитель­ность, на больных и больницы, на то и на это; я построил столько церквей и храмов, заботился о стольких бедных; и молюсь я каж­дый день и никогда я не совершил ни одного греха". Гордое, зако­ренелое "я". Такой недоступен благодати.

Грешник тоже создает свою броню. Он думает: "Другие меня не волну­ют. Я живу так, как мне нравится. Черт бы побрал это общество". Он бунтарь, он грешит, чтобы просто утвердить свое "я", и он мог бы сказать: "Я — это я, железное "я". А у верующего человека "я" -золотое. Но золотое или железное — не важно.

Кого я называю "истинный мудрец"? Истинный мудрец тот, у кого нет никакой брони, нет никакого убежища, который не защищен ни­чем. Истинный мудрец тот, кто открыт существованию, оно мо­жет течь сквозь него, открыт ветрам, открыт солнцу, открыт звез­дам.

Истинный мудрец — это глубокая пустота. Все проходит через него, ни­чему нет препятствий. Тогда каждое мгновение — благодать. Каж­дое мгновение — вечность. Каждое мгновение — Бог. И этот Бог не есть что-то отдельное от вас, это ваша глубочайшая сердцевина.

ВОПРОС Вы любите меня?

ОТВЕТ Нет! Никоим образом! Я вообще ничего не делаю (Do you? No do). Ес­ли вы чувствуете мою любовь, то не потому, что я люблю вас: это потому, что я есть любовь. Так что вы можете ее чувствовать, но ко мне это не относится.

Представьте, как распускается цветок, и аромат струится во все сторо­ны. Цветок ничего не делает, чтобы он распространялся, цветок не прилагает ни малейшего усилия, чтобы он распространялся; не думайте, это не оттого, что вы проходили мимо, цветок послал вам аромат. Если бы никто не прошел, аромат струился бы на пу­стую поляну. Он не направлен; никакого усилия. Он просто есть. Когда цветет цветок, струится аромат. Когда вы достигли своей глубочайшей сердцевины, струится любовь. Любовь — это аромат.

То, что вы называете любовью, не любовь. То, что вы называете любо­вью, может быть чем угодно, но только это не любовь. Это может быть сексом. Может быть жаждой обладать. Может быть одиноче­ством. Может быть зависимостью. Может быть жаждой властво­вать. Это может быть всем, чем угодно, но это не любовь.

Любовь не стремится к обладанию. Любовь никак не связана с кем-то другим; это состояние вашего существования. Любовь — это не отношение. Отношение в ней возможно, но она не отношение. Отношение может быть, но она не ограничена им. Она вне его, она больше его.

Любовь — состояние существования. Когда она отношение, это не мо­жет быть любовью, потому что есть двое. А когда встречаются два "я", неизбежен постоянный конфликт. Так что, то, что вы называ­ете любовью, это постоянная борьба. Порою, правда, вы устаете и не боретесь, но вот вы отдохнули и снова готовы.

Редко бывает, чтобы любовь струилась. Напротив, почти всегда это ло­вушка "эго". Вы пытаетесь управлять другим, он пытается управ­лять вами. Вы пытаетесь владеть другим, он пытается владеть ва­ми. Это не любовь. Это — политика. Это — игра во власть. Отсюда столько несчастий из-за любви. Если бы это было любовью, зем­ля должна бы стать небесами. Что-то незаметно. На самом деле трудно найти ад более адский, чем этот мир. Как же он стал та­ким адом? — От добрых намерений.

Вы говорите о любви, но всякий раз прячете в ней отраву. Говорите о любви к Родине, и прячете в ней глубокую болезнь национализ­ма, империализма. Говорите о любви к семье, а за этим нена­висть к другим семьям. Вы объединяетесь в семью, потому что трудно бороться с другими семьями в одиночку. Вы вместе, как индийцы: в одиночку трудно бороться с Пакистаном. То же самое относится к Пакистану. И к Китаю. И к Америке. И к России. То же самое относится ко всему миру.

Пока вы в таком состоянии, как сейчас, вы не можете любить. Когда вы спрашиваете меня о любви, я всегда чувствую, насколько не­возможно говорить об этом: вы одно имеете в виду, а я другое. Так можно говорить веками, не приближаясь к единству, к собе­седованию, потому что вы назвали любовью то, что любовью не является.

Снимите этот ярлык, взгляните, что скрыто в нем: ненависть, раздра­жение, зависть, ревность, самолюбие, жажда властвовать, разру­шать. Нет, так я вас не люблю. Потому что для меня любовь не может быть действием: к ней нельзя прикладывать усилия, лю­бовь нельзя сделать. Можно быть любовью, но любить нельзя. И тогда любовь приобретает необычайную красоту, тишину и мол­чание. И тогда любовь становится молитвой. Тогда не будет нуж­ды идти ни в какой другой храм: состояние любви и есть храм.

Хасидские мудрецы познали сладость этой любви. Они любили весь мир. Они любили обычный мир необычайной любовью. Они жи­ли в мире, цвели в нем. Они не пытались никуда скрыться. Были мужьями, отцами. Жили очень обычно.

Иногда приходится видеть, что люди, отказывающиеся от мира — зако­ренелые эгоисты. Их отказ от мира — на самом деле неудача их любви. Их любовь постигла неудача, и из-за этой неудачи мир стал отвратителен. Но они думают, что мир на самом деле отвра­тителен. Они думают, что несчастливы из-за других.

Муж оставляет жену и отправляется в Гималаи. Он думает, что его за­труднения и несчастья из-за жены. Дело вовсе не в ней. Его за­труднения и несчастья оттого, что он не находится в состоянии любви. В состоянии любви никто не сможет создавать для вас не­счастья. Это невозможно.

Познавший любовь похож на исполненного благодати; никакой зави­симости от условий. Что бы ни случилось, оно не повлияет на со­стояние его существа. Его можно убить, но сделать несчастным нельзя. Можно бросить его в лагерь, но сделать несчастным нель­зя. Его свобода остается полной. Его свобода остается незатрону­той, незадетой.

ВОПРОС Занимаясь медитацией по вашему методу, я замечаю, что тело делает­ся здоровее и сильнее, а понимание еще меньше, чем прежде. Чем больше я прыгаю и танцую, тем больше храплю. Отчего это?

ОТВЕТ В храпе пет ничего плохого; он так же свят, как и все другое. И нет ни­чего плохою в теле. Никогда не думайте в дуальных конструкциях: что вы отличны от своего тела, что вы — другое. Никогда не мыслите в двойственных категориях. Тело — это тоже вы, самая наружная ваша одежда. Именно телом вы касаетесь существова­ния. Снаружи вы касаетесь Бога телом, изнутри касаетесь того же Бога сознанием. Но снаружи или изнутри — все равно.

Так называемые религии создали разделение, раскол. Они говорят, что вы — это не ваше тело. Потому что они против мира, они про­тив тела.

Я не против мира, я не против тела. Пусть тело будет красивым. Пусть тело будет здоровым. Пусть тело будет полным благодати. Пото­му что только в благодатном теле становится возможным благо­датное сознание. Только в здоровом теле становится возможным внутреннее здоровье. Только в мирном, молчаливом, спокойном теле становится возможным спокойное сознание. Запомните: ни­каких разделений. Одна и та же волна выходит наружу и входит внутрь. Это подобно дыханию, выходящему наружу и входящему внутрь, подобно миганию глаза: закрылся — открылся, внутрь -наружу, закрылся — открылся, вдох — выдох. Это две ваши полови­ны, два крыла. Так что, не беспокойтесь. Первое, что надо запом­нить: тело свято.

Второе, что надо запомнить. Если вы чувствуете, что от медитации ва­ше понимание уменьшается, можно быть уверенным только в од­ном: то, что вы принимали за понимание, не было пониманием. Иначе бы оно увеличилось.

Как оно может убывать? Как оно может уменьшаться? То, о чем вы ду­мали, как о понимании, сознании, было самосознанием, а не со­знанием. Это должно было быть сознанием "я". Теперь оно умень­шается. Хорошо. Так и должно быть. Вы стоите именно на пути. Сознание "я" будет потеряно; только тогда возникает сознание.

Самосознание — больное сознание. Люди сознают свое "я". Разница очень тонкая. Вы входите в комнату. Можно войти с понимани­ем, можно войти с сознанием "я". Понимание означает, что вы идете с внутренним светом, вы двигаетесь полностью пробужден­ный. Каждый шаг делается осознанным: идете, подходите, сади­тесь — все делается в полном сознании. Это прекрасно. Так шел Будда.

Но когда вы сознаете свое "я", нет никакого внутреннего света. Вы встревожены присутствием стольких людей, они здесь. И вы на­чинаете ежиться. Вы идете напряженно, с усилием: другие здесь. Что они скажут? Как они скажут? Как они отнесутся к вашему присутствию? Какое составят мнение? Вот что будет. Вы можете хорошо говорить, можете проговорить целый день, но если вас вдруг подвести к микрофону и предложить обратиться к тысячному собранию, вы вдруг начинаете заикаться и запинаться — не­вротическая реакция. Вы потеряли контроль. Что случилось? Вы слишком сознаете свое "я". Вы слишком заботитесь о том, что по­думают другие. Сознание "я" — болезненное состояние.

Если вы достигли понимания, вы говорите с пониманием. Понимание исходит из глубины вашего существа. Оно течет от внутреннего существа к другим. Сознание "я" течет к вам от чужих глаз. Это боязнь других. Сознание и сознание "я" прямо противоположны.

Так что, если медитация приносит вам чувство, что ваше понимание уменьшается, это просто значит, что вы за понимание принимае­те сознание "я". Хорошо. Пусть будет так. Это не потеря. Это ухо­дит болезнь.

Вскоре, когда она уйдет, ваша энергия преобразится. Та же энергия ос­вободится от сознания своего "я". Теперь она станет доступной. Вы становитесь пробужденнее. Пробужденность — и жизнь стано­вится благодатью. Сознание "я" — жизнь становится несчастьем. Пробужденность — и вы достигаете своего существа. Сознание "я" — вы продолжаете ждать мнений и оценки других.

"Я" всегда боится других, потому что ему приходится зависеть от их мнений, от того, что они скажут. Если они скажут, что вы краси­вы, вы красивы. Если скажут, что вы хорошие и святые, вы хоро­шие и святые. Если говорят, что вы нехороший человек, "я" уязв­лено. Оно зависит от мнения других.

Все это парадоксально: другие боятся вас, вы боитесь других. Они со­знают свое "я" из-за вас, вы сознаете свое "я" из-за них. Вы спо­собствуете болезни друг друга. В достигшем понимания нет ни­какого "я".

В свете знания нет пламени свечки "я", это просто свет безо всякого источника. Он движется, живет благодатью. Он не тревожится, что о нем скажут другие. Считают ли они его святым или греш­ником, ему все равно. Он знает, какой он есть: он есть.

И он знает это настолько наверняка, что ему не нужно спрашивать мнения других.


БЕСЕДА ВТОРАЯ

В Ропшице, городе, где жил рабби Нафтола, у богатых лю­дей, чьи дома стояли отдельно или на окраине города, был обычай нанимать человека, чтобы тот присматривал за их собственностью по ночам.

Поздно вечером, когда рабби Нафтали бродил по опушке леса, он повстречал такого сторожа, прохаживавшегося взад и вперед. "На кого ты работаешь?" — спросил рабби. Сторож ответил и, в свою очередь, спросил: "А ты на кого работаешь?" Эти слова, как молния, поразили цадика. "Я еще ни на кого не работаю", — смущенно пробормотал он. Затем он долго прохаживался рядом со сторожем и нако­нец спросил: "Не поступишь ли ко мне в услужение?" "Охот­но, но что мне надо будет делать?" "Напоминать мне", -сказал рабби Нафтали.

СТОРОЖ

Однажды хасидского мистика Йозефа Якоба спросили: "В чем разница междураввином и цадиком?"

Раввин — обычный священник организованной религии, церкви, сина­гоги, храма. Цадик — восставший мастер, не принадлежащий ни к какой организации, только самому себе. Рабби — учитель, цадик -мастер. Учитель учит, но сам он не прошел преображения. Цадик тоже учитель, но он учит своей жизнью, самим своим существом, он — то, что мы в Индии называем "сатгуру"просветленный мастер — это цадик в хасидской терминологии.

Итак, Йозефа Якоба спросили: "В чем разница между раввином и ца­диком?"

Мастер ответил: "Цадик помнит, рабби знает".

Рабби многое знает, но сам он не помнит. Он потерялся в своем зна­нии. Он может быть великим ученым, может быть большим спе­циалистом во всем, что касается священных текстов. Но цадик помнит! Может быть, он многого и не знает, а может быть и зна­ет, но это не важно. Он помнит, он помнит себя. И в этой памяти состоит вся разница.

Спрашивающему трудно было понять, и он попросил: "Объясните, по­жалуйста, подробнее". И хасид рассказал ему притчу.

Рассказывают, что однажды случилось так: принц своим дурным пове­дением разгневал отца. И уж так принц повел себя неделикатно, так не по-царски, что отцу пришлось изгнать его из королевства.

Но отец думал, что принц раскается, попросит прощения и вернется обратно. А принц просто исчез. Он не пытался искать связи с от­цом. Можно было подумать, что он только того и ждал, как бы сбежать из царства, как бы сбежать из дворца и от отца. Он бро­дил поблизости от царства, связался с компанией пьяниц, кар­тежников и проституток — худшим сбродом, какой только можно найти. Он стал одним из них. Но не только, постепенно он стал их вожаком. Конечно, он ведь все-таки принц, так уж ему на роду написано.

Прошло много лет. Отец все старел и старел, и все тревожился о благо­получии своего единственного сына. Видя приближающуюся смерть, он послал одного из самых умных своих министров вер­нуть сына обратно.

Министр отправился в роскошной золотой карете, с множеством слуг, чуть не полк отправился за ним. На некотором расстоянии от ла­геря оборванцев была раскинута величественная золотая палатка. Министр послал гонца к принцу, сам же не стал себя утруждать. Он остался вне лагеря: войти в него было ниже его достоинства. Нищий лагерь; немыслимо было ему войти в грязную дыру, в ко­торой жил принц и все эти падшие люди. Министр пытался най­ти контакт с принцем, но общение было невозможно: расстояние уж слишком велико. Так ничего у него не получилось, и он вер­нулся обратно.

Тогда послали другого, более мужественного. Он был отважен, он по­нял причину неудачи первого посланца: первый министр не умел общаться. И он поступил по-другому; он отправился одетый, как простолюдин, и без всяких слуг. Он просто пошел и смешался с этой компанией. Он стал у них своим; и постепенно, мало-пома­лу ему самому полюбилась их свобода. Во дворце было, как в тюрьме: никакой свободы. А здесь каждый был абсолютно свобо­ден. Никто никому не мешал, каждый был предоставлен сам себе. Конечно, это были пьяницы, но они были чудесные собеседники. Конечно, это были картежники, но они были премилые люди.

Второй министр тоже не выполнил поручение: он сам больше уже не вернулся во дворец дать отчет царю.

Царь очень обеспокоился. Казалось, делать нечего. Он обратился с просьбой к третьему министру, не только мужественному, но и мудрому. Это была последняя попытка.

Третий министр попросил трехмесячный отпуск, чтобы подготовить­ся. Только тогда, не раньше, он сможет отправиться в путь. Царь спросил: "К чему ты собираешься готовиться?" Он ответил: "К то­му, чтобы помнить себя".

И ему был дан трехмесячный отпуск. Он отправился к цадику, к мас­теру, чтобы достигнуть большей памяти (mindfullбукв. полно­ты сознания). Вести себя, как первый министр было абсолютно бессмысленно: общение было невозможно. Второй поступил луч­ше, но тоже потерпел неудачу: не сумел помнить себя. Поэтому он сказал мастеру: "Помоги мне, чтобы я мог помнить себя и по­мнить, что я пришел из дворца, чтобы выполнить очень важное поручение". Три месяца прошли в медитации, методе самовспо-минания, в том, что Будда называл памятованием (букв. полно­той сознания). Затем он отправился.

Он повел себя так же, как второй. Оделся простолюдином, в простую одежду, — и не просто обычным человеком, — он отправился к ним пьяницей. Но он только делал вид, на самом деле он не был пья­ницей. И он жил со всей этой честной компанией, делая вид, что он пьяница, делая вид, что он картежник, и даже делая вид, что влюбился в проститутку. Но все это была одна видимость: на са­мом деле он действовал. И постоянно, как подводное течение, он спрашивал себя: "Кто я? Зачем я пришел сюда? Для чего?" Он на­блюдал себя. Он был наблюдатель. И, конечно же, он добился че­го хотел.

И хасидский мистик добавил спросившему: "Он был цадик".

Первый — рабби, учитель. Вы тонете в реке, а он стоит на берегу и по­дает вам разумные советы; но он никогда не прыгнет в реку, что­бы спасти вас. Он и себя-то не может спасти. Он боится погру­зиться в реку. Он не владеет искусством плавания, искусством самоприпоминания.

У него нет мужества. Он цепляется за берег, за удаленное место, без­опасное, он там, где он уверен в своей безопасности, в своей спа-сенности. Говорит он прекрасно, он все может рассказать вам о плавании, но он не может броситься и спасти вас. Он сам не уме­ет плавать. Он — рабби, учитель.

Таких учителей можно найти везде. Они стоят столько же, сколько их советы. Их советы заимствованны, они не пришли к ним через их собственный опыт. Это не знание, это знания. Они не прошли через это, это не преобразило их. Это не их; оно не возникло из их сознания. Их существо не кристаллизовано. Ум их полон зна­ний, а сердце совершенно пусто.

Второй был мужественен, но мужества у него было больше, чем мудро­сти. Он сам утонул. И вы учтите: когда вы прыгаете в воду, чтобы кого-то спасти, первое, что для этого нужно ^ самому уметь пла­вать.

Был со мной такой случай. Сидел я на берегу реки. Вижу, человек то­нет; я вскочил, побежал к воде, но прежде, чем добежал до самой кромки, увидел, как другой человек, тоже стоящий на берегу, прыгнул в воду. Так что я воздержался. Я уже почти было прыг­нул, но воздержался. Ведь кто-то уже опередил меня. Но тут я ви­жу, что тот, кто прыгнул, начинает тоже тонуть. Он доставил мне лишние хлопоты — мне пришлось спасать обоих.

И вот я спросил этого второго: "Что случилось? Почему ты прыгнул?" Тот ответил: "Я совершенно забыл! Тонул человек. Это так меня взволновало, мне так захотелось его спасти, что я совершенно за­был, что не умею плавать".

Можно забыть. В самый ответственный момент можно оказаться как бы под гипнозом.

Второй был мужественен, но недостаточно мудр. Встречаются и такие учителя. Поэтому пусть вас особо не впечатляет мужество, пото­му что только одно оно спасти не может.

Третий тип учителя — это цадик. Он из своего опыта знает то, что пер­вый знает из вторых рук. Он отважен, как второй, он идет на риск, но он еще и мудр. Он помнит себя.

Помнить себя — все искусство и наука религии. Всю религию можно сгустить в слова (вс)помнить себя.

Прежде, чем мы углубимся в разбирание вопроса, что такое память о себе, надо (и совершенно необходимо) понять то бессознательное состояние, в котором вы живете, — сон.

Вы, наверное, думаете, что находитесь в очень пробужденном состоя­нии. Только Будда, Бал Шем Тов, Моисей и Махавира пробужде­ны. А вы крепко спите. Я вот слышу, как вы сейчас похрапываете: крепко спите. Не говорите, что вы бодрствуете только потому, что глаза у вас открыты. Одного этого еще недостаточно, чтобы бодр­ствовать. Например, человек находится в коме. Он дышит, но из того, что он дышит, следует ли, что он живет? Он существует почти как растение. Никто не живет только оттого, что он дышит, никто не пробужден только оттого, что у него глаза открыты. Да­же пьяница идет по улице с открытыми глазами. Можно ли ска­зать, что он пробужден? Да вовсе нет. Понимание, осознанность (awareness) есть внутреннее качество сознания; оно не имеет ни­какого отношения к тому, открыты глаза или закрыты.

Кришна в Гите говорит: "Когда весь мир крепко спит, и тогда йог бод­рствует" (Я ниша сарвавхутаям тасьям джаграти самьями). Когда весь мир в глубоком сне, когда во всем мире темная ночь, йог неизменно бодрствует. Это не означает, что йог никогда не спит, вовсе нет. Он спит, но закрыты только его глаза. Его тело спит, но он пробужден, в сознании. Где-то в глубине струится ру­чей памяти о себе. Что до его тела, то оно крепко спит; но наблю­дающее "я" остается пробужденным. Как внутренний свет, оно продолжает гореть.

Тот, кто помнит, бодрствует, даже во сне. Тот, кто не знает, как вспом­нить себя, не пробужден, хотя его глаза и открыты. Вы ходите по рынку: делаете свою работу, занимаетесь своим делом, возвраща­етесь домой, боретесь, любите, ненавидите, едите, спите, делаете все, что можно — но все это происходит с вами, как с роботом. Все механически; не вы делаете все это. Делая все это, вы не пробуж­дены. Это просто происходит с вами; вы ведете себя, как машина.

Даете ли вы себе какое-то время, чтобы обдумать ситуацию, или вы просто реагируете? Нет никакого промежутка, никакого разрыва. Оскорбление... гнев... как будто кто-1 о зажигает лампочку. Вклю­чил, выключил. А какая же свобода у лампочки? Когда вы ее включаете, лампочка не может сказать: "Как раз сейчас я не в на­строении. Я, пожалуй, немного отдохну. Можете щелкать выклю­чателем сколько вам угодно; что-то мне не хочется зажигаться". Нет, свет так ответить не может. Включили — ему приходится го­реть; выключили — приходится гаснуть.

Не таков ли и ваш гнев? Вам улыбаются — и вы улыбаетесь. На вас на­летают со злостью — и вы злитесь. Ваша улыбка только реакция? Или это ответ? Ответ — это не реакция, реакция — это не ответ. В чем же разница между ответом и реакцией?

Реакция автоматична, она "встроена". Вам улыбаются — вы улыбаетесь. На вас налетают со злостью — и вы злитесь. Все создают другие. Вы только реагируете.

Ответ же сознателен. Пусть злятся, сколько им угодно, а вы уж сами решите, злиться вам или нет.

Будда как-то проходил одной деревней. Подобралось несколько чело­век его противников и принялись горячо и злобно его оскорб­лять. Он слушал молча, очень спокойно. И из-за этого спокойст­вия им стало как-то не по себе. В них возникло неловкое чувство: они оскорбляют человека, а"он слушает их, как музыку; тут что-то не так. Что происходит? Они начали переглядываться.

Один из них обратился к Будде: "В чем дело? Ты что, не понимаешь, что мы говорим?"

"Именно при понимании возможно такое глубокое молчание", — отве­тил Будда. "Приди вы ко мне десять лет назад, я бы бросился на вас. Тогда не было понимания. Теперь я понимаю. И из-за вашей глупости я не могу наказывать себя. Ваше дело решать, оскорб­лять меня или нет, но принимать ваши оскорбления или нет — в этом моя свобода. Вы не можете мне их навязать. Я от них просто отказываюсь, они того не стоят. Можете забрать их себе. Я отка­зываюсь принимать их".

Люди были ошеломлены. Они не могли понять, в чем дело, и попро­сили: "Пожалуйста, объясни нам".

Будда отвечал: "Садитесь и слушайте меня. В той деревне, что я мино­вал перед вашей, люди пришли ко мне с гирляндами цветов и сладостями. Но я был сыт и сказал им: "Я не могу ничего съесть. Прошу вас, заберите ваши дары и раздайте их другим, это мой дар людям вашей деревни". Как по-вашему, что они сделали?"

"Должно быть, они вернулись в деревню и раздали сладости", — ответил

кто-то.

"Теперь рассудите, что же мне делать", — продолжал Будда. "Вы пришли ко мне с оскорблениями, а они мне не нужны; я сыт и не собира­юсь принимать их. Что же вам теперь делать? Бедные вы, несча-. стные. Придется вам пойти и раздать их в деревне".

Будда отвечает. Вы реагируете. Он просто смеется. А то, что он сказал, — прекрасно. Он сказал: "Из-за вашей глупости я не смогу нака­зывать себя. Можете оставаться со своей глупостью; в этом вы свободны. Но почему я должен сам себя наказывать? Приняв хоть одно из ваших оскорблений, я начинаю сам себя наказы­вать", »

Когда вы разгневанны, вы наказываете себя по чужой вине. Реакция неосознанна. Ответ — явление полной пробужденности. Но вам не удастся просто перейти от реакции к ответу. Это зависит не от ва­шего решения. Между тем и другим необходима память о себе, необходимо понимание, осознанность. Иначе, прежде, чем вы ус­пели сообразить, вы уже среагировали.

Кто-то оскорбил вас, и, еще не отдавая себе отчета, вы рассердились. Злость уже прошла в вас. Тут дело очень тонкое. Нужно глубокое осознание. Нужна память.

Будда часто учил своих учеников ходить, но ходить в полном созна­нии. Идя, знайте, что вы идете. Это не значит, что вам предлага­ют все загнать в слова и повторять про себя: "Вот, я иду". Если вы повторяете, вы не сознаете. Нужно всего лишь чувство осознания. Идите с сознанием. Ешьте с сознанием. Дышите с сознанием.

Дыхание входит; пусть это отразится во всем вашем существе: дыха­ние входит. Дыхание выходит; пусть это отразится во всем ва­шем существе: дыхание выходит. И вы почувствуете, как глубо­кое молчание опускается на вас.

Если вы наблюдаете дыхание, входящее внутрь и выходящее наружу, это глубочайшая из все мантр.

Нет нужды повторять: 0м, 0м, ...Рам, Рам, потому что постоянно идет великая естественная мантра: — вдох-выдох. Нет нужды со­здавать искусственную мантру. Наблюдайте свое дыхание. И от этого наблюдения происходит великая перемена. Если вы идете и наблюдаете свою прогулку, вы увидите: прогулка есть, а гуляю­щий исчезает. Едите: идет процесс, едока нет.

"Я" — это не что иное, как сгусток непонимания. Когда вы приходите к пониманию, то постепенно этот сгусток непонимания, который мы называем "я", исчезает. Как если бы вы внесли лампу в ком­нату, темнота исчезает. Понимание — это лампа, о которой мы го­ворили в первый день. Будьте сами своей лампой.

В свете кого-то другого вы на несколько мгновений можете почувство­вать себя счастливым, живым; но вот приходит время расстава­ния, потому что ничей путь не может быть вашим путем.

Зажгите свое пламя. Осветите свое существо. В этом свете первое, что исчезает, это "я", потому что "я" есть не что иное — запомните это, — как залежи, толщи неведения.

Наблюдайте: гуляете, едите, ложитесь спать, закрываете глаза, засыпа­ете. Продолжайте наблюдать. Одно только наблюдение, и все бес­покойство, суетливость исчезают; вы чувствуете, как спокойствие окружает вас — покой, молчание.

И это молчание совсем не такое, как обычный покой... Например, се­годня утром: молчат деревья, птицы молчат, отдыхают; покой. Но это покой, а не молчание.

Молчание внутри, покой снаружи. Покой зависит от внешних усло­вий, молчание необусловлено. Так что, не принимайте покой за молчание. Если вы примете покой за молчание — а так делают миллионы... Отправляются в Гималаи, чтобы достичь молчания. Они могут найти покой, но не молчание. Гималаи совершенно спокойны; но как только вы вернетесь обратно в мир, вы увидите, что покой исчез.

Молчание — то, па что можно положиться. Оно в вас. Покой — то, что зависит от условий, которые не зависят от вас. Нельзя овладеть покоем, но это и не нужно. Если вы узнали молчание, молчание заполнит все пространство, где бы вы ни оказались. Теперь вы знаете его секрет.

Покой можно создать технологически, молчание — никогда. Полный покой можно создать в специальной звуконепроницаемой каме­ре. Там спокойнее, чем в Гималаях; но такой покой мало чему поможет. Вы насытитесь им по горло, вам захочется выйти, вы почувствуете большое беспокойство.

Джон Кейдж в своей книге "Молчание" рассказывает, что в Гарвард­ском университете есть абсолютно звуконепроницаемая комната для некоторых научных экспериментов.

Кейдж был там; это самая большая звуконепроницаемая комната в мире. Там полный покой. Но Кейдж вдруг там услышал два шу­ма. Он встревожился: ведь место абсолютно звуконепроницаемо. Он спросил лаборанта, в чем дело. Тот рассмеялся и сказал: "Эти два звука в вас самом. Один шум — это шорох ваших мыслей, ра­бота нервной системы. Другой — шорох крови, омывающей все тело, кровообращения".

"Но раньше я никогда не слышал этих звуков", — сказал Кейдж.

Лаборант ответил: "Вы никогда этого не слышали, потому что всегда так много звуков снаружи. Теперь все совершенно спокойно. Ни­каких звуков вовсе. Вот почему вы слышите, как работает ваш механизм: постоянно работает мозг, постоянно работают милли­оны нервов, непрестанным потоком струится кровь".

И Кейдж сказал: "Покоя недостаточно. Нужно молчание".

Даже в самой спокойной комнате остается ваша внутренняя сутолока. Вы услышите свои же мысли, услышите работу своего тела, ус­лышите биения своего сердца.

Молчание — то, что вне всего этого, оно необусловлено. Оно приходит только тогда, когда вы помните. Если вы можете помнить о себе, делая тысячи самых обычных вещей: копая в саду, поливая рас­тения, с кем-то говоря, кого-то слушая, просто продолжая на­блюдать. В вас должно отражаться все, что происходит.

Только учтите: не надо все сопровождать речью, так как загоняя жизнь в слова, вы упускаете красоту. Не говорите себе: "Я гуляю. Вот шагнула левая нога. Вот шагнула правая нога. Вот дыхание по­шло внутрь, вот выходит наружу". Если вы начнете оформлять все словами, вы снова заполнитесь своим собственным шумом.

Просто наблюдайте, как входит дыхание, не думайте об этом. Видьте, чувствуйте это. Устремитесь вместе с ним. Вот дыхание на мгно­вение остановилось. Останьтесь на это мгновение в тихом молча­нии: ничто не движется. Недвижность. В этом состоянии недвиж-ности вы ближе к Богу, чем когда бы то ни было.

Затем дыхание начинает выходить. Выходит. И снова, выйдя все нару­жу, на единое мгновение дыхание останавливается. Наблюдайте. В этой остановке вы опять ближе всего к Богу.

Создайте ритм. Тогда не нужно никакой другой медитации. Одно это памятование приведет вас к вашему же сокровищу.

Обычно мы живем во сне. Все мы сомнамбулы. Ходим, занимаемся делами — все во сне. Как-нибудь заметьте, как вы ворочаетесь во сне, и поймете, что это значит.Вот вы просто идете по дороге, а в ваш ум входят тысячи мыслей. Вы идете, как робот, не понимая, куда вы идете, что вы делаете, зачем идете, что происходит с те­лом, мимо каких деревьев вы проходите, не сознавая, что дует ве­тер. Нет, вы ничего не чувствуете. Цветок посылает вам свой аро­мат — он вас не достигает. Мир прекрасен — вы не понимаете. Вы потерялись в своих мыслях, но все равно двигаетесь.

Лягните себя. Проснитесь, поймите хоть на мгновение. Осознайте всю ситуацию, и внезапно вы увидите разницу между обычной сон­ной жизнью и жизнью Будды. На одно мгновение вы стали Буд­дой. Когда вы понимаете, вы на мгновение стали Буддой. Все до­стоинства Будды переходят к вам. И от этого прикосновения в вас возникает глубокое желание достигнуть этого как вечного со­стояния вашего существа.

Добивайтесь все большего и большего понимания, пользуйтесь каж­дой ситуацией. Вовсе не надо уходить из мира, уходить с рынка. Там, где вы есть, пользуйтесь любой ситуацией, чтобы пробудить себя. А использовать можно каждую ситуацию.

Вот почему хасиды не против мира, они не очень жалуют отречение, они не оставляют мира, Но, живя в миру, как все, они использу­ют каждую ситуацию, чтобы сделать себя все более и более про­бужденными.

Пользуйтесь каждой ситуацией, потому что каждая ситуация может быть использована.

А теперь послушайте эту прекрасную историю.

В Ропшице, городе, где жил рабби Нафтола, у богатых лю­дей, чьи дома стояли особняком или на окраине города, был обычай нанимать человека присматривать по ночам за их собственностью. Поздно вечером, когда рабби Нафтали бродил по опушке леса, окружавшего город, он повстречал сторожа, бродившего взад и вперед, и спросил его, на кого он работает.

Простой вопрос, но простой вопрос может оказаться очень глубоким. Простая ситуация, но простую ситуацию можно использовать, чтобы пробудить себя. Мирское также и священно, обычное так­же и необычно, В материи спрятано нематериальное. Дело только в том, чтобы знать секрет: как им пользоваться.

Он спросил, на кого тот работает.

Простой вопрос. Формальный вопрос. Но он стал озарением. Каждое мгновение может стать дверью.

Сторож ответил и в свою очередь спросил: "А на кого вы работаете, рабби?"

Так как рабби тоже гулял по той же дороге, то сторож, должно быть, подумал, что он тоже сторожит у кого-то.

"А на кого вы работаете, рабби?"

Снова простой вопрос. Но иногда, когда вы в нужном настроении, са­мые обычные вещи становятся вестниками божественного.

Эти слова, как молния, поразили цадика. "Я еще ни на кого не работаю",- в смущении едва проговорил он.

Конечно, он человек пробужденный. Иначе бы он ответил: "Я работаю на Бога". Раввин, обычный учитель, так бы и сказал, ровно ничего не имея в виду. Этот рабби искренний, правдивый человек.

Вопрос стал очень важным: "А вы на кого работаете, рабби?" — "Я еще ни на кого не работаю", — смущенно только и мог выговорить он.

Как можно сказать, что работаешь на Бога? Он (рабби) не работает ни на какого другого богача. Он человек Божий, священный, раввин, но не обычный священник: он пробужден.

"Я еще ни на кого не работаю ".

Очень трудно это сказать, а еще труднее сказать раввину: обычно свя­щенник думает, что работает на Бога, не понимая, что он такое говорит, что он утверждает. Обычно священники не колеблются. Их ничем не собьешь, они всегда абсолютно уверены.

Помните: колеблется только очень искренний человек. Глупцы, лице­меры, ограниченные люди не колеблются. Их ничем не собьешь, они всегда абсолютно уверены. Иное дело — мудрые, а мудростью я называю не интеллект; мудростью я называю понимание. Я го­ворю не о тренированном интеллекте. Мудростью я называю сия­ние понимания. Мудрый всегда колеблется, потому что жизнь -это такая тайна! Как можно быть в чем-то уверенным?

"Когда остальные абсолютно уверены, я единственный сомневающий­ся", — говорит Лао-Цзы. Абсолютно просветленный Лао-Цзы го­ворит: "В то время, как остальные здравы, я единственный похож на сумасшедшего". Он говорит: "Я иду, но колеблюсь, как проби­рающийся в зимнюю вьюгу. Я иду, но со страхом, как окружен­ный врагами. А другие — их это совершенно не беспокоит. Вид у них абсолютно уверенный".

Неуверенность — качество весьма деликатного ума. Он не может, даже в простой, не значащей ничего беседе, сказать что-либо, что было бы подлинной правдой. Как может человек, еще не узнавший Бо­га, сказать: "Я работаю на Него"? Это профанация. Это святотат­ство.

"Я еще ни на кого не работаю ". Нафтали говорит вот что:

"Я больше не работаю ни на кого в этом мире. Цели этого мира оставлены, цели другого мира еще неясны. Я в пере­ходном состоянии. Здесь ничто не кажется важным. А там еще мои глаза закрыты ".

Он говорит: "Я не служу никаким амбициям этого мира. А другой мир — он еще далек. Я на пути. Я оставил старое и еще не вступил в но­вое. Я на середине моста. Старый берег навсегда скрылся из вида, а новый берег прячется в тумане. Я еще ни на кого не работаю".

В жизни каждого созерцателя наступает момент, когда мир становится бессмысленным, а Бог еще не исполнился смысла. Это важней­ший и самый опасный рубеж: ум хочет отпрянуть назад, там хоть что-то было важно, было какое-то занятие.

Теперь старое занятие ушло, а новое... что-то не похоже, чтобы оно по­явилось.

Человек оказывается в Лимбе, он повисает посередине. И здесь нужно спокойствие. Бесконечное спокойствие.

Тут-то и может быть полезен мастер: убедить не отшатываться, пото­му что ум склонен к этому. Будет тысяча искушений к тому, что­бы отступить, ведь какой чепухой вы занимаетесь? Прежнюю жизнь вы оставили, но в ней, по крайней мере, был какой-то смысл. Если не смысл, то какое-то занятие, дело, которое нужно было делать. Вы не чувствовали пустоты. Может быть, это не от­носилось к вечности и не слишком было осмысленным; может быть, это было преходящим, сиюминутным, мимолетным, — но в этом, по крайней мере, был какой-то смысл, какое-то содержа­ние. Теперь и этого нет. А входа в вечность так нигде и не видно.

Эта брешь совершенно необходима. Пока ум не достигнет состояния, в котором нет мыслей о прошлом, новое прийти не может. Иску­шение прошлым показывает большую связанность с ним. Когда уходит и это искушение, и вы остаетесь в вакууме, где вы никуда не торопитесь, не спешите, тогда вы позволяете пустоте укоре­ниться. Внезапно входит вечность. Вы стали храмом.

Здесь сидят многие, которые долго медитировали и пришли к такому состоянию. И их ум говорил им: "Вернись домой. Беги от этого человека. Ты ничего не достиг. Напротив, ты многое потерял. Прежнее твое самоотождествление ушло, прежнее твое имя ушло; старого образа нигде больше не найти. А новый — новый еще не пришел. А придет ли когда-нибудь?" Ум испуган, боится. Придет это или нет? Или ты дошел до конца и уперся в тупик?

Это приходит только тогда, когда вы укоренились в вакууме. Целое приходит только тогда, когда вы укоренились в пустоте. Потому что для того, чтобы снизошло новое, нужна абсолютная пустота. Малейшая привязанность, малейшее сожаление о прошлом -преграда.

"Я еще ни на кого не работаю", — в смущении едва смог вы­говорить он.

Действительно, искренний человек.

Затем он принялся ходить взад и вперед рядом с этим сторожем. Чем он был занят? Должно быть, погрузился в глубокое размышле­ние. Что же случилось?

Этот человек, простой сторож, может, по меньшей мере, сказать, что он на кого-то работает.

Нафтали говорит: "Я, верующий человек, священник, раввин, не мог сказать даже этого. У этого сторожа есть занятие, дело, что-то важное. Может быть, не такое уж важное, но он считает, что дела­ет важное дело. Я, религиозный человек, едва могу сказать, что еще ни на кого не работаю".

Он принялся ходить взад и вперед рядом со сторожем, и так продол­жалось долгое время: раздумывая, размышляя, созерцательно вдумываясь. Наконец спросил: "Пойдешь ко мне служить?" "Охотно, — ответил сторож. — А что мне надо будет делать?" "Напо­минать мне", — ответил рабби Нафтали.

Напоминать мне, что мир оставлен, а Бог еще не достигнут.

Напоминать мне, что материальное исчезло, а нематериальное еще не материализовалось.

Напоминать мне, что известное потеряло смысл, а неизвестное еще далеко.

Напоминать мне, что я не должен этого забывать. Будить меня снова и снова, чтобы я постоянно помнил об этом, чтобы не засыпал.

Прекрасная история, с большим смыслом; она может стать вашим внутренним достоянием. Пусть она станет им, потому что во многих ситуациях вы нуждаетесь в напоминании. Вы засыпаете снова и снова. Это естественно: сон — путь наименьшего сопро­тивления.

Спать очень удобно, неудобно просыпаться. А во сне могут быть пре­красные интермедии. Порой в глубоком сне могут сниться пре­красные сновидения, а когда вы просыпаетесь, все исчезает, и приходится встречать обнаженную реальность лицом к лицу. А вы можете творить прекрасные сны.

Это то, что мы делаем в этом мире: создаем прекрасные здания, сон в мраморе. Но все же это сон. Рано или поздно его приходится ос­тавить. Никакое здание не может быть домом. Все здания прихо­дится оставлять, в лучшем случае, это приют для ночлега. Утром нам приходится уходить; так что, не слишком привязывайтесь.

Мир, в лучшем случае, это сарая, дхармашала, место для ночного от­дыха. Утром мы уходим. Не цепляйтесь, не привязывайтесь к не­му. Не думайте, что сон — это реальность. Пусть снова и снова вам будут напоминать, что это сон.

Все искушают нас думать, что это реальность: когда сон прекрасен, кто хочет думать, что это сон? Конечно, когда сон становится кошма­ром, вы начинаете думать, что это, должно быть, сон. Вот почему сильная боль и страдание иногда пробуждают духовность.

Умерла ваша жена, а вы любили, очень любили ее. Теперь вы остались один. Умерла не только ваша любимая, что-то в вас умерло вме­сте с ней; она была частью вас самих. Ваши существа настолько проникли друг в друга, что один стал частью другого. Теперь она мертва. Это не смерть кого-то снаружи, умерла часть вашего сер­дца. Стольких биений уже не будет, вы никогда больше не будете таким живым. Может быть, этот шок станет толчком к пробужде­нию.

Так что, несчастье — не всегда несчастье; иногда оно оказывается даром свыше, великим даром. А то, что вы считаете даром, может ока­заться просто наркотиком, может оказаться просто дурманом. Прекрасные сны — это дурман. Они помогают вам спать. Вы на­зываете их транквилизаторами.

Несчастье — не всегда несчастье. Дуккха, страдание, агония может стать дверью к экстазу. С вашего разрешения, я бы сказал так: благословенны те, кто достаточно несчастны, чтобы познать страдания, потому что они могут пробудиться.

Используйте свое страдание, сделайте его силой, ведущей к пробужде­нию, потому что, когда вам удобно, вы намерены спать дальше. Когда вам неудобно, больше возможностей к пробуждению.

Постоянно помните, что мир, в котором вы находитесь — нечто мгно­венное. Это капелька росы на кончике травинки. В любой момент: дуновение ветерка, — и капля падает и исчезает навсегда. Мир -это капля росы на кончике травинки. Так говорит Махавира: "Капля росы на кончике травинки". В любой момент... она уже па­дает, вы уже умираете. Это не то, что случится когда-то, в буду­щем: придет день, и вы умрете. Не пытайтесь себя обмануть. Вы умираете со дня появление на свет. Первое дыхание уже окруже­но смертью. Вы умираете постоянно. На то, чтобы умереть пол­ностью, понадобится семьдесят, восемьдесят, сто лет, но умирае­те вы каждое мгновение.

Несколько дней назад мне пришлось говорить со святой женщиной, Сахайо. Она сказала: "Джагат тарайя бхор ки", — мир подобен последней утренней звезде. Смотрите, не отрываясь. Мгновением раньше она была еще здесь, а в следующее мгновенье ее уже нет. Последняя утренняя звезда исчезает... исчезает... исчезла.

Помните, что мир — это сон. Что такое сон? Сон — это то, что есть, но что не остается навсегда. Сон — это то, чего не было раньше и не будет впредь. Между двумя несуществованиями — доля мгнове­ния, кажущаяся реальной. "Существование между двумя несуще­ствованиями" — вот определение сна.

А что же такое реальность? Существование, существование, существо­вание. Настоящее, прошедшее, будущее -существование.

Как существование может быть между двумя несуществованиями? Не­возможно. Вы в заблуждении. Вы, наверное, спроецировали это; это, должно быть, проекция, исполнение желаний. Этого нет, эк­ран пуст. Весь фильм в вас самом, проектор спрятан за вашим сознанием, и проекция продолжается. Вы живете во снах, а для снов нужен сон. Вот почему говорю вам: "Вы крепко спите; я слы­шу, как вы похрапываете".

Говоря о сне, я имею в виду метафизический, а не обычный сон, кото­рый приходит к вам по ночам. Это сон с закрытыми глазами, а днем вы спите с открытыми глазами. Только глаза открываются и закрываются — это единственная разница между вашим днем и вашей ночью.

Не замечали ли вы, что ночью вы полностью забываете о своем дне, а от сна утром что-то остается; ночью же вы совершенно не связа­ны с вашей дневной жизнью.

Что это значит? Это значит, что во сне жизни даже немного больше. Вы можете вспомнить. Просыпаясь поутру, вы какие-то секунды помните свой ночной сон. Его реальность глубоко входит в вас.

Но ночью, когда вы спите, вы ни на секунду не вспоминаете свою дневную жизнь, будь вы президент, премьер-министр, нищий или никто. Ничего не помните. Даже имя забыто. Женаты вы или нет? А дети у вас есть? Все забыто. Богаты вы, бедны — все забыто.

Чжуан-Цзы рассказывает, что однажды ему снилось, что он стал ба­бочкой. Поутру он был ошеломлен. В его сердце возникло подо­зрение: если Чжуан-Цзы ночью, во сне может стать бабочкой, то может быть и все наоборот. Может быть, это спит бабочка, и ей сейчас во сне снится, что она стала Чжуан-Цзы. Если Чжуан-Цзы может во сне стать бабочкой, почему бабочка в своем сне не мо­жет стать Чжуан-Цзы?

Все спят и грезят: Чжуан-Цзы ли снится, что он бабочка, бабочке ли

снится, что она Чжуан-Цзы, — все это сны.

Все становящееся — это сон; становление само по себе сон. Когда вы просыпаетесь, вы начинаете быть; становящееся исчезает. Тогда вы становитесь ничем. Ни Чжуан-Цэы не становится бабочкой, ни бабочка не становится Чжуан-Цзы. Когда вы начинаете быть, вы вдруг понимаете, что нет ни Чжуан-Цзы, ни бабочки. Есть только Бог, и Его тоже нет. Он — вне.

Затем он долго ходил рядом со сторожем и, наконец, спро­сил: "Пойдешь ко мне служить?" "Охотно, — ответил тот, — а что я должен буду делать?"

"Напоминать мне", — ответил рабби Нафтали.

Трудно вам будет найти человека, который бы постоянно напоминал вам. Но история символична, это притча. Вы можете заставить свой ум служить вам напоминанием. Ум может стать сторожем.

Как раз вчера задавался вопрос: можно ли использовать ум для духов­ного пробуждения? Да. Его нужно использовать, его можно ис­пользовать, и его должно использовать. Ум нужно сделать слугой, чтобы он напоминал вам.

Обычно ум становится хозяином, а вы становитесь слугой. Когда ум стал хозяином, а вы — слугой, это состояние сна. Если ум стал слугой, а вы стали хозяином, вы на пути к пробуждению. Тогда ум напоминает вам.

Что такое медитация? Медитация — это усилие использовать ум, что­бы он напоминал вам. Медитация — тоже функция ума, но отно­шения совсем другие. Вы — хозяин; ум становится слугой. Пользуйтесь умом, как слугой, и это прекрасно. Позвольте ему стать хозяином, и все становится уродливым. Человек мирской живет в уродливом состоянии. Ум — хозяин, а он сам — его слуга.

Саньяси, человек другого мира, переворачивает ситуацию. Все то же самое, но порядок изменился. Теперь ум — его слуга, а он сам ста­новится хозяином. Тогда он пользуется умом, чтобы тот напоми­нал ему. И приходит момент, когда не нужно больше напоми­нать. Тогда понимание становится естественным, струящимся явлением. Тогда можно освободить ум, ум может уйти.

Итак, три состояния: ум — хозяин (в этом состоянии девятьсот девяно­сто девять из тысячи); ум — слуга (это очень редко, таких мало, жаждущих, тех, кто на пути); и, наконец, ум бездействует, устра­нен, пробуждение стало естественным — это состояние Будды.

Пользуйтесь умом, как слугой, и постоянно помните, что придет день, когда ум уйдет. Когда ум полностью уйдет, мир исчезнет. Тогда больше нет возврата в мир. Это то, что в Индии называют "конец круговорота рождений и смертей". Когда человек абсолютно пробужден, у этого понимания нет рождения и смерти. Это веч­ность.

Пользуйтесь умом. Наступите на ум, пусть он станет ступенькой. Нужно только изменить порядок.

Я расскажу вам одну историю. Случилось так, что некто ищущий встретил стоящего на пути, и тот сказал ему: "Есть в горных пе­щерах потайной колодец. Пойди к нему и задай свой вопрос. Ес­ли ты спросишь искренне, колодец ответит. Это чудо известно только великим адептам.

И этот человек принялся искать. Трудно было найти колодец, но он сумел это. Склонившись над колодцем, он спросил: "Что такое жизнь?" — Никакого ответа. Он повторил вопрос, повторил и ко­лодец: "Что такое жизнь?" Но этот человек был искренним на са­мом деле: он продолжал. Говорит, что три дня и три ночи он спрашивал снова и снова: "Что такое жизнь?", но колодец только возвращал его голос. Но человек не уставал, он продолжал.

Если вы работаете с умом много-много дней, лет, ум не дает вам ключ, он просто повторяет ваш голос. Но искренне жаждущий продолжает; он не устает.

Рассказывают, что через три дня колодец понял, что этот человек иск­ренней и не собирается уходить. И колодец сказал: "Хорошо. Я скажу тебе, что такое жизнь. Спустись в ближний город, войди в первые три лавки. Потом вернись и расскажи, что ты видел".

Человек удивился: "Какой же это ответ? Ну хорошо, если так говорит колодец, это надо сделать..." Он спустился в город и зашел в три первые лавки. Но вышел оттуда еще более пораженный и сму­щенный. Там ничего не было.

В первой лавке несколько человек возились с несколькими деталями из металла. Он зашел в другую лавку — несколько человек изго­тавливали какие-то струны. В третьей лавке, куда он зашел, были плотники, они мастерили что-то из дерева. "И это жизнь?"

Он вернулся к колодцу: "Что ты имеешь в виду? Я ходил, был там, вот что я /видел, но я не вижу смысла". "Я показал тебе путь, — отве­тил колодец. — Ты пошел по нему. Когда-нибудь ты увидишь смысл. Я указал тебе путь, теперь ты вступил на него". Ищущий просто уже разозлился: "Обман! Чего я достиг, три дня непре­станно вопрошая колодец? Это обман. Я ничего не достиг". И, расстроенный, он отправился в путь.

После многих лет странствий он как-то проходил мимо одного сада. Была дивная лунная ночь. Ночь полнолуния. Кто-то играл на цитре. Он был восхищен, потрясен. Чары действовали. Как при­тягиваемый магнитом, он вошел в сад. Разрешения не спраши­вал. Подойдя, он стал перед музыкантом; тот играл на цитре, по­груженный в медитацию. Он сел, стал слушать. В лунном свете смотрел на играющего, на инструмент. Раньше такого инстру­мента он никогда не видел.

Внезапно человек понял, что те плотники трудились над чем-то похо­жим. И те, возившиеся с деталями из металла — это были части цитры. И струны.

И вдруг облака исчезли, прорвался и полился дивный свет.

Человек вскочил и принялся плясать. Музыкант очнулся, прервал иг­ру. Но никто теперь не мог остановить танца ищущего.

"В чем дело? — спросил музыкант. — Что с тобой случилось?"

"Я понял, — ответил тот. — В жизни есть все. Нужно только новое соче­тание. Я заходил в три лавки. Там было все, но там не было цит­ры. Все было отдельно. Нужен был порядок: все было в хаосе. И так везде: есть все, что нужно. Нужен только синтез, только един­ство. И тогда из этого струится такая дивная музыка. В жизни есть все, теперь я понял. Нужна только новая гармония".

У вас есть все, что вам нужно. Бог никого не посылает нищим в этот мир. Каждый рождается императором, но живет, как нищий, не зная как соединить все в гармонию.

Ум должен стать слугой, сознание должно стать хозяином, и тогда ин­струмент готов, и тогда польется дивная музыка. И приходит мо­мент, когда не нужно никакого инструмента, ('казано, когда му­зыкант достигает совершенства, он отбрасывает цитру. Она боль­ше не нужна: музыка вошла внутрь. Цитра, внешнее средство, помогает проникнуть внутрь. Когда стрелок совершенен, он отбра­сывает лук. Он больше не нужен. Когда есть совершенство, оно становится необусловленным.

Прежде сделайте из своей жизни цитру, и тогда сумеете полностью ус­транить ум. Тогда вы оказываетесь вне круга рождений и смер­тей. Это и есть Бог.

Об этом и говорит эта замечательная история, "Напоминать мне", что­бы я не упал снова и снова не стал жертвой по старому образцу: ум — хозяин, а я сам — слуга. Напоминать мне, что хозяин — я.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ВОПРОС Почему все, что вы говорите, кажется таким знакомым? Я слышал это раньше в разных контекстах, но в то же время это звучит как вос­хитительное откровение.

ОТВЕТ Таково свойство истины: она не старая и не новая, или, скорее, она и то и другое. Истина вечна. На самом деле вы слышали это миллио­ны раз, в миллионах контекстов. Быть может, вы не поняли, но вы слышали. Вы несете с собой груз памяти. Вы не впервые на этой земле. Во времена Будды, во времена Иисуса, во времена Кришны, — конечно же, вы были здесь. Вы слышали, но вы не по­няли этого. Вот почему вы снова здесь. В день, когда вы поймете, вы исчезнете.

Понимание — великая смерть, уход из этого мира вымышленного, ми­ра снов, мира иллюзии.

Вы правы. У вас верное чувство: вы слышали это раньше. Это звучит знакомо, и все же это многое открывает. Это звучит знакомо, по­тому что это знакомо. И все же это открывает новые измерения, потому что новое понимание зарей занимается над вами. Истина не стара и не нова, потому что она не принадлежит времени. Все, что принадлежит времени, обречено быть новым и старым. То, что ново сегодня, станет старым завтра. То, что старо сегодня, было новым вчера. Новое и старое — две стороны времени. Исти­на вне времени, она вневременна. Она всегда здесь — старая, как мир, и новая, как это мгновение. Если вы поймете, в чувстве зна­комого скрыта глубокая тайна. Так что пусть она вас не обманы­вает. Может быть, вы слышали слова, но вы не поняли истину. Иисус говорит: "Истина освобождает".

Как только вы поймете, вы освобождены. Больше нечего делать. Само­го понимания достаточно; это освобождение. Слушайте, но не сравнивайте. Слушайте, но не привносите свою память. Иначе память и чувство знакомого станут помехой.

Как только ум говорит, что это знакомо, он говорит, что нет ничего нового для понимания. Есть, и очень много! Бесконечно много еще надо понять. Не смотрите сквозь память и не сравнивайте. Смотрите прямо. Смотрите непосредственно. Смотрите без па­мяти. Пусть восприятие будет чистым. Не сравнивайте ни с чем, что слышали раньше.

Вы, может быть, слышали это раньше, но вы не поняли. Так что с того, что вы слышали это раньше? А если вас слишком занимает мысль, что все это знакомо, вы снова все пропустите. А когда ус­лышите, услышите снова, появится мысль, что вы это уже слы­шали. Сравнение — это болезнь. Оно разрушает, оно не помогает. Так что, даже, когда вы чувствуете, что это знакомо, вы также чувствуете, как вместе с этим расцветают новые цветы понима­ния. Они расцветают; если сравнение полностью отброшено, вы освобождены. Если вы непосредственно слушаете меня, больше ничего и не надо.

Вы пробуждены. Достаточно одного мгновения, потому что оно станет дверью в вечность.

ВОПРОС В словах "интроверт" и "интроспекция" есть болезненный смысл. Силь­но ли они отличается от понятий "самосознание" и "обращен­ность внутрь"?

ОТВЕТ В самосознании нет ни "внутрь", ни "наружу". Вы не обращаетесь вов­нутрь. В самосознании "внутрь" и "наружу" исчезли. Существует единое. "Внутри", "снаружи" — это разделение сознания, подразде­ление аналитического ума. Что такое — "внутрь"? Что это — "нару­жу"? Как различить?

Так что, когда говорят: "Обратитесь вовнутрь", — просто пользуются понятным языком, чтобы помочь вам" потому что если сказать: "Окажитесь не внутри и не снаружи", — понять, что имеется в ви­ду, будет почти невозможно. Но имеется в виду именно это.

Самосознание — это полное единство внутреннего и наружного, верх­него и нижнего, долины и вершины. Все дуальности соединяются и тонут в нем.

Да, в слове "интроверт" есть болезненный смысл; это болезненность. Интроверт (человек, сосредоточенный на своем внутреннем ми­ре) — человек, неспособный выйти вовне. Он ограничен, закрыт. Цветок, что не может открыться; песня, что не может литься; ре­ка, что не может течь в открытое море. Интроверт болен. Он не может открыться, он не может любить, он не может действовать в мире, он не может расти, он не расширяется. Ограничен. Закрыт. Как семя, а не как дерево.

Но учтите: экстраверт тоже болен.

В западной психологии интроверт болен, а экстраверта считают здоро­вым. Это просто показывает, что данный тип психологического мышления развивается экстравертами — ничего больше. Они счи­тают себя здоровыми, а свою противоположность — больными.

На Востоке другая школа. Восточная психология полагает, что интроверт здрав, а экстраверт болен.

Я же считаю, что болезненны, несовершенны и тот и другой. Потому что Оба связаны определенным направлением и не могут дви­гаться в противоположном.

По мне, здравость означает способность двигаться во всех направле­ниях. Быть здравым значит быть цельным. По-английски слово "здравость" от того же корня, что и слово "цельный" (ср. русск, це­лить — целый). Быть здоровым значит быть целым, быть целым значит быть всем вместе. Так что, быть здравым означает: проти­воположности соединяются, превращаясь в дополнения.

Здоров тот, кто, если хочет, углубляется в себя. Нет никаких помех. У него нет никаких обязательств быть экстравертом, и наоборот. Если вы непременно интроверт, то, как только вы устремляетесь наружу, возникает внутреннее препятствие. Приходится бороть­ся, нельзя струиться, приходится принуждать себя. Тогда вы бо­лезненны.

Здравый человек, здравое существо, здравая энергия всегда готовы течь в любую сторону. Нет обязательств быть чем-то одним. Здравая энергия — текущая энергия.

Отправляясь на ярмарку, вы устремляетесь наружу. Внутри никто не осуждает: "Выходить вовне — это мирское, это материалистично". Никто не осуждает. Заходя в храм, вы устремляетесь внутрь. Ни­кто не осуждает: "Уходить в себя болезненно, это для дурачков, не от мира сего, простофиль. Так ты все потеряешь, потому что все богатства снаружи. К чему можно прийти, закрыв глаза и созер­цая свой пуп? Ты становишься дураком".

На Западе, когда хотят обругать живущих на Востоке, их называют "созерцателями пупа" и "едоками лотоса". Нельзя прожить, пита­ясь одними лотосами. Они, должно быть, сумасшедшие.

А когда на Востоке хотят обругать живущих на Западе, говорят: "толь­ко ради денег", "материалисты".

Но обе эти психологии болезненны и нездоровы. Истинной психоло­гии еще только предстоит родиться на свет — психологии целост­ной личности, психологии строения. Никакой обязательности, никакой одержимости.

Следует углубляться в себя и выходить вовне так же легко, как входят и выходят из дома. Когда погода хорошая, вы выходите. Сидите в саду под деревом. Солнце поднимается выше, становится жарко; ища убежище, вы заходите внутрь. Днем вы выходите, к вечеру возвращаетесь. Нужно глубокое равновесие. А для глубокого рав­новесия в противоположностях не надо видеть противоположное, ибо это не так; они дополняют друг друга: инь и янь, мужчина и женщина, день и ночь, лето и зима, сансара и нирвана.

Помните: прежде всего я подчеркиваю соединение противоположно­стей. Тогда вы не ограниченны, тогда нет никаких ограничений, тогда нет никаких преград, никаких границ. Об этом говорят и это подчеркивают хасиды.

Хасидский мудрец так же от мира, как любой другой, и хасидский мудрец не от мира, как никто другой. Он живет в мире, но он не принадлежит миру. Он обитает в мире, но остается незатрону­тым. Он вне. Это подлинная религия.

Религия, которую вы называете религией, — это не подлинная религия. Это просто противоположность миру. Это выбор. Поэтому, если вы выбираете этот тип религии, вы можете измениться, но в ос­нове своей вы останетесь тем же самым. Изменение останется на поверхности. Изменение будет подобно смене одного тюремного заключения другим. Одно заключение — на этой стороне дороги, другое — иа той стороне дороги. Вы живете в одной тюрьме и ду­маете о другой, как будто там свобода. Это противоположность. Там все по-другому. Но это снова заключение.

Между двумя этим заключениями открытая дорога, путь белых обла­ков Путь как раз посередине, между двумя противоположностя­ми.

Для меня экстраверт болен, интроверт тоже болен. Когда вы ни то, ни другое — вы здравы.

Запомните слово "течение". Чем больше течет энергия, тем более это здраво. Можете достичь высочайшей вершины, можете спустить­ся в самый нижний мир — никаких проблем. Можете медитиро-вать, и можете любить. Медитация — вхождение внутрь, любовь -движение наружу. Медитация — достижение собственного сущест­ва. Любовь — стремление достичь другого существа. Есть религии, которые говорят: если медитируете, вы не можете любить. Есть религии, говорящие: если вы любите, как можно медитировать?

Христианство — экстравертная религия. Акцент на служении людям, любви, сочувствии. Акцент не на медитации, потому что медити­ровать эгоистично. Когда мир в таком плачевном состоянии, лю­ди голодают, болеют, умирают, а вы медитируете, это выглядит слишком жестоко. Кто-то умирает на дороге, нищий, а вы сидите в своем храме и медитируете. Это выглядит эгоистично. "От­бросьте медитацию, — говорит экстравертная религия, — идите по­могать людям, это единственный способ достичь Бога".

Один из величайших индийских поэтов, Рабиндранат, находился под большим влиянием христианства. У него есть стихотворение, в котором он говорит: "Не ищите Меня в храме, Я не там. Если вы действительно стремитесь ко Мне, идите на дорогу, где камен­щик обтесывает камни, где крестьянин мотыжит землю. Я не в храмах. Идите в мир, где трудится рабочий и просит нищий. Я там". Это экстравертная религия — религия на избыток интрос­пекции.

В Индии существуют интровертные религии. Они говорят, что мир этот — майя, иллюзия. Нищие всегда умирали и будут умирать; тут ничего нельзя изменить. Войдите вовнутрь, закройте глаза. В глубочайшей вашей сердцевине Бог. Снаружи только мир снови­дений. Не теряйте там время. Настоящее внутри.

По мне, и то и другое болезненно. Часть всегда болезненна — только целое здраво.

Так что я говорю вам: Бог везде.

В храме, когда вы закрываете глаза, — Бог. И на дороге, где каменщик трудится в поте лица под палящим солнцем, — там тоже Бог. Только Бог есть. Бог — целое. Но ум всегда стремится выбрать часть.

Вы, должно быть, слышали о знаменитой гончей Рин Тин Тин. Ее тре­нера просили описать ее. Он пытался это сделать, но свойства со­баки были столь прекрасны, столь неописуемы, что ему не уда­лось определить эти качества. Так что он экал, мекал и, наконец, сказал: "Рин Тин Тин — это Бог в образе пса". Бог и пес (God -dog) — оба слова сбалансированы, как в зеркале. Бог может озна­чать обращенность энергии внутрь. Пес может означать обра­щенность энергии вовне. Но энергия та же самая, потому что су­ществует только одна энергия. Мир — это единство. Ум создает противоположность.

Величайшего монаха дзен, Ринзая, однажды спросили. Задавший воп­рос был, должно быть, большим скептиком. Он спросил: "Вы осо­бо подчеркиваете, что все есть Бог, все есть Будда. Не хотите ли вы сказать, что пес — это Будда?" Ринзай рассмеялся. Не ответил. Он вскочил и залаял.

Это и есть ответ: Будда лает, как пес. Он показал, вместо того, чтобы говорить об этом.

Вы болезненны, если связаны с чем-то, как бы оно ни называлось.

Вы здравы, если вы течете сразу во всех направлениях. Если противо­положности соединяются в вас, вы становитесь совершенны. Вот почему совершенный человек не может быть составным, он дол­жен быть противоречив, потому что противоположности в нем соединяются.

Только обычные люди могут состоять из частей. Истинный мудрец никогда не бывает составным, не может быть, ведь он должен двигаться сразу во всех направлениях.

Уолт Уитмен говорит: "Я обширен. Во мне противоречия. Что же тогда сказать о Боге? — Необъятен!" Он содержит все противоречия. Он самый низкий, и он самый высокий. Он — секс, и он самадхи. Он — этот мир как материя, и тот мир как не-материя. Он грешник. И он святой.

Истинный мудрец всегда противоречив. Поэтому так трудно его по­нять. Понять ваших посредственных святых очень легко: они плоские. В них нет никаких противоречий; они всегда одни и те же. Можно рассказать, можно предсказать. Они, как прямая ли­ния — никакой сложности. Они просты и не только в хорошем смысле. В них нет красоты сложности.

Истинный мудрец очень сложен, он содержит противоречия. И вот по­чему так трудно узнать его. Он ускользает. Вы ухватили его в од­ном направлении, а он уже движется в другом. Вы не умеете ви­деть, потому что ваши глаза болезненны. Вы можете видеть толь­ко часть. Вы можете видеть грешника и святого, но трудно понять такого человека, как Гурджиев, который и то и другое. В нем грешник и святой соединяются. В нем даже грех преображается. В нем даже мудрец меняется и становится мирским существом. Чтобы понять Гурджиева, надо отбросить все ваши категории, все ярлыки: святой и грешник, то и это. Истинный мудрец бого­подобен. Бог — в противоречиях.

Это то, что говорит Кришна в Бхагавадгите. Он говорит: "Не тревожь­тесь, потому что я и то и другое. Я тот, кого убивают; и тот, кто убивает — тоже я. Мои руки, левая и правая, всегда играют в прят­ки".

Все ваши представления о Боге очень бедны.

Теологи пытаются объяснить, но им никогда этого не сделать, потому что противоречия создают трудности. Если говорят: "Бог спра­ведлив", то как можно сказать: "Бог милосерден"? Тут затрудне­ние для теологов. Если Бог справедлив, тогда нет места милосер­дию. Если Бог — милосердие, как может быть он справедлив? То и другое невозможно вместе. Тысячи лет теологи думали, как быть. Бог кажется недосягаемым и хаотичным.

Бог -и то и другое. Он милосерден в Своей справедливости и справед­лив в Своем милосердии. Но тогда это абсурдно, ибо как судья может быть и тем и другим? Если судья милосерден, то он будет склонен простить. Если он справедлив, то преступник должен быть наказан — наказан в соответствии с законом, без всякого со­страдания. Тогда он должен оставаться безразличен. Справедливость должна быть нейтральной. Милосердие — это любовь; оно не может быть нейтральным. Бог -и то и другое.

С вашего позволения: Бог — это ограниченность, Бог — это свобода.

И то и другое. Вот почему я говорю: не спешите. Он есть даже на рын­ке. Даже в этом мире — таком не богоподобном. Он есть, потому что невозможно иначе. Как только вы это поймете, глубочайшее молчание снизойдет на ваше существо. Потому что, когда вы по­нимаете, как противоречия соединяются в Боге, то противоречия в вас сразу обретают единство и растворяются. Тогда свобода ста­новится вашей сущностью. Тогда вы движетесь свободно, тогда вы становитесь свободой. Тогда нет никакой цели. Единственная цель — наслаждаться этим "здесь и сейчас". Ничего не надо дости­гать, потому что все достижения всегда против чего-то. Надо от­бросить это и достигнуть того, надо перестать делать это и начать делать то... Все достижения, амбиции, цели выбирают одно, а не что-то другое.

А Бог — и то и другое.

Вот почему Кришнамутри настаивает на том, что единственный путь достижения истины — отказ от выбора.

Выбираете — и вы стали болезненным. Не выбирайте, плывите без вы­бора. Не будьте выбирающим. Просто наблюдайте и плывите -вы освобождены. Это и есть мокша — абсолютная свобода.

ВОПРОС Почему я боюсь других людей?

ОТВЕТ Вы боитесь себя — только тогда боятся других. Если вы любите себя, вы любите других. Если ненавидите себя, ненавидите других. Пото­му что отношения с другими — это просто отражение вас самих. Другие — только зеркало.

Поэтому, что бы ни случилось в отношениях, всегда знайте, что это уже случилось прежде, в вас, а отношения могут только увели­чить это. Отношения не могут создавать; они только показывают и проявляют.

Любите себя — любите других, боитесь себя — боитесь других. Потому что, вступая в контакт с другими, вы начинаете проявлять свое существо.

Вас учили на Востоке, на Западе — везде. Христиане, индусы, магоме­тане, джайны — все вас учили ненавидеть себя. Вас постоянно учи­ли, что любить себя — плохо. Любите других. Ненавидьте себя.

Это положение абсурдно, невозможно.

Если вы не любите себя — того, кто вам всего ближе, — как можно лю­бить кого-то другого? Никто не любит себя и. тем не менее, пы­таются любить других. В таком случае ваша любовь не что иное, как ненависть, замаскированная, спрятанная. Я же говорю вам, любите прежде себя. Только если любовь возникает в вас, она сможет разлиться и на других. Это как бросить камень в спокой­ную гладь озера: камень падает, рождаются волны, они ширятся, ширятся, достигают отдаленных берегов... Они будут идти все дальше, но сначала должен упасть камень. В вас должна возник­нуть любовь. Вы должны полюбить себя — это основное требова­ние, которое упускается во всем мире. Вот почему в мире столько страданий. Каждый пытается любить, но любить невозможно, ведь отсутствует основание.

Любите себя. И тогда внезапно вы увидите себя отраженным повсюду. Вы — человек, и все другие люди подобны вам. Отличается только форма, имена, но реальность одна и та же. Продолжайте ширить­ся все дальше и дальше — и животные тоже такие же, как вы. Фор­ма отличается немного больше. Но сущность?.. И деревья такие же, как вы; они тоже существуют, как и вы.

Это единственный способ любить Бога: начните любить себя, и пусть любовь распространяется. И тогда не ставьте ей никаких границ. Двигайтесь дальше и дальше — до самой бесконечности. Это и есть молитва, это и есть посвященность Богу. Но если вы упуска­ете самое начало, если камень не был брошен, вы можете ждать и ждать — волны никогда не появятся...

И это не может начаться ни в каком ином месте, это может начаться только в вашем сердце.

Потому что любовь — это волны, вибрации, трепетания в сердце разде­лить все, что в вас есть, с другими, глубокая напряженная потреб­ность достичь другого, разделить с другим свое существо, свою радость и свою песню. Но ваше сердце почти намертво проморо­жено, вас научили осуждать себя: "Вы некрасивы, вы плохи, это грешно". Или: "Не делайте этого. Вы виновны". Вы не можете принять себя. Как вы можете принять кого-то другого? Необхо­димо полное приятие. Чем бы вы ни были — это вы. Необходимо полное приятие. Не только приятие — восторг, что "Я есть". "Я", "здесь", "сейчас" — вот три основы, треугольник существования должен быть наполнен восторгом.

Больше ничего не надо просить.

Не должно быть никаких "должен". Отбросьте все "следует", и весь мир станет другим. Сейчас вы неотвязно думаете: "Я должен быть та­ким-то и таким-то. Тогда я смогу любить и быть любимым". Ваш Бог не что иное, как высший судия, поглядывающий на вас с не­ба, говоря: "Ведите себя хорошо". Это дает вам неверное самоощущение. Постепенно вы начинаете бояться, потому что подавляете себя. Если вы открываетесь кому-то, этот пресс может сломаться; все может, как пузырь, прорваться к поверхности. Что тогда? Так что; вы боитесь, боитесь общения с чем бы то ни было, — и про­должаете прятаться в себе. Никто не знает, как вы уродливы. Ни­кто не знает, сколько в вас раздражения. Никто не знает, сколько в вас ненависти. Никто не знает, как вы ревнивы, завистливы, жадны. Никто не знает. Вы создали броню вокруг себя, живете в себе. Никогда не общаетесь, чтобы сохранить созданный вами образ. Если вы входите в общение, этот образ обречен.

Вы спрашиваете: "Почему я боюсь других?" Вы боитесь других, потому что боитесь себя. Отбросьте страх, отбросьте чувство вины, со­зданное в вас. Ваши политики, священники, родители — все они создатели чувства вины, потому что только так им можно управ­лять вами и направлять вас. Очень простой и коварный прием, чтобы управлять вами. Они осуждают, потому что если вас при­нимают, не осуждая, любят, ценят и если со всех сторон вы слы­шите, что с вами все в порядке, то трудно будет управлять вами. Как управлять человеком, у которого все в полном порядке? Даже вопрос такой не встает.

Поэтому они — учителя, политики, родители, говорят, что у вас не все в порядке. Как только они создали чувство, что у вас не все в по­рядке, они стали диктаторами, теперь им остается только дикто­вать: "Вот как следует жить..." Сначала они создали чувство, что вы живете плохо. Затем они дают вам наставления, как жить хо­рошо.

Здесь, со мной, вы вовлечены в полностью противоположное. Во мне нет осуждения, я не создаю в вас чувства вины. Я не говорю: "Это грех". Я не говорю, что полюблю вас только при определенных ус­ловиях.

Я люблю вас такими, какие вы есть, потому что только так можно лю­бить. И я принимаю вас такими, какие вы есть, потому что я знаю, что только такими вы можете быть. Целое хочет, чтобы вы были такими. Целое велело вам быть такими. Расслабьтесь, при­мите и радуйтесь — и это преображение. Оно приходит не от уси­лий; оно приходит от приятия себя с такой глубокой любовью и экстазом, что нет никаких "но", никаких условий, сознаваемых, бессознательных, ведомых и неведомых.

Безусловное приятие — и внезапно вы увидите, что не боитесь людей. Более того, люди вам очень нравятся. Люди прекрасны. Все они -воплощение Бога. Может быть, как Рин Тин Тин, но все же воп­лощение Бога. Любите их. А если вы их любите, вы приближаете их Бога к поверхности. Всегда, когда вы любите человека, его бо­жественная сущность возвышается. Это происходит потому, что если вас любят, как можно показывать свое уродство? Просто вы оборачиваетесь своим прекрасным лицом. И, мало-помалу, урод­ливое лицо исчезает.

Любовь — это алхимия. Если вы любите себя, уродливые ваши части исчезают, тают, преображаются. Энергия высвобождается из этой формы. Энергия во всем. В вашем раздражении много энергии, в вашем страхе тоже много энергии, искаженной, задыхающейся в нем. Если страх исчезает, форма отпадает, энергия высвобожда­ется. Раздражение исчезает — еще больше энергии.

Все, что мы называем грехами, просто исчезает. Я не говорю, что вы должны изменить их; вы должны любить свое существо, и они изменятся. Изменение — побочный продукт, следствие. Освобож­дается такая громадная энергия, вы начинаете течь: вверх, вверх — вы обретаете крылья.

Любите себя. Это должно стать основной заповедью. Любите себя. Все прочее придет, но это — основа.

ВОПРОС Я не совсем понимаю разницу между личностью и индивидуально­стью. Остается ли что-нибудь от индивидуальности, если из нее вычеркнуть личность?

ОТВЕТ Индивидуальность — ваша сущность. Вы приходите с ней, вы рождае­тесь с ней. Личность заимствована. Она придана вам обществом. Она подобна одежде, тонкой одежде.

Ребенок рождается голым; мы прячем его наготу — даем ему одежду. Ребенок рождается с сущностью, индивидуальностью; это мы то­же прячем, потому что обнаженная индивидуальность бунтующа и непокорна.

Индивидуальность индивидуальна. Личность не индивидуальна, она социальна. Общество хочет видеть вас личностями, а не индиви­дуальностями. Потому что ваши индивидуальности вызовут кон­фликт. Общество прячет ваши индивидуальности и выдает вам личности.

Личность — нечто приобретенное, заученное. Слово "личность" проис­ходит от слова "личина" (английское слово "персонэлити"от греческого корня "персона", что значит "маска"). В греческой драме актеры носили маски, скрывающие их подлинные лица и показывающие некие другие. От "личины" происходит слово "личность". Это лицо, которое вы носите, это нс ваше подлинное лицо.

Когда исчезает личность, не бойтесь. Теперь впервые вы становитесь самим собой. Впервые вы становитесь настоящим. Впервые вы достигли сущности. Сущность в Индии называется атма, душа.

"Я" — центр личности, Бог — центр сущности. Вот почему со всех сторон говорят, что "Я" должно быть отброшено. Потому что вы должны знать, что вы есть, а не то, чего от вас ждут.

Личность ложна; это величайшая ложь. Все общество опирается на личность. Государство, церковь, организации, нормы поведения -это все ложь. Западная психология слишком много внимания уделяет личности. Вот почему западная психология — психоло­гия, основанная на главной лжи.

На Востоке мы думаем о сущности, а не о личности. То, что вы несете в себе, составляет вашу природу — свабхава, составляет вашу внут­реннюю сущность — это следует познать. И это должно жить.

Личность — то, чем вы не являетесь, но пытаетесь казаться. Личность -то, чем для удобства пользуетесь, вращаясь в обществе.

Вы вышли утром погулять, вы гуляете. Кто-то проходит мимо. Вы улыбаетесь. Эта улыбка может идти от сущности или от лично­сти. Улыбка может на самом деле быть сутью, радостью видеть этого человека, видя Бога в этом человеке, видя сердце, любовь, то, лишенное формы, что воплотилось в этом человеке.

Вот почему в Индии мы не говорим фраз типа "доброе утро". Они мало что значат. Мы говорим: "Рам, Рам..." Мы приветствуем друг дру­га именем Божьим. Этот символический акт означает: "Я вижу Раму в тебе. Приветствую тебя. Я счастлив, благословен тем, что ты прошел мимо". Если это идет от сущности, то улыбка запол­няет все ваше существо. Вы чувствуете глубокую удовлетворен­ность. Вы чувствуете себя благословенным оттого, что этот чело­век прошел мимо. Человек прошел, а благословение осталось и длится вокруг вас, как тонкий аромат.

А можно просто сказать: "Доброе утро", потому что этот человек богат и влиятелен, или может быть делягой, или опасен. Попробуй с ним не поздоровайся! Вот вы здороваетесь и улыбаетесь. Вы на­деваете улыбку на лицо. Это личина, это личность.

Вы должны наблюдать каждый свой поступок. Это трудно, но это нуж­но. Другого пути нет. В каждом поступке вы должны увидеть, от­куда он идет. От личности или от сущности? Если от сущности, то сущность растет, потому что вы даете сущности возможность проявиться, выразить себя. Если от личности, то личность стано­вится тверже, тверже и тверже и со временем полностью задушит сущность.

Наблюдайте. Напоминайте себе снова и снова: "Откуда?"

Вот вы пришли домой и принесли мороженое, цветы жене; это пода­рок от личности или от сущности? Если от личности, то это ложь. Возможно, вы говорили с другой женщиной и были очарованы ею. В вас возникло влечение, желание. А затем — чувство вины: "Это измена. Принесу-ка я домой мороженое".

Учтите, у вашей жены тут же возникнут подозрения: раньше-то вы не приносили мороженого. Что-то в этом есть, что-то вы скрываете. С чего это вы сегодня так милы? Так неожиданно, ни с того, ни с сего милы?

Нельзя обмануть женщину: у них инстинкт — детектор лжи. Они тут же чувствуют, потому что не думают. Их чувство мгновенно и без­ошибочно. Они живут эмоциональным центром. Вы чувствуете себя виноватым и приносите подарок жене. Это подарок лично­сти. Это очень опасно.

Может случиться все так же и все наоборот. Ситуация остается той же. Вы говорили с женой друга и были очарованы. Такая красивая и изящная; ее красота и изящество напомнили вам вашу жену. По­тому что, когда вы любите, каждый красивый человек напомина­ет вам ее. Так должно быть. Если женщина показалось вам при­влекательной, она тут же напомнила вам ту, которую вы любите. Что-то от любимой — часть, жест. Что-то от вашей жены. Вы лю­бите женщину в этот момент, потому что она напоминает вам ва­шу жену. Вы преисполняетесь этим воспоминанием.

И вы приносите что-то домой: мороженое, цветы, что-то еще... или ни­чего, просто улыбку. Тогда это от сущности, тогда это совсем другое. Ситуация та же, но вы в ней совсем другой.

Личность — это попытка обмануть. Сущность — попытка проявить себя; что бы там ни было — это есть. Пусть будет обнаружено, открыто, доступно.

Старайтесь жить от сущности, и вы станете религиозным. Старайтесь жить от личности, и вы станете нерелигиозным так, что дальше некуда.

Для меня религия не означает ритуал. Это не значит ходить в храм или церковь. Это не означает ежедневное чтение Библии или Ги­ты, нет. Религия означает жить от сущности, быть подлинным, истинным.

Учтите, как бы вы ни лгали, лгать нельзя: ложь есть ложь. Где-то про себя вы знаете, что это ложь. Можно делать вид, что не знаете, но раз есть притворство, оно обнаружит себя. Нельзя обмануть дру­гого: всякий, у кого есть глаза, понимание и ум, все поймет.

Женщина судилась с Муллой Насреддином. Она утверждала, что ее ре­бенок — от Насреддина. Мулла яростно отрицал это в суде. Нако­нец, судья спросил: "Скажи только одно: спал ты с этой женщи­ной, Насреддин?" Насреддин ответил: "Нет, ваша милость, не со­мкнул глаз".

Ваша ложь очевидна, потому что у правды есть способ выйти наружу. Под конец правда становится известной, а вы всю жизнь потра­тили на ложь.

Не теряйте ни минуты. Время, потерянное на ложь, потеряно оконча­тельно. А от лжи еще никто не стал счастливым — это невозмож­но. Ложь может дать только видимость счастья, она не может дать подлинного счастья.

Подлинное счастье — часть истины. В индуизме Бога называют благо­дать — сатчитананд, Ананд, благодать, — это последняя, сокро­венная сердцевина.

Будьте истинны, и благодать почиет на вас. Будьте подлинны — будете счастливы. И это счастье будет беспричинно — просто часть ва­шей правдивости.

Счастье — проявление правды. Там, где правда, действует счастье. Где нет правды, счастье перестает литься, и действует несчастье.

Не бойтесь. Вы говорите: "Я не совсем понимаю разницу между лич­ностью и индивидуальностью. Останется ли что-нибудь от инди­видуальности, если из нее исключить "Я"?"

На самом деле из-за "Я" ничего не остается от индивидуальности. Ког­да "Я" ушло, индивидуальность возникает во всей своей кристаль­ной чистоте; прозрачная, мудрая, лучезарная, счастливая, живая, вибрирующая в неведомом ритме. Этот неведомый ритм — Бог. Это песня, слышимая в глубочайшей сердцевине вашего сущест­ва. Это танец, лишенный формы. Но услышать можно только ка­сание ступней. Все подлинное возникает только тогда, когда "я" уходит. "Я" — обманщик, подмена. Когда "я" уходит, вы остаетесь. Когда "я" здесь, вы только думаете, что вы есть; вас нет.

ВОПРОС Ничего не хочу сильнее, чем быть ближе к вашему внутреннему храму. Возможно ли это, если я все еще занимаюсь своим? Или это про­межуточное состояние, прежде чем отбросить любую деятель­ность и интересы, не связанные с вами и с вашей работой?

ОТВЕТ Если вы действительно занимаетесь своим, вы подошли ближе к мое­му внутреннему храму. Другого пути нет. Я здесь, чтобы помочь вам заниматься своим. Я здесь не для того, чтобы отвлечь вас от своего. Так всегда поступают так называемые религии.

Запомните: я ничего не хочу из вас сделать.

Если вы можете быть самим собой, этого достаточно, больше чем до­статочно. Если я помогу вам стать самим собой, то произошло то, что нужно. Если я как-то стал причиной того, что отвлек вас от себя, я враг, а не друг.

И никогда больше не думайте, что это прелюдия к тому, чтобы отбро­сить всю деятельность и интересы, не связанные со мной и моей работой. Вы, моя работа. Вы, моя деятельность. Нет ничего важ­нее, чем вы. Так что, если вы состоялись, моя работа совершена. Нет другой работы. У меня нет идей, учений, которые должны исполниться с вашей помощью.

Я, в лучшем случае, — просто возможность для вас найти себя. Когда вы достигнете своего глубочайшего жилища, вы достигнете мое­го храма. И другого пути нет.

ВОПРОС Вы говорите, что правильное отношение ума к сознанию — это отноше­ние слуги. Как относиться к этому слуге? Следует ли вести себя с ним круто? Как узнать, когда это происходит?

ОТВЕТ Если вы настоящий хозяин, вы никогда не будете дурно обращаться со слугой. Такова одна из особенностей хорошего хозяина.

Вы круты со слугой, только если не вполне уверены, что вы хозяин. Это дурное обращение — скрытое чувство неуверенности. Вы ста­раетесь быть крутым, чтобы лишний раз проверить, хозяин вы или нет. Если вы вполне уверены, что вы хозяин, вы любите свое­го слугу. Вы обращаетесь с ним, как с другом, даже уважаете его. Так что плохо обращаются со слугами, только если не совсем уве­рены, кто здесь главный.

О хасидском мастере Магиде рассказывают... Как-то он пришел к дру­гому мастеру. Он немного опоздал. Комната, где все происходи­ло, была переполнена; говорил другой мастер. Магид пристроил­ся у двери, где пришедшие оставляли обувь.

Кто-то взглянул на него. Достоинство Магида привлекло его. Он шеп­нул соседу: "Сюда пришло какое-то редкое существо. Но почему он сидит там? Это не место для мастера. Он весь светится".

И говорят, что все, кто был там, понемногу стали оборачиваться к не­му.

Говоривший мастер — не настоящий — очень удивился. Магид не про­изнес ни слова, он просто сидел с закрытыми глазами. Позднее, когда они остались одни, этот псевдомастер спросил Магида: "Открой мне свой секрет. Что случилось? Я, глава общины, стоял перед ними и говорил. Что случилось? Почему люди поверну­лись к тебе?"

Магид сказал: "С тех пор, как я стал мастером, это случается почти всякий раз. Тут ничего не надо делать. Это просто происходит".

Мастер обладает достоинством. Действительно, став мастером (master — англ. — хозяин), становятся наблюдателем и становятся хозяи­ном.

И это так просто: вы просто что-то говорите, и это происходит. Вы просто говорите уму: "Довольно, теперь ты будь слугой, потому что ты и есть слуга". Вот и все, поверьте.

Вы боитесь, поэтому этого не происходит. Вы знаете, что этого не слу­чится. Можете сказать что-нибудь, и это не произойдет. Но это не произойдет потому, что вы знаете, что оно не произойдет. Иначе бы это случилось.

Вы не относитесь к уму, как к слуге на самом деле. Иначе бы вы про­сто сказали: "Сиди", — или просто сказали: "Слушай", — и ум слу­шает.

Вивекананда был в Америке. В одной из утренних бесед он рассказал притчу, подчеркивая, что вера может сдвинуть гору.

Одна старушка, которой очень мешала гора, сказала: "Вот хорошо! Этого я не пробовала". Прямо перед ее домом высилась большая гора. Эта гора заслоняла ей солнце. Эта гора мешала свежему воз­духу. В доме было очень душно. Вот старушка и сказала: "Так просто. Пойду-ка я, запасясь верой!" Тут же она пошла домой. Открыла окно и взглянула на гору в последний раз, потому что сейчас та исчезнет. Она наверняка ее больше не увидит. Она за­крыла глаза и сказала: "Я верю. Теперь убирайся!" Она сказала трижды, потому что подумала, что с одного раза может не по­лучиться. Потом открыла окно. Гора была на месте. Она засмея­лась и сказала: "Так я и знала, что не поможет".

Если вы это знаете, то ничего и не случится: вы же не выполнили ус­ловие.

Я тоже говорю, что вера может двигать горамино вера, учтите!

А вере не надо говорить трижды. Это сомнение говорит трижды. В чем дело? Сказано — и все. И вера не откроет окошко смотреть. Все.

Я слышал в одном городе случилась засуха. Лето было в разгаре, и го­родской священник созвал всех утром в храм молиться о дожде. Пришел весь город, и весь город смеялся над одним ребенком. Ребенок пришел с зонтиком. И каждый смеялся и говорил: "Дура­чок, что ты притащил зонтик? Потеряешь. Дождя не будет". Ребе­нок сказал: "А я думал, что если вы помолитесь, дождь пойдет".

Только ребенок пришел с зонтиком. Как пойти дождю? Если бы этот ребенок молился, дождь мог бы пойти.

Вера может быть только полной, иначе это не вера. А люди, что смея­лись над ребенком, просто глупы. Если нет полной веры, зачем же идти молиться? А когда молитва не исполнится, вы скажете, что так и знали, что ничего не произойдет.

Вера — другой способ внутренней жизни. Если вы на самом деле скаже­те уму: "Будь слугой отныне и навсегда", — и все! Не открывайте больше окна, чтобы посмотреть. Так это происходит, и так это произойдет с вами, потому что другого пути нет. Когда вы хозя­ин, вы обращаетесь со слугой, как с другом. Вы испытываете бла­годарность к слуге. Он служит вам. Отчего же быть резким с ним? Дурным отношение бывает лишь тогда, когда вы видите, что слуга — ваш хозяин. Вы реагируете на это, злитесь и дурно об­ращаетесь с ним. Ваше резкое обращение просто показывает, что слуга — не слуга, а хозяин — не хозяин.

ВОПРОС Слушая ваши слова: "Небо нигде не касается земли, так только кажет­ся", — я ощутил, как вокруг меня сгустилось глубокое чувство, что небо касается земли прямо через меня; что я горизонт, где бы я ни был. Чувство, подобное пустому улью, просто широко распах­нутое небо, проникающее в каждую пору, осталось навсегда, как постоянная медитация. В этом чувствуется и благодать. Что вы об этом скажете?

ОТВЕТ Тут не надо говорить. Я благословляю вас. Это то, что должно было случиться.

ВОПРОС Все ли предопределено в человеческой жизни, а в особенности уровень духовного развития? Или жизнь — череда предоставляющихся возможностей, где итог не известен?

ОТВЕТ Сущность предопределена, личность просто случайна. То, что вы есть, — предназначено; то, чем вы кажетесь, — случайность. Мужчина вы или женщина — случайность. Немец вы или индус — случайность. Черный или белый — случайность. Но то, что вы ЕСТЬ, и то, ЧТО вы есть — предопределено.

Стремитесь найти то, что предопределено, и не слишком думайте о том, что не важно, случайно. Ваш нос немного длиннее или коро­че. Не тревожьтесь об этом: это случайность. Есть пигмент в ва­шей коже, и вы черный, или в коже нет этого пигмента — грошо­вое дело. Не думайте об этом. Это просто не имеет значения.

Старайтесь найти то, что полностью предопределено. Это ваша приро­да, это ваша сущность.

Но вы зарылись в случайное. Вы придаете случайному слишком боль­шое значение, слишком думаете об этом. На это уходит вся ваша сила и энергия. Вы так заняты несущественным, что забываете о главном.

Таково состояние спящего: сосредоточен на несущественном. Мысли о деньгах, мысли о власти, мысли о доме, о машине, о том, об этом, но никогда — о том, что составляет глубочайшую вашу сердцевину, о том, что есть вы. Эта глубочайшая сердцевина полно­стью предопределена. Внутри все предопределено. В этом и со­стоит саньясвобращение к существенному и отворачивание от несущественного.

Я не имею в виду, что вы не едите и не живете в доме — нет. Дело не в этом. Живите в доме, но не слишком сосредотачивайтесь на этом. Чтобы жить, надо есть. Ешьте, но не делайте еду вашим единственным занятием. Есть люди, которые постоянно думают о еде.

Деньги нужны, но не делайте деньги божеством. Пользуйтесь ими, когда они есть. Когда их нет, пользуйтесь тем, что их нет, потому что в этом тоже есть своя прелесть. Если у вас есть деньги, може­те жить во дворце. И живите. Если нет денег, станьте бродягой и живите под открытым небом. В этом своя прелесть. Если у вас есть деньги, пользуйтесь ими, но так, чтобы деньги не пользова­лись вами. Когда нет — наслаждайтесь нищетой. У богатства есть свое богатство, у бедности тоже есть свое богатство. Есть многое, чем может наслаждаться лишь бедняк, богатый — никогда. Есть многое, чем может наслаждаться только богатый, бедняк — никог­да. Так что при всех условиях... Если вы богаты наслаждайтесь тем, чем может насладиться богач; когда вы бедны, наслаждай­тесь тем, чем может насладиться бедняк. Что же делаете вы? Все наоборот. Если вы богаты, то тоскуете по тому, чем может на­слаждаться только бедный. Если вы бедны, тоскуете по тому, чем может наслаждаться только богатый. Вы просто глупы. Я не вижу ума.

Я гостил у друга. Он — вице-канцлер, старик, пьяница, почти всегда пьян, но человек очень хороший, какими обычно бывают пьяни­цы. Очень добр, очень ласков, деликатен. Вечером он "перебрал", а я сидел рядом с ним. Вдруг он испугался. У него настолько ра­зыгралась паранойя, что он попросил меня: "Пожалуйста, напи­шите немедленно в полицию, чтобы мне прислали двух полицей­ских (intelligence officers)." Я написал, но сделал ошибку. Я напи­сал комиссару: "Пожалуйста, пришлите а»ух умных полицейских (intelligent officers)". Старый пьяница просмотрел письмо и захо­хотал: "Кто видел умного полицейского?"

Почти невозможно найти умного полицейского, потому что почти не­возможно найти умного человека. Ум — острый дефицит.

Если у вас есть деньги, наслаждайтесь ими. Живите, как король, если они у вас есть. Но я видел людей, у которых есть деньги, а живут они, как нищие. Они берегут их на будущее, а когда потеряют, на­чинают думать: "Что же я проворонил? Надо было наслаждаться!"

Бедно живущие всегда мечтают о жизни во дворце, вместо того, чтобы наслаждаться деревом, под которым они сидят. Пение птиц, солнце, воздух — мир больше открыт бедному человеку. У бедного че­ловека крепкий сон, а для богатого сон — это проблема. Может, у него и матрац мягче, но спать он не может. И он думает с зави­стью о нищих, об этих бедняках, которые спят и похрапывают, 'а я не могу уснуть..."

Если вам хорошо спится — спите. Если у вас хороший матрац — наслаж­дайтесь им и старадайте от бессонницы. Но будьте умны!


БЕСЕДА ТРЕТЬЯ

Когда сын раввина из Ленцно был маленьким мальчиком, он увидел молящегося рабби Вицэка из Ворки. Пораженный, он прибежал к отцу и спросил: "Как же так? Такой цадик, а молится спокойно и просто, без признака экстаза".

Отец ответил: "Плохому пловцу приходится барахтаться и плескаться, чтобы удержаться на воде. Совершенный пловец покоится на ее поверхности, и она несет его".

СОВЕРШЕННЫЙ ПЛОВЕЦ

Есть одна очень старая притча. Если вы ее услышите, вы найдете в ней себя. Но если вы будете только слушать, вы посмеетесь и забудете ее.

Иногда вы смеетесь, чтобы не думать, забыть, спрятаться. Много раз я видел, что вы смеетесь просто, чтобы скрыть слезы. Вы смеетесь, потому что иначе было бы слишком, слишком тяжело. Смех -способ избегать. Так что, пожалуйста, слушайте со все^углублен-ностью, на какую способны.

Я знаю, слушать легко — слышать очень трудно. Вы слушаете и думае­те, что услышали. Слушание происходит механически. Когда вы слушаете с совершенным пониманием, слышанное становится возможным. Просто слушать — все равно, что есть, не ощущая вкуса. Можно наполнить желудок, но в глубине останется голод. Тело может быть удовлетворено, даже когда вы способны ощу­тить вкус. Но ощутить вкус и значит понимать, быть пробужден­ным.

Услышьте ее: это притча — одна из самых замечательных историй, что я слышал. Это хасидская притча.

Был, говорят, огромный город. Он казался огромным т..м, кто в нем жил. На самом деле он был не больше маленького блюдца.

В этом городе были только небоскребы. Люди, что там жили, утверж­дали, что крыши их почти касаются неба. Но не введенные в за­блуждение видели, что город не выше луковицы. В городе было столько жителей, что не собрать и в десяти городах. Но для тех, кто умел считать, в этом городе жило только три дурака и больше никого.

Первый дурак был великим мыслителем, метафизиком, создателем великих систем — почти Аристотелем. Говорить он мог обо всем. О чем бы вы его не спросили, у него на все был ответ. В городе считали (ходили такие слухи), что он — великий провидец. Конеч­но же, он был абсолютно слеп. Он бы не увидел Гималаев под са­мым носом, но мог сосчитать ножки муравьев, ползающих по Луне. Он был абсолютно слеп, но кроил логические системы. Он видел то, чего никто никогда не видел: Бога, ангелов, и ад, и рай. Очень критически относился ко всему мирскому, что и так вид­но. Он всегда воспринимал невидимое — то, что'мог видеть только он и никто другой.

Второй обычно слушал музыку сфер. Частенько он слышал танец ато­мов, гармонию существования, но был глух, как пень.

А третий дурак был совсем голый. Ничего у него не было. Беднее его не было человека на свете. У него была только ржавая сабля, кото^ рук) он всегда держал наготове. Он всегда боялся, у него была па­ранойя: боялся, что кто-то когда-то его ограбит. Конечно же, у него ничего не было.

И вот все они собрались на совет, потому что ходили слухи, что их го­род в глубоком кризисе. Всех трех дураков, считавшихся самыми умными, попросили как следует разобраться в ситуации: правда ли, что город в опасности? Приближается кризис? Какая-то гря­дущая катастрофа?

Слепой посмотрел на далекий горизонт и сказал: "Да. Я вижу тысячи солдат вражеской державы, приближающихся сюда. Я не только их вижу, я могу сосчитать их. Я вижу, какой они расы и религии".

Глухой молча все это выслушал, подумал и сказал: "Да. Я слышу, что они говорят; я слышу даже то, о чем они не говорят и прячут в своем сердце".

Третий дурак, нищий, вскочил, схватился за саблю и закричал: "Я бо­юсь! Они собираются нас ограбить".

Вот и вся притча. Подумайте о ней. Кружите вокруг нее, перекатывай­те в мыслях, и все глубже проникайте в нее. Это притча о челове­ке.

Человек всегда хочет сделать вид, что он не такой, какой он есть — это способ спрятаться от себя. Некрасивый старается выглядеть красавцем. Тот, кто страдает, старается казаться счастливым. Тот, кто ничего не знает, старается доказать, что знает все.

И пока вы не осознаете этих трех дураков в вас, вы никогда не станете мудрыми. Перешагнувший этих трех дураков, становится по­длинным мудрецом.

Постарайтесь основываться на фактах, не пытайтесь спрятаться в вы­мысле. Вымыслы логики дешевы: ничего не надо делать, доста­точно просто вообразить; а воображение — путь к самогипнозу. Если вы постоянно твердите что-то, вы начинаете чувствовать, что это у вас есть.

Что у вас есть в этом мире? Чем вы владеете? Вы не владеете даже со­бой. Так что же вы боитесь, что кто-то собирается вас ограбить?

Ко мне приходят и говорят: "Мы не можем поверить, потому что мы боимся".

Я спрашиваю их: "Чего вы боитесь? Что у вас есть?" Отвечают: "Если мы поверим, нас могут обмануть", — третий дурак.

Что у вас есть? С пустыми руками вы пришли. С пустыми руками уйдете. А между этим и тем — глупость, говорящая, что у вас что-то есть.

В этом смысл сказанного Иисусом, что легче верблюду войти в иголь­ное ушко, чем богатому в Царство Небесное. Кого он называет богатым? — Не того, у кого ничего нет, а думающего, что у него что-то есть.

Каждый беден. С пустыми руками вы пришли. С пустыми руками уйдете. Мысли о любом богатстве — глупость.

Богатым Иисус называет не того, у кого есть что-то в этом мире. Ни у кого ничего нет. Бедный беден, богатый тоже беден, часто даже беднее бедного: у него больше иллюзий, что он чем-то обладает.

Если у вас что-то есть, Иисус прав: легче верблюду пройти в игольное ушко, чем вам — в Царство Небесное. Двери закрыты. Оно не для дураков.

Сама мысль, что у вас что-то есть, глупа. И если она утвердилась в вас, вы стараетесь ее защищать; тогда каждый становится врагом -каждый пытается отхватить у вас что-то. Прежде всего у вас ни­чего нет.

Чем больше вы защищаетесь, тем больше другие думают, должно быть у него что-то есть. Иначе с чего бы он так отчаянно защи­щался. Они бегут за вами, думая, что что-то у вас есть. Видя, что за вами бегут, вы полагаете, что находитесь в опасности и надо защищаться. Так все и вертится в порочном кругу.

Ни у кого ничего нет в этом мире. Как только вы это поймете, весь страх исчезнет. Как только вы это поймете, вы становитесь сень-яси. И дело не в том, чтобы вы оставили свой дом, жену, детей и весь мир и отправились на горную вершину. Те, кто бегут на гор­ную вершину, все же думают, что они что-то оставили, что у них что-то было. Это-то и есть глупость.

Прежде вы грезили, что у вас что-то есть; теперь вы грезите, что от че­го-то отказались, но основа иллюзии осталась. Прежде вы все пе­ресчитывали свои деньги: сколько у вас есть? Теперь вы будете пересчитывать, от сколького вы отказались. Но отречение — про­сто другая сторона банковского баланса, другая сторона реки, рынка.

Знающему не от чего отказываться; знающий, пришедший к понима­нию ситуации, знает, что у него ничего нет. Как вы можете отка­заться? От чего вы можете отказаться? Ваши руки пусты. И вдруг вы оказываетесь в другом пространстве. Обладание, отречение становятся безразличны, не соответствуют ничему реальному.

Приходят ко мне. Вот я стою перед ними, и они меня не видят. Но рассказывают о своих видениях, духовных видениях. В их умах проплывают прекрасные цвета. Кундалини пробуждается, змея-сила, змея-мощь. Он устремляется к последней чакре.

Вот я перед ними и вижу, что они слепы, они меня не видят. Их Кун­далини пробуждается; потрясающий свет... в третьем глазу. Они пришли, чтобы я подтвердил: "О, да!"

Если я скажу: "О, да!", — они довольны и счастливы. Если я скажу "нет", — очень сердятся. Становятся моими врагами. Меня они не видят, но могут сосчитать ножки муравьев, ползающих по Луне. Они слепы, как булыжники. Прячась от слепоты, они сами себе рас­сказывают сказки.

Пришел ко мне человек. Сказал: "То, что случилось с Магомедом, слу­чилось и со мной. По ночам мне говорит голос. Сам Господь, Ал­лах, это Его голос. Но вот беда: просыпаясь по утрам, я всегда за­бываю, что же было сказано". Все это было в Ахмедабаде. Я сказал ему: "Сделай вот что. Положи листок и карандаш под подушку и, засыпая, помни, что как только Бог что-нибудь скажет, ты тут же проснешься и запишешь. И запиши, что бы там ни было". "В этих откровениях глубочайшая истина, — сказал он. — Они могут пре­образить весь мир. Такая жалость: по утрам я все забываю". "Хо­рошо, хорошо. Только принеси, что бы там ни было". Он пришел на следующий день. Какой-то тревожный, печальный, подавлен­ный, такой расстроенный. "Что случилось?" "Я не могу поверить тому, что случилось. Я сделал все, как вы сказали. Засыпая, я по­мнил, что, как только услышу голос, тут же смогу встать и запи­сать сказанное. И все случилось так, как вы говорили". "Ну? Что же ты такой грустный?" "Меня расстроило сказанное". "Что же те­бя расстроило? Что тебе сказали?" Он немного смутился. Сказано было следующее: "Пейте его горячим. Коктейль "Золотой Мячик". Этот рекламный щит стоял прямо перед его домом. Он ходил ми­мо него и ...И он сказал: "Пожалуйста, никому не рассказывайте; я так расстроен. Как так могло случиться? Не Бог ли играет со мной такие шутки?"

Ваши сны — это только ваши сны: "Пейте его горячим. Коктейль "Золо­той Мячик". Ничем большим они быть не могут. Ваши видения -это ваши видения, не больше. Ваш духовный опыт — это ваш ду­ховный опыт. Он в вас; вне вас его нет. Ваша Кундалини так и не станет Кундалини Будды.

В девяносто девяти случаях из ста все это ваше воображение. Человек так беден, он предается всевозможным вымыслам, чтобы убедить себя: "Я богат".

Если вам не удалось достигнуть процветания в этом мире, вы стреми­тесь к достижению вне этого мира. Если у вас нет банковского счета на земле, у вас есть счет в банке на небе — но счет в банке у вас есть.

Всегда помните: ваш ум глуп. Ум сам по себе есть глупость. Ум не мо­жет быть мудростью. Мудрость приходит тогда, когда ум уходит. Мудрость не от ума, она от целого. Ум глуп, подражателен. Он не может узнать неизвестное, он может повторять лишь то, что уже известно: "Пейте его горячим. Коктейль "Золотой Мячик". Посто­янно глядя на рекламный щит, предлагающий коктейль, он впи­тал его.

Если вы родились индуистом, у вас будет подниматься Кундалини. Ес­ли джайном — никогда, потому что джайнистские тексты не пред­лагают Кундалини. Если вы христианин, вы увидите Христа и крест. Но если вы индуист, Христос и не подумает встретиться вам на пути. И распятие тоже. Вы увидите Кришну, играющего на флейте, потому что предлагается Кришна, а Христос не пред­лагается.

Весь ваш духовный опыт обусловлен общественными условиями. Не слишком полагайтесь на него, потому что смерть заставит вас понять, что вы жили вымыслом, а возможность потеряна. Пой­мите, что у вас ничего нет. Как только вы поймете, что у вас ни­чего нет, страх исчезает. Как только вы поймете это, вы станови­тесь саньяси. Страх — часть чувства, что у вас что-то есть, что можно потерять. У вас существует ограда страха. Когда вы пойме­те, что вы ничего не знаете, что вы слепы, что вы не умеете ви­деть...

Все, что вы видели, проецируете вы сами. Сами создаете и сами смот­рите. Вы — распорядитель драмы, которую называете своей жизнью. Вы же и драматург. Вы же и актер. И вы — все, что в ней про­исходит. И публика тоже вы. Больше никого нет. Вы смотрите ее. Создаете. Распоряжаетесь. И к тому же, играете в ней роль.

Как только это увидено — а увидеть это можно во вспышке света, уви­деть это можно, просто слушая меня как надо, — вся драма исче­зает. Это то, что индуист называет майей-, мир, который вы со­здали вокруг себя, нереальный, которого здесь нет — ваше же со­здание.

Когда он отбрасывается, тогда впервые вы не слепы, ваши глаза от­крыты. Тогда вы видите то, что есть. Не продолжайте вслуши­ваться в отдаленные гармонии, в музыку сфер, танец атомов. Не дурачьте себя. Вы и так уже довольно себя дурачили. Хватит. До­вольно! — пока вы не освободитесь от ложных суждений ваших глаз, ушей, достоинств, истинное не сможет стать доступным.

Освободиться от ложного значит стать доступным истинному. Осво­бодиться от ложного значит быть на подлинном пути.

Помните об этой ловушке ума: ум создает противоположное. Если вы рассержены, на лице у вас появляется вежливая улыбка. Ум со­здает противоположное. Когда вы боитесь, на лице у вас написано бесстрашие. Если вы полны ненависти, то пускаетесь в любовные приключения.

О лорде Байроне говорят, что он любил больше сотни женщин. Казал­ся таким Дон Жуаном. В нем, наверное, было полно ненависти. Он никого не мог любить.

Когда вы никого не любите, не можете любить, когда любовь не стру­ится, вы начинаете менять партнеров, создавая впечатление, что вы — великий любовник, перелюбили стольких...

Одной любви достаточно! Если это действительно любовь, она может утолить вас так глубоко, доставить вам такое удовольствие, что больше никого не нужно. Но когда это не так, вы ищете кого-то другого.

Читал я такую пьесу. Эта пьеса абсурда. Поднимается занавес. Актеры на сцене, они сидят в ресторане. Всего несколько человек. Офи­цианты накрывают на стол. Люди едят, получают удовольствие от еды, беседуют о ней — как вкусно! На самом же деле ничего этого нет. Официанты только делают подобающие движения: еды они

не приносят. И те, кто ест, только делают подобающие движения; еды нет, есть нечего.

Но все боятся: "Если я скажу, что еды нет, тогда все, весь ресторан по­думают, что я сумасшедший". Все едят, но ни на одной тарелке нет пищи. Каждый кладет пищу в рот, откусывает, жует глотает наслаждается, рассказывает об этом: как вкусно. Приходится не отставать, иначе окажешься единственным здесь сумасшедшим, ненормальным. И в такой ситуации находится каждый: боится сказать, что еды нет, а официанты приносят только пустые тарел­ки; люди жуют пустоту — бессмысленные движения рук и рта. Но мало этого; каждый описывает, как это вкусно, как прекрасно, как восхитительно. Скажи вы что-нибудь — вас объявят сумасшед­шим. Лучше уж промолчать. Сохранить репутацию и пойти до­мой.

Все выходят из ресторана, обсуждая съеденное. Но каждый голоден. У всех усталый вид. Занимаясь бессмыслицей, всегда устаешь. Видно, что каждый до смерти устал от жизни, но они продолжают говорить о еде.

Так же дело обстоит и с любовью. Вы влюбляетесь, делаете должные движения, но никакой любви нет, настоящей пищи нет. Вы про­сто совершаете движения, предполагающиеся любящим. И мало этого, говорите: "Как прекрасно!" Где-то внутри себя вы знаете, что ничего не происходит. Но если вы скажете, что ничего не происходит, скажут, что вы не в порядке.

Весь мир живет в грезах. Если хотите жить вместе со всеми, надо быть таким же. "О, да. Замечательно". Но это вызывает усталость и из­ношенность. И вся жизнь кажется длинной бесконечной скукой. Снова и снова одно и то же. Снова и снова вы приходите к одному и тому же краху.

Взгляните! Разве это не ваша жизнь? Ваш ум скажет: "Нет, не моя; это у других". Но сознание всегда так защищается. "Это другие глупы, а не я".

Мудрый человек думает по-другому. Лао-Цзы говорит: "Каждый здесь кажется очень-очень умным; я здесь единственный идиот". Муд­рец выглядит идиотом.

Я вам расскажу хасидскую историю. Случилось так: группа евреев из Польши эмигрировала в Америку. В прежние времена в еврей­ских общинах всегда было так: в местечке был свой мудрец и был свой дурак — для равновесия.

А евреи очень уравновешены. И такое равновесие необходимо. Если в местечке есть мудрец, то местечку нужен и дурак. Иначе, кто удержит равновесие? Мудрец может нагнать слишком много мудрости; может стать немного тоскливо. Он может слишком серьезно начать относиться к своим советам, он может нагнать слишком много серьезности вокруг себя. Нужен дурак: для рав­новесия.

Редко, но иногда случается так, что один и тот же человек — и мудрец и дурак. Тогда мудрец расцветает прекрасно; тогда не деревня урав­новешена, уравновешен сам человек. Так обстояло дело и в этом случае. Местечкового дурака (можете называть его местечковым мудрецом) звали Йосл. Он тоже ехал со всей общиной.

На третий день поднялся ужасный шторм. Жизнь была в опасности. Корабль мог затонуть в любой момент. Поднялась паника, хаос: капитан выкрикивал команды, матросы спускали шлюпки, дети кричали, женщины рыдали, и все пассажиры метались в страхе и смятении по палубе. Только Йослу было хорошо. Он, улыбаясь, наблюдал за всем этим.

Один старик из местечка подскочил к Йослу: "Это уж слишком. Ко­рабль тонет! А ты что делаешь? Забавляешься?"

Йосл ответил: "Что ты волнуешься, дядя? Это что, твой корабль?"

Это могли быть слова дурака, это могли быть слова мудреца. Это мог­ло быть и тем и другим. Это и есть и то и другое.

Это — место, где встречаются мудрец и дурак, где мудрец выглядит ду­раком, где дурак выглядит мудрецом, потому что противополож­ности тонут друг в друге, и достигается синтез единства.

Мудрецу нечего защищать, он может позволить себе быть дураком. Нельзя позволить себе быть дураком, когда вы знаете, что вы на самом деле дурак; приходится изображать мудрость.

Что я вам твержу: вы всегда создаете противоположное. Вы не один, вас много, толпа. И что бы вы ни почувствовали в себе, вы пытае­тесь сделать вид, что все как раз наоборот: чтобы никто никогда не узнал вашу внутреннюю нищету, вашу внутреннюю тупость. Если вы тупы, вы изучаете священные тексты. Можно найти многих, изучающих Тору, Библию, Гиту, Коран, чтобы скрыть свою глупость и тупость.

Случилось так: однажды к рабби Нафтали постучали. Нафтали открыл дверь и, по своему обыкновению, спросил: "Ты чего пришел?" Че­ловек ответил: "Я пришел учиться у тебя". Нафтали захлопнул дверь и сказал: "Поищи другое место. Я не учитель. Найдешь себе другого, с кем изучать Писание". "Но почему же? — спросила Нафтали его жена. — Почему ты его прогнал? Он производит впе­чатление искренне жаждущего". "Те, кто интересуются изучением Писания, по большей части глупцы. Они хотят спрятаться".

На другой день постучал другой. Нафтали открыл дверь и спросил: "Ты зачем? Чего надо?" Тот ответил: "Я пришел, чтобы быть ря­дом с вами, научиться у вас служить человечеству". "Провали­вай,- сказал Нафтали. — Ты ошибся дверью". Жена была пораже­на. "Он же не просил изучать с ним Писание. Из него получился бы великий преобразователь общества или что-нибудь такое. Он хотел служить человечеству. Такая чистая, верующая душа. Поче­му ты отказал ему?" "Те, кто не знают сами себя, — сказал Нафтали, — не могут никому служить. От их служения в итоге одно не­счастье".

Преобразователи общества — несчастные люди, приносящие несчастье, пока они не познали себя. Как вы можете кому-то служить? И как можно служить человечеству? Вы еще не служили тому малень­кому существу, которое в вас. Прежде зажгите свой свет — потом пробуйте осветить другие жизни. Если вы в глубокой тьме и на­чинаете помогать другим, вы не поможете, а навредите: вас еще нет — кто же будет помогать?

На другой день постучал следующий. Нафтали открыл дверь и спро­сил: "А тебе чего?" Тот сказал: "Я очень глуп. Нельзя ли мне не­много помочь избавиться от этого?" Нафтали поцеловал его и сказал: "Входи. Я жду тебя".

Это первый шаг к мудрости: понять, что ты не мудр; понять, что ника­кие уловки спрятать это не помогут.

Тот, кто понял, что он невежда, уже на пути. Тот, кто понял, что он бе­ден, уже на пути в Царство Небесное, к подлинному сокровищу. Тот, кто понял, что он слеп, уже начинает прозревать. Тот, кто понял, что глух, рано или поздно сумеет услышать. И тогда он узнает музыку, музыку существования.

Не пытайтесь высказывать противоположное, лучше узнайте глубо­чайшее свойство вашего существа. Не прячьте его; откройте его небу.

Если вы его прячете, вы помогаете ему: в темноте оно растет, стано­вится все больше и больше, принимает огромные размеры. От­кройте его свету, небу, воздуху — и оно умрет, оно не может жить на свету.

Невежество подобно корням дерева: если вы вытащите их, они погиба­ют. Они не могут выжить при свете. Но если вы их прячете, вы помогаете им расти.

Запомните: не пытайтесь прятать, что бы вы ни чувствовали. Спрятать можно, только создавая противоположное. И тогда вы всегда бу­дете раздвоенным, и никогда вы не станете единым, никогда вы не станете гармонией. А только глубокая внутренняя гармония может узнать гармонию внешнюю. В этом смысл: "только душа узнает Бога". Душа означает: внутренняя гармония достигнута. Бог означает: вы стали доступны Богу, и Бог стал доступен вам.

А теперь этот маленький анекдот, он очень важен.

Когда сын раввина из Ленцно был маленьким мальчиком, он увидел молящегося рабби Вицэка из Ворки. Пораженный, он прибежал к отцу и спросил: "Как же так? Такой цадик, а молится спокойно и просто, без всяких признаков экстаза".

Это один из самых деликатных и важных моментов, который нужно запомнить: агония становится экстазом. Если вы в глубокой аго­нии, то та же самая энергия, что была агонией, становится экста­зом при медитации. Вы будете плясать в экстазе, но это еще не последняя точка: ведь даже в вашем танце остается что-то от ва­шей агонии. Подлинный танец начинается тогда, когда танец прекращается.

Вы видели танцующую Миру, танцующего Чайтанью; никто не видел танцующего Будду или танцующего Махавиру. Мира и Чайтанья почти достигли цели, но осталась последняя ступенька. Они бы­ли несчастны, теперь они счастливы. Они перешагнули свое не­счастье. Теперь они в счастье, но его тоже надо перешагнуть. По­тому что, пока вы продолжаете быть в счастье, несчастье следует тенью. Противоположности всегда вместе. Если вы пляшете, то рано или поздно вы снова упадете в агонии: энергия одна и та же. В глубине было страдание. Вы его прятали, как рану. Теперь вы выразили его, та же энергия освободилась: вы пляшете. Но вы не перешагнули.

Танец — это хорошо, но танец возможен только на ступенях храма, но не внутри. Никто не достигает Бога без танца, никто не достигает Бога, танцуя. Чтобы агония преобразовалась, надо танцевать. Но преобразованная агония все же агония. Она стала прекрасной, она потеряла свой яд, но все же источник ее тот же.

Я, скажем, рассказываю вам шутку. Вы смеетесь, но в вашем смехе есть что-то от вашей печали, иначе просто не может быть. Сутки напролет вы печальны. Ваш смех — из вашей печали. На самом деле вы смеетесь из-за вашей печали, слишком ее много. Она становится таким напряжением, воздвигнутым напряжением; надо освободиться. Вы громко смеетесь — хорошо, полезно, но ни­чего духовного. Хорошо, прекрасный терапевтический эффект, но терапию отбрасывают, когда вы на самом деле здоровы.

Если вам приходится постоянно держать при себе снадобье, то значит что-то от болезни еще осталось. Когда хворь ушла насовсем, вы выбрасываете и снадобья. Когда боль ушла, зачем носить с собой удовольствие? Когда страдания больше нет, к чему праздновать? Тогда все ваше существо стало смехом, тогда вы больше не смее­тесь.

Совершенный смех похож на отсутствие смеха. В совершенном сча­стье нет ничего от счастья; если есть что-то от счастья, вы увиди­те: несчастье ожидает вас за углом. В любой момент оно снова может выскочить и овладеть вами.

Счастливый может стать несчастным. Будду нельзя сделать несчаст­ным: он уже несчастлив, он вне тисков двойственности.

Мальчик тревожится: цадик, мастер медитирует, а не в экстазе.

Ученики хасидов очень экстатичны: танцуют, поют в восторге. Вос­торг — их молитва, и так должно быть: нет другого способа выра­зить свою благодарность Богу. Восторг, танец, слезы радости -это единственная возможная молитва.

Когда сын раввина из Ленцно был маленьким мальчиком, он увидел молящегося рабби Вицака из Ворки.

Мальчик, должно быть, видел многих хасидских учеников, танцую­щих, преисполненных слезами радости, плачущих, вскрикиваю­щих, обнимающихся в глубокой благодарности, в глубоком па­мятований Бога. Мальчик, должно быть, видел, что, медитируя, они празднуют.

Пораженный, он прибежал к отцу и спросил: как же так, такой цадик, такой великий мастер, а молится спокойно и просто, без всяких признаков экстаза.

Он не кажется счастливым, он не кажется празднующим — в нем ни малейшего признака экстаза. Как это так? А он такой великий мастер. Ребенок, должно быть, много слышал об этом великом мастере, слышал, чего тот достиг. Он спрашивает: "Что же он де­лает? В его молчании нет экстаза. Чего-то недостает".

Это детское отношение. Если вы приведете ребенка к Будде, он поду­мает, что чего-то не хватает. Но если вы приведете его к Чай-танье, он поймет, что все в порядке. Чайтанья танцует, барабаны бьют. Он в экстазе, в восторге — он вне этого мира. Он затерян в неведомом. И ребенок может понять, что что-то произошло.

Быть с Буддой значит быть зрелым. За Чайтаньей могут последовать даже дети. Это и случается с людьми Хари Кришны: детскость, незрелость. Но они думают, что достигают именно так. Поймите, нет ничего плохого в танце. Но надо запомнить: танец, экстаз -только снаружи храма. Внутри все происходит в молчании; само ваше существо растворилось. Кому же тогда танцевать? Вас боль­ше нет.

Его отец ответил: "Плохому пловцу приходится барах­таться, чтобы удержаться на воде. Совершенный пловец покоится на ее поверхности, и она несет его".

Мира танцует, Чайтанья танцует — что-то еще несовершенно, пловцы еще не совершенны. Учась, вы приближаетесь с каждым днем, но вы все еще плывете, вы еще боитесь реки, вы еще не приняли ее. Если вы все еще плывете, ваш взмах перенес вас к другому хра­му, к другому краю, — но так не достигнуть середины, где все пре­кращается.

Сознание переходит от одной противоположности к другой. Вы злы, а теперь полны сочувствия. Вы исполнены ненависти, а теперь пе­реполняетесь любовью. Понаблюдайте! Всегда следом за зло­стью, вдруг по пятам, приходит нежное любящее чувство.

Все любящие знают это: всегда после борьбы, злобы, после конфликта, столкновения индивидуальностей по пятам следует прилив неж­ности и любви. Высших пиков любовники достигают после борь­бы, потому что, борясь, вы двигаетесь в одном направлении, как маятник часов. Он двигается влево, доходит до самого предела. По всей видимости он собирается зайти еще дальше, но в глуби­не назревает момент, наступает момент движения вправо. Тогда от той же энергии он двинется вправо. Когда он заходит вправо, вы предполагаете, что он так и будет идти вправо, но снова назре­вает момент маха в другую сторону.

Когда вы злы, созревает момент любви. Когда вы любите, созревает момент злобы. Так и качается маятник.

Итак, Мира ушла от мира. Агония мира ушла — пришел экстаз. Экстаз Бога. Но это тоже движение.

Будда стоит ровно посередине. Часы остановились. Время останови­лось. Маятник больше не движется. Никакого тик-так. Полное молчание.

Мира и Чайтанья произведут на вас большее впечатление, а Будда — не так чтобы очень, потому что Будда слишком вне вас.

Вы можете понять Миру. Она может быть вашей противоположно­стью, но язык тот же. Вы в агонии, она в экстазе, но язык тот же. Что такое экстаз? — не агония. Что такое агония? — не экстаз. Язык тот же. Понять можно. Можно завидовать, можно лелеять мысль, надежду, что однажды вы сможете плясать, как Мира. Ка­кая красота, какое счастье, какой экстаз, но язык тот же; учтите, вы можете понять только то, для чего у вас есть язык, общий язык.

Случилось так: одного религиозного человека, очень простого, искрен­него, подлинного, пригласили в какой-то город. Готовивший его выступление в этом городе был политиком. Он всегда готовил все к визитам политиков, премьер-министров, министров, главных министров, всяких-яких. Он лучше всех в городе умел устроить все, и его попросили заняться этим.

Устроителю был совершенно неизвестен этот религиозный деятель. Он слышал его имя, знал о нем, но никогда на сталкивался с ре­лигиозными людьми.

У политики нет ничего общего с религией, а если есть, то это уже не религия, а политика. Их цели противоположны. Политик не мо­жет быть верующим, а верующий не может быть политиком. Ве­рующий не бывает честолюбивым.

Город был не знаком религиозному деятелю, а он — городу, поэтому он предусмотрительно послал телеграмму: "Приготовьте комнату в тихом домике где-нибудь на окраине, вегетарианскую пищу, ко­ровье молоко и т. д." Приехал. Все было приготовлено. Все, как он хотел. Он был очень доволен. Устав с дороги, он зашел в ванную умыть лицо. Но тут же вышел оттуда ошеломленный: " ^анне он увидел трех красивых женщин, но все же они были отвратитель­ны, в них было что-то от проституток. Выйдя, он спросил пол­итика: "Что это значит? Кто эти женщины?" Политик отвечал: "Кто эти женщины? Это три "и т. д.": и т. д., и т.д., и т. д."

Религиозному деятелю стало противно, он не мог поверить. "Что вы хотите сказать? Я никогда не знал, что "и т. д." означает женщи­ну". "Вы не знаете язык политиков, — ответил политик. — Я всегда готовил все к их приезду; это условное слово: "и т. д." Одно "и т. д."- одна женщина, два "и т. д." — две женщины, а если пишут три "и т. д." — три женщины".

Вы понимаете свой язык. Вы можете понять Чайтанью или Миру, как бы далеко они ни были, потому что ваша агония может понять язык экстаза. На самом деле, агония постоянно ищет экстаза.

Ребенок не может понять. Великий цадик, а молится спокойно и про­сто, без признаков экстаза: не танцует, не размахивает руками, не текут слезы. По его лицу не скажешь, что он делает.

Когда вы на самом деле молитесь, вы ничего не делаете. Молитва не имеет ничего общего с деянием. Это не "делать", а "быть". Быть в присутствии Бога — это молитва. Чувствовать присутствие Бога -это молитва. Растворение себя в нем — это молитва. Агония уво­дит вас в сторону. Запомните это.

Экстаз лучше, чем агония, но оба существуют вокруг тонкого "Я". Ког­да вы потеряны, кому быть в экстазе? — вас больше нет.

Ребенок не может понять. Ребенок никогда не поймет: ребенок пони­мает слезы, счастье — язык незрелости.

Часто, когда ко мне приходят люди Хари Кришны, я вижу незрелое сознание. Но они думают, что это все: прыгать по улице, распе­вая "Хари Кришна, Хари Кришна..." Конечно, это дает некий вос­торг, некую интоксикацию. Это алкоголь, но это не цель. Цель — абсолютное молчание. Такое спокойствие, в котором нет ничего другого. Чистое спокойствие.

Ребенок не может понять. И ребенок в вас тоже не сможет понять.

Его отец ответил: "Плохому пловцу приходится барах­таться, чтоб удержаться на воде".

Так что не думайте, что это плавание. Это только плохое плавание, только начало. Он барахтается, выбрасывает руки. Не думайте, что он плавает — он только учится. Когда пловец достигает насто­ящего совершенства, сонастроенности, он понимает, что теперь плыть не нужно. Он может довериться реке. Он оставляет барах­танье: это барахтанье все еще противодействие, некая борьба, по­пытка победить реку.

"Совершенный пловец отдыхает на ее поверхности, и она несет его".

Совершенный созерцатель отдыхает на поверхности Бога, и она несет его. Он ничего не делает: в делании остается "я". С неделанием "я" исчезает. Он не в агонии, он не в экстазе. Все, что мы можем по­нять, обычный язык, становится бесполезным.

Вот почему, когда Будду спрашивают: "Чего ты достиг?", он хранит молчание, не отвечает. Потому что, что бы он ни сказал, будет понято неверно: "и т. д., и т.д., и т.д." У вас свой язык, свои ус­ловные обозначения. Что бы он ни сказал, будет понято неверно. Если он скажет: "Я в экстазе", кто его поймет? Вы поймете, что он не в агонии. Если он скажет: "Я счастлив", — вы скажете: "Хорошо. Значит он больше не несчастлив. Это то, что мне нужно. Таково и мое стремление, моя надежда". В вас возникнет желание. А сча­стье Будды приходит только тогда, когда вы освободитесь от же­ланий. Слово Будды обречено на непонимание.

Лао-Цзы говорит: "Когда люди не понимают меня, я хорошо знаю, что сказал что-то верное. Когда понимают, хорошо знаю, что сказал что-то не то".

"И т. д., и т. д., и т. д."... У вас свой язык. У блаженства Будды — свой. Это не агония и не экстаз, это глубокое хорошо-как-есть. Хоро-шо-как-есть — это язык Будды.

"Совершенный пловец покоится на ее поверхности, и она несет его".

Я читал житие рабби Лейба. Кто-то спросил его: "Вы жили со своим мастером, цадиком двенадцать лет. Чем вы занимались? Чему вы научились? Двенадцать лет — большой срок, почти жизнь. Вы изучали Писание?" "Нет", — ответил рабби Лейб. "Я был с цадиком не для того, чтобы изучать Тору. Я был с цадиком, чтобы наблю­дать его: как он развязывает свой левый ботинок, как он снова за­вязывает его. Двенадцать лет ушло на то, чтобы наблюдать про­стые движения, потому что каждое его движение было медита­цией: то, как он дышал, то, как вставал, как садился, как спал... Это такая тайна, что на это ушло двенадцать лет. Сначала забыть свой язык, бывший барьером; полностью очистить свой ум от всего, что я знаю. И тогда, мало-помалу, проблески начали до­стигать меня. Тогда, мало-помалу, я смог видеть мастера".

Если вы способны видеть мастера, вы видите воплощенное созерца­ние. Делать тут ничего не надо, надо увидеть его существование.

Рабби из Ленцно был прав, отец мальчика прав, потому что он достиг зрелости. Отбросьте ребенка в себе, станьте зрелым, пробужден­ным. Будьте бдительны, чтобы ваш язык не исказил того, что я говорю. Всегда смотрите на то, что я имею в виду. Единственное препятствие — это вы.

Если вы слушаете умом, вы слушаете, но не слышите меня. Если вы откладываете ум в сторону и смотрите на меня, вы меня слыши­те. Верное слышание — это дверь. От верного слышания возможно верное видение. От истинного видения открывается доступ в мир истинного богатства.

Эти три дурака в вашем уме... Отбрасывайте их понемногу. Не защи­щайте свой ум, ваш ум — ваш враг. А вы только этим и занимае­тесь, продолжаете защищаться. Сдайте его. Хватит барахтаться.

"Плохому пловцу приходится барахтаться, чтобы удер­жаться на воде".

Здесь вы со мной, на ее поверхности. Расслабьтесь. Let go и позвольте воде нести вас. В этом и есть саньяс: глубокое let go с тем, кто до­стиг.

Не будьте плохом пловцом, вы уже достаточно набарахтались. Вы так устали, а поверхность так доступна.

Доверьтесь реке, и река вынесет вас в океан — и нет другого способа до­стичь океана. Боритесь — и вы потеряете. Сдайтесь — и в вашей сдаче победа.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ВОПРОС Древняя еврейская мифология называет Лилит, а не Адама первым существом на земле. Почему эта версия забыта? Что вы об этом скажете?

ОТВЕТ Тут нет ничего секретного — обычный мужской шовинизм. Мужчине трудно думать, что прежде была создана женщина, а мужчина по­том. Нет — это предмет его гордости.

В первоначальной версии говорится, что первой была создана Лилит. Да это и естественно: первой должна быть создана женщина, по­тому что у нее есть чрево. Первой должна быть женщина. Это вы­глядит естественно, биологично. Но мужчине трудно воспринять такую мысль. Он изменил историю. Он создал другой мир, где первым создается Адам. Но вот вопрос. Как из Адама сделать Еву? Тогда взяли ребро, потому что у Адама нет чрева. И вся ис­тория стала глупее.

С женщиной все было просто. С мужчиной — почти невозможно. Взяли ребро и сделали Еву. Правильна первая история. Я согласен с ней и отрицаю вторую.

ВОПРОС У меня нет глаз, чтобы видеть. У меня нет ушей, чтобы слышать. Я аб­солютно глуп. В будущем вы обещаете нам освобождение. Как это возможно в таком безнадежном случае, как я? А с другой сторо­ны, порою меня наполняет такой благодатью, что не описать ни­какими словами. Что происходит? И где я тогда?

ОТВЕТ Хорошее начало. Если вы чувствуете, что у вас нет глаз, чтобы видеть, рано или поздно глаза у вас появятся. Почувствовав свое невеже­ство, вы сделали первый шаг к знанию. Чувствовать себя сбив­шимся с дороги значит достигнуть пути. Вот почему порою вас наполняет благодатью. Само понимание того, что вы ничего не знаете, внезапно озаряет вас.

Трудно с теми, кто думает, что знает. Им действительно трудно. Они не знают, а думают, что знают. Поэтому у них нет возможности для роста. А они настаивают и защищают свое знание, они защи­щают свое невежество.

Если вы больны, вы жаждете врача. Но если вы делаете вид, что не больны, вы, болея, избегаете врача. Даже если врач придет к вам домой, вы скажете: "Отчего вы пришли сюда?"

Гюрджиев, работая с учениками, однажды сказал группе: "Пока вы не узнаете своей основной черты и не осознаете ее, вы не сумеете войти в свою сущность и останетесь привязаны к личности" (ли­чина — внешний человек, оболочка).

Кто-то попросил: "Приведите, пожалуйста, конкретный пример". Гюр­джиев сказал: "Посмотрите на сидящего передо мной. Основная его черта в том, что его никогда нет дома". Всем было видно рас­сеянное выражение на лице этого человека. Встрепенувшись, он спросил: "Простите, что вы сказали?", потому что основная его черта в том, что его нет дома. Он всегда где-то еще, а хочет расти. Невозможно: чтобы расти, надо быть дома.

Гюрджиев обратился к другому и сказал: "Посмотрите на него. Его ос­новная черта — то, что он всегда спорит со всеми и обо всем". Тот разгорячился и сказал: "Вы неправы! Я никогда не спорю!"

Выясните, что вы защищаете. Это может стать ключом внутрь.

Как раз прошлым вечером одна саньяси сказала, что с детства она чув­ствовала, что глупа. Она боится этого и потому продолжает защи­щаться. Она старается не делать ничего глупого. И теперь ей очень трудно, ведь что тут сделаешь? Можно стараться, но кто бу­дет стараться? Глупый ум будет стараться. Стараясь, вы делаете ту же глупость.

Глупый человек... а все люди глупы, пока они не станут сознательны и пробуждены. Все люди глупы. Так что, когда я говорю "глупый", я не осуждаю — просто обозначаю состояние неосознанности. Каж­дый рождается глупым; счастливы те немногие, кто не умирает глупым.

Глупость — это сон, в котором вы живете. Как можно избежать его? Как крепко спящий может избежать снов? Если он пытается, он со­здает новый сон. В самом избежании он делает глупость.

Не избегайте. Примите это! Потому что избежание — попытка защи­тить. Вы не хотите, чтобы кто-нибудь знал, что вы глупы, но это не поможет. Но дело в том, что постоянно избегая, вы можете са­ми забыть, что глупы. Тогда вы укоренитесь в этом. Тогда нет выхода. Вот как вы создаете себе трудности. Вы избегаете их. Тог­да нет выхода. Тогда вы обманываете других и постепенно обма­нываете себя.

Люди приходят ко мне с проблемами. Но это не настоящие проблемы. Редкий человек приходит с настоящим вопросом. Иначе говоря, они точно не знают, в чем их проблемы. У них ложные проблемы.

Они сами их придумывают, чтобы потом можно было заняться их решением.

Они никогда не смогут решить их, потому что существующая болезнь может исчезнуть, несуществующая болезнь не может исчезнуть. Прежде всего, ее нет. Как же ей исчезнуть? И, борясь с ложными болезнями, они ограждают настоящую болезнь. Они дают время настоящей болезни расти и шириться и становиться подобной раку в их существе. Увидеть подлинную проблему трудно, потому что с самого начала вас учили ее избегать.

В газетах нашего города Пуны я каждый день читаю, что кто-то умер: умер муж, умерла жена, и в памяти отпечаталась одна фраза: "Моя жена перешла в лучший мир год тому назад".

Вы не говорите "смерть". Это слово слишком настоящее и бьет слиш­ком сильно. "Перешла в лучший мир..." Кого вы обманываете? -Не жену, которой уже нет. Вы обманываете себя. Вы боитесь смерти. Вы прячете смерть в замечательные слова. "Перешла в лучший мир". Теперь не страшно; даже и самому немного хочет­ся.

Смерть — основная проблема. Вы придумали условное обозначение и можете вовсе о ней забыть. И это вы делаете всю жизнь. Вы зли­тесь, но вы не говорите, что вы злитесь. Вы говорите: "Я раздра­жен". Раздражение не осуждается.

Я читал об одном квакере (религиозное движение новопротестанского толка), очень верующем квакере. Как-то ночью к нему забрался вор. Квакер схватился за ружье. Он хотел сказать: "Ах ты, сукин сын!", но не мог так сказать. Квакер, верующий: разве так можно? И он сказал: "Дорогой мой, вы стоите как раз там, куда я собира­юсь стрелять. Пожалуйста, не шевелитесь! Я не хочу вас убить, но так уж случится. Вы стоите там, куда я собираюсь стрелять". Как может квакер убить?

Вы все время обманываете. Ваш язык, философия, религия — все об­ман.

Как-то в разговоре я употребил слово "писать". Ананда Прем тут же на­писала мне целое послание, где объясняла: "Пожалуйста, не про­износите это слово; надо говорить "мочеиспускание".

Мочеиспускание — это медицинский термин. Никто не мочеиспускает-ся. Так только в учебниках. "Писать" — это жизнь. По одному зву­чанию уже понятно. Но реальность следует прятать. И тогда я по­нял, почему Ананда Прем такая правильная — она мочеиспускает-ся. Туг уж придется быть правильной.

Будьте настоящими, подлинными, верными: верными жизни. Но даже слова... Я расскажу вам одну историю.

Женщина с маленьким мальчиком пришла послушать так называемо­го святого. Как раз на середине проповеди мальчик начал ерзать, а затем громко сказал: "Я хочу пис-пис."

Святой, конечно, очень рассердился: такое мирское дело в таком свя­том месте. Он сказал: "Надо научить его себя вести. Иначе не приводите его сюда. Это не только неприлично, это оскорбитель­но".

Женщина попросила: "Не скажите ли вы мне, как его научить?" "Мож­но придумать заменяющее слово. Пусть говорит: "Я хочу петь", а вы поймете". Так женщина и научила мальчика.

Через год святому случилось навестить ее и побыть в гостях. Как-то женщина отлучилась в город к заболевшей матери, так что свя­той человек остался с ребенком. Среди ночи, часа в два, ребенок разбудил святого и сказал: "Я хочу петь". Но к тому времени свя­той забыл замену. Прошел целый год.

"Хочешь петь? Сейчас не время петь!" "Но я пою каждую ночь. Даже дважды", — возразил мальчик. "Ну и глуп же ты, — начал святой, -поют днем, а не ночью. Не беспокой меня, замолчи и отправляй­ся спать".

Через несколько минут ребенок пришел опять: "Не могу я спать. И ес­ли вы мне не позволите, я говорю вам, что это произойдет само собой". "Что за пение такое? — проворчал святой, — и соседей раз­будишь. Иди спать". "Я не могу спать, — ответил мальчик. — Снача­ла я должен попеть"."Ну, хорошо, — согласился святой. — Только прямо мне в ухо и очень тихо".

Ну, мальчик и "попел"! Тогда святой вспомнил замену.

Никогда не прикрывайтесь заменами. Будьте истинными. Жизнь про­ста, но из-за вашего притворства вы все усложняете. Не услож­няйте.

Девяносто девять процентов ваших болезней — ваших рук дело. Будьте пробужденными и наблюдайте. Если вы глупы, значит вы глупы. Это достигший вас луч мудрости, первый луч: очень хорошо, что вы чувствуете свою глупость.

Понять, что ты глуп, значит уже быть умным. Поняв, что ты слеп и не видишь света, ты уже на пути. Теперь что-то уже возможно.

Но слепой продолжает представлять себе, будто знает, что такое свет. Ему грезится свет, ему грезятся глаза. И, если кто-то скажет, что он не прав, он готов обороняться, рассуждать, спорить.

Взгляните на факт как таковой. Что бы там ни было, примите это спо­койно. Вы слепы, каждый рождается слепым. Если бы у вас уже раньше были глаза, вам не пришлось бы еще раз рождаться. Вы рождаетесь только для того, чтобы научиться видеть. И с самого начала вы начинаете думать, что глаза у вас уже есть.

Вы приходите в этот мир, чтобы стать просветленными. Жизнь — это процесс просветления. Если вы живете правдиво, блаженство Будды неизбежно придет к вам. Это не внешнее событие; его семя вы носите в себе. Дайте только добрую почву, и семя прорастет. Будда расцветет в вас. Блаженство Будды — не случайное событие, оно не для избранных, это судьба каждого. Задержать это вы мо­жете, но, достигнув, нечем хвастаться. Я повторю: задержать вы можете, но, достигнув, нечем хвастаться. Это так обычно. Это на­ша сущность. Нужно только отбросить личность. Личность — это обман.

Наблюдайте. И всегда будьте истинными. Что бы вы ни говорили о се­бе, говорите правду, и у вас ни в чем не будет неудачи.

Поначалу страшно, что если вы скажете, что вы глупы, то все узнают об этом; но глупость нельзя спрятать. Все уже знают, кроме вас. Все уже знают. Только вы обмануты. Отбросьте все обманы, пото­му что в конце концов вы, конечно же, убедитесь, что никого не обманули, только себя. И никто ничего не потерял. Только вы са­ми.

Отбросьте все замены. Отбросьте все обманы. Говоря "отбросьте", я не имею в виду какое-то усилие. Только увидеть — и они уйдут. Виде­ние значит отбрасывание. Поэтому, если вы чувствуете: "У меня нет глаз, чтобы видеть", — глаза начинают открываться. Если вы чувствуете: "У меня нет ушей, чтобы слышать", — вы уже слышите меня! Если вы говорите: "Я абсолютно глуп", — появилась муд­рость, первый луч ее проник в ваше существо.

"Вы обещаете нам освобождение"

Ничего я не обещаю. Это уже обещано судьбой. Вы здесь для этого.

Как я могу что-то обещать? Кто я, чтобы обещать? Я могу обещать только потому, что я знаю: это уже есть. Я знаю (знаете вы или нет) — это уже есть. Я вижу пламя внутри вас. Вы, может быть, за­были о нем, но я проникаю и вижу. Я обещаю, потому что знаю: это уже есть. Это то, какие вы уже сейчас. Ничего не нужно де­лать. Нужно только немного пробужденности, немного быть правдивее, немного больше быть в сущности.

Не цепляйтесь за личность, которую вы создали вокруг себя.

К центру!

Вы говорите: "Как это возможно в таком безнадежном случае, как я?"

Всякий, кто движется по пути, считает себя беспомощным. Только те, кто никогда не ступал на путь, чувствуют себя очень сильными. Всякий, кто движется по пути, чувствует себя беспомощным, по­тому что на пути он становится гибким, на пути к нему приходит знание, каково все это. Узнаешь, как ты мал. Узнаешь о мизерно­сти своего существования и огромной реальности вовне. Ты -просто малая капля в бесконечном океане. Конечно, почувству­ешь себя беспомощным.

Но раз вы почувствовали себя беспомощным, значит "я" отброшено. И впервые из каждого уголка существования помощь устремляется к вам. Весь океан устремляется к вам. В вашей беспомощности капля пропадает. Вы становитесь океаном.

Вот почему вы говорите: "С другой стороны, иногда я исполнен благо­дати". Да, это происходит. Это часть всего процесса. Если вы чув­ствуете себя беспомощным, вы чувствуете проникающую в вас благодать. Если вы чувствуете, что уже сильны, — дверь закрыта. Вам не нужна благодать.

Есть очень древняя притча. Сидит Кришна. Его жена, Радхарани, по­ставила перед ним еду, и он как раз собирался положить в рот первый кусочек. Он бросает его и мчится к двери. В дверях он ос­танавливается, чуть медлит, возвращается и начинает есть.

Радхарани остолбенела. Наконец спросила: "Что случилось? Ты кинул­ся к двери, как будто случилось что-то страшное: загорелся дом или что-то еще. А затем ты остановился и вернулся. Я поражена. Скажи, в чем дело?"

Кришна сказал: "Один из моих преданных, любящих проходил через большой город. Он почти помешался в любви ко мне. Люди швы­ряли в него камни. Они думали, что он сумасшедший. И, когда камень ударил его, и хлынула кровь, он только повторял: "Криш­на, Кришна" и плясал. Он был так беззащитен, нужна была моя помощь. Вот я и кинулся".

"Что же произошло? Почему ты повернул от двери?" — спросила Радха­рани.

"Когда я добежал до двери, — ответил Кришна, — он взял в руку камень. Он сам начал кидать камни. Теперь я не нужен. Он взял дело в свои руки. Я не нужен".

Бог приходит к вам, когда вы беспомощны. Когда вы сильны, Бог не нужен. Божество проникает в вас, когда вы пусты. Когда вы слишком полны собой, это не нужно.

Беспомощность — это способность звать, приглашать благодать. Благо­дать всегда доступна — только вам надо быть беспомощными. Но в своем "я" вы чувствуете себя сильными. Вы чувствуете себя хозяином. Вам все нипочем. Все умрут, только не вы. Вы чувствуете себя главным, а в этом главенстве ничего нет. Это просто пузырь, мыльный пузырь. Дотронься до него любой, он лопнет.

Чувствуйте себя беспомощными, и вы больше никогда не будете бес­помощны. Чувствуйте себя пустыми, и вас наполнит Божество. Вот и весь секрет.

"А с другой стороны, порою меня наполняет такой благодатью, что не описать никакими словами".

Да, благодать нельзя описать, потому что, когда она приходит, то ума, который описывает, нет. Когда она приходит, ум перестает суще­ствовать. Кто может ответить? Отчитывающегося нет. Она при­ходит, когда нет ума, а описать мог бы только ум.

"Что происходит? И где тогда я?"

Вы тогда нигде. Как только вы возвращаетесь, благодать уже исчезла. Когда вас нет, Бог есть. Когда вы есть, Бога нет. Ваше присутст­вие — это его отсутствие. Ваше отсутствие — это Его присутствие. Распните свое "я", и вы воскреснете в величайшую бесконечную жизнь.

ВОПРОС Нуждается ли Будда в каком-нибудь дополнении? Что дополняет Будду?

ОТВЕТ В Будде или блаженстве Будды (Buddhahood) нет никакой полярности. Оно ничему не противоположно. Оно вне противоположностей. День противоположен ночи. Любовь противоположна ненависти. Блаженство Будды ничему не противоположно. Оно значит — пре­одолеть двойственность. Когда вы не день и не ночь, вы — Будда. Когда вы не жизнь и не смерть, вы — Будда. Когда вы не то и не это, neti-neti, вы — Будда.

Блаженство Будды просто означает преодоление двойственности. Так что, блаженство Будды — все и ничего. Нет никакой полярной ему противоположности, нет ничего, дополняющего его. Запомните: вы хотите стать Буддой, потому что хотите быть счастливыми. Но это непонимание.

Будда вне счастья и несчастья. То, о чем так настоятельно говорилось во вчерашней беседе: он вне агонии, но и вне экстаза. Так что, в человеке, достигшем настоящего экстаза, вы не найдете экстаза. Агония исчезла, экстаз — тоже. Мир исчез, нирвана — тоже. Тело исчезло, душа — тоже, потому что это противоположности. Они имеют смысл, только когда есть другое. Вы поняли? Если спросить ученых: "Что такое материя?" — Они говорят: "Не сознание". "А что такое сознание?" — говорят: "Не материя". Видите, какая глупость. Определяя материю, приходится привлекать сознание. Определяя сознание, привлекаем материю. Определяя одно, пользуемся другим, еще не определенным.

Двойственное зависит одно от другого. Нельзя определить любовь, не привлекая ненависти. Что это за любовь, для определения кото­рой нужна ненависть? Нельзя определить жизнь, не привлекая смерти. Но мало жизни в такой жизни. Что это за жизнь, для оп­ределения которой нужна смерть? Есть жизнь вне жизни и смер­ти, и есть любовь вне любви и ненависти. Эта жизнь, эта любовь есть блаженство Будды, преодолевающее все противоположные понятия.

Так что не выбирайте! Будете выбирать — попадете в болото. Не выби­райте! Цель — невыбирающее понимание. Держитесь в стороне, не выбирайте. Как только вы выбираете, вы попадаете в ловушку мира, в ловушку ума.

Говорят, что однажды ученик спросил Ринзая, великого мастера дзен: "Я оставил весь мир, отказался от всего. Почему же я все еще-жду нирваны? Почему не приходит просветление?" Ринзай ответил: "Ты оставил мир, теперь оставь и просветление, это противопо­ложность твоего мира. В твоем представлении о просветлении все еще существует мир. Может быть он существует негативно, он от­рицаемый, но все же существует. Отбрось также и просветление".

Говорят, что ученик понял. Он засмеялся, и мастер сказал: "Все. Ты достиг".

Это возможно в единый миг. Но если вы цепляетесь за двойственное, то жизнь будет продолжать сменять другую.

Постарайтесь понять суть. Дело только в видении и ясности. Поста­райтесь понять, что вам не удастся выбрать одно, не выбирая, в то же время, и противоположное. Если вы выбираете любовь, то уже выбрали ненависть. Она будет гнездиться рядом с вашей лю­бовью и проявится много раз. А вам надо и расслабиться, никто же не может любить двадцать четыре часа в сутки.

Как вам расслабиться? В ненависти, она гнездится рядом. Вступите в конфликт. После этого вы опять готовы любить. Теперь вы по горло сыты ненавистью. Вы снова любите. Так вы и живете: хоро­шее настроение — плохое; печальны — радостны; в страдании — в благодати. Но эти противоположности — две стороны качелей. Один конец поднят — другой опустился. Второй вверху — первый внизу. Рядом, как тень, следует противоположное.

Понять это — значит стать Буддой. Тогда вы не желаете, потому что каждое желание будет выбором. Тогда вы не скажете: "Я хочу любви и не хочу ненависти". Если хотите любви, то хотите и не­нависти. Вы всегда попадаетесь на эту удочку. Как только вы по­няли двойственность и ее западню, вы не выбираете — просто сме­етесь. Вы говорите: "Довольно. Теперь я понял. Я не выбираю". В этом отказе от выбора в вас возникает опора осознанности, пла­мя.

Отказ от выбора — это алхимия преображения, внутреннего изменения. Рождается новое существо, полностью отличное от прежнего, ни­как не связанное с ним. У него нет никаких желаний. А когда нет желаний, вы живете впервые.

Желания не дают вам жить. Они привязывают вас к будущему. Они не дают вам быть здесь и сейчас. Они не дают вам принять все, как есть. Они не дают вам течь. Они не позволяют вам покоиться на волне. Желания создают конфликт. Желание говорит: "Борись за цель. Ты должен достигнуть чего-то". Жизнь ничего не достигает. Это чистая радость. Это только здесь и сейчас.

Сказанное Гурджиевым о том человеке верно для многих: — вас никог­да нет дома. Вы укоренились в желаниях. Жизнь — это всегда здесь, а вы всегда где-то еще. Вы можете быть где угодно, только не здесь.

Ум, отказавшийся от выбора, — здесь и сейчас. Он живет. Только он может жить. Вы только надеетесь. Вы вовсе не живете. Вы собира­етесь жить, но вовсе не живете. Вся ваша жизнь уходит на планы, мысли о завтра, мысли о том, как наслаждаться завтра, пропу­ская сегодня. А никакого "завтра" нет.

ВОПРОС Мне наскучили рассуждения. От этого мне страшно, и я чувствую вину.

ОТВЕТ Это от Свами Вишну Чайтаньи! Скука — основная ваша черта, так что не избегайте ее. Скучайте. Знайте об этом. Наблюдайте. Созна­вайте. У массы людей основная черта — скука, им все навсегда на­доело. Разве что сначала... Вы влюбляетесь в женщину и вам не скучно. Но на следующий день, в следующий час, в следующую минуту вам надоело. То же лицо, те же глаза — местность изведа­на, пространство изучено. Все. Вам надоело.

Каждый день встает одно и то же солнце, каждый день — одна и та же луна, каждый день все движется по кругу, все то же самое — и вам надоело. И каждую минуту вы дышите: вдох-выдох. Ничего ново­го.

Пятьдесят лет — это почти пять веков. Так кажется почти с самого на­чала. Пятьдесят лет, целая жизнь — и вы все еще счастливы? И все еще выглядите влюбленным? В чем дело?

Генри Форд сказал: "То же, что и с машинами: я придерживаюсь той же модели. Я никогда не пытался менять мои машины, и я ни­когда не пытался менять модель моей жены. Но она новая каж­дый день. Она никогда не старилась, и мне не было скучно".

Так что скука происходит оттого, что вы не знаете, как найти новизну в каждый момент. Да, солнце поднимается каждый день, но оно не одно и то же. Другое небо. Другая поэзия. Другой цвет. Оно никогда не бывает одним и тем же. В существующем мире ничего не повторяется, но он кажется повторяющимся, потому что вы не в напряженном пробуждении.

Если вы в напряженном пробуждении, все вокруг новое. Бели вы пол­ностью пробуждены, все полностью новое. Пыль прошлого ни­когда не оседает на нем.

Я ведь каждый день говорю одно и то же. По-другому, я еще ни разу не сказал ничего дважды. Все зависит от вас. Если вы слушаете и крепко спите, похрапывая, вам скучно. Но не вините меня, это ваше упущение.

Мне не надоедают ваши лица. Не надоедают ваши проблемы. Каждый вечер с нетерпением я жду вас. Каждое утро с нетерпением я жду вас. Вам скучно, значит дело в вас. Подумайте обо мне: ваши про­блемы и ваши лица, всевозможная глупость, которую вы прино­сите. Я всегда счастлив слышать вас, потому что каждая индиви­дуальность так уникальна, что вы не можете принести чьих-то чужих проблем, вы всегда приносите свои проблемы.

Вы меняетесь каждый момент. Вы — река. Сегодня она течет в одном направлении и климате. Завтра — в другом. Я ни разу не видел од­ного и того же лица дважды. Оно меняется. Оно постоянно меня­ется. Но надо иметь проницательные глаза, чтобы это видеть. Иначе опускается пыль, и все становится старым; кажется, что все уже было. Решает отношение.

Слушайте сознательнее. Пробудите себя. Когда чувствуете, что вам на­доело, лягните себя как следует. Себя, а не другого — лягните. От­кройте глаза. Пробудитесь. Слушайте снова.

Скука — одна из величайших проблем человеческой жизни. Ни одно животное не скучает. Видели ли вы скучающее животное? Ни зве­ри, ни птицы, ни деревья никогда не скучают; скучают только люди. Почему? — Они утратили естественное течение жизни. Чем больше вы уходите от сущности и своей внутренней жизни, тем мертвее будет все вокруг, а вам будет скучно.

Вернитесь домой. Будьте частью всего: деревьев, камней и рек; неба, солнца и луны; зверей и птиц. Вернитесь домой.

И глядите на все, как ребенок: свежо, юно. Иисус сказал: "Пока не ста­нете, как дети, не войдете в Царство Небесное". Что он имел в ви­ду? В чем достоинство ребенка? — ребенок всегда свеж и никогда не скучает.

Вы замечали? Расскажете ребенку сказку. Он слушает, открыв рот. И просит: "Дядя, расскажи снова". Ту же сказку! Он просит: "Расска­жи снова". Теперь рот раскрыт еще шире. Вы рассказали, а он го­ворит: "А теперь снова". Вы не можете понять, что происходит с ребенком, потому что сказка та же самая. Но для ребенка она ни­когда не бывает той же самой. Каждый вечер он слушает ту же ко­лыбельную, но она не бывает той же самой. Его сознание так све­жо, что грязь не садится на него.

Ваше сознание так загрязнено, что вы не в состоянии отражать окру­жающее, как зеркало. Даже когда я говорю одно, вы понимаете другое. И вы понимаете то, что вам уже известно. Конечно, вы повторятесь. Вам скучно.

Я не говорю одного и того же. В самом глубоком смысле я говорю од­но и то же, но это "то же" совершенно свежее и всегда новое. Све­жесть — его внутреннее свойство. Истина не бывает старой. Она вечна. Она не принадлежит времени, в котором все бывает новым и становится старым.

Так что, если вам скучно, осознайте эту черту скуки, прибавьте себе жизни и понимания, и вы почувствуете, что скучаете меньше. Сделайте свое понимание глубже, яснее, прозрачнее — и скука ис­чезнет. Надо что-то делать с собой.

Дело не во мне и том, что я говорю; это черта личности. Вы найдете ее во всем. Куда бы вы ни пошли, вы будете сеять скуку вокруг себя. Все будет надоедать.

Ничто не может вам дать открытого изумления ребенка, бегущего за бабочкой или собирающего цветные камешки на берегу моря. Вы думаете: "Какая чепуха. Эти камни никому не нужны". Но для ре­бенка это не товары, которые можно купить и продать. Эти камни не связаны с деньгами. Каждый камень уникален, это Кохинор (бриллиант в 106 каратов, найден в Индии, собственность Бри­танской короны — прим. пер.). Ценность внутренняя. Она не опре­деляется ни на каком рынке: это не товар. И что бы вы ни говори­ли, ребенок продолжает собирать. Каждое утро он идет и собирает камни.

Но рано или поздно вы разрушите его сознание. Его сущность будет потеряна. Возникнет корка личности, и он тоже будет думать: "Эти камни никому не нужны. Вот бриллианты — да, они нужны." Почему? — У них есть рыночная цена.

Но сама жизнь не имеет цены. Цена определяется дураками, которые бегают по рынку. Они оценщики. Они решают. Теперь всегда бу­дет скучно. Если вы хотите достигнуть свежего потока сознания, отбросьте личность и ценности, связанные с ней. Снова станьте ребенком!

В этом вся медитация: снова стать ребенком и смотреть свежими гла­зами. Взгляните снова, новым сознанием: и деревья станут зеле­нее, цветы прекраснее, солнце будет новым каждое утро, а звезды — они станут тогда бесконечно ценными, но это цена не рынка, а сердца. И слушайте меня. Тогда это не будет моей беседой с вами. Это будут не просто слова, которые я вам говорю.

Расскажу вам одну историю.

Случилось так, что у великого хасидского мастера была книга, кото­рую он всегда держал под рукой и никому не позволял загляды­вать в нее. Когда рядом никого не было, он закрывал окна и две­ри. И люди думали: "Теперь он читает". Как только кто-нибудь являлся, он откладывал книгу. И никто не смел ее трогать. Конеч­но, это казалось странным.

Когда он умер, первое, что сделали его ученики... Они забыли о старом мастере. Он лежал мертвым; теперь никто им не помешает. Они бросились к книге. В ней должно оказаться что-то потрясающе важное. Но они разочаровались. Кроме первой страницы, книга была пуста. А на этой странице тоже было мало что написано, только одна фраза. И фраза эта была: "Когда ты научишься раз­личать содержащее и содержимое, ты станешь мудрым".

Если слушать содержащее (слова) — надоедает. Но если слушать содер­жимое, вы почувствуете огромную радость, глубокий экстаз.

Я говорю не для того, чтобы говорить. Мне нечего сообщить из того, что можно сообщить словами. Но нет другого способа указать это. Я не пытаюсь что-то сказать. Я пытаюсь что-то показать. Это не слова. В этих словах — мое молчание. Эти слова — только содер­жащее. Не думайте о содержащем, взгляните на содержимое. Эти слова живые. В них пульс моего сердца. Я приношу их вам в дар. Это не учение. В лучшем случае, можно назвать их поэзией, и все. Я не философ, не теоретик, не теолог. Во мне есть нечто, и я хочу поделиться этим с вами. Я вынужден пользоваться словами, по­тому что вы не понимаете молчания. Как только вы будете гото­вы понимать мое молчание, я отброшу слова. Тогда загляну в вас. Но теперь вы не дома. Если я загляну в вас, там никого не ока­жется, так что приходится стучать изо всех сил. Мои слова — это стук в вашу дверь, чтобы вы могли вернуться домой.

Примите мой дар.

ВОПРОС Как я могу быть подлинным? Как я могу поступать и говорить прав­диво, если общество и мир, от которого приходится зависеть в своих мирских нуждах, основаны на лжи и неправде?

ОТВЕТ Что ж, станьте фальшивым. И не создавайте себе никаких трагедий. Но жизнь, для которой вы собираетесь фальшивить, рано или поздно уйдет от вас. Смерть неизбежна. Так что, если хотите жить в лживом обществе с удобствами, живите с удобствами. Но ком­форт никуда не ведет, кроме смерти.

То, что вы называете удобствами и комфортом, я называю удобным способом умереть. Это медленное самоубийство. Но выбор за ва­ми. Я не налагаю на вас никаких структур, никаких целей. Я про­сто называю вещи своими именами: если вы хотите удобно с комфортом умирать, идите на компромисс с окружающей вас ложью. Но где-то внутри вам никогда не будет удобно. В сердце останется беспокойство.

И я хорошо знаю: стать подлинным и правдивым мучительно. Иначе почему стольким приходится быть лжецами? Почему стольким людям приходится прожить жизнь лжеца? Стать подлинным му­чительно. Это тапасчарья. Это аскеза.

Начиная быть подлинным, вы вступаете в конфликт. Но этот конф­ликт окупается. Это цена, которую приходится платить за то, что­бы достичь внутренней жизни. Приходится платить. Этого нель­зя избежать.

Если вы хотите жизни, полной вечной благодати, жизни вне смерти, жизни вечной, приходится пройти эту аскезу. Но аскеза эта -только вначале. Она только вначале — вы же становитесь посто­ронним жизни, где каждый — лжец, где каждый — лицемер, где каждый пытается показать себя не тем, что он есть.

Если вы становитесь правдивым, вы — неподходящий. Вы не устраива­ете, но это только вначале. Вы не устраиваете общество, но тут же вы устраиваете Бога. А того, кто устраивает Бога, мало волнует, устраивает он общество или нет. Он входит в высшую гармонию.

Только вначале, когда вы еще не в высшей гармонии, но уже потеряли связь с этим крошечным обществом и его так называемой гармо­нией, в переходный период, в этой бреши, есть некоторое неудоб­ство. Вы чувствуете себя посторонним, чужим, отчужденным. Но это только на короткий период, и дело стоит того.

Когда вы вступаете в высшую гармонию с Богом, космическую гармо­нию с деревьями и реками, с камнями и песчинками, кого будет волновать ваше глупое общество, установления и направления? Кого волнует? Им нечего дать. Вся структура ложна. Они только притворяются. Только обещают. Они дают надежду, но она не оп­равдается.

Как только вы вступаете в высшую гармонию, вас это больше не вол­нует. Вы принимаете то, что придется жить в состоянии своего маленького бунта против общества. Вот почему каждый религи­озный человек — бунтарь. Если религиозный человек не бунтарь, знайте наверняка: он просто притворяется, он не религиозен.

Христос религиозен, а ватиканский папа — нет. Папа — псевдо-, он -лже-. Он устраивает общество. Христос — бунтарь. Христианства против Христа.

Все религии — псевдорелигии. Буддисты против Будды, джайны про­тив Махавиры, христиане против Иисуса, евреи против Моисея и Бал Шем Това, которые живут в другой гармонии — гармонии це­лостности.

Ваше общество просто крошечное. Подумайте, что такое Зем^я? — Кро­шечная лампочка в необъятной Вселенной. Нечем особо хва­статься. А людское общество на земле еще меньше. А в обществе еще меньшие частички — христиане, протестанты — еще меньше. И так далее. Вы создаете меньшее целостное вместо большого це­лого — и задыхаетесь. Вам тесно, не двинуться, нет пространства вокруг.

Почему не смотреть на небо и не обладать всем доступным простран­ством? Но вы говорите: "Нет, я индус. Я не могу жить небом всех людей. Я человек, я не могу жить миром всех существ. Я сам по себе, я не могу жить миром всего сущего".

Почему вы ограничиваете себя? Я знаю, это немного удобнее. Прият­но чувствовать себя индусом; надо чему-то принадлежать. При­ятно чувствовать, что это твоя страна; это дает чувство почвы под ногами, можно на что-то опереться. Но это становится и тюрем­ным заключением.

Оставаясь в открытом небе, чувствуешь страх, одиночество, но свобода всегда в одиночестве. Одиночество необычайно прекрасно, но по­началу оно кажется ужасным, потому что вы никогда не знали одиночества. Вы всегда жили в семье, в обществе, общественных нормах, том и сем. Вы никогда не были один. Религия — искусст­во быть одному. Религия — это что вам делать со своим одиноче­ством. Она не связана с толпой. Это значит приблизиться к по­длинному источнику своего существования, к самому центру.

Так что, выбор за вами. Я ни к чему вас не принуждаю. Если хотите жить с комфортом (конечно, жизнью лицемерной, ложной, без­вкусной, скучной), живите в вашей тюрьме. Это удобно. Но если вы хотите свободы, то надо немного быть мужественным, потому что свобода — только для тех, кто смел.

Если вы хотите отправиться в бесконечное небо Господне, Косм^, придется оставить маленькие общности, которые вы называете обществом, религией, церковью. Из них надо выйти — из пещер, которые в страхе создал ум.

Всегда помните: бунт — сама сущность религии.

И в мире нет ничего прекраснее, нет большего наслаждения, чем быть бунтарем. Надо понять это слово. Я не имею в виду, что, будучи бунтарем, надо быть революционером, нет.

Революционер в той же самой ловушке. Он хочет изменить общество. Он считается с обществом и государством. Революционер может быть против этого общества, и он хочет создать другое общество своего воображения, свое общество, свою утопию, но он не про­тив общества как такового.

Бунтарь — вне. Его не волнует ни это общество, ни любое другое. Он знает, что все общества станут тюрьмой. В лучшем случае, они могут быть сносными, и все. На самом деле свободное общество невозможно. Общество не может быть свободным. Ни одна рево­люция не может иметь успех, все революции были неудачными. Все знающие понимают, что революции невозможны сами по се­бе.

Изменить толпу невозможно — у толпы нет сердца. Изменить структу­ру невозможно — люди привязаны к структуре. Ее можно заме­нить — дать людям другую структуру. Можно заменить на следую­щую структуру.

Капиталистическое общество может стать социалистическим. Социа­листическое общество может стать коммунистическим. Комму­нистическое общество может стать фашистским. Они могут ме­нять свою структуру, они могут менять свое обличье, они могут менять свое рабство. Но они не могут стать свободными. Толпа боится быть свободной. Она цепляется. Она хочет принадлежать.

Внутренняя пустота заставляет каждого принадлежать кому-то, чему-то: какой-то догме, какой-то партии, нации, философии, церкви. Тогда человек чувствует: "Я не один".

Свобода — это способность быть одному. А когда вы бесконечно одино­ки, достигается чистота, невинность. А эта чистота есть религи­озность.

Бунтарь тот, кто оставил все надежды на социальную революцию. Бунтарь тот, кто знает, что общество всегда остается тем же. Революция меняет внешнюю форму, но внутри все остается тем же.

Только индивидуальность может меняться. Только индивидуальность может стать Буддой. Общество никогда не достигнет просветле­ния. Все общества всегда остаются варварскими, грубыми, при­митивными. Только индивидуальность может достичь этой высоты, этой высочайшей вершины, будучи совершенно одна, в полном молчании, в полном единении с существующим.

Будьте бунтарем. Не принимайте революцию за бунт. Революция — это игра общества. Бунт — проникновение в то, что общество будет следовать своим избитым, прогнившим путем.

Вы выпали, я не говорю, что вы убежали. Это выпадение — внутреннее явление. Вы остаетесь в обществе, но вы больше не в нем. Вы не принадлежите ему. На поверхности вы остаетесь в нем.

Вы ходите на рынок, на службу, на завод. Вы выполняете, что надо; но внутри вы больше не часть этого. Вы стали цветком лотоса: вода общества скатывается с вас. Это я называю выпадением.

Я не имею в виду хиппи, потому что хиппи вернется рано или поздно. Он должен вернуться. Вот почему нет старых хиппи — только мо­лодежь. К тридцати годам они возвращаются к установленному. Они начинают бояться. К тридцати годам они женятся, имеют детей. Что же теперь делать? Они возвращаются к установленно­му. Теперь их дети станут хиппи, но они сами станут сквайрами.

Даже когда хиппи оставляют общество, они создают свое собственное. Тогда они начинают принадлежать этому обществу.

Если вы хиппи и не носите длинные волосы, вы становитесь чужим для хиппи. Если вы хиппи и не грязный, умываетесь и пользуе­тесь полотенцем, вы не подходите. У них свои правила, у них свое, противоположное общество. Оно мало, но у них есть свои правила, формы, манеры, язык, система отношений, и они тра­диционны, как и все другие. Может быть это традиция наоборот, но это традиция. У них свой конформизм.

Настоящий выпавший тот, кто выпал внутренне. Внешне он продол­жает жить, находиться в обществе, потому что от этого никуда не уйдешь. Но в глубине он не там. Он закрывает глаза — и больше он не член общества. Когда он приходит домой, он забывает за­вод, рынок, свое учреждение — все. Общество остается снаружи; он не пускает его внутрь. Вот что я имею в виду, говоря "выпавший".

Выпадение — это впадение внутрь! Впадите внутрь и вы будете настоя­щим выпавшим.

ВОПРОС Когда к нам придет любовь? Для меня, чем больше я ухожу внутрь, тем меньше во мне любви. Мне кажется, что я потерял потребность в выражении любви к другому, особенно к тем, кого я любил рань­ше: девушке, матери, друзьям...

ОТВЕТ Когда к нам придет любовь? Это действительно трудно понять, потому что это не имеет отношения к пониманию.

Георгий Гурджиев никогда не говорил о любви за всю свою жизнь. Он не написал ни строчки о любви. Однажды ученики крепко насели на него: "Вы никогда не говорили ничего о любви. Почему вы не говорите о любви? Скажите хоть несколько слов".

Гурджиев сказал: "Для таких, как вы, любовь невозможна. Пока вы не узнаете любовь, все, что я скажу, останется непонятым". Он со­брал все свои чувства о любви в одно предложение. Он сказал: "Если вы можете любить, вы можете быть; если вы можете быть, вы можете действовать; если вы можете действовать, вы есть". Потом: "Не принуждайте меня больше, я мало что смогу доба­вить".

Любовь обычно невозможна. Любовь — это... Для таки^х, какие вы есть, любовь — это... Она невозможна. Вы не можете любить, потому что, прежде всего, вас нет; вы только думаете, что вы есть.

Вы не едины, вас толпа. Как вы можете любить? Одно "я" влюбляется, другое ничего об этом не знает. Одно "я" говорит, что любит, дру­гое в то же время думает о ненависти, третье уже погрузилось в ненависть.

Вас целая толпа внутри; вы не кристаллизовавшееся целое, вы не еди­ны. А любить может только тот, кто един.

Любовь — это не отношение. Любовь — это состояние существа. То, что вы называете любовью, не есть любовь. Вот почему это происхо­дит: чем больше вы уходите внутрь, тем меньше, вам кажется, в вас любви, потому что названное вами любовью ею не было. Она была поддельной, ненастоящей. Она относилась к личности, ми­ру лжи, поддельному.

Когда вы погружаетесь внутрь, вы уходите от личности. Вы уходите от чувства, о котором ваша личность думала, что это любовь. Не бойтесь. Ложь отбросить хорошо, потому что, когда ложное от­брошено, появляется настоящее. Вскоре, когда вы укоренитесь в глубине, появится совсем другая любовь. Но тогда она не будет необходимостью. Тогда она не будет желанием. Тогда она не бу­дет отношением. Вы будете любовью, это станет просто свойст­вом вашего существа. И тогда вкус у этого совсем другой. Тогда любовь никак не создаст ограничений. Тогда вы в необусловлен­ном. Тогда ваша любовь — это просто способ существования. Вы сидите с любовью. Вы стоите с любовью. Вы двигаетесь с любо­вью. Вы смотрите с любовью. Тогда все, что вы делаете, имеет свойство любви.

Случилось так: хасидский Мастер странствовал со своими учениками. Они вошли в караван-сарай и остановились там на ночь. Поутру хозяин караван-сарая по*дал завтрак и чай. Когда они пили чай, хозяин вдруг упал к ногам Мастера, плача и смеясь одновремен­но.

Ученики были ошеломлены. Откуда он узнал, что этот человек — Мас­тер? Это было секретом, и ученикам было велено никому не от­крывать, кто Мастер. Мастер странствовал тайно. Кто открыл тайну хозяину караван-сарая? Ученики встревожились. Узнали: никто не рассказывал, никто даже не говорил с этим человеком.

Мастер сказал: "Не удивляйтесь. Спросите его сами, как он узнал ме­ня. Никто не говорил ему; он узнал".

Вот они обратились к хозяину: "Мы распознать не можем. Мы даже со­мневаемся, просветленный он или нет. А мы прожили с ним много лет. Все же иногда возникает подозрение. Как ты узнал?"

Тот ответил: "Я подавал чай и накрывал на стол тысячам людей. Я ви­дел тысячи людей, но никогда не встречал человека, который с такой любовью, такой глубокой любовью глядел бы на чайную чашку. Я не мог не узнать. Я знал всевозможных людей, отправ­лявшихся отсюда — миллионы людей, -но я ни разу не видел ни одного, смотрящего на чайную чашку с такой любовью, как смот­рят на возлюбленную".

Это, должно быть, был совершенно особенный человек, существо пол­ное любви. Иначе, кто смотрит на чайную чашку с такой любо­вью?

Чашка есть чашка. Ею пользуются. Это предмет обихода. На нее не смотрят с любовью. На самом деле, даже на жену не смотрят с любовью. Она тоже предмет обихода, чашка, которой пользуются и отбрасывают. На мужа не смотрят с такой любовью. Муж — это средство.

Любовь возможна, когда все приходит к концу. Тогда даже чашка ста­новится возлюбленной. Любовь — это не отношение; любовь — это аромат, возникающий в вас, когда вы пришли домой. До этого можно говорить о любви, можно мечтать о любви, можно писать прекрасные стихи о любви, но вы не узнаете, что это такое.

Не бойтесь. Ложь отбросить хорошо, потому что, когда ложное отбро­шено, появляется настоящее. Вскоре, когда вы укоренитесь в глу­бине, появится совсем другая любовь. Но тогда она не будет необ­ходимостью.

Пытайтесь войти^ в себя. Будет много трудностей, потому что ваша любовь начнет исчезать. Ее никогда там не было, так что, хоро­шо, что ложное исчезает. На самом деле оно не исчезает, вы толь­ко начинаете понимать, что это ложно.

Ее никогда не было. Вы обманывали себя. Когда она исчезла полно­стью, когда ваша индивидуальность отделена от вашей личности, когда то, что вы принесли в мир, отделено от всего того, что дало вам общество, когда вы обнажены, и все одежды спг и, возникает новая любовь. Это то, что Иисус называет Дог.

Иисус говорит: "Бог есть любовь". Ваша любовь не что иное, как ад. Она никогда не была Богом. Она даже не была небом. Она могла обещать небо, но оказывалась адом. А Иисус сказал: "Бог есть любовь". Эта любовь возникает только тогда, когда вы достигли своей глубочайшей сердцевины.

Надо оставить ложное, чтобы достичь настоящего. Надо оставить тьму, чтобы достичь света. Надо оставить смерть, стать настоя­щим, подлинно живым. Это цена, которую надо платить. Но вы так эгоистичны, вы цепляетесь. Вы чувствуете: "Если эта любовь исчезнет, я стану пуст". И "я" создает проблему: "Может быть, все не так. Пусть это будет не так. Что-то там есть, чем "я" может кор­миться".

Как-то король почувствовал жажду. Он сказал придворным: "У меня сухо во рту". Он мог просто сказать: "Я хочу пить", — но король есть король, у них все по-своему. Слишком обычно сказать: "Я хочу пить". И он сказал: "У меня сухо во рту".

Его слуги тут же побежали на рынок. Они думали и выясняли, что де­лать, если сухо в рту. Конечно, они и не подумали принести про­стой воды — такое не годится королю. И они принесли мягчитель­ное масло.

Король выпил. Горло смягчилось, но стало еще хуже: вкус был ужас­ный, тошнило.

"Что вы наделали?" — спросил он. — "Конечно, в горле уже не сухо, но мне еще хуже, чем раньше".

Позвали лучшего доктора столицы. Тот предложил маринад и уксус. Король выпил. Помогло мало, но заболел живот.

Добавили лекарств. Боль в животе прошла, но опять стало сухо во рту. Тогда кто-то принес пахучий сироп, вино и прочее; он пил вино, сиропы и все, что ему давали. Ему стало немного лучше, но рас­строилось пищеварение.

Один умный старик, который наблюдал всю эту чепуху, сказал: "Я ду­маю, ваше величество, вам нужно воды, просто воды. Вам хочется пить".

Конечно, король очень рассердился: "Это оскорбительно — предложить простой воды великому королю. Это для черни — испытывать жажду и утолять ее водой. Я не простой человек. Ты оскорбляешь меня! Более того, это нелогично. Ты же видишь, какая серьезная болезнь. Не помогло столько снадобий. Ты глуп, если думаешь, что простая вода может помочь. Приходил лучший врач, и даже оч мало чем помог. Что ты о себе мнишь? Ты что, врач?"

"Нет, я не врач, — ответил старик. — Я только простой человек, но когда так бывает... но я не знаю, как у царей... Извините, простите меня.

Я не знаю, как у царей. Но когда так бывает со мной, помогает простая вода, но может быть это оттого, что я простой человек".

"Ты не простой человек, — ответил царь. — Ты идиот". Среди идиотов умные оказываются идиотами.

Ваша болезнь очень проста. Простой воды достаточно, но ее отвергает королевское "я".

Ко мне приходят со своими сложными болезнями. Я говорю: "Не пе­чальтесь. Достаточно медитации". Они смотрят подозрительно. Говорят: "Но почему вы прописываете медитацию всем и каждо­му? У меня своя проблема. Может быть, это помогает другим, но не поможет мне. Дайте мне что-нибудь специальное, что-нибудь особое. Что мне делать? Я не могу любить. Не могу чувствовать..."

Или говорят: "Я очень раздражителен. И раздражение все время во мне, как подводное течение. Что мне делать?"

Или говорят: "Я слишком сексуален, мне представляются всякие обра­зы. Что мне делать?"

Кто-то завистлив, несчастен, миллионы болезней — очень сложно. Они были у психоаналитиков — без толку. На самом деле им очень нравится, что без толку: они же необычные люди, их болезнь очень сложна и тяжела. Если я предложу им простую воду, если я предложу им медитацию и все, они смотрят подозрительно. А я говорю вам: достаточно медитации.

Надо оставить свое "я". Оно создает всевозможные проблемы. Только медитация — то, что надо.

А медитация — это значит отставить сознание в сторону. На несколько

мгновений лишиться сознания в медитации.

А раз вы умеете это на несколько мгновений, у вас есть ключ. Тогда, если вам нужно, вы погружаетесь внутрь. Это подобно дыханию, идущему внутрь и идущему наружу. Вы погружаетесь в себя — это дыхание, идущее внутрь. Вы входите в мир — это дыхание, идущее наружу.

Вы возвращаетесь к себе — это дыхание, идущее внутрь. Медитация -

это дыхание, идущее внутрь.

Забудьте о любви, раздражении, зависти, тысяче проблем. Проблем может быть тысяча, а медитация — только одна. И, может быть, вы удивитесь, но медитация от того же корня, что и медицина. Медицина и медитация — одного корня. Медитация — это меди­цина, это единственная медицина.

Так что, забудьте о своих проблемах; просто погрузитесь в медитацию. И чем глубже вы погрузитесь, тем больше ложного исчезнет.

Сначала будет пустота, ничто. Вы почувствуете страх, но не бойтесь. Так бывает с каждым. У меня было то же состояние страха. Я знаю, так бывает. Я понимаю. Будьте мужественны и продолжай­те.

Если вы сумеете продолжать и дальше, в любой день, в любой момент внезапно случается как бы щелчок, что-то щелкает. Старое исчез­ло, появилось новое. Вы воскресли.


БЕСЕДА ЧЕТВЕРТАЯ

Во время Пасхи, перед праздничным седером, рабби Исахар Бейер подозвал своего гостя, рабби из Могельника, внука Магида из Козниц к окну и указал на что-то снаружи.

"Ты видишь, рабби из Могельника? — спросил он. — Ты ви­дишь?"

Когда празднество окончилось, рабби из Могельника стал танцевать вокруг стола и тихо петь:

"Святой старец, наш брат, показал мне свет. Велик свет, что он показал мне.

Но кто знает? Кто знает, сколько лет должно пройти, сколько мы должны еще спать, прежде чем он придет к нам, прежде чем он придет к нам?"

СВЕТ ЗА ОКНОМ

Царь услышал, что часть его царства почти в полном хаосе. Люди сра­жались друг с другом. Люди вредили друг другу как только мог­ли.

Царь встревожился.

Он послал в эту область особого вестника с магическим кристаллом. У этого магического кристалла было такое свойство: если посмот­реть сквозь него, ты увидишь все как есть — не так, как вы вообра­жаете, не так, как вы думаете, не так, как вы интерпретируете. Магический кристалл устранит ваш ум, и вы сможете видеть все прямо, непосредственно. Как только вы увидите все, как оно есть, сам опыт становится преображением. Тогда вы уже не сможете остаться прежним.

Вестник оставил магический кристалл людям и возвратился в столи­цу, зная, что случится, потому что уже выполнял подобные пору­чения.

Магический кристалл был помещен на распутье, чтобы каждый мог посмотреть сквозь него и преобразиться; так, чтобы он мог быть доступен каждому.

Но вот как реагировали люди: огромное большинство дало кристаллу имя и стало молиться ему как высшему божеству. Но они ни разу не посмотрели сквозь него. Они стали молиться, но ни разу не взглянули сквозь него. На самом деле, их моление было спосо­бом избегнуть магического кристалла.

Другая часть была скептична с самого начала. "Это просто глупо, — го­ворили они. — Как может кристалл помочь видеть все как есть? Это предрассудок". Они не пробовали, они ни разу не испытывали кристалл. Это были скептики, а скептики мыслят предрассудка­ми.

В глубинной сути обе группы не отличались одна от другой: и те и другие избегали кристалл — одни молением; другие, говоря, что все это бессмысленные предрассудки.

Верующие и неверующие -и те и другие — избегают медитации. Одни — говоря, что Бога нет, другие — говоря, что Бог есть, и Ему нужно только молиться. По сути они не отличаются друг от друга.

Была еще и третья группа: практики, прагматики, эмпирики. Они го­ворили: "Магический кристалл — это интересно, но нам трудно представить, как он может помочь нам в наших делах. Это не­практично". Они тоже ни разу не посмотрели через кристалл. Это были ученые. Это эмпирическое мышление.

Была и четвертая группа людей. Они говорили: "Кристалл не только бесполезен, он опасен: на что ни поглядишь сквозь него, стано­вится искаженным". Они были решительными его противниками и собирались уничтожить его при первой возможности. Они тоже ни разу не смотрели сквозь него.

Была группа людей, которые избегали кристалл. Они перестали хо­дить по улицам, близким к кристаллу. Они никогда не выходили к нему на перекресток. "Нам и так хорошо, мы и так счастливы", -говорили они. Счастливы они не были. Но подумали: "Кристалл может помешать нам жить, жить так, как мы привыкли".

Но нашлось несколько человек, они были просты, совсем просты. Они взглянули сквозь кристалл и преобразились. Они стали совер­шенно новыми существами.

Тогда повсюду разнесся слух, что их зачаровал этот дурацкий кри­сталл, и они стали дурнями. А то как иначе кристалл может пре­образить человека? Их считали за сумасшедших.

Забудьте об этой истории: такова ситуация во всем мире.

Религия — это магический кристалл. Скрытое ее свойство в том, чтобы преобразить вас. Но она не может заставить вас преобразиться. Вы должны позволить, чтобы это случилось: вы должны быть в состоянии восприятия. Молитва не поможет. Дело тут хитро и тонко. Логика не поможет: здесь дело в опыте, а не в силлогиз­мах. От скепсиса будет мало проку: лишь сомневаясь, нельзя ни­чего узнать. Надо испытать это. Только опыт может быть крите­рием истины и лжи: размышлений недостаточно.

Прячась, избегая видеть жизнь как она есть, вы остаетесь трусом, вы упускаете всю волнующую прелесть, весь риск приключения, все самое главное.

Только тот, кто прост и невинен, как ребенок, кто готов заглянуть в кристалл, кто готов к преображению, изменению, мутации -только им поможет религия. Христиан — миллионы, буддистов -миллионы, индусов — миллионы, мусульман — миллионы, а рели­гиозных людей очень мало. Их можно пересчитать по пальцам.

Принадлежать к организации не значит быть религиозным. Совер­шить прыжок в глубочайшую истину и невинность значит быть религиозным.

Быть хасидом значит быть готовым видеть, видеть жизнь как она есть.

Это надо понять: вы тоже видите, но вы не видите явления как они есть. Прежде, чем они входят в вас, вы уже изменили их цвет, вы дали им другую форму, вы уже интерпретируете.

Ваше сознание неизменно интерпретирует окружающее, фальсифици­рует его. Ваш ум не прекращает создавать иллюзии вокруг вас. А вы считаете, что видите мир как он есть, но ничего подобного. Лишь только вы увидите мир как есть, все исчезнет — остается только Бог. Лишь только вы сможете видеть мир как он есть, ос­тается только Одно. Миллионы форм исчезают в Одном — лишен­ном формы.

Тогда нет больше дерева. Тогда нет больше камня. Тогда нет больше реки. Есть только существование, пульсирующее везде и во всем тысячекратно, тысячеобразно.

Пока вы не увидите единого, вы вообще не видите. Пока вы видите многое, вы слепы. Пока вы слышите многое, вы глухи. Если вы слышите один звук — беззвучный звук, тогда впервые вы слыши­те.

Если вы любите многих, ваша любовь ложна. Она исходит из ума; она не из сердца. Если вы любите одно во многом, тогда впервые вы любите.

Помните: критерий один. Многое — это мир; одно — Бог. Хасид — тот, кто достиг видения Одного.

Теперь послушаем эту замечательную историю.

Во время Пасхи, перед праздничным седером, рабби Исахар Бейер позвал своего гостя, рабби из Могельника, внука Ма-гида из Козниц, к окну и указал на что-то снаружи.

Старик подозвал молодого человека к окну и указал на что-то снаружи. "Ты видишь?" — спросил он. "Ты видишь?"

На что он указывал? Вас, должно быть, занимает, что же там было за окном. Вас, должно быть, занимает, почему же оно не было на­звано — то, на что указывалось.

За окном не было ничего особенного. Окно было самое обыкновенное, как и все окна. За окном был обычный мир, как и всюду. Вот по­чему то, на что указывалось, не было названо. На самом деле, главное тут не видимый объект, главное — тот "Ты видишь?" Дело не в том, что вы видите, дело в том, видите ли вы. Этот главный акцент следует понять, потому что здесь сосредоточено все. В этом тайный ключ: "Ты видишь?"

Ко мне приходят и спрашивают: "Мы слушаем вас, нам нравится. Нам тоже хотелось бы видеть Бога. Где он?" Они спрашивают об объ­екте, а Бог — не объект. Если вы можете видеть, Он здесь. Если не можете, Его нет здесь. Дело не в том, что ты видишь, дело в дру­гом: "Ты видишь?" Акцент на способности видеть, воспринять, получить. Акцент на глазах, на способности видеть.

"Ты видишь?" — спросил старик рабби из Могельника. "Ты видишь?"

За окном ничего не было; это было обычное окно, как любое другое. Не было указано ни на что. Напротив, было указано на способ­ность видеть.

В Индии мы философию называем даршан. Это значит способность видеть. Мы не называем ее любовью к мышлению, что и означает слово "философия". Мы называем это способностью видеть. "Фи­лософия" — неверный перевод слова даршан. Правильным пере­водом было бы филосия"любовь к видению". Философия озна­чает любовь мыслить. "София" — мышление, а "фило" — любовь.

Индийская философия это не философия; это филосия. "Сия" — ви­деть. Все внимание не на объекте; центр внимания — субъект. Субъективность есть религия. Объективность есть наука« Обоб­щать свое внимание к объекту значит быть религиозным. Вы смотрите на цветок. Если внимание ваше сосредоточено на цвет­ке, то это научный подход. Если внимание ваше сосредоточено на наблюдающем за цветком, ситуация становится религиозной. Ре­лигиозный человек и ученый могут стоять бок о бок, глядя на один и тот же цветок, но смотрят они по-разному. Религиозный человек видит цветок и вспоминает себя. Это полная перемена направленности. Попробуйте. Посмотрите на цветок, а затем вне­запно перемените направление. Теперь вглядитесь в видящего цветок.

Вот вы сейчас меня слушаете. Ваше внимание может быть обращено на то, что я говорю — это значит слушать, как ученый. Или вы мо­жете вслушиваться в слушающего, осознавать того, кто слушает меня внутри вас, тогда ситуация становится религиозной. Разни­ца очень деликатная и тонкая.

Попробуйте прямо сейчас. Слушайте меня. Забудьте себя. Это по-уче­ному.

Ученый, когда он работает, предельно сконцентрирован. Наука — это концентрация. Религия — это медитация. И в этом разница между концентрацией и медитацией.

Концентрация не есть медитация. Медитация не есть концентрация. Концентрация означает фокусирование взгляда на объекте; меди­тация — это фокусирование себя на себе самом. В медитации нет никакого объекта; это чистая субъективность.

Слушайте меня. Сконцентрируйтесь. Тогда вы забудете себя. Тогда вы не знаете, кто вы. Вы просто слушатель. Затем смените направле­ние. Тут нужно особое умение. Невозможно научить тому, как это сделать. Вы просто его меняете. Вы просто осознаете, что вы слу­шаете. Осознанность становится важнее, чем то, о чем вы слуша­ете. И тотчас же во всем вашем существе наступает глубокая пе­ремена. В этот момент вы становитесь религиозным.

Если вы продолжаете слишком много внимания уделять объекту, вас, быть может, ожидает успех, — вам доведется узнать многие секре­ты природы, но ни на одном из ваших путей Бог вам никогда не встретится. Ваши путешествия никогда не станут паломничест­вом, "тирт-хятра". Вы будете блуждать и блуждать в пустынях и джунглях мира и материи. Вот почему наука не может думать, что есть Бог — для нее это невозможно.

Бог не есть объект. Весь ваш подход таков, что Бог — это ваше пребы­вание внутри себя. Это не объект концентрации. Это субъектив­ность медитации. Он — это вы.

Я слышал прекрасную притчу. Был человек, всем сердцем преданный Будде. Была у него прекрасная старинная деревянная статуя Буд­ды, настоящий шедевр. Он относился к ней, как к величайшему сокровищу.

Однажды, холодной зимней ночью, он остался один в соломенной хи­жине. Был жуткий мороз, он в отчаянии трясся от холода. Похо­же было, что приходит его смертный час. Не было ни щепки, что­бы развести огонь.

Рассказывают, что в полночь, когда он, дрожа, почти окоченел, перед ним явился Будда и спросил: "Почему ты не сожжешь меня?" Де­ревянная статуя все так же стояла у стены. Человек очень испу­гался. Это, должно быть, дьявол. "Что ты сказал? Сжечь статую Будды? Никогда! Ни за что!"

Будда рассмеялся и сказал: "Если ты видишь меня в статуе, ты упуска­ешь меня. Я в тебе, а не в статуе. Я не в предмете моления, объек­те; я в молящемся. И это я дрожу в тебе! Сожги статую!"

Бог — это ваша субъективность. Он здесь, внутри. Когда вы фокусируе­тесь на наружном, там объекты. Когда вы расфокусированы и вглядываетесь внутрь — без всякого фокуса — Он здесь: предельно живой, пульсирующий, трепещущий.

"Ты видишь, рабби из Могельника?" — спросил он. — "Ты ви­дишь?"

Запомните, на чем ударение. Он говорит: "Ты видишь?" Он говорит: "Есть ли у тебя глаза, чтобы видеть?"

Когда празднество окончилось, рабби из Могельника стал танцевать вокруг стола и тихо петь: "Святой старец, наш брат, показал мне свет. Велик свет, что он показал мне. Но кто знает? Кто знает, сколько лет должно прой­ти, сколько мы должны еще спать, прежде, чем он придет к нам, прежде, чем он придет к нам?"

Тут надо понять каждое слово.

Когда празднество окончилось, рабби из Могельника стал танцевать вокруг стола и тихо петь...

Что-то просочилось, что-то случилось — что-то из неведомого, что-то не от мира сего. В тот момент, когда старик спросил: "Ты ви­дишь? Ты видишь?" — что-то произошло. Что же?

Впервые молодой раввин осознал свою наблюдательную сущность. Многое видел он в жизни; но впервые ощутил проблеск видящего в нем самом.

Когда вы рядом с человеком, который стал истинно мудрым, тем, кто достиг, легко нестись на его волне. Рядом с Буддой возникают мгновенья, когда вы можете взглянуть Его глазами. В этом смысл нахождения цадика, мастера. Учителей много — цадики ре­дки. Если вы найдете учителя, он объяснит вам много-много все­го, но он не может дать вам свои глаза. У него их нет. Он так же слеп, как и вы. Слепой ведет слепого. Быть может, он опытнее вас, быть может, он дольше вас пробирался в темноте наощупь, но он все же слеп. Он может дать вам много объяснений, но он не может дать вам испытанного переживания. У него самого его нет. Поделиться можно только тем, что имеешь. Нельзя поделиться тем, чего у тебя нет.

Цадик — это познавший, нашедший центр и укоренившийся в нем. От­ныне поиск окончен, и он переполнен достигнутым. Вы можете скользить на его приливной волне. Конечно, это не может стать важным опытом, но это может стать проблеском. А проблеск мо­жет быть очень и очень важным.

Проблеск может преобразить всю вашу жизнь. Это только проба на вкус. Он не утолит вашего голода. Как раз напротив, все обстоит как раз наоборот: тут-то вы впервые и почувствуете голод.

До сих пор вы старались не замечать свой голод. Когда нечего есть, лучше забыть, что голоден, лучше сделать вид, что не хочется есть. Когда хочется пить, а воды достать негде, лучше забыть о жажде. Иначе она причинит горькие страдания.

Когда вы приходите к познавшему, тому, кто больше уже не мучается от голода, само его присутствие волнует и тревожит все ваше су­щество. Впервые вы ощущаете голод, который прятали веками, жизнь за жизнью. Вы избегали глядеть ему в лицо. Вы жаждали, вы никогда не знали утоления. Но как тяжело было жить с такой жаждой, что приходилось подавлять ее, вытеснять ее в бессозна­тельное. Вы низвергли ее в свои глубины, чтобы никогда не встречаться с нею в своей повседневной жизни. Но она всегда продолжала быть в вас.

Когда вы приходите к человеку, вполне насыщенному, все существо которого цветет, в ком нет больше никакой жажды, никакого го­лода,- достигшему,- вдруг вспыхивает жажда, ваша жажда. Из глубин подсознания выходит она на поверхность, достигает со­знания. Вы испытываете настоящий голод и жажду.

Достигший может на мгновение позволить вам глянуть на его окна. В этом смысл притчи. Он может позвать вас: "Подойди-ка поближе.

Глянь из этого окна. Ты видишь?" Так что, окно тут — не обычное домашнее окно; это окно сердца.

Говоря: "Ты видишь? Ты видишь?", старик спрашивал: "Понимаешь ли ты, в чем дело? Получил ли ты мои глаза и мое видение?" Ко­нечно, его можно одолжить лишь на малое мгновение, потом оно уходит.

Нельзя одолжить просветление. В лучшем случае, одолженное про­светление может стать вспышкой молнии в темной ночи. Посто­янным светом оно не может стать. Но когда вы пробираетесь нао-щупь темной ночью, и вдруг вспыхивает молния, на единое мгновение все вокруг становится ясно. Затем вспышка гаснет, но она переменила все.

Теперь вы знаете, что путь есть. Может быть, вы все еще не на пути. Может быть, есть еще тысяча барьеров, но вы знаете, что путь есть. Знать, что путь существует, само по себе большое достиже­ние: растворяется неуверенность, исчезает сомнение, нет больше колебания. Появляется вера. Возникает вера.

Путь существует — это становится глубоко укоренившимся в вас фак­том. Отныне вы больше не верите другим; вы знаете сами.

Может быть, теперь это осталось лишь как воспоминание, но эта па­мять будет вести вас, руководить вами. Теперь пробираться нао-щупь вы будете в нужном направлении; это блуждание не будет уже слепым. Вы видели, где путь. Север, юг, восток: вы станете пробираться в нужном направлении, хорошо зная, что оно есть. Теперь это только вопрос времени. Вы достигнете.

Когда старик спросил: "Ты видишь? Ты видишь?" — он стал молнией для этого молодого человека. Молния эта есть окно, должно быть, он вспыхнул; на единое мгновение он просиял для юноши так, чтобы тот смог ощутить, так, чтобы тот смог глянуть. Это лишь малый проблеск, но он навсегда меняет человека.

Гурджиев говорил, что есть семь типов людей. Позвольте мне пояс­нить это.

Первые три самые обычные. Вы найдете их повсюду, в себе и в других.

Первый тип Гурджиев назвал "отождествленные с телом". Такие люди живут телом. Они — тело на девяносто процентов. Вся их жизнь ориентированна на тело. Человек не ест, чтобы жить, он живет, чтобы есть.

Второй тип — эмоциональный, чувственный, чувствительный. Третий тип — интеллектуальный.

Это три обычных типа. Они почти на одном уровне. Они давно извест­ны в Индии. Живущий для тела называется "шудра". Чувствительный, эмоциональный называется "кшатрий", воин. Ориен­тированный на интеллект — "брахман", интеллектуал. Четвертый, "вайшья", делец, — вовсе и не тип, но сплав всех троих. Это не чи­стый тип, это смесь. По сути дела, он и составляет большинство, ведь чистый тип найти очень трудно. Трудно найти чистого шуд­ру. Трудно найти чистого брахмана. Трудно найти чистого воина, самурая. Мир состоит из вайшьев, смеси; не тип, в чистом виде, а просто толпа.

Таковы три эти типа. Покуда вы не минуете их, вы не сможете видеть. Слепы они все.

Один ослеплен телом. Другой ослеплен чувствами, эмоциями. Третий ослеплен интеллектом, мышлением. Но все они слепы.

Четвертый тип Гурджиев называет так; тот, кто начинаем созна­вать. Первые трое живут неосознанно, бессознательно, в глубо­ком сне. Они не знают, где они, кто они, откуда они пришли, куда идут. Четвертый — это тот, кто немного уже пробудился, кто спо­собен видеть.

Когда этот старик подозвал молодого раввина к окну, он, должно быть, почувствовал в нем возможность стать человеком четвертого ти­па, четвертым. Только четвертого можно позвать к окну. Только с четвертым мастер может поделиться опытом.

С первым говорить почти невозможно. Первому лучше дать поесть. Первого лучше пригласить на пир. Религия для него — не что иное, как праздничный стол. Всякий раз в дни религиозных праздников он лучше ест, лучше одевается; ему они очень нра­вятся.

Второму можно дать эмоциональную пищу; молитву, катящиеся сле­зы, чувствительность.

С третьим можно хорошо поговорить. Будет казаться, что он все по­нял, но он не поймет ничего. Он интеллектуал.

Только с четвертым можно разделить это — только с тем, кто немного пробудился, или на грани этого. Он спит, но ворочается во сне; и вы знаете: он уже готов проснуться; теперь он может проснуться в любое мгновение. Только в эту минуту мастер может разделить с ним свое видение. Когда он видит, что вы уже на грани пробужде­ния, или уже проснулись, но лежите с закрытыми глазами, или нужно лишь чуть-чуть потрясти, и ваши глаза откроются... види­мо, такая минута и настала в этой притче.

"Ты видишь? Ты видишь?"- спросил старик.

Эти слова — встряска, чтобы помочь ему пробудиться — пусть на еди­ное мгновение; этого достаточно. Раз испробовав понимание, осознанность, вы станете тосковать по нему. Оно станет вашей целью, венцом вашего устремления. Тогда вас не сможет удовлет­ворить этот обыденный мир и все, что он предлагает. Тогда воз­никнет странная неудовлетворенность, которая не может быть удовлетворена этим миром.

Рабби Лейб говорил: "У меня чувство такого неудовлетворения, что оно не может быть утолено этим миром. Вот почему я знаю, что должен быть Бог. Иначе, кто утолит мою неудовлетворенность? Должен быть иной мир, должен быть иной способ бытия".

Сама неудовлетворенность указывает на другой способ бытия, ведь ее не утолить здесь. Ничто нельзя утолить здесь. Жажда, которую нельзя утолить здесь есть указание, что должна быть некая дру­гая вода, некое другое утоляющее вещество, некий другой мир.

Рабби Лейб говорил: "Я не знаю, есть ли Бог, но я знаю, что во мне есть неудовлетворенность, указывающая на то, что должно быть некоторое место, некоторая область бытия, где неудовлетворен­ность исчезнет".

Бог возможен только для того, кто может видеть,- для четвертого. С четвертым в мир входит религия.

Вплоть до третьего мир материалистичен. Третьего можно встретить в церквях, храмах, но это ничего не меняет. Начиная с четвертого, религия становится живой: она пульсирует, живет, дышит. Этот юноша, видимо, был четвертым.

Я здесь только для четвертых. Спешите стать четвертым: если вы не­много проснулись, я могу одолжить вам свое существо. Через не­го вы можете получить видение. Я могу подвести вас к своему ок­ну и спросить: "Ты видишь?" Но это возможно только для четвер­того.

Есть еще и пятый, чья осознанность, понимание укоренилось. Для пя­того уже не нужна молния; в нем горит его собственный свет.

Есть еще шестой, тот, у кого вся неудовлетворенность исчезла, тот, кто полностью удовлетворен. Для него больше нет надобности ни в каком достижении.

Но вы удивляетесь: почему существует еще седьмой? Для шестого все уже достигнуто, исполнено; нечего больше достигать. Нет ничего выше шестого; шестой — высочайший. Почему же есть еще седь­мой?

У седьмого исчезает удовлетворение. У шестого есть чувство испол-ненности, глубокая удовлетворенность, достижение. У седьмого исчезает даже это. Ни удовлетворенности, ни пустоты, ни полно­ты. Седьмой стал самим Богом. Седьмого мы называем аватар: Будда, Махавира, Кришна, Христос. Это седьмой.

Этот юноша, должно быть, был четвертый.

Вам следует помнить: я все говорю и говорю с вами; разговоры эти -лишь подготовка почвы, чтобы однажды я смог пробудить вас и подвести к моему окну.

Так что, все усилие должно быть направлено к этому: как видеть. Все усилие должно быть направлено к этому: как увеличить количе­ство и качество видения, как все существо свое сделать глазами.

Бога не надо искать. Надо создать видение.

Когда празднество окончилось, рабби из Могельника стал танцевать вокруг стола и тихо петь...

Что-то произошло, что-то необычайно важное. Только пением можно выразить свою благодарность. И даже это — "потихоньку": громко было бы вульгарно. Проникло что-то из неведомого; нечто запре­дельное стало видимым. Можно только тихонько напевать. Само это так значительно, так священно, что идут осторожно, как в зимнюю бурю, или как бы боясь врагов. Колеблются. В этом смысле — "стал тихо петь".

"Святой старец, наш брат..."

Будда, Христос — святейшие, но все же нам братья. Как это красиво. Пусть Будда превзошел все и стал Богом, но он остается нам бра­том: он был частью нас. Он шел по тому же пути; он пробирался наощупь в той же темноте. Он из нашей семьи. Он стал святей­шим: "святой старец, наш брат".

Бог так далеко. Он — святое святых. Неподобающе было бы называть Бога "нашим братом". Вот почему между тобой и Богом есть что-то непреодолимое, бездна. Моста нет. Только Будда или Иисус становится мостом: мост соединен и с тем и с этим берегом.

Иисуса называют "Сын Божий" и "Сын Человеческий". Он и то и дру­гое. Сын человеческий, наш брат — сын Божий, святой старец. У моста два конца. Один принадлежит нашему берегу; второй при­надлежит другому берегу. Вот почему Учитель важнее даже Бога.

Несколько дней назад я говорил о женщине-мистике Сахайо.

Она говорила: "Я могу оставить Бога, но я не могу оставить моего Учителя, ведь Бог дал мне только этот мир, узы. Учитель дал мне свободу, дал мне самого Бога. Я могу оставить Бога, но я не могу оставить моего Учителя. Я могу отречься от Бога, но не могу от­речься от моего Учителя". Очень важное утверждение. Великое утверждение любви и понимания!

Бог так далеко. Иисус -и то и другое: далекое и близкое. Бог может быть только целью, Иисус -и то и другое: путь и цель. Как можно достичь цели без пути? Цель повисает в пустоте. Не будет ника­кого моста, чтобы ее достичь. Иисус -и то и другое: и цель, и средство. Сын Человеческий и Сын Божий.

"Святой старец, наш брат, показал мне свет".

Что за свет показал он? — Свет, который приходит при ясных глазах; свет, который приходит с пробуждением видящего; свет, который приключается, когда вы становитесь наблюдающим. Не то чтобы он что-то показал! Он просто показал вам вашу способность ви­деть: показал, что даже Бог возможен, если правильно видеть.

"Ты .видишь?" Если ты видишь, все возможно. Если не видишь, ничего. не возможно. Возможность открывается с открытием глаз.

"Святой старец, наш брат, показал мне свет. Велик свет, что он показал мне".

Но он ни на единое мгновение не забывает, что этот свет — свет, кото­рый ему показали. "Я еще не видел его. Это еще не мое достиже­ние. Он одолжил мне свое видение. Это его сочувствие, сострада­ние, любовь. Он поделился. Он подозвал меня к своим глазам, своим окнам; я заглянул через них. Он показал мне свет. Велик этот свет! Велика эта молния! Он показал мне, но это его. Я бла­годарен, я растроган и благодарен за такую его любовь и добро­ту".

"Но кто знает? Кто мает, сколько лет должно пройти, сколько мы должны еще спать, грежде чем он придет к нам, прежде чем он придет к нам?"

Он понимает, что при озаряющем свете молнии он что-то видел. Но кто знает, когда займется заря? Кто знает, когда придет рассвет и настанет утро? На самом деле, тут-то и вспыхивает жажда. И жажда эта в этом пении. Вспыхивает голод.

"Он показал мне свет. Велик свет, что он показал мне".

Да, впервые — неудовлетворенность: "Свет есть, и мне надо достигнуть его".

"Но кто знает?" Кто знает, сколько же лет должно пройти..." чтобы это­го достичь, чтобы это заработать, чтобы сделать это своим собст­венным?

Может быть, понадобится длительное странствие. Но теперь вспыхну­ла жажда. Каким бы долгим ни был путь, можно все равно петь. Это есть — это уж известно наверняка.

Тогда время не так уж важно. Можно петь, не переставая. Раз вы знае­те, что это есть, ждать можно бесконечно.

Вы не можете ждать по той причине, что в глубине души вы не вполне уверены, что это есть. Спокойствие трудно, потому что вы думае­те:" Может быть, этого нет? Может быть, я трачу жизнь понапрас­ну?" Ваше нетерпение есть не что иное, как ваше сомнение. Вера — это терпение; сомнение очень нетерпеливо.

Много раз вы думали, что нетерпелива ваша вера. Вы ошибаетесь. Много раз вы думали: "Мое нетерпение говорит лишь о великом моем желании и стремлении". Вы неправы.

Нетерпение говорит лишь о том, что вы не согласны терять время, по­тому что в глубине души вы боитесь, подозреваете: "Может быть, все это просто глупость? Бога нет. Истина? — Кто знает, есть ли она? Жизнь вечная — может быть, просто желаемое. Что-то после смерти? — Может, просто искусная выдумка ума? Пережить смерть? Принять смерть? Жить со смертью? Быть может, все это умствование и тонкая ловушка?"

Но раз увидев свет... даже чей-то свет, который ваш путь осветить не может, но может дать вам веру. От Учителя не получают муд­рость. От Учителя получают веру.

Но к вам должна прийти вера. Когда вы будете готовы, она придет. Ни­кто другой не может дать вам истину.

Но веру может дать достигший в его ауре, аромате, климате — вера за­разительна, вы можете подхватить ее.

Если вы близки ко мне (близки не только физически), открыты, до­ступны мне, рано или поздно случится это, единственно возмож­ное: это и будет вера. Но веры недостаточно. Я не говорю, что ве­ра и есть цель. Но без веры нет цели. Вера — это начало, семя. Ког­да семя у вас в руке, недалеко и до дерева. Оно уже началось. Оно уже на подходе.

"Велик свет, что он показал мне. Но кто знает?" — Возникла тоска и стремление.

"Но кто знает, кто знает, сколько лет должно пройти... "

Но пройти они могут в песне и танце; но пройти они могут в вере и надежде; пройти они могут в ожидании. И это ожидание не будет ожиданием Годо! Потому что возникла вера. Теперь же то, что вы не знаете, кого ждете, вы точно знаете, кого ждете! ы больше не ждете Годо! Вы ждете Бога. И в этом вся разница между Годо и Богом.

Годо — нечто обещанное вам вашим же умом. Бог — сверкнувшее через того, кто знает. Бог — это вера; Годо — вера. Годо — от священных текстов и учителей; Бог — от Учителя.

"Кто знает, сколько лет должно пройти... "

Но теперь можно ждать. На самом же деле ожидание становится глу­боким восторгом. Когда вы знаете, что нечто должно произойти и излиться на вас, вы ждете с таким восторгом покоя... Позвольте воспользоваться парадоксальным термином "восторг покоя". Восторг присутствует каждое мгновение, но он абсолютно споко­ен; гигантский резервуар тоски и стремления без малейшей ря­би, ведь даже малейшая рябь может помешать и испортить.

Ждут расслабленно и напряженно. Трудно это объяснить. Расслаблен­но и напряженно, и то и другое. Напряженно: что-то должно слу­читься. Расслабленно: случиться это может только, когда вы рас­слабленны.

Один немецкий мыслитель, Херригель, изучал в Японии искусство стрельбы из лука у большого Мастера. Три года он старался, как проклятый, и у него ничего не получалось — западному сознанию очень трудно понять восточное: они функционируют на совер­шенно различном уровне.

Западный ум логичен — восточный ум алогичен. Быть может, не нело­гичен, но алогичен.

Херригель полностью изучил искусство стрельбы из лука. Он поражал сто целей из ста. Но Мастер был не доволен. "Ты все еще не обрел верной позиции".

А что такое верная позиция? Верная позиция — это, когда вы натягива­ете тетиву, ни одна мышца ваша при этом не напряжена. Но это же абсурд. Ведь при натягивании тетивы мышцы неизбежно на­прягаются. Но они должны быть расслаблены. Херригель не раз подходил и трогал мышцы Мастера, когда тот натягивал тети­ву: -все его мышцы были расслаблены, как рука ребенка, — ни ма­лейшего напряжения.

"Когда ты расслаблен, стрела летит сама", — сказал ему Мастер.- "Тогда ее несет Бог, а не ты. Ты не стрелок, стреляет Бог. Ты просто со­здаешь ситуацию, и это случается. Не ты действующий". Это и есть расслабленное напряжение. Вы с напряжением натягиваете лук, и в тоже время совершенно расслаблены.

Тосковать и стремиться к Богу значит быть напряженным. Но чтобы позволить Богу, позволить, чтобы это случилось с вами,- надо быть полностью расслабленным. Восторг покоя, расслабленное напряжение — ожидание, как если бы это должно было случиться прямо сейчас, и готовность ждать вечность. Позвольте мне по­вторить: ожидание — как если бы это должно было случиться пря­мо сейчас, и готовность ждать вечность.

Когда бы это ни настало, оно никогда не приходит с опозданием. Ког­да бы это ни настало, это всегда рано; событие столь громадно, что невозможно приписать его себе. Невозможно сказать: "Я это заработал". Событие столь громадно, что оно всегда — от благода­ти, а не от усилия. Оно наступает от "безусилья". Когда бы оно ни настало, вы хорошо знаете, что это милость, благодать — это то, что случилось. Оно никакого отношения не имеет к вам или к то­му, что вы заслужили.

"Святой старец, наш брат, показал мне свет. Велик свет, что он показал мне. Но кто знает, сколько лет должно пройти, сколько нам еще спать, прежде чем он придет к нам, прежде чем он придет к нам?"

Это последнее, что надо понять в этой короткой истории: когда вы гля­дите через видение просветленного человека, Бог не приходит к вам, вы приходите к Богу. Когда вы сами становитесь пробужден­ным, когда сон ваш окончился, вы не приходите к Богу; Бог при­ходит к вам. В этом разница.

Можно посмотреть на Гималаи из окна: далекие в своем величии, сия­ющее солнце и белый снег в его лучах. И даже на расстоянии в тысячи миль можно ощутить прохладу, можно ощутить велико­лепие, тишину, высоту, чистое величие, чудо.

Но это ваши глаза, а не Гималаи отправились так далеко. Это вы от­правились в Гималаи в воображаемое путешествие. Двигались ваши глаза; Гималаи не двинулись с места. Так бывает, когда глядят через чьи-то окна. Это случилось с молодым раввином,. когда он глянул через окна этого старца. Далеко отправился он.

Но когда вы способны, когда ваши глаза открылись, все по-другому. Это не вы отправляетесь в дальнее путешествие, дальнее стало ближе. Бог приходит к вам. Как только вы вполне готовы воспри­нять, он мчится стремглав. Это стремление так же естественно, как дождевой поток в Гималаях: когда идет дождь, вершины не могут удерживать воду. Вода устремляется вниз. Она стремится в долину. Всюду, где она может найти низину, озеро, она мчится туда.

Как только вы пробудились, вы становитесь пустым пространством. Потому что, как только вы пробудились, вы уже не заполнены своим "я". Вы — пустое пространство, долина, низина. Оно обру­шивается. Оно заполняет вас.

Один богач пригласил хасидского Мастера посетить его дворец. Дво­рец был необыкновенно роскошен. Он был уникален. Он прямо ломился от всевозможных ценностей: картины, ковры, антич­ность, мебель всех веков.

Богач вел хасидского Мастера из одной комнаты в другую. Они ходи­ли час за часом; дворец был огромен. Богач, не переставая, хва­стался. Он чувствовал себя на грани блаженства в своем "я".

Показав хасидскому Мастеру весь дворец, богач сказал: "Ну, как впе­чатление?"

Хасид ответил: "То, что мир настолько прочен, чтобы снести тяжесть такого гигантского дворца, да еще и тебя, — произвело на меня ог­ромное впечатление". Да еще и тебя!

Каждый сделал дворец из своего "я". Каждый переполнен им. Когда вы пробуждаетесь, "я" исчезает; "я" — это сон. Чувствовать, что "я" есть, значит спать. Оказаться внезапно без всякого чувства, что "я" есть, значит пробудиться. Быть без всякого "я" есть — это от­крытие.

Чувствовать, что "я" есть, значит быть закрытой системой, монадой; у нее нет окон, нет открытостей. Вы живете в намертво запечатан­ной комнате.

Как только вы пробудились, вы стали пусты. Вы стали ничем, никем. Бог устремляется к вам со всех сторон: Он врывается и наполня­ет вас.

Когда верующий готов, он вовсе никуда не отправляется. Когда меди-тирующий готов, он никуда йе едет. Бог приходит. Приходит всегда Бог.

Когда мы возносимся к Богу, это только видение. На мгновение обла­ка исчезли, и просияло солнце. Но вот снова наползли тучи — и солнце, свет, все переживание стало лишь воспоминанием. Оно преследует, но не преображает вас.

"Святой старец, наш брат, показал мне свет.

Велик свет, что он показал мне.

Но кто знает? Кто знает,

Сколько лет должно пройти,

Сколько мы должны еще спать,

Прежде чем он придет к нам,

Прежде чем он придет к нам?"

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ВОПРОС Мне кажется, что я не просто в мире и не наблюдатель на холме. Как найти свое место? Я чувствую себя "между" , что бы я ни делал.

ОТВЕТ Значит, это то самое место, где вам следует быть.

Вы продолжаете создавать проблемы. Где бы вы ни были, будьте там. Вовсе не обязательно быть наблюдателем на холме.

Не должно быть никаких "должен". Как только в жизнь входит "дол­жен", вы уже отравлены. Не надо никаких целей. Не надо никаких "хорошо" и "плохо". Есть только один грех: мыслить в категориях разделения ценностей, осуждения, приятия.

Где бы вы ни были... Нет ничего плохого в положении между наблюда­телем на холме и человеком в мире. Именно там вам следует быть.

Я говорю: где бы вы ни были. Бели вы можете принять это, вы тут же становитесь наблюдателем на холме. Даже в аду; если вы прини­маете ад, он исчезает, потому что ад остается адом только из-за вашего отрицания. Ад исчезает, и возникают небеса. Все, что вы принимаете, становится небесным, и все, что вы отвергаете, ста­новится адом.

Говорят, что святого нельзя бросить в ад, потому что он знает секрет, как преобразить его. Вы слышали, что грешники отправляются в ад, а святые на небеса; но это не так. Все как раз наоборот: куда бы ни попал грешник, он создает ад, и куда бы ни попал святой, там небеса.

Святых не посылают в рай. Нет никого, кто посылал бы и управлял всем этим. Но куда бы святые ни попали, они такие: они создают свой рай. Они несут свой рай с собой. А грешники? Можно их по­сылать в рай — они создадут в нем ад. Они иначе не могут.

Итак, в чем сущность святого и грешника? Мое определение таково: святой тот, кто узнал секрет алхимии преображения всего в рай. А грешник тот, кто не знает секрета преображения всего в пре­красное существование. Скорее напротив, он продолжает все уро­довать.

То, что вы есть, отразится на вашем окружении. Так что, не пытайтесь быть другим. И не пытайтесь найти какое-то другое место. Это болезнь, называемая человеком: всегда стать кем-то, оказаться где-то в другом месте, всегда отвергать то, что есть, и всегда жаж­дать того, чего нет. Это болезнь, называемая человеком.

Пробудитесь! Вы видите?! То, что надо увидеть, очень просто. Я не те­оретик, я не теоретизирую об этом. Я просто указываю на голый факт: если вы можете жить в данный момент там, где вы есть, и забыть о будущем, о целях, о мысли, быть чем-то другим, — тут же весь мир вокруг вас преображается; вы становитесь преобра­жающей силой.

Приятие... глубокое, полное приятие — вот в чем вся религия. А хочет стать В, В хочет стать С. Создается лихорадка "стать другим".

Вы не то, чем вы будете, вы то, что есть. Вы уже то, чем вы можете быть, чем вы могли бы быть, — вы уже это. Ничего больше нельзя с вами сделать; вы — законченный продукт.

В этом смысл истории, смысл, который я придаю истории о том, что Бог создал мир: когда творит совершенный, творение совершен­но. Если творит Бог, как вы можете это улучшить? Подумайте об абсурдности подобного: абсурдна вся идея. Вы стараетесь улуч­шить Бога; вы не можете улучшить. Можно стать несчастным, вот и все. Можно страдать без необходимости. И вы будете стра­дать от болезней, существующих только в вашем воображении и больше нигде.

Вы совершенны! Больше ничего не нужно. Загляните сейчас, в этот са­мый момент, в себя. Взгляните прямо. Что нужно? Все совершен­но и просто замечательно. Я не вижу ни облачка. Только загляни­те в себя — ни облачка в вашем внутреннем пространстве. Все по­лно света.

Но ум скажет рано или поздно, что надо быть чем-то еще, быть где-то еще, "стать". Ум не разрешает вам быть. Ум — становящееся, а ва­ша душа — бытие. Вот почему Будда говорит: "Вы не достигнете, пока вы не отбросите все желания".

Желания означают "становление". Желание означает "быть кем-то еще". Желание означает: не принимать то, какой вы есть, не быть в настроении полного "да", какова бы ни была ситуация.

Сказать жизни "да" — значит быть религиозным; сказать жизни "нет" -значит быть нерелигиозным. А как только вы желаете чего-то, вы говорите "нет". Вы говорите, что возможно что-то лучшее.

Деревья счастливы, птицы счастливы, облака счастливы — ведь у них нет никакого желания чем-то стать. Они просто то, что они есть. Розовый куст не пытается стать лотосом. Розовый куст вполне счастлив быть розовым кустом. Нельзя переубедить розовый куст. Как ни расписывайте лотос, вам не удастся внушить розово­му кусту желание стать лотосом. Розовый куст просто будет сме­яться, потому что розовый куст — это розовый куст. Он укоренил­ся, утвердился в своем существе. Вот почему его существо избав­лено от лихорадки: он тихий, спокойный, мирный. И утвердив­шийся!

Только человеческий ум в хаосе, потому что каждый жаждет быть кем-то другим. Вот чем вы заняты в течение тысячи жизней. Если вы не пробудитесь сейчас, когда вы еще думаете пробудиться? Вы уже созрели для пробуждения.

Начните прямо сейчас жить, наслаждаться, радоваться. Отбросьте же­лания! Чем бы вы ни были, наслаждайтесь этим. Радуйтесь всем своим существом.

И тогда внезапно время исчезнет, потому что время существует только вместе с желаниями. Будущее существует, так как вы желаете.

Тогда вы будете, как птицы; послушайте их. Тогда вы будете, как де­ревья; посмотрите: свежесть, зелень, цвет.

Будьте там, где есть. Я не создаю в вас новое желание, я здесь для того, чтобы вы поняли всю абсурдность желаний. Желания — это сан-сара. Понимать тщетность желаний значит стать просветлен­ным. Тот, кто обнаружил, что он уже такой, каким всегда хотел быть, будда.

Все вы будды, которые крепко спят и похрапывают. Но это не важно. Я буду для вас колокольчиком. Откройте глаза. Вы уже достаточно проспали. Время просыпаться. Утро стучится в дверь.

ВОПРОС Всегда мы встречаем в вас полное сочувствие и теплоту любви. Почему в вас не встретишь вспышки гнева, как у Гурджиева и мастеров дзен? Честно говоря, иногда этого не хватает.

ОТВЕТ Конечно! Вы жаждете этого. Но это не моя система, я не такой. Я не ве­ду себя так, как это подходит вам. Я веду себя, как это подходит мне. Я ни вот столечко не делаю специально для вас. Это было бы неестественно, это было бы притворство, и я ушел бы от своей подлинной природы.

Вы хотите этого, я знаю, но ничего не поделаешь. Ничем не могу по­мочь. Можете хотеть гнева, но я буду продолжать давать любовь. Вот все, что я знаю: единственный путь сделать вас осознанными и пробужденными — оставаться в моей подлинной природе, чтобы это постоянно побуждало вас попасть в вашу подлинную природу.

Я хочу, чтобы вы утвердились в себе так, чтобы ничто не уводило, не отвлекало. Все, происходящее вокруг — сон, а вы остаетесь укоре­нившимся в своем существе. Этого можно достичь единственным путем: я должен оставаться полностью укоренившимся в себе; я не должен позволить вам уводить меня. Что вы делаете — не важ­но. Важно только то, что спонтанно делает моя собственная, по­длинная природа.

Все, что я знаю: моя любовь сможет преобразить вас, мой гнев не смо­жет. Потому что любовь — большая сила, чем любой гнев. Если не поможет мое сочувствие, ничто не поможет. Чем больше вы про­буждаетесь, тем больше вы это чувствуете. Вы легко снесете мой гнев; вы готовы к нему. Но вам не снести сочувствия, оно ранит вас сильно и глубоко.

Так что, может быть, Гурджиев работает по-своему; может быть, для него это спонтанно. Люди различны и уникальны. Или, может быть, он работает в очень особенных условиях. Он работает с за­падными умами, в западном климате, и он первый, приносящий им восточные методы. Это трудно; надо все перевести на их по­нимание.

Мастера дзен пинают и бьют своих учеников. Они выбрасывают их из окон домов. Иногда они прыгают на них. Но надо всегда пони­мать: они не гневаются; это тоже часть их сочувствия. Они не гневаются вовсе; ведь если бы они гневались, все было бы утеря­но. Как тогда можно преобразить другого? Ты тогда в одной лод­ке с ним, и вы вместе тонете. Нет, так нельзя помочь.

Гнев — тоже сочувствие, но это возможно только в Японии. Ни в одной другой стране это невозможно, нужна определенная традиция. Такая традиция существовала в течение почти тысячи лет. Поэ­тому, когда мастер дзен бьет своих учеников и прыгает на них, ученики понимают этот язык. Если я начну бить вас, вы не пой­мете, вы просто разозлитесь, вы сообщите в полицию. И это ни­кому не поможет. Нет, вы не поймете этого.

В Японии это понимают. Когда мастер дзен бьет ученика, ученик при­нимает это с глубокой благодарностью. Вы, может быть, удиви­тесь — но с тех пор, как мастер дзен изобьет ученика, он становит­ся главным учеником. Он чего-то достиг. Вот почему Мастер проявил к нему такую любовь и сочувствие, вот почему Мастер, избивая его, благословляет.

Ученики дзен про себя мечтают о том дне, когда мастер изобьет их. Они ждут. Они молятся об этом. Они соперничают друг с другом.

Но это возможно только потому, что существует долгая тради­ция. Странная традиция, но, когда она укоренилась в подсозна­нии расы, страны, она действенна.

Но это не мой путь. Я знаю, что нет лучшего лекарства, чем любовь. Другие не могут проникать так глубоко. Если не удается любви, то ничто не поможет.

Итак, я знаю, что вы ждете гнева. Пожалуйста, не ждите.

ВОПРОС Даже пересказывая ваши шутки другим, мы сами громко смеемся. А вы рассказываете забавнейшие истории, и пока аудитория ревет от смеха, даже легкая улыбка не появляется на вашем лице. В чем дело?

ОТВЕТ Все очень просто: я знаю, как рассказывать анекдоты, а вы нет.

ВОПРОС Чем ближе я к вам, тем больше кажется, что вы исчезаете. Как река: она есть и ее нет. Где вы, Бхагаван? Чем ближе я к вам, тем боль­ше вы исчезаете.

ОТВЕТ Так это и происходит. Потому что все мои усилия — помочь вам исчез­нуть. Чем ближе вы ко мне, тем больше оказывается, что я исче­заю. Это просто намек, указание для вас следовать мне, исчез­нуть.

Так что, вы приблизитесь ко мне, только если захотите исчезнуть. Вот почему есть много умных: они не подходят слишком близко. Это опасно; это приближение к огню. Это приближение к смерти!

В древних индийских писаниях Мастера называют смертью. Мастер — это смерть; но это также и воскресение. Вы должны умереть в нем. И затем родиться вновь. Но смерть — начало.

Так что, когда вы близко подходите ко мне, вы непременно чувствуете, что я исчезаю. Поймите намек, и следуйте за мной, следуйте мне в исчезании. Потому что меня можно встретить, только когда ни вас, ни меня нет. Когда обоих нет, — встреча, соединение.

"Чем ближе я к вам, тем больше кажется, что вы исчезаете". Вы на верном пути. Не бойтесь. Ближе!

Когда Рама Прия навестила меня, она села подальше. И я сказал ей: "Сядь поближе". Она подвинулась на два дюйма. Я повторил: "Еще поближе". Опять на два дюйма. "Еще ближе". Она наверняка знала, что совсем близко значит умереть. Она села ближе, но не без колебаний, это естественно. Она подошла, смеясь и радуясь, но также со страхом и колебанием.

Я зову вас быть ближе, и я не оставлю вас, пока вы не исчезнете. Я бу-. ду преследовать вас днем и ночью, в мыслях и снах. Где бы вы ни были, если вы однажды встретились со мной, только однажды, я начну преследовать вас. Вы никогда не останетесь в мире, до са­мой смерти.

"Как река: она есть и ее нет". Да, я здесь, и меня нет. Если вы далеко от меня, я здесь. Если близко, меня нет. Если вы войдете в меня, вы никого там не найдете. Никто, ничего, глубокая пустота.

Вы спрашиваете: "Где вы, Бхагаван?"

Нигде. "Где" исчезло. "Когда" исчезло. Понятие времени и пространст­ва больше не подходит.

И учтите: если хотите быть всем, нельзя себе позволить быть кем-то. Если хотите быть везде, надо не быть нигде. Если хотите стать вечностью, то вам нельзя быть ни в какой точке времени. Если хотите быть Богом, надо выпустить все. Это величайшая игра. Ставя на всеобъемлющее, теряют себя. Но никогда не проигрыва­ют. Теряют себя, но целое достигается.

Иисус сказал ученикам: "Держитесь за себя — потеряете себя. Потеряе­те себя — достигнете. Держащийся за жизнь умрет. Готовый уме­реть перешагивает смерть, становится бессмертным".

Я нигде. И я зову вас из моего "нигде" прийти и самим стать "ни-где". Я ни-когда. И Я зову вас из моего ни-когда, моего безвременно­го, чтобы вы тоже могли стать ни-когда.

Необычайно прекрасно исчезнуть. Необычайный экстаз! Величайшее

благословение — не быть.

Шекспир говорит: "Быть или не быть..." Это то, что всегда говорит ум. Я бы изменил: "Быть и не быть", — .не или — Быть и не быть, вме-сте,так как я сейчас.

Если взглянуть на меня издалека, это форма быть. Если подойти бли­же, форма становится неясной. Вы вступаете в "не быть". Быть -это только мое наружное, не быть — мое внутреннее. Быть — только мое тело; не быть — моя душа. Вот почему Будда говорит, что ду­ша — это не душа, анатма. Это "не — я". Нельзя сказать, что это есть. Лучше сказать, что этого нет.

Быть и не быть одновременно вместе, значит быть истинным мудре­цом. Не выбирайте между быть и не быть. Оба возможны вместе; примите их вместе, не выбирая.

Тогда вы будете в мире, и вы не будете в мире. Вы будете в сознании и не будете в сознании. Вы будете в теле и не будете в теле. Вы будете во времени и пространстве и вне времени и пространства. И это единственный путь стать свободным.

Быть и не быть вместе — значит достигнуть полной свободы. Нирвана, мокша — назовите ее как хотите.

ВОПРОС Как просветленный может умереть?

ОТВЕТ Он никогда не умирает, потому что он уже мертв.

Вы умираете, так как держитесь за жизнь. В этом случае жизнь приходится отнять, вам приходится умереть.

Просветленный не умирает, потому что он не держится за жизнь. Он добровольно отказался от нее; он уже мертв. Но вам кажется, что он умирает, как и вы. Это только кажется — не обманывайтесь ка­жущимся.

Будда, конечно, умирает. Махавира умирает. Бал Шем Тов умирает, Моисей умирает. Все умрет. И на первый взгляд, они умирают, как вы, но это только на первый взгляд.

Посмотрите, как умирает обыкновенный человек. Он прикладывает все усилия к тому, чтобы не умереть, он цепляется за жизнь до самого конца. Он кричит и плачет от страдания и страха и весь дрожит. Ужас окружает его, он ошеломлен ужасом. И посмотрите, как умирает просветленный. Он умирает, как будто он жених, встречающий невесту. Он умирает, как будто отправляется в да­лекое прекрасное путешествие, которое он всегда ждал, о котором думал. Он умирает — закончился земной период обучения. Он принят. Он стал зрелым. Теперь он возвращается домой из шко­лы. Он умирает, но смерти нет; есть Бог. Лицо смерти для про­светленного — это лицо Бога.

Лицо Бога для просветленного — это лицо-смерти.

Когда вы узнаете, что такое жизнь, Бог ожидает вас у двери, которую вы называете смертью.

Пока вы не узнали, что такое жизнь, вы просто боитесь. Так боитесь, что, когда дверь и в самом деле открывается, вы почти без созна­ния, вы упускаете. Вы упускали момент уже много раз. Вы уми­рали уже много раз и всякий раз упускали.

Есть только один способ не упустить: умереть прежде смерти!

Вот почему я называю медитацию добровольной смертью прежде смерти так, чтобы почувствовать ее вкус.

И это так прекрасно, так благодатно, что вы готовы танцевать, когда приходит смерть. Вы готовы петь, когда приходит смерть. Будете ждать в глубоком молчании, благодарности и вере. Вас не забе­рут; вы будете плыть на волне — не как пораженный, а как победи­тель.

Просветленный никогда не умирает. Он уже умер и знает, что смерти нет.

Смерть — это ложь. Она есть, потому что вы держитесь за жизнь.

Почувствуйте разницу. Когда несчастный человек дает пищу нищему или хоть одну монетку, он держится за нее. Он сто раз подумает, дать или нет. Он приводит доводы, чтобы не дать. Он рассуждает: эти нищие просто обманщики; он рассуждает: подавать нищему значит потакать росту нищенства. Сто доводов, чтобы не дать. И даже если дает, он дает неохотно. Так умирает обычный человек: неохотно, цепляясь, пытаясь найти любой способ, чтобы задер­жаться подольше.

Тот, кто любит и дарит, чтобы дарить, совсем другой... Снаружи то же самое. Дар может не иметь никакой цены, это может быть про­стой сорванный цветок, просто полевой цветок, но он приносит его в подарок. Или это может быть Кохинор, не важно. Когда он дает, он дает полностью. И счастлив, что дар 'принят. Он испыты­вает благодарность, что его дар не отвергнут. Он благодарит беру­щего. Он мечтал, представлял себе момент, когда он подарит.

Факт — физический факт — один и тот же: оба дают. Оба пользуются ру­ками, что-то передается. Если спросить ученого, он не сможет от­личить, он не сможет различить. Даете вы неохотно или даете любя, физический факт тот же. Но внутри- вы знаете- все по-дру­гому; никакого сходства, ни грана.

Когда вы даете неохотно, вы по сути дела не даете. Когда вы даете с любовью, только тогда вы даете. Когда вы даете неохотно, у вас как бы отнимают, похищают, вы чувствуете себя ограбленным. Когда вы дарите с любовью, что-то расцветает в вас. Вы с кем-то поделились, кто-то принял ваш дар, вас благословили.

Смерть для непросветленного человека — это борьба. Он сдается, но только после борьбы и напряжения всех сил. Вот почему он чув­ствует себя пораженным.

Для просветленного это хорошо как есть. Он ждет и ждет — ждет, когда придет корабль, и он отправится. Он узнает то, для чего ему дана была эта жизнь; теперь он готов. Он ни разу не оглядывается. Ни разу. Когда корабль приходит, он просто ступает на него и забы­вает все о мире, который он оставляет, потому что уходит в боль­шой мир, большое бытие, к Самому Богу.

ВОПРОС Глядя на себя и других, хочется спросить, были ли и другие похожи на нас — скажем, ученики Будды? Поражались ли они и смеялись ли тому, какими они оказались завистливыми, хитрыми, негодны­ми и вовсе не похожими на то, чем положено быть саньяси. Или мы особо отличились?

ОТВЕТ Человек всегда оставался тем же. Ученики Будды или Махавиры — че­ловек всегда оставался тем же. То же убожество, тот же экстаз; та же зависть, то же отречение; та же привязанность к вещам и та же свобода неба, открытого пространства.

Человек всегда оставался тем же. Меняется только внешнее. Другие дома, другие дороги. Исчезли повозки, появились ракеты и авто.

Снаружи все другое. Но внутри сущность человека всегда та же. Та же болезнь и то же здоровье.

Я вспоминаю одну касыду, одно высказывание Магомета.

Человек пришел к Магомету и спросил: "Кто был первый, созданный на Земле?" — "Адам", — ответил Магомет. "А до Адама?" "Адам", -опять ответил Магомет. "А до этого?" Магомет сказал: "Если ты будешь задавать этот вопрос до скончания времени, я буду про­должать повторять: Адам, Адам, Адам... Так что, пожалуйста, ос­тановись".

Тот был очень удивлен, а Магомет не пожелал дать никаких поясне­ний.

Тут какая-то тайна. Почему Магомет настаивал: "Адам, Адам, Адам?.." Дело как раз в том, о чем я говорю. Человек всегда был здесь. С самого начала вы были здесь и не было времени, когда вас не бы­ло.

Человек — одно из самых важных существ в существующем. Вот поче­му Магомет говорит, что не было никаких "до него". Человек всегда был здесь.

Вам трудно будет это понять, потому что современный ум приучен ве­рить в эволюцию. Да, была и эволюция, но не в сердцевине чело­века.

Есть в человеке что-то, остающееся неизменным. Снаружи все меняет­ся и меняется. Человек, как колесо повозки: колесо все поворачи­вается, но колесо поворачивается вокруг оси, которая остается неподвижной, не меняется. И колесо может двигаться только по­тому, что опирается на нечто неподвижное. Все меняется: обще­ство, культура, цивилизация. Но глубинное в человеке остается тем же. Это то, что Магомет назвал "Адамом".

Человек, его сущность, остается той же. И всегда помните: он тот же в двух отношениях. Если вернуться и заглянуть в учеников Будды, вы увидите те же проблемы. Загляните в священные тексты буд­дизма — те же проблемы. Та же зависть, то же раздражение, та же злоба, та же жадность, то же соперничество (как превзойти друго­го), те же амбиции, то же эго.

Почему я это говорю? Потому, что если взглянуть на учение, которое Будда оставил своим ученикам, вы тут же поймете. Он говорит: "Не будьте злы, не будьте завистливы, избавьтесь от страстей". Если бы у учеников уже не было страстей, Будда выглядел бы ду­раком. Почему он учит не иметь страстей? Ученики должны бы­ли иметь страсти. Будда говорит: "Не будьте жадны". Ученики должны были быть жадными. Будда говорит: "Не будьте завист­ливы". Ученики должны быть завистливыми.

В мире нет ни одного священного писания, которое не учило бы тому же. Везде те же десять заповедей. Это показывает, что человек ос­тается тем же, ведь ему нужно то же учение. И то же учение будет нужно всегда.

Человек может существовать только в двух состояниях; нет никакой эволюции. Либо вы живете, как невежественный человек, неосоз­нанный, в глубоком сне, — тогда зависть, раздражение, амбиции, эгоизм будут следовать за вами; или становитесь пробужденным.

Пробуждение — это прыжок! Тогда возникает другая категория челове­ка. Тогда любовь, сочувствие следуют за вами. Тогда нет никакой зависимости, никакой зависти, никакого раздражения.

У невежественного человека сегодня те же свойства, что и всегда. У просветленного те же свойства, что и всегда.

И это единственные два состояния человека: или сонный, упускаю­щий представляющуюся возможность; или пробужденный, на­слаждающийся этим и празднующий.

Так что, не думайте, что в прошедшие времена, в золотом веке, люди отличались от вас. Они не отличались, хоть ваши священники и продолжают твердить это. Вот почему вы называете то время "зо­лотым веком". Никогда не было золотого века: никогда не будет золотого века. Были золотые люди, но никогда не было золотого века.

Перед Буддой благоговели. Это показывает, что другие крепко спали, потому что только те, кто спит, уважают Будду. Если бы каждый был Буддой, кого бы это волновало. Будду помнят двадцать пять столетий. Это показывает, какой редкостью было состояние Буд­ды в те дни. Иначе кого бы оно волновало? Если бы Будда был в каждой деревне, в каждом городе, во все времена, в каждом зако­улке, кто бы тогда стал помнить Гаутаму Сиддхартхи? Его бы уже забыли сейчас. Но он был таким редким цветком, что прошли ве­ка, и не появилось ни одного Будды. Вот почему мы продолжаем нести с глубоким благоговением имя, уважение, благодарность, которую чувствуем.

Человек всегда был тем же. Величайшие тексты мира всегда говорили о худших человеческих свойствах; им приходилось. Я читал... Есть китайская книга, которую считают самой старой, древней­шей — ей почти десять тысяч лет. Книга очень мала, сохранилось только несколько страниц. И эти несколько страниц написаны на человеческой коже. Но учение то же: не завидуй, не воруй, не гне­вайся. Десять тысяч лет прошло, — учение осталось тем же, пото­му что человек остался тем же.

В Вавилоне нашли камень с надписью. Почти пятьдесят лет ушло на ее расшифровку. Но если прочесть, не скажешь, что ей семь ты­сяч лет. Она выглядит, как передовица в газете.

Она гласит: "В доброе старое время все было прекрасно; теперь все пришло в упадок. И новое поколение совершенно безнравствен­но". Семь тысяч лет — и новое поколение безнравственно. "Никто не уважает старших. Больше не уважают отца; больше не уважают мать. Семья разрушена. Сами основы общества пошатнулись..." Можно ли подумать, что это написано семь тысяч лет назад? По­хоже на передовицу из "Пуна Геральд".

Человек тот же. Никакой эволюции. Человек может пройти перерожде­ние, но нет никакой эволюции. Либо вы спите, либо пробудились — вот единственное преображение. Но эволюции нет.

Спящий человек всегда тот же. И те, которые пробудились, всегда те же.

Так что, не осуждайте себя. Не говорите, что век в глубоком кризисе -всегда так было. И не говорите, что в прошлом было все прекрас­но. Это извечное человеческое представление: вот раньше... этого раньше не было.

И не думайте, что в будущем все будет хорошо. Так тоже думали всег­да.

Все, что возможно, — здесь и сейчас! И скачок полностью индивидуа­лен. Общество остается тем же. Скачок полностью индивидуален. Если хотите совершить его, пробудитесь.

Прыгайте, не ждите, пока придет золотой век. Никогда не будет золо­того века. Конечно, было несколько золотых людей; они и сейчас есть.

ВОПРОС Многие люди теперь молчат. Это вы посоветовали им? Зачем? Помо­жет ли это?

ОТВЕТ Я не советовал, но они поняли. Я не советовал ничего в частности, кро­ме понимания. Но если вы поняли, вы полюбите молчание.

Я не говорю: "Молчите", потому что это стало бы подавлением. Если вы понимаете меня, если вы глядите в мою сторону, вы увидите перед собой молчание. И в вас возникнет глубокое желание за­молчать. Потому что в глубоком молчании все прекрасное и по­длинное становится доступным.

Но вы постоянно болтаете; не прерывается внутренняя речь. Или вы говорите с другими или с собой. Вы говорите целый день, даже ночью во сне вы говорите. Эта непрерывная речь становится барьером, через который не видно; это похоже на густой туман, который плотно окружает вас. Ваш ум разрушен из-за этой не­прерывной речи.

Я ничего не советую. Потому что тогда это станет учением. Тогда вы принуждены будете молчать, так как я это говорю. Принужденное молчание выглядит уродливо. Принужденное молчание не дает вам вкуса настоящего молчания.

Нет. Просто поймите. Постарайтесь понять меня, почувствовать меня. И тогда вам понравится молчание. И только тогда, когда вам по­нравится молчание, это станет прекрасно.

Когда молчание поднимается из вашего сердца, с глубоким понима­нием, постепенно вы умолкнете. На самом деле, вы не умолкаете, а постепенно вы отбрасываете разговор, внутреннюю речь и внешнее занятие. Тогда молчание — не что-то особенное; вы про­сто понимаете, что все разговоры — глупость. Зачем говорить? Для чего? Сказать нечего, а вы продолжаете говорить.

В китайском языке есть идеограмма, которая имеет сразу два значе­ния. Китайский, действительно, очень отличается от всех других языков, потому что в нем нет алфавита, а только картинки. А каждая картинка означает много всего.

Идеограмма "пи" имеет два смысла. Один: "объясняет", одно значение-"объяснять". Другое значение — "напрасно". Объяснять — это объ­яснять напрасно. Разве это не прекрасно? Нечего объяснять. Не­чего сказать. В самом деле. Только посмотрите! О чем вы говори­те целый день? Девяносто девять процентов сказанного легко можно не говорить. Я не говорю о ста, потому что знаю кое-что -несколько повседневных фраз приходится сказать. Но как в теле­грамме. Не надо ходить все вокруг да около. Часто достаточно только "да" и "нет". Часто даже этого не нужно: просто кивнуть го­ловой. А часто и этого не нужно, потому что другому не интерес­но, что ты думаешь; он просто опорожняет себя. Понаблюдайте: даже слушать не надо.

Бели вы станете осознанными, внешняя речь, внутренняя речь посте­пенно исчезают. Не то чтобы вы практиковали молчание. Просто внешняя и внутренняя речь становятся совершенно абсурдны, бессмысленны. Вы отбрасываете речь. И наступает молчание. Когда слова исчезают, возникает молчание. Его не достигают прямо, это побочный продукт понимания.

Да, многие понимают. Я надеюсь, вы тоже поймете, я хочу, чтобы вы поняли. Но со мной всегда помните, что я ничего не советую, по­тому что вам и так советуют слишком много. И советы становят­ся уродливы. Я не даю вам учение, я не даю вам внешний образ жизни. Я даю вам только внутренний свет. В этом внутреннем свете вы найдете свое учение.

Я хочу, чтобы вы поняли определенные вещи. Поймите намек и не ждите прямых рекомендаций, потому что тогда вы промахнетесь. Я ничего не собираюсь вам давать прямо, потому что прямое учение нужно только ограниченным. Я надеюсь найти в вас боль­ше ума, больше ответственности. Станьте более ответственными.

Вы видите разницу? Если я говорю: "Умолкните!" — вам остается сле­довать этому, это будет принужденно, как если насильно рас­крыть бутон цветка. Он не открылся сам.

Цветы раскрываются сами. Пусть ваше молчание станет цветком, ко­торый раскрывается сам, сообразно себе.

ВОПРОС Я чувствую потребность в усилии, чтобы остаться в настоящем. И это усилие не дает расслабиться до конца. Пусть-будет-как-есть (let go) часто возвращает прошлое или будущее. Не объясните ли вы, как быть пробужденным без напряжения?

ОТВЕТ Мысль в том, чтобы быть в настоящем, не дает вам расслабиться. На самом деле, если вы расслабитесь, вы будете в настоящем. Пона­чалу, когда вы расслабляетесь, прошлое устремляется на вас. Все, что вы подавляли, все, чему вы не позволяли подняться к созна­нию, все, чего вы избегали, — устремляется на вас. Когда вы рас­слаблены, двери открыты. Все это всегда хотело появиться перед вашим сознанием, но вы не позволяли. Теперь, когда вы не удер­живаете, оно устремляется на вас. Но это не будет продолжаться долго.

Придет много подавляемых мыслей о будущем. Вначале будет хаос. Надо расслабиться и наблюдать хаос. Вовсе не надо тревожиться — это естественно. Это подобно много дней не проветриваемой комнате. Ее открывают, и начинает выходить дурной запах. Но если продолжать держать ее открытой, будет течь свежий воздух, и дурной запах совсем уйдет.

Ваше подсознание накопило весьма дурной запах. Подобно запертому дому, который стал свалкой. Все дурное — или то, что считают дурным ваши священники и воспитатели — вы продолжаете вы­кидывать на эту свалку. Вы сидите на вулкане. Когда вы расслаб­ляетесь, все всплывает вверх, становится поверхностью. Дозволь­те это. Так должно быть. И не тревожьтесь.

Итак, не пытайтесь быть в настоящем. Лучше расслабьтесь; пусть бу­дут и прошлое и будущее, они уйдут сами. Не тревожьтесь, про­сто наблюдайте; так или иначе вы снова начнете подавлять. Ни­чего не делайте. Просто наблюдайте. Словно птицы летят по небу, а вы глядите, лежа на траве. Птицы летят по небу, облака ползут медленно, лениво. Мысли тоже, как облака, желанья — как птицы. Будьте наблюдателем.

Проблемы возникают от того, что вы становитесь действующим. Гово­рите: "Этой мысли не должно быть". Кто вы такой, чтобы гово­рить : "Этого облака не должно быть". ^Кто вы такой? Почему вы пытаетесь изменить?

Облака идут по внешнему небу, а мысли — по внутреннему небу. Ну и пусть. Расслабьтесь. Дремлите. Пусть будут. Хотите посмотреть -смотрите. Не хотите смотреть — дремлите. Но ничего не делайте. Скоро небо очистится. Если вы ничего не делаете, многое начнет происходить. И первое: все подавленное, а теперь освобожденное, улетит от вас. Скоро придет день, когда небо станет совершенно чистым. Тогда все будет в настоящем.

Так что не начинайте с неверного конца. Не пытайтесь быть в настоя­щем; лучше будьте в хорошо-как-есть. Не думайте о том, что дол­жно быть и чего не должно быть в хорошо-как-есть. Пусть-бу-дет-как-есть может быть только безусловным. Вы просто рас­слабляетесь; теперь что бы ни было, пусть будет. А если ничего не будет, тоже хорошо.

Хорошо-как-есть это хорошо-как-есть^. Нет ни одной мысли о том, что должно быть. Если наваливается прошлое — пусть наваливает­ся, если нахлынет будущее — пусть нахлынет. Не надо даже беспо­коиться о том, чтобы быть в настоящем, потому что это не позво­ляет быть и хорошо-как-есть. Просто расслабьтесь.

Но расслабление становится почти невозможным, потому что у вас много усилий: этого не должно быть; эта мысль дурная, эта мысль хорошая; это от черта, это от Бога. Вы постоянно выбирае­те, что-то делаете, боретесь и наводите порядок. Вы не можете быть в хорошо-как-есть.

Отбросьте всю мораль. Отбросьте все оценки. Нет ничего хорошего. Нет ничего плохого. Что бы ни было, это есть. Расслабьтесь. Вдруг, однажды, настоящее возникнет в глубоком слиянии. Тогда не будет никаких облаков, никаких мыслей, никаких желаний.

А быть в настоящем — значит войти в дверь существования.

ВОПРОС Я чувствую себя подлинным. Но через час чувствую, что все же не был подлинным. А еще через час новая подлинность снова кажется ложной. Когда я смеюсь над этой глупой ситуацией, я чувствую, что это уже подлинно на самом деле. Но, рано или поздно, я на­чинаю сомневаться в этом. Не абсурдна ли сама концепция по­длинности?

ОТВЕТ Нет, концепция подлинности не абсурдна. Но это не концепция. И про­блема не из-за подлинности. Она возникает из-за сравнения.

В этот момент вы чувствуете себя подлинным. Вы вспоминаете об этом через час; возникает сравнение. Через час подлинность уже не подлинность, это память. Память кажется слабой, память уже туманная, смутная. И вы сравниваете эту память с настоящим моментом. Конечно, она покажется не подлинной, а настоящий момент подлинным. И снова, через час, этот настоящий момент уже не настоящий момент. Снова вы сравниваете. Проблема — из-за сравнения.

Каждое мгновенье уникально и несравнимо; его нельзя сравнить. За­будьте о нем! Подлинное или не подлинное — оно ушло. Забудьте о нем. Вовсе не нужно нести его с собой и сравнивать.

Утро было прекрасно, но день — это не утро. Вы несете с собой утро, а потом возникает подозрение, было ли оно таким прекрасным или нет. Потому что теперь день, и реальность утра исчезла. Теперь это только память, легкое воспоминание о том, что было. Было ли оно на самом деле? Как теперь решить? Его больше нет. И вы сравниваете утро с днем. День реален. Но вечером день уходит, и вы уже сравниваете день с вечером. Теперь взошли прекрасные звезды. И вы думаете: "Было ли то реальностью, или я только все себе вообразил?"

Настоящее всегда реально; прошлое всегда память. Не сравнивайте настоящее с прошедшим, иначе прошедшее покажется не по­длинным. Дело не в подлинности, а дело в сравнении. А ум упор­но стремится сравнивать; он сравнивает каждый шаг и так про­должает упускать славу. Совершенная слава упускается, потому что ум продолжает сравнивать.

Вы видите розовый куст и розу на нем; ум тут же начинает сравнивать: вы видели розы больше, а эта так себе. Но эта роза — это эта роза, ей нет никакого дела до других роз. Есть, может быть, розы боль­ше, есть, может быть, розы красивее, но у этой розы своя красота и реальность, своя подлинность, здесь и сейчас. Отчего же вы упускаете это, внося сравнение?

Взгляните на эту розу. То, что может дать эта роза, не может дать ни одна другая. Смотрите. Наслаждайтесь. Танцуйте с ней. Пойте рядом с ней. Откройте ей свое сердце. Пусть она распространит свой аромат на все ваше существо. Пусть она плывет к вашему сердцу, и пусть ваше сердце плывет к ней. Зачем привносить сравнение?

Если вы не поняли абсурдность сравнения, вы упустите все. На следу­ющий день будет другая роза — ее вы тоже упустите. Особенно глупо, что вы упускаете и вчерашнюю и сегодняшнюю розу. Ког­да вы смотрите на розу, вы вспоминаете о вчерашнем. А стоя ря­дом со вчерашней розой, вы думаете о других. Вы ни разу ни на что не смотрели.

Сравнивающий ум упускает все и продолжает думать, что другие мгновения, которых больше нет, лучше.

Будьте верными мгновенью, а прожив его, не несите с собой; не нужно. Переплыв реку, не несите в голове лодку. Оставьте ее там. Она больше не нужна. Иначе она станет обузой. И на ярмарке люди будут смеяться над вами.

А вот другая история. Два монаха особо строгой школы подошли к ре­ке. Молодая девушка, стоя у потока, никак не решалась перейти. Один из монахов взял ее на руки и перенес через реку. Долго мо­нахи шли молча, наконец второй спросил: "Но как же ты все-таки решил прикоснуться к женщине?" "Как, она все еще с тобой? А я ее оставил там, на берегу реки".

ВОПРОС Что самое глупое сделал Мулла Насреддин?

ОТВЕТ На это трудно ответить, потому что он все еще жив. И одно можно ска­зать наверняка: он умрет не раньше меня. Не спрашивайте; никто не может предугадать, он не предсказуем. А он будет делать все большие и большие глупости; человек совершенствуется с опы­том.

Он вряд ли умрет до меня. Я не могу это допустить. Так что не могу сказать. Когда я уйду, и он уйдет. Тогда и подумайте над этим. Придется здорово покопаться.

Мулла Насреддин не человек, он — все человечество. Он — это вы; он -это вы, все вместе. Чтобы вы ни делали, Мулла сделает еще глу­пее. Он совершенен. Чтобы ни делал человек, он может сделать это в совершенстве. Он — ваша глупость. И если вы поймете это, вы будете смеяться и плакать одновременно. Вы будете смеяться над своей глупостью, и вы будете плакать, потому что глупость эта ваша. Когда вы смеетесь над Муллой Насреддином, помните, что вы смеетесь над собой. Он просто ставит вас лицом к лицу с тем, что вы есть, так, чтобы можно было встретиться.

Мулла Насреддин не молод, он — давняя находка суфиев. Есть истории о Мулле Насреддине, которым сто, двести, даже триста лет. Он -давняя находка.

Много стран считает себя родиной Муллы Насреддина, борются за эту честь. Русские говорят, что он родился в России. У них есть мо­гильная плита, доказывающая, что он их. Иранцы говорят, что он их. В Бухаре есть место, посвященное памяти Насреддина.

Он побывал всюду. Везде, где есть глупость, там Мулла Насреддин. Он принадлежит всем, ни у кого нет исключительных прав.

А я говорю, он все еще жив. Он мог умереть в одной стране и воскрес­нуть в другой. Много раз я сам видел, как он умирал, а на следую­щий день он стучался в мою дверь. Невозможно. По-видимому, он не может умереть. Он — людская глупость.

Но если глубоко заглянуть в эту глупость, вы увидите в ней и муд­рость. Во всех его глупостях есть росток скрытой мудрости.

Как раз на днях случилось так... Он сидел в своей лавке, а я сидел ря­дом. Маленькая, подвижная женщина пришла в самое людное время и перевернула всю лавку. Часами она не давала покоя На-среддину. Только после долгих часов борьбы она была удовлетво­рена.

И тогда женщина сказала: "Знаешь, Мулла, когда я пришла в твою лав­ку, у меня была страшная головная боль. А теперь она ушла".

Мулла Насреддин ответил: "О, не тревожьтесь, мадам. Не тревожьтесь! Она не ушла. Она перешла ко мне".

Может быть, он выглядит глупо, но он еще и мудр. Если вы поймете его, вы будете смеяться и будете плакать, потому что в этом вы увидите себя и все человечество.

Не спрашивайте: "Что самое глупое сделал Насреддин?" Он всегда де­лает еще большие глупости, чем раньше. Каждый его поступок уникален, несравним. Если вы заглянете в него, то сочтете его лучшим, но когда последует новый, он будет совершенно беспо­добен, что-то истинно великое.

Почитайте о Мулле Насреддине, и попробуйте понять его. Сделайте это медитацией. Это веками было медитацией для суфиев.

Учителя суфиев обычно давали шутки Муллы Насреддина для раз­мышления, обдумывания и медитации. Потому что во всем, что он говорит, есть смысл. Это не просто шутки, — учтите. Я их рас­сказываю не для того, чтобы просто вы посмеялись. Это не про­сто шутки; это указатели. Они не для того, чтобы посмеяться и забыть, их надо сделать частью своего понимания. И тогда вы увидите, как Мулла Насреддин постоянно возникает в вас, — дей­ствующий, поступающий. Вот тогда вы посмеетесь. И если вы су­меете смеяться над собой, вы засмеетесь впервые.


БЕСЕДА ПЯТАЯ

Однажды рабби из Занса стоял у окна и смотрел на улицу. Увидев прохожего, он постучал в окно и сделал ему знак войти в дом. Когда тот вошел в комнату, рабби Хаим спросил: "Скажи мне, если ты найдешь кошелек с золоты­ми, вернешь ли ты его хозяину?"

"Рабби, — ответил тот, — если бы я знал, кто хозяин, я бы вернул кошелек, не колеблясь ни минуты".

"Ты дурак", — сказал рабби из Занса.

Затем он вернулся к окну, позвал другого прохожего и задал ему тот же вопрос.

"Я не такой дурак, чтобы отдавать кошелек с деньгами, который я нашел", — ответил тот.

"Ты нехороший", — сказал рабби из Занса. И позвал треть­его.

Тот ответил на вопрос так: "Рабби, откуда мне знать, ка­ким я буду, когда найду кошелек, и удастся ли мне оградить себя от злой воли? Может быть, она возобладает надо мной, и я присвою себе то, что принадлежит другому. Но может быть, Бог , он благословен , поможет мне спра­виться, и я верну то, что нашел, законному владельцу".

"Это хорошие слова! — воскликнул цадик. — ты истинный мудрец ".

ИСТИННАЯ МУДРОСТЬ

Человек — это машина. Он рождается, живет, любит, умирает, но не как человек — он рождается, живет, любит, умирает, как машина. Он не осознает. Все происходит, человек не действует. У него нет своей воли. Но он думает, что он действует, он думает, что у него есть сила воли, своя воля. Он верит, что она есть. Это самая боль­шая глупость, основа невежества. Из-за этой веры он никогда не поймет ситуацию, как она есть. Человек обычно бывает в двух со­стояниях: спящий с закрытыми глазами и спящий с открытыми глазами. И сон длится постоянно, как подводное течение.

"Я есть" не соответствует обычному состоянию человека, потому что в вас много "Я", в вас нет одного "Я", нет одного центра. Одно на­строение приходит и уходит, другое настроение приходит и ухо­дит. И с каждым настроением в вас преобладает другое "Я".

Когда вы раздражены, это не "Я", которое было, когда вы любили. Ва­ми владеют самые различные личности, и вы не раз это подозре­вали. Не раз, разозлившись, вы говорили потом: "Разозлился, хо­тя я этого не желал". Что вы имеете в виду, говоря: "Хотя этого не желал"? Кто же тогда разозлился? Вы справедливо заподозрили, что то "Я", с которым вы обычно себя отождествляете, было не властно. Кто-то другой обладал вами — бродячее "Я", необычное "Я".

Как раз на днях ко мне пришла саньяси. Она была счастлива, что влю­билась и нашла замечательного любовника. Она была в экстазе. И попросила, не могу ли я сообщить ей тантристскую технику, чтобы она могла достигнуть более глубокого оргазма в любви.

Я взглянул на нее и сказал: "Подожди неделю. И в следующий раз при­веди своего любовника".

Она пришла через неделю и сказала: "Мы поссорились и расстались".

"Как насчет тантристской техники? Я готов дать ее тебе".

"Но теперь у меня нет любовника".

И она была печальна и подавлена и даже не подозревала, что произош­ло.

Когда вы влюбляетесь, вы ведете себя так: вы думаете, что что-то про­изошло с вами навсегда. Когда вы печальны, вы уверены, что это подлинное. Вы так легковерны. Вы ни разу не подумали, даже на миг, что все это настроения, и они проходят, как облака по небу, они всегда текут, как течет река.

Нет в вас ничего вечного. Как можно говорить "Я есть"? Это ложно. Ут­верждать "Я есть", значит говорить неправду. Нельзя так сказать. Вы — это много "Я". В вас тысяча "Я", множество в толпе. Вы поли-психичны. Вы, как колесо. Представьте колесо движущейся по­возки. Одна спица поднимается верх, затем опускается. Другая поднимается и тоже движется вниз. А колесо продолжает вра­щаться. Каждое мгновение новая спица оказывается вверху. Вы, как колесо, все время в движении. И многие спицы вы называете "Я". Вы отождествляете себя с тем "Я", которое сейчас находится наверху.

Раздражаясь, вы не видите, что раздражение — как окружающее вас об­лако. Вы становитесь с ним одно. Настроения полностью владеют вами, вы — их владение. Бессмысленно говорить "Я раздражен", лучше сказать "Я — раздражение".

Когда вами владеет любовь, вы становитесь любовью. Не говорите "Я люблю". Вы — любовь. Вы так отождествляете себя с настроением, что вашей отдельной сущности больше нет. И это продолжается постоянно, с момента рождения до самой смерти.

Вы молоды и думаете, что вы молоды. А знаете, тело меняется каждое мгновение. Затем вы стареете и думаете: "Я стар". В молодости вы наслаждались тем, что молоды, полны энергии. В старости вы пе­чальны и подавлены, потому что теперь энергия ушла. Пока вы живы, вы думаете, что вы — это тело, когда приходит смерть, го­ворите: "Я умираю". Что бы ни происходило, вы идентифицируе­те себя с этим.

Так обстоит дело с человечеством, которое крепко спит. Вот почему нельзя еще сказать, что вы человек: вы — машина. Человек родит­ся в вас, когда вы поймете всю эту машину, и все же не будете отождествлять себя с ней.

Можно увидеть, как приходит раздражение, можно видеть раздраже­ние, окружающее вас, и все же оставаться наблюдателем на хол­ме. Все же продолжать наблюдать... Пришло облако. Туман вок­руг, но вы остаетесь отдельно. Хорошо знайте: "Я — познающий, а не то, что он познает". Хорошо знайте: "Я — наблюдатель, а не то, что он видит". Хорошо знайте расстояние, отделяющее вас от ок­ружающего. Оно может касаться вас, но останется бесконечное расстояние, потому что познающего никогда не может коснуться, то что он познает; владеющего никогда не может коснуться то что, он видит. Видящий трансцендирует; видящий — сама транс­цендентность.

На днях я говорил вам, что есть три обычных типа человека. Первый отождествляет себя с телом, второй с чувствами, эмоциями. Тре­тий отождествляет себя с умом, мышлением, мыслями. Все они крепко спят. Сон их может быть различен. Один спит в теле, дру­гой спит в эмоциях, третий спит в своих мыслях. Но сон тот же: состояние бессознательности, ступора.

Есть и четвертый. Он становится пробужденным. Он наблюдает свое тело, но не отождествляет себя с ним. Он остается в стороне, от­личный, отдельный. Он пользуется чувствами; часто он окружен своими чувствами, но никогда не пересилен ими. Он остается от­дельным. Есть мысли: ум продолжает действовать и создавать мысли. Но четвертый остается пробужденным. Тело, сердце, ум -все они действуют. Они действуют даже лучше, чем действуют в вас, так как нет вмешательства от внутреннего существа — внут­реннее существо остается в стороне. Это четвертый. Четвертый -это то, что я понимаю под саньясином. Никуда не нужно идти; где бы вы ни были, сознавайтесь. Саньяса действует всюду и всегда. Дело не в перемене места — дело в изменении внутреннего состояния, внутреннего отношения. Вы остаетесь в теле, но те­перь вы знаете, что вы — не тело. И как только есть четвертый -человек родился.

Вы родились только с возможностью быть человеком, вы не родились человеком. Вы родились только со способностью стать челове­ком: можно стать человеком, можно и не стать. Можно все упу­стить. Можно ходить все кругом, кругом и никогда не достичь, не проникнуть в центр вашего существа. Но если возникает осознан­ность и вы становитесь наблюдателем, человек родился.

Индусы называют это состояние двидж, состояние дважды рожденно-сти (второго рождения). Первое рождение дается вам родителями — мамой и папой. Второе рождение — от осознанности, и это на­стоящее рождение. Первое рождение кульминирует в смерти. Так что, первое рождение — рождение только по названию; на самом деле это путь к смерти. День, когда вы родились — это день, с ко­торого вы начали умирать. Однажды этот процесс завершится. Так что, ваше рождение — это просто вхождение в смерть. Может потребоваться семьдесят или восемьдесят лет, чтобы достичь ее, но каждое мгновенье жизни вы идете к смерти. Только когда вы дважды рожденный, двидж, только когда произошло второе рож­дение, и в вас родился Четвертый, вдруг вы узнаете, что смерти нет.

Смерть существует только в отождествлении. Если вы отождествляете себя с телом, вы умираете. Тело — это не вы, его придется оста­вить однажды. Нельзя оставаться в нем навсегда. Это переходная фаза, это верстовой камень, а не цель. Можно отдохнуть пока не­много в тени дерева, но надо идти дальше.

Можно отождествлять себя с чувствами, но и тогда настанет смерть — и вы знаете это. Тело умирает раз в семьдесят лет, чувства умирают все время, каждый день. Бели вы любили, а потом любовь ушла, вы чувствуете, что произошла как бы тонкая смерть... Вы дружи­ли и раздружились — смерть. Все время умираете в своих чувст­вах.

А мысли умирают еще быстрее. Трудно удержать в уме одну мысль да­же на несколько секунд, она все время пытается улизнуть. Попро­буйте, просто попробуйте удержать в уме одну мысль несколько минут. Она там не останется: сбежит, и след ее простыл. Все вре­мя пытается улизнуть.

Ум умирает непрерывно, каждое мгновенье. Сердце умирает непре­рывно, каждый час. Тело умирает непрерывно, но это продолжа­ется семьдесят лет, восемьдесят лет. Все это отождествления. Когда вы не отождествляете себя, возникает сознание четвертого.

И еще кое-что. Есть четыре пути достичь Бога. Один — пролагать путь через тело; это делает хатха-йога. Это не истинный путь. Им можно кое-чего достичь, поскольку тело, в конце концов, тоже принадлежит Богу, — но это не вы во всей полноте. Гурджиев на­зывает это "путь факиров".

В Индии можно встретить много факиров. Их достижения производят впечатление. Факиры достигают определенной силы. Например, можно встретить факира, стоящего неподвижно десять, двадцать лет. Он не позволяет своему телу отдохнуть ни минуты, сесть или поспать. Даже спит стоя. Теперь его тело одеревенело, почти па­рализовано. Оно не может двинуться; гибкость утрачена. Но в нем появились определенные силы, так как он овладел высшим видом воли, чтобы простоять, не двигаясь, десять лет, нужна во­ля.

Попробуйте десять дней, и вы поймете. Попробуйте десять часов, и вы поймете. Попробуйте десять минут, не двигаясь, стоять — как ста­туя — и вы поймете. Возникает тысяча проблем. Ум говорит: "А что я здесь делаю? Брось эту чушь. Каждый наслаждается жиз­нью, а я? Стою, как дурак?"

Десять лет, не двигаясь, и приходит низший вид воли, относящийся к телу. Это очень материалистично, но возникает. Человек достига­ет определенной кристаллизации. Он может делать некоторые ве­щи: он может исцелять. Он может дотронуться до вашего тела, и исцеляющая сила перельется через его тело в ваше. Он может благословлять, он может проклинать. И что бы ни сказал, случит­ся. Потому что человек, простоявший десять лет, достигает зна­чительной силы. Если он что-то говорит, слова обладают боль­шой силой и скоро сбудутся. Они, как атомная бомба, несут в себе энергию. Если он проклянет вас, проклятие должно испол­ниться, если благословит, благословение пребудет с вами.

Но сам человек останется на очень низком уровне существования. Ес­ли заглянуть в его глаза, в них не увидите ума; он из глупых свя­тых. Нет ничего, кроме кристаллизации низшей воли. Можно чувствовать вибрацию силы, окружающей его — не ума, не осоз­нанности, не медитации, но концентрации. Он может прожить долго; сто или двести лет не составляют для него никакого труда, потому что тело послушно ему. Он может делать с телом что за­хочет. Но тут нет ничего духовного, ничего религиозного. Если для своего пути вы пользуетесь телом, вы пользуетесь низшей своей возможностью. Если факиру повезет, он может получить руководство Мастера, который сумеет вытянуть его из тела. Ина­че он умрет, укоренившись в теле. И в следующей жизни все бу­дет снова потеряно.

Пока сознание чего-то не достигло, оно не станет вечным, потому что тело сменится. Достигнутое в этом теле будет достигнуто в следу­ющем. Можно стать Мухаммедом Али, но нельзя перенести это тело в следующее рождение; тело останется здесь. Можно быть прекрасным мужчиной, можно быть прекрасной женщиной, Кле-опатрой, — но это тело должно остаться здесь. Все, достигнутое те­лом и через тело, будет утрачено.

Пока факиру не случится попасть под руководство Мастера, его не вы­тянуть из тела.

В Индии это стало одним из проявлений милосердия Мастера. Вы, должно быть, знаете, что, по древним преданиям, мастера обыч­но странствовали по стране. Внешне они были похожи на великих мыслителей: Шанкарачарья, Рамануджа, Валабха, Пимбарк, Буд­да, Махавира. Внешне очень было похоже, что они собираются обращать людей. Но это только внешне. Заглянув глубже, видно, что они делали многое. Одним из самых важных дел было ходить от города к городу в поисках факиров: факиры не могли прийти сами. Они укоренились в теле; они потеряли ум. Это были непло­хие люди; они были незнающими, но обладали большой силой. Если освободить их энергию, они могли бы совершить скачок к высшему уровню своего существования.

В нашем веке это делал Меер Баба. Он годами странствовал по стране, ища факиров. Услышав, что где-то есть факир, он шел туда, что­бы вывести его из ступора. Факир — хороший человек, очень хоро­ший человек, но незнающий.

Есть второй путь. Гюрджиев назвал его "путь монаха". Можно назвать его путем преданного, бхакти марго. Первый — этохатха-йога, второй — бхакти марго, путь монаха.

Путь монаха — в достижении Божества чувствами, молитвами, слеза­ми, вздохами, в глубокой любви и преданности, в глубокой жаж­де приблизиться к Богу. Но такой человек вовлечен в чувства. Он достиг большего, высшего состояния, чем первый, факир, — но все же он сам связан. Тут тоже нужен кто-то, чтобы вывести его.

Есть еще третий путь, путь йоги. Он действует через интеллект, он действует через мышление. Это путь философа, мыслителя. Он достиг еще более высокого состояния, но все же он в плену, он схвачен.

Все трое схвачены!

Только четвертый оказывается вне и никогда не бывает схвачен. Вот почему Гюрджиев называет его путь "четвертым путем". Это важ­но понять, потому что путь хасидов — четвертый путь.

Хасидизм, хасидский подход тоже относится к четвертому. Тело, чув­ства, ум должны быть оставлены по ту сторону. Нужно только стать пробужденным, пробужденным от всего, что происходит внутри вас и снаружи. Единственный путь к четвертому — быть мудрым, осознанным, наблюдателем, проникать в сущность и не отождествлять себя.

Теперь послушайте эту историю, замечательную историю, относящу­юся к четвертому пути.

Однажды рабби из Занса стоял у окна и глядел на улиц, Увидев прохожего, он постучал по стеклу и знаком пригла­сил его войти в дом. Когда тот вошел, рабби Хаим спросил "Скажи, если ты найдешь кошелек, полный золотых, вер­нешь ли ты его хозяину?"

Очень простой вопрос, но и не такой уж простой. Прохожий был обма­нут простотой.

"Скажи, если ты найдешь кошелек, полный золотых, вернешь ли ты его хозяину?"

Прохожий подумал, что его спрашивают о нравственности; поэтому он обманул. Рабби не спрашивал о нравственности.

Подлинно религиозный человек никогда не думает о морали, поте что мораль — только игра. Приходится играть в игру по правила: потому что приходится жить среди людей. Мораль существует поскольку приходится общаться с таким количеством народа Она не имеет никакого отношения к сущности; сущности нече делать с вашими отношениями.

К примеру, вы один на целом свете и нашли кошелек с золотыми. Нравственно ли будет его взять? Вопрос о нравственности и без­нравственности не возникает.

Если вы один на целом свете, как можно стать вором? Невозможно, так как, чтобы украсть, нужен кто-то еще.

Мораль всегда в отношениях, а религия — это то, что вы думаете в сво­ем одиночестве.

Так что, рабби не задавал вопрос о морали; он задавал вопрос важный и значительный — о вашем внутреннем существе. Он спросил: "Скажи, если ты найдешь кошелек с золотыми, отдашь ли ты его хозяину?"

Нравственная форма вопроса, которой обманулся прохожий.

Он ответил: "Рабби, если бы я знал, кто хозяин, я возвра­тил бы кошелек, не колеблясь ни минуты".

Так, как и все. В теории все просто. В теории каждый нравственней. Все проблемы возникают, когда все становится на самом деле ре­ально. Иногда вы даже в теории становитесь аморальны.

Я знавал одного человека в мой деревне; он был доктором, но у него это не получалось. Практика у него совсем не шла, он всегда был беден. Он вовсе не походил на доктора, был маленьким, болез­ненным. Иногда я посылал к нему, но все думали, что он не док­тор, а фельдшер. Спрашивали: "Мистер фельдшер, а где доктор?" Конечно, он очень сердился.

Ему, конечно, было трудно преуспеть как доктору, и он все свободное время тратил на кроссворды. Он верил, что на сей раз он выигра­ет сто тысяч рупий, двести тысяч, триста тысяч... Так повторя­лось каждый месяц, а когда конкурс кончался, он забывал обо всем и начинал составлять новый кроссворд.

Однажды я подшутил над ним. "Посмотри, — сказал я, — ты так много трудишься. Вот уже больше года я наблюдаю за тобой, а ты ниче­го не выиграл. Мне кажется, тебе не судьба. Послушай, я согла­сен соединить твою судьбу с моей". — "Как это можно сделать?" -спросил он. — "Очень просто. Скажи, сколько ты собираешься мне дать? Если ты получишь сто тысяч, сколько ты мне дашь?"

Он задумался. Он был беден. Потом прикрыл глаза и сказал: "Хорошо. Половину". Трудно было сказать "половину"; это очень много -пятьдесят тысяч. "Хорошо. Согласен. Теперь все в порядке, мо­жешь приступать. Теперь моя судьба связана с твоей, и ты навер­няка выиграешь".

Ночью, около двенадцати, он постучался ко мне и сказал: "Послушай, пятьдесят тысяч — это слишком много; я не могу заснуть. Я чувствую, на этот раз мне должно повезти, а ты обманываешь меня. Я чувствую, ты откуда-то знаешь, что в этот раз должно пол­учиться. И дело не в том, что ты соединишь свою судьбу с моей, -мне кажется, ты чувствуешь, что это должно произойти. Но я то­же абсолютно уверен: на сей раз это случится. Извини, но пятьде­сят тысяч — слишком много".

"Хорошо, сколько ты предлагаешь теперь?" "Десять тысяч вполне достаточно".

Я-то подумал, что и десять тысяч слишком много. Он был бедняк, ни­когда не видевший десяти тысяч. Это было слишком много.

"Хорошо, я согласен".

Утром он вернулся очень невеселый и, несколько смущаясь, сказал: "Извини меня, пожалуйста. Прости меня. Но я все время не пере­стаю думать... Ты знаешь, я бедный... Десять тысяч тоже много".

Он еще не получил ничего! Одно его воображение! "Что же ты предлагаешь?"

"Пусть на сей раз я получу всю сумму. В следующий раз, когда бы он ни был, я дам тебе столько, сколько ты скажешь. А в этот раз я так уверен".

"Хорошо, ты можешь взять все. Но потом на меня не жалуйся, потому что я больше не связан с твоей судьбой".

Тогда он испугался. Он пришел вечером и сказал:

"Можешь взять одну рупию, как символ, что ты со мной. А то я боюсь,

у меня ничего не получится".

Ум так завистлив; вы не знаете об этом. В мыслях, абстрактно, вы вполне нравственны. Все вы хорошие. Вы злитесь, потом раскаи­ваетесь. В раскаянии каждый замечательный. Вы говорите: "Ни­когда больше не буду так делать". Но вы не знаете, что говорите. Вы не знаете, что вы это говорите всю жизнь. Всякий раз, разо­злившись, вы потом говорите: "Больше никогда". А потом это происходит снова и снова — вы даже настолько не наблюдательны, что не понимаете абсурдность этого.

Если вы на самом деле осознанны, вы бросите каяться, потому что поймете всю глупость этого. Вы уже каялись много раз. И ничего не менялось.

Был здесь злой человек. Постоянно был зол. Он говорил:

"Мне не надо Бога, мне не надо медитации. Выведите меня из этого состояния злобы. Я каюсь, но ничего не меняется. Что делать?"

Я ответил ему: " Только одно. Прежде всего брось каяться; отныне и навсегда больше никогда не раскаивайся. Будь зол, но не сожалей об этом".

"Как же это может помочь, — спросил он. — Даже раскаяние ничуть не помогло. Если я не буду каяться, я стану еще злее".

"Это уж предоставь мне. Прежде брось каяться". Через неделю он пришел и сказал:

"Невозможно. Я не могу перестать раскаиваться: всякий раз, как я злюсь, оно следует словно тень. Это происходит само собой".

Главное, что тут надо понять: у вас нет никакой воли. Главное, что на­до понять: у вас нет пробужденного взгляда на себя. Вы не знаете себя. Вы не нарушаете все свои обещания, потому что вы не знае­те того, кто обещает. Как можно выполнять обещания?

Одно настроение обещает, а когда приходит время выполнять, этого настроения больше нет, в вас говорит уже другое настроение. А это другое настроение и слыхом не слыхало о первом.

Вечером вы решаете: "Я встану завтра утром в четыре часа. На этот раз я точно встану!" Но вы не знаете настроения, которое будет в че­тыре часа утра. Наутро, в четыре, кто-то в вас говорит: "Что за ерунда! Вставать в такую рань? Холодно и идет дождь, а поспать так прекрасно. Поспи еще немного, ты еще не выспался". Вы по­забыли напрочь свое обещание. Поворачиваетесь на другой бок и сладко засыпаете. Утром, за чаем, вы уже раскаиваетесь, теперь вы осуждаете себя: "Что я за человек! Решил же я подняться в че­тыре часа, гэчему же я продумал?" Теперь эта стадия, третье со­стояние, третья спиц7 н (верху. Можно снова решить встать в че­тыре ч."са, потому ч о за утренним заем так легко решать. Но снов? все измените . ? i вы поступая ге так постоянно, всю жизнь. И вы все еще ничего не поняли!

"Скажи, если ты найдешь кошелек, набитый золотом, вер­нешь ли ты его хозяину?"

Абстрактный вопрос; ничего еще не поставлено на карту. Вы не нашли кошелек и ничего еще о себе не знаете.

Прохожий ответил: "Если бы я знал, кто хозяин, я возвра­тил бы кошелек, не колеблясь ни минуты".

Как будто дело в том, чтобы знать, кто хозяин! "Если бы я знал, кто хо­зяин, я бы возвратил его немедленно, а вот если бы не знал, то потратил бы много времени, чтобы его найти".

В городе Муллы Насреддина есть традиция: если кто-то что-то найдет, он должен пойти на рынок и трижды громко крикнуть: "Я нашел то-то и то-то". Если окажется, что вещь ничья, он может считать ее своей.

Однажды Мулла нашел бриллиант. Он пошел на рынок, прокричал трижды и вернулся домой. "Где ты был?" — спросила жена. — "Я на­шел бриллиант. А по традиции надо пойти на рынок. Вот я и был там". "Разве сейчас время? Среди ночи, когда все спят!? Ты в са­мом деле прокричал три раза?" "Да, я кричал, но очень тихо. Чес­тно говоря, я сам себя не слышал. Я пробормотал чуть слышно, потому что рядом спал нищий, и я боялся, что он проснется и скажет, что это его. Но я следовал правилу, так что все в порядке. Теперь это наш бриллиант".

"Рабби, если я бы знал, кто хозяин, я возвратил бы кошелек немедленно".

Подумайте, вы тоже могли бы так сказать. Ничего не поставлено на карту; нет никакого кошелька, ничего нет. Можно так просто быть нравственным. И прохожий говорит: "Если бы я знал, кто хозяин, то не о чем и говорить. Я тут же бы пошел и отдал ему. Заминка могла бы возникнуть, если бы не было известно, кто хо­зяин, но не из-за меня".

Подумайте об этом, поставьте себя на его место. Разве вы не ответили бы так же? Ничего не поставлено на карту. И рабби должно это понравиться, он должен был похвалить вас за нравственность.

"Ты дурак", — сказал рабби.

Но почему же такой хороший человек — дурак? Почему рабби сказал так?

Рабби говорит: "Ты не знаешь, о чем говоришь, ты не осознал себя. Вся твоя жизнь прошла, а ты еще ничего не знаешь о себе: в тебе сидит зависть, жадность, амбиция, зло, наконец. Ты дурак".

Кто дурак? Тот, кто не осознал себя.

Затем он вернулся к окну, позвал другого прохожего и задал ему тот же вопрос. "Я не такой дурак, чтобы отказы­ваться от кошелька с золотом, который я нашел", — отве­тил тот.

Второй говорит: "Я не дурак". Но глупость в его понимании — совсем не то, что у рабби. Слова иногда обманывают, потому что они одни у всех. Рабби сказал первому: "Ты дурак, потому что не знаешь се­бя".

Второй говорит: "Я не такой дурак, чтобы отказываться кошелька с деньгами, который я нашел". Нет, у этого второго слово "глупость" имеет совсем другую глубину и значение. Он говорит: "Ес­ли найдешь деньги, если ты умный, надо быстро сматываться, чтобы никто не узнал".

Он говорит: "Я не разиня, я не дурак. Меня не обманешь моралистической чушью: надо, мол, отдать хозяину, не твое — не трогай, а то будешь гореть в аду. Или, если отдашь, будет награда на небесах; я не дурак".

Второй — обычный мирской человек, но все же лучше, чем первый, по­тому что, каков бы он ни был, он это знает. У него, по крайней мере, есть проблеск понимания себя, и он знает: "Я не дурак". Он хитрый, умный, расчетливый.

Первый — простофиля. Первый такой же, как и второй. Случись все на самом деле, первый повел бы себя так же, как и второй, но верит, что он нравственный. В этом разница между так называемыми верующими и неверующими. Единственная разница.

Верующий ходит в храм, в церковь, в мечеть. Он молится, говорит о Боге, носится с Писанием, обрядами и выглядит очень верую­щим. Но, когда складывается ситуация, он ведет себя так же, как любой неверующий, иногда и почище.

Индия — хороший пример. Вся страна думает, что религиозна. В Ин­дии даже думают, что их страна — единственная религиозная страна в мире. Этим без конца хвалятся. Думают, что они религи­озные вожди мира и что весь мир должен прийти поклониться им. Думают, что должны наставлять мир в том, что касается ре­лигии, Бога, духовности. Но если вы посмотрите, как они живут, то увидите людей гораздо более материалистичных, чем другие.

Таково мое наблюдение: те, кто приходит с Запада, менее материали­стичны, чем те, кто живет в Индии. Внешне они могут казаться материалистами; они, может быть, не притворяются религиоз­ными, но они менее материалистичны, они менее привязаны к вещам. Индусы просто сумасшедшие: они привязаны к деньгам, дому, ко всему. И в то же время они делают вид и хвастаются, что религиозны: они не верят в материю, они верят в Бога. Они без конца говорят, что мир — это иллюзия, но попробуйте выпросить у них гривенник: невозможно! Отчего так?

Есть два типа людей: индус и человек Запада. Человек Запада знает, что он не дурак; если попадутся деньги, он возьмет их — очень просто. Индус скажет: "Нет, я не дотронусь до них". Но внутри он уже начал соображать, что с ними сделать. Снаружи одно, внутри другие. В этом единственная разница между людьми нравствен-' ными и безнравственными. Нравственные — лицемеры.

не такой дурак, чтобы отказаться от кошелька с золо­том ".

Второй искреннее, потому что говорит правду. "Я не такой дурак, я не собираюсь отдавать кошелек никому. Если я его нашел, он мой, и все, что в нем есть, мое". Может быть, это выглядит аморально, но так искреннее. А, в конце концов, помогает искренность, а не мораль. Он, по крайней мере, знает, что он за птица! Первый со­вершенно не знает, что он за человек. Он верит в свою невин­ность. Если вы верите в свою возможность, вы не невинны, а в большей опасности: вы дурак. Потому что вы верите в то, чего нет.

Лучше быть простым мирским человеком, чем религиозным лицеме­ром. Хорошо быть искренним, даже если ваша искренность обна­руживает не самое лучшее в вас. Ибо, раз вы знаете свои слабо­сти, вы можете преодолеть их. Если не знаете — они за вашим "я". Ваши враги — в подсознании, они могут захватить вас в любой момент. Лучше знать врага, чем не знать; тогда можно что-то сделать.

"Ты порядочная свинья ", — сказал рабби и подозвал третье­го.

Он сказал: "Ты свинья", но не сказал: "Ты дурак". Вы не так уж хороши — это правда — но не дурак. Первый тоже не ангел, но он к тому же и дурак, потому что не знает своего внутреннего двуличия. Рабби позвал третьего и задал тот же вопрос.

Третий ответил: "Рабби, откуда мне знать, каким я буду, когда найду кошелек?"

Этот действительно понимает всю ситуацию. Он говорит, что не мо­жет обещать. Он знает себя, свою лживость, он знает свою хитро­сть, он знает свои черные минуты. Он знает о той борьбе, которая поднимется в нем, когда он найдет кошелек. Он действительно пришел к пониманию.

"Рабби, откуда мне знать, каким я буду, когда найду коше­лек?"

Может быть, я буду в религиозном настроении, может быть нет. Пото­му что настроения приходят, и я им не хозяин. У меня нет своей воли. Разные настроения владеют мной, и я веду себя соответст­венно: я машина. Что я могу обещать? Как я могу обещать? Вы задаете абсурдный вопрос.

"Откуда мне знать, каким я буду, когда найду кошелек, и удастся ли мне уберечься от злой воли?"

Я знаю и о своей злой воле. И я не знаю! — может быть, эта злая воля будет слишком сильна, и мне не удастся уберечься от нее. А мо­жет быть, дурное побуждение и не будет столь сильным... Но я не смогу сказать, что случится: это непредсказуемо. Я не знаю, что будет. Я знаю прошлое, сколько раз случалось то же самое, и злая воля была столь сильна, что мне не удалось победить ее. Мне приходилось сдаваться.

Быть может, она возьмет верх надо мной, и я присвою се­бе то, что принадлежит другому.

Сейчас этот вопрос не стоит, это абстрактный вопрос. Но он делает его реальным. Вопрос не о кошельке, вопрос о вашем понимании. Знаете ли вы, что вы сделаете? Осознавший хорошо знает, что ничего нельзя сказать.

Первый прохожий совершенно не знает. Второй немного знает, но отождествляет себя с хитростью. Третий знает, но не отождеств­ляет себя с дурным побуждением. Это надо понять.

Первый совершенно бессознателен. Второй немного понимает, но он не пользуется своим пониманием, чтобы перешагнуть; он, ско­рее, пользуется своим знанием, чтобы стать "практичнее". Он отождествляет себя со своей злой волей. Он говорит: "Я не дурак". Он отождествляет себя с хитростью. Что он говорит? Он говорит: "Я умный и хитрый. Я не дурак". Третий не отождествляет себя ни с чем. Он говорит: "Я не знаю". Ничего нельзя сказать навер­няка.

"Быть может, она возьмет верх надо мной, и я присвою себе то, что принадлежит другому. Но может быть, Бог... "

И это главное, что надо понять, центр этой притчи: "...Но может быть. Бог, Он благословен.поможет мне справиться... "

Я знаю себя. Один я не могу справиться, один я буду побежден. Это возможно только Его благостью. Если я остаюсь один, то при первом, искушении злая воля победит меня. Я не знаю себя, я знаю свою силу. Она ничего не стоит ".

Хорошо, если вопрос теоретический. Но когда ситуация возникнет на самом деле, он знает себя: "Как часто я был побежден, когда оста­вался один".

"Но, может быть, Бог, Он благословен, поможет мне справиться, и тог­да я верну то, что нашел, законному владельцу".

Что он говорит? Он говорит: "Только если Бог поможет, я верну; иначе нет". Он говорит следующее: "Если я верну, то верну не я, — вернет Бог. Если это случится, то из-за него, а не из-за меня".

Это особенность религиозного человека. Даже его достоинства — не его. Он не отождествляет себя со своими добродетелями. Даже его до­бродетели — через Него: Его благодать, Его дар. Иначе Его добро­детели станут вашим эго. А всегда, когда добродетель становится "я", вы уже совершили грех. Теперь это уже не добродетель. Она уже отравлена, подменена.

"Но, может быть. Бог , Он благословен , поможет мне справиться, и тогда я верну найденное законному владель­цу"

"Это хороший ответ, — воскликнул цадик, — ты истинный мудрец ".

Четвертая стадия сознания: она не отождествляет себя ни с чем. Даже со своими достоинствами.

Бодхидхарма (провозвестник и основатель чань-буддизма) совершил странствие из Индии в Китай. Император пришел повидаться с ним. Он склонился к ногам Бодхидхармы и сказал: "Я построил множество храмов и множество буддийских ашрамов; миллионы бхикшу, буддийских саньясинов кормятся и поддерживаются мной. Я превратил страну в мир Будды. Что вы думаете обо всех этих достоинствах? Что получу я за них? Какой будет награда?"

Бодхидхарма взглянул на него и сказал: "Ты попадешь в седьмой ад".

Император не мог поверить. Другие монахи, общепринятые святые, в один голос говорили: "Ты приобрел такие добродетели (пунья), что достигнешь полной нирваны". А этот человек говорит: "Попа­дешь в седьмой ад". Император спросил: "Ты что, обалдел? Что ты говоришь. Ты понимаешь?"

Бодхидхарма ответил: "Я понимаю, что говорю. И можешь положить­ся на меня: ты попадешь в седьмой ад".

"Но почему? — Вскричал император. — Я не сделал ничего дурного!"

"Дело не в том, делал ты дурное или нет. Дело в самом "я", в том, что ты что-то делал. Благодари Бога, благодари Будду; да благосло­венно будет Имя Его. Все, что случилось, случилось Его благо­датью. Не будь делающим; пожалуйста, не привноси себя, потому что "я" попадает в седьмой ад, и если ты связан с "я", тебе придет­ся последовать за ним. Ты не попадешь в ад, но твое "я" попадет туда. А ты отождествляешь себя с ним, и тебе придется там оказаться. Тут ничего не поделаешь. Никакие добродетели не спа­сут", — ответил Бодхидхарма.

"Это хороший ответ, — воскликнул цадик, — Ты истинный мудрец!"

А кто же неистинный мудрец? Тот, кто думает, что совершил столько добрых дел, кто думает, что прожил религиозную жизнь, и дово­лен собой. Это "я". Он ненастоящий мудрец.

Настоящий мудрец всегда чувствует: что бы ни случилось, случается Его благодатью. Он не привносит себя ни во что. Настоящий мудрец укоренился в понимании, утвердился в понимании. А по­нимание и принесет вам это: вы перестанете обещать.

Кто же может обещать? Нельзя с уверенностью сказать: "Я сделаю то-то и то-то". Вы скажете: "Ничего нельзя сказать. Я знаю себя, знаю, как хрупка воля, как слаба моя кристаллизация. Я — толпа, во мне много "я". Одно "я" может обещать, но, когда придет время исполнить, может преобладать другое". И тогда вы окажетесь лгу­ном.

Я видел любовников, обещающих любить друг друга вечно, не зная ничего о следующем мгновении. Не зная ничего, что они имеют в виду, говоря "вечно"? Будь они немного пробуждены, они бы сказали: "Я чувствую сейчас, это — правда сейчас, в этом состоя­нии, что я буду любить тебя вечно. Но никто не знает следующего мгновения". Вот почему любовники всегда оказываются обман­щиками друг друга. Под конец они думают, что их обманули. Оба они обещали то, чего не могли.

Кто-то спросил Будду: "Дайте мне наставление. Я хотел бы служить человечеству". Будда начал вглядываться в него; тот почувствовал себя не очень уютно, а Будда все смотрел и смотрел. Он даже вспотел и спросил Будду: "Что это вы? Если можете дать мне ка­кой-то намек, то, пожалуйста, дайте. А то зачем вы уставились на меня?"

"Я смотрел, есть ли ты или нет", — ответил Будда. — "А тебя нет. Кто же будет служить человечеству?! Ты не существуешь вовсе. Ты — пу­зырь. Ты существуешь только мгновенье, царь на миг, короно­ванный на миг. В следующий миг тебя не будет, и царем станет другой. Кто же будет служить человечеству? Хорошо было бы, ес­ли бы ты попытался найти, где ты и кто ты. Сначала будь! И тог­да не надо будет меня спрашивать. Потому что когда ты есть, со­чувствие течет; если ты есть, сочувствие течет. Быть — единствен­ное, что надо делать! Как ты можешь быть, если тебя обманывают твои "я", желания, настроения, мысли, чувства?"

Цадик прав. Он говорит: "Ты, настоящий мудрец, потому что сказал как есть". Ты не пытаешься никоим образом обмануть меня или себя. Ты говоришь просто: "Я не могу себе верить. Раньше я ве­рил, но вера не оправдалась. Я знаю себя в прошлом: злая воля может быть так сильна, что я не смогу оградить себя. Одна на­дежда, если Бог , Он благословен , поможет мне. Я корыстный; только если бескорыстный источник поможет мне... Я хитрый; только если невинный, девственный источник поможет мне, про­льется на меня... надежда только на это".

Случилось так: одна из величайших из всех живущих женщин, святая Тереза, собралась построить церковь. А она была очень бедна. Весь город собрался, когда она говорила в экстазе: "Большая цер­ковь будет построена на этом месте".

Люди говорили: "Хорошо. У тебя хорошие мечты, но откуда возьмутся деньги?" Святая Тереза вытащила из своей сумы две монетки и сказала: "Не бойтесь, деньги у меня есть". Это были только две маленькие монетки!

Все рассмеялись и сказали: "Мы всегда хорошо знали, что ты немного не от мира. Это две мелкие монеты, на них не купить и кирпича! А ты думаешь построить большую церковь?"

Тереза засмеялась и сказала: "Да, у меня слабые руки и мелкие монет­ки. Но вы не видите: со мною Бог. Две монетки плюс Бог — и все возможно".

И на этом месте стоит большая церковь — одна из самых прекрасных. Две монетки плюс Бог.

Бог значит бесконечность. Бог значит все.

"Он благословен, — сказал прохожий. — Я не могу ничего обе­щать от себя, но если Он захочет, то все возможно. Я мо­гу быть очень слаб, а злая воля очень сильна, но если Он по­может, то тогда не о чем говорить. Моя сила — ничто, плюс все — вполне достаточно ".

И сказал ему цадик: "Ты, истинный мудрец".

Так что истинный мудрец должен начать с четвертого состояния ума: сознания. Тогда двери открываются. Как только вы достигли его, Бог доступен вам, а вы доступны Богу. Тогда двери открываются. Вплоть до третьего, двери закрыты. И можно сделать только од­но: стать понимающим. Вплоть до третьего — ничего нельзя сде­лать, за четвертыми — ничего не надо делать. Это надо помнить.

Вплоть до третьего, вы бессознательны, ничего не можете сделать — вы живете механически. Это четвертым ничего не надо делать: Бог доступен, действовать начинает Он. Тогда вы покоитесь на Его поверхности. Он берет вас.

Так что, единственное, что можно сделать и что надо делать, — стано­виться все более и более понимающим, пробужденным, сознаю­щим. Гуляйте, но сделайте прогулку медитацией; гуляйте, зная это. Дыхание входит — наблюдайте. Дыхание выходит — наблю­дайте. Ешьте, но ешьте с полной осознанностью. Откусите кусо­чек, жуйте, но продолжайте наблюдать. Пусть наблюдающий присутствует в каждый момент, что бы вы ни делали.

Ложитесь спать — ложитесь в постель и наблюдайте. Засыпаете — про­должайте наблюдать. Много раз поначалу вы станете терять, на­блюдение исчезнет, и сон овладеет вами. Однажды вы увидите, как вами постепенно овладевает сон, но ваша осознанность оста­ется. И тогда вы сможете видеть себя спящим, вы увидите всю человеческую ситуацию. Тогда постепенно вами овладевает сон, но вы сохраняете пробужденность. Где-то внутри вас продолжает гореть пламя. Темная ночь может охватить все вокруг, но пламя продолжает гореть. Всю ночь вы спите, но все же вы не спите. В этом смысл слов Кришны Арджуне в Гите: "Я ниша сарва бхута-ям тасьям джагрвти самьями" (когда для всех ночь, даже тог­да Йог, самьями, тот, кто стал властелином себя, остается бодр­ствующим, пробужденным).

Тело спит, ум спит, сердце спит — но вы остаетесь пробужденным, по­тому что вы не что иное, как пробужденность. Все остальное — до-жно быть отождествлением. Пробужденность — ваша природа.

Тело — ваше пристанище. Ум — ваш компьютер. Понимание — это вы, самое ваше существо. Сатчитананднаше определение абсо­лютной истины. Тут три слова: сат, чит, ананд. "Сат" означает правду, истину, сущее. "Чит" означает сознание, пробужденность, понимание. "Ананд" означает благодать. Быть — и единственный способ быть — это понимание. А когда вы понимаете, приходит благодать.

Сатчитананд — глубочайшая сердцевина вашего существа. И тут ни­чего не надо достигать; это уже здесь. Его нужно только открыть, раскрыть. Это ваше спрятанное сокровище.

Цадик прав, потому что этот человек пробужден. Первый луч пробуж­дения проник в него. Он стал истинно мудрым.

Я хотел бы, чтобы вы стали мудрыми. Я не хотел бы, чтобы вы стали святыми. Святые — достойные люди, хорошие люди. Они принад­лежат к первой категории: к тем, кто остается добрым, нравствен­ным, добродетельным, справедливым, верующим. Я не хотел бы, чтобы вы стали святыми. Я хотел бы, чтобы вы стали мудрыми.

Быть мудрым никак не связано с нравственностью, достоинствами. Я не говорю, что мудрец не добродетелен, я говорю, что для него это не главное. Это приходит как следствие, он не управляет этим. Управляемая добродетель — это не добродетель вовсе, она на поверхности, нарисованная. Можно практиковать ее столь на­стойчиво, что она создаст вокруг вас корку, но в глубине все оста­ется тем же.

Святой против грешника, грешник против святого. Первый прохожий может стать святым, второй — грешником, третий может стать мудрецом.

Грешник тот, кто отождествляет себя со своими дурными свойствами, со всеми дурными побуждениями. Он добродетелен, религиозен. Мудрец тот, кто не отождествляет себя. Грешник думает, что он -воплощенный дьявол. Он собирается грешить все больше и боль­ше; он думает, что в этом его ум. Ум — в упражнении добродете­лей, думает святой, ум — в том, чтобы становиться все более не­винным — не делать ничего плохого. Тогда он все более и более отождествляет себя с хорошим.

Мудрец не отождествляет себя вовсе. Мудрый — это состояние неотож­дествления — ни то, ни это, "нети, нети". Он говорит: "Я ни на том берегу, ни на этом; я, скорее, река. Я не святой и не грешник, ни хороший, ни плохой".

Грешники живут в подобии ада; святые представляют, что живут в по­добии рая. А мудрец? Для него мокша, для него совершенная сво­бода. Он освобожден от двойственного. Потайной ключ, единст­венный ключ — понимание.

Для понимания не надо отправляться в Гималаи; никуда не надо от­правляться. Ваша жизнь даст вам достаточную возможность для понимания. Кто-то оскорбляет вас — слушайте в полном понима­нии. И вы удивитесь: оскорбление перестало быть оскорблением. Можно даже улыбнуться. Оно не задевает. Оно задевает, только если оставаться в непонимании. Кто-то вас хвалит — слушайте пробужденно. И тогда никто не сможет убедить вас сделать глу­пость. Никто не сможет подкупить вас — лесть становится невоз­можной. Вы улыбаетесь над всей этой чушью.

Слушайте, наблюдайте, понимайте. И постепенно в вас возникнет дру­гой способ существования, не являющийся ни телом, ни чувст­вом, ни мыслями. Некий столб пламени начинает собираться в вас внутри и все более и более кристаллизуется. Когда это пони­мание кристаллизуется, вы впервые все больше чувствуете, что вы есть, — чувство бытия. Тогда настроения будут становиться все более и более безразличны. Они будут приходить и уходить. Но вы останетесь невзволнованным. Климат вокруг вас будет ме­няться, но вы останетесь неизменным. Что бы ни происходило снаружи, это никак не будет влиять на то, что внутри. Внутреннее останется чистым, нетронутым.

Я расскажу вам одну историю. Один немецкий мыслитель, Херригель, был в Японии. Он сидел с друзьями и пригласил на обед Масте­ра. Внезапно началось землетрясение. Они сидели на седьмом этаже. Здание зашаталось, и все кинулись к лестнице. Начался хаос.

Сам Херригель бросился к двери автоматически. Никто не думает в такой ситуации; каждый ведет себя, как робот. В этом смысле че­ловек — машина.

Но вдруг у двери он вспомнил... была такая толкучка, что нельзя было пробраться ... и вот промелькнула мысль: "Что случилось с Мас­тером, которого я позвал?" Он оглянулся. Мастер сидел на стуле, как и прежде, но теперь глаза его были закрыты. Ни тени страха на лице, ни тени беспокойства — как будто ничего не происходит. Присутствие Мастера было столь чарующим, ...присутствие неза­пятнанного, буря, окружающая его; климат, создавшийся вокруг него; пространство, в котором он жил,... "Я был зачарован. Я не знаю, что произошло. Я просто вернулся и сел рядом с Мастером. Рядом с ним я почувствовал себя в полной безопасности, как ес­ли бы ничего не могло случиться", — говорил Херригель.

Землетрясение пришло и ушло. Мастер открыл глаза и начал говорить с того момента, где прервался из-за землетрясения.

"Я совершенно забыл, о чем вы говорили раньше, — сказал Херригель. -Кажется, прошли века... я совершенно сбит с толку. Пожалуйста. Теперь я не в состоянии понять, что вы говорите. Продолжим как-нибудь в другой раз, я хотел бы спросить только об одном: почему вы не двинулись с места, когда все мы бросились бе­жать?"

"Я тоже двинулся, но в другом направлении — внутрь. Вы побежали на­ружу, — я тоже побежал, но внутрь. Потому что знаю: снаружи нет убежища. Землетрясение везде, куда же вы побежали? Просто бе­жать — не поможет. Я углубился в свое существо. А туда не прони­кает никакое землетрясение. Я двинулся в пространство внутри себя, куда не проникает никакое беспокойство, где молчание аб­солютно, тишина полная. Я тоже побежал. Я тоже стремился к убежищу. Но в верном направлении".

Если вы стремитесь к пониманию, вы движетесь в верном направле­нии. Рано или поздно вы станете истинно мудрым. Не стреми­тесь упражняться в добродетели. Упражняйтесь только в одном: в понимании. Добродетель последует за ним, как тень. Добродетель — следствие. Как только вы вступили в самое существо и укоренились, утвердились в нем — все уже произошло, все двери уже от­крыты. Бог открыт вам. Вы открыты Богу.

Позвольте мне повторить: до третьей стадии вы ничего не сможете сделать, потому что вас нет. После четвертой ничего не надо де­лать: Божья благодать стала доступна. Только четвертым.

Станьте понимающим — и вы вступите в храм. А теперь я повторю всю притчу.

Однажды рабби из Занса стоял у окна и смотрел на улицу. Увидев прохожего, он постучал по стек.пу и знаком пригла­сил его войти в дом. Когда тот вошел в комнату, рабби Хаим спросил: "Скажи, если ты найдешь кошелек, набитый золотом, вернешь ли ты его хозяину?" "Рабби,- ответил тот, — если бы я знал, кто хозяин, я вернул бы кошелек, не колеблясь ни минуты". "Ты дурак", — сказал рабби из Занса.

Затем, вернувшись к окну, он позвал другого прохожего и задал ему тот же вопрос. "Я не дурак, чтобы отдавать кошелек, набитый золотом, который я нашел",- ответил тот. "Ты плохой", — сказал рабби и позвал третьего. Тот ответил: "Рабби, откуда мне знать, каким я буду, когда найду кошелек, и удастся ли мне оградить себя от злой во­ли? Может быть, она возобладает надо мной, и я присвою себе то, что принадлежит другому. Но, может быть. Бог, Он благословен, поможет мне справиться, и я верну то, что нашел, законному владельцу".

"Это хороший ответ! — воскликнул цадик. — Ты истинный мудрец ".

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ВОПРОС В чем разница между пассивностью и струением с рекой?

ОТВЕТ Огромная разница. И не только в количестве, но и в качестве, в направ­лении, уровне, измерении. Тут надо достигнуть глубокого пони­мания, потому что разница очень тонкая.

Может показаться, что пассивный ум течет вместе с рекой, но в то же время пассивный ум не течет вместе с рекой: в нем есть опреде­ленная позиция пассивности.

Пассивный ум это тоже ум. Для того, чтобы плыть вместе с рекой, нужно немыслие. Во все века многие обманывались этим сходст­вом. А взращивать пассивность легче, чем плыть с рекой. Распо­ложить ум к пассивности очень легко. Вот почему раньше, да и сейчас существовали и существуют монастыри, монахи, саньяси — люди, отказывающиеся от мира.

К чему они стремились на самом деле? Они стремились стать абсо­лютно пассивными. Но их пассивность — отрицание. Они выбра­ли некое отношение. Прежде эти люди были слишком активны в мире: суета, желания, амбиции. Их ум был активен: возбужден желаниями, будущим, надеждами. Затем они потерпели круше­ние; на что бы вы ни надеялись, это никогда не сбудется. Все на­дежды безнадежны, все желания становятся фрустрацией, все ожидания уже несут в себе семя фрустрации.

Так что, рано или поздно, каждый неизбежно приходит к такой жиз­ненной точке, когда деятельный ум кажется настоящим адом. Излишняя активность'- и никакого результата. Лежать, бежать -и ни до чего не добегать. Если вы умны, это произойдет достаточ­но быстро. Если глупы, на беготню уйдет много времени, но все равно это случится. Если вы очень умны, вы поймете это уже в юности. Если не так умны, то уже в зрелом возрасте. Но рано или поздно каждый начинает чувствовать, что жизнь, когда ум акти­вен, очень болезненна; она ни к чему не приводит. Много обеща­ет, но никогда не выполняет эти обещания. Оставляет неприят­ный привкус во рту, неудовлетворенность существованием. Чело­век чувствует усталость, изношенность, поражение. Чувствует, что все было тщетно.

Как только ум это чувствует, то сразу предлагает: "Попробуй противо­положное". Потому что ум живет в противоположностях, в двой- ственном. Он говорит: "Ты испробовал активность. Теперь попро­буй пассивность. Ты слишком замотался в мире, теперь откажись от него. Ты слишком был привязан к деньгам. Откажись от денег. Ты слишком был увлечен женщиной, детьми. Оставь их, удались от всего этого".

Ум предлагает испробовать противоположное: это кажется естествен­ным и логичным. В одном вы потерпели неудачу — попробуйте те­перь другое. Может, это получится.

Таковы прежние саньяси, монахи: монастыри, Гималаи. Разочаровав­шись, они ушли от деятельности. Они испытывают противопо­ложное. Они стараются не желать, но пытаться не желать это то­же желание. Они пытаются оставить мир, но само их усилие ос­тавить мир вызывает их привязанность.

Если вы на самом деле не привязанны, то какой же смысл оставлять что бы то ни было. Отказаться от чего-то можно лишь будучи привязанным к этому. Вы уходите от женщины, но это только по­казывает, что ваш ум еще мечтает о женщинах. Куда бы вы ни двинулись, даже к противоположному, вы остаетесь тем же. Это надо понять: вы никогда не изменитесь, переходя к противопо­ложному. Кажется, что вы изменились, но вы остались тем же.

Это очень важно понять, иначе вы снова попадете в ту же ловушку. Те­перь это будет ловушка не желания, а пассивности, непривязан­ности, невзволнованности. Прежде мир был полем вашей дея­тельности, теперь от стал вам безразличен. Но вы остались тем же! Теперь полем вашей деятельности станет Бог, мокша, даль­ний мир где-то в небе, где все прекрасно. Этот мир стал внушать отвращение, теперь красота перенесена в другой мир. Изменился объект вашего желания, но вы не изменились. Прежде вы стре­мились к деньгам, теперь стремитесь к медитации, но — жажда осталась. Прежде вы стремились к чему-то в этом мире, теперь вы стремитесь к тому, что в мире ином. Но стремление осталось, оно то же самое.

Те, кто смотрят на вас со стороны, могут быть введены в заблуждение, потому что внешне вы полностью переменились: вы не притраги­ваетесь к деньгам, у вас мало собственности, живете в хижине или под деревом, вы голый факир. Миряне станут молиться на вас: они думают, что вы преобразились, а они все еще в мире. Приходя к вам, они сравнивают. Они думают, что вы достигли полного мира: вид у вас такой спокойный. Пассивность может казаться миром. Но это не мир; это мертвенность. Мир — это жизнь; пассивность — это смерть.

Представьте, к примеру, что вы плаваете в реке, пытаетесь плыть про­тив течения, боретесь, вы активны. И мертвое тело, плывущее по реке: никакой борьбы, просто дрейфует вниз по течению. Но оно мертвое, недвижный труп. Жизнь — борьба. Смерть пассивна.

Но тот, кого я называю действительно струящимся вместе с рекой, ни жив (в понятии борьбы), ни мертв, как труп. Он течет вместе с рекой, но течет сознательно. Он течет вместе с рекой не потому, что он мертв, а потому что сотрудничает. Он течет вместе с рекой не потому, что не хочет бороться, но потому что наконец понял, что борьба тщетна, и не ринулся в противоположное.

Он течет. Он общается с рекой. Он стал единым с ней. Иногда вы уви­дите его действующим, иногда бездействующим. Активность и пассивность — не две полярности, из которых надо выбирать; он принимает и то и другое. Вот что я называю "струиться с рекой".

Иногда вы встретите его па рынке, и весьма активным. Иногда встре­тите его в храме, глубоко пассивным. Но теперь он не закрепляет свои состояния. Он может от активности перейти к пассивности, и наоборот. Нег никакого барьера, он создал вокруг себя изгоро­ди. Он плывет, течет, струится. Иначе сама пассивность может стать тюрьмой.

Я слыхал такую хасидскую притчу. Один человек отправился наве­стить своего друга. Тот был фермером в небольшой долине, ук­рытой в горах. Подойдя ближе к дому своего друга, он увидел зре­лище, ошеломившее его.

Он увидел полянку. Но странно и дико: тысячи зверей и птиц столпи­лись на этой полянке. Тысячи! Не счесть. Жуткая давка, яблоку негде упасть. А во всем прекрасном лесу вокруг поляны не было ни одной птички, ни одного зверька. Человек глазам своим не ве­рил: "Почему они устроили себе такую давку? Почему они не ле­тят на небо, другие — на деревья? Ведь им доступно беспредельное пространство". Звери и птицы производили жалкое впечатление: возбужденные, напряженные, расстроенные, явно чувствовали се­бя очень плохо.

Конечно же, каждому нужно некоторое жизненное пространство, что­бы жить. Когда это пространство стеснено, возникает нервоз­ность, Но никто не мешал им разлететься и разбежаться, не было даже изгороди. Войдя в дом своего друга, человек первым делом спросил: "Что за несчастье обрушилось на птиц и зверей?"

Друг ответил: "Я точно не знаю, я только слышал, что давным-давно жил здесь хозяин, очень жестокий человек, садист. Он в свое удо­вольствие наслаждался жестоким экспериментом. Построил вы­сокую ограду вокруг полячки, поставил стражу и приказал ей убивать всякую живность, пытающуюся убежать за нее. Силой нагнал тысячи животных в эту тюрьму. Так длилось многие го­ды: убивали всякого пытавшегося бежать. Постепенно звери и птицы прижились, приняли тюрьму. Забыли о свободе, она ассо­циировалась у них со смертью. Хозяин умер, стража исчезла, ог­рада разрушилась. Никто больше не мешал им уйти. Но они со­здали ограду в своем уме. Они на самом деле видят ограду! Она глубоко укоренилась в них, стала условием их существования."

"Но почему же никто не пытается их переубедить?" — спросил гость.

"Многие добрые люди пытались это сделать, но птиц не слушают. Они не только сами верят в ограду, они воспитывают детей в этом представлении. Ограда вошла в их кровь и плоть, стала час­тью их видения мира. Дети рождаются с мыслью об изгороди. Добрые люди пытались, пытаются и сейчас. Но невероятно: зве­ри набрасываются на этих людей. Они не хотят, чтобы их трево­жили. Они даже создали свою философию, что они свободны, мир вокруг них — это тюрьма. Все же добрые люди продолжают попытки, но, кажется, невозможно убедить их, что ограды нет, что они свободны, что они могут лететь в небо."

Мне нравится эта притча.

С этим приходили к вам, зверям и птицам Иисус, Ваал, Моисей, Махавира, Будда, но вы создали ограду в своем уме; вы им не вери­те. Вы или активны или пассивны, но и то и другое — за оградой, умом.

Представьте деревянную изгородь: одна доска белая, другая — черная; белая, черная... Деревянная изгородь, покрашенная в два цвета: одна доска белая, другая черная — это и есть ум. Стремление к ак­тивности — стремление к пассивности, инь — янь, хорошо — плохо, приятно — неприятно, мир — нирвана, — все это доски одной и той же изгороди.

И вы продолжаете выбирать. То вы выбираете белую, потом пресыща­етесь ею. Тогда начинаете любить черную, молиться на нее; но черная доска такая же часть вашей тюрьмы, как и белая.

Ум активен; ум пассивен. Но и то и другое — состояние ума А то, что я имею в виду, говоря "струитесь с рекой" — вне пассивности, бело­го и черного, дня и ночи, любви и ненависти, мира и Бога. Пере­шагните через все это. Поймите ситуацию в целом: активное пе­реходит в пассивное, пассивное снова перейдет в активное. Это я вижу постоянно.

Живущие в мире слишком активны. Но, где-то в глубине, они тоскуют и желают отказаться от всей этой чепухи. И я знаю монахов, всю свою жизнь проживших в монастыре; говоря со мной, они созна­вались, что постоянно думают, что упустили жизнь. И всегда мечтают вернуться обратно в мир. Активность хочет стать пас­сивной, пассивность хочет стать активной.

Выбор от ума! Отсутствие выбора — это струение вместе с рекой. Вот почему хасидизм и я не советуем оставлять мира. Откажитесь от него, и будьте в нем! Уму кажется трудным, почти невозможным уразуметь это. Ум может понять мир и отказ от мира; и то и дру­гое вмещается в его схему. Но когда ум слышит, как я говорю: "Будьте в мире, но не от мира", ему очень неуютно. Непонятно: что такое он говорит?

Ко мне приходят и говорят, что желали бы стать саньяси, но живут в мире. "А как же возможно в мире быть саньяси?" Особенно абсур­дным это выглядит в Индии. Саньяси — те, кто оставляет мир. Но я говорю: саньяси — тот, кто живет в мире и все же он не принад­лежит миру. Когда я говорю это людям, они смущаются. Говорят: либо то либо другое. Я говорю; и то и другое.

Когда вы принимаете и то и другое, пассивность и деятельность, они отрицают друг друга; вы становитесь нейтральным. Тогда вы не мужчина и не женщина, ни инь и ни янь, не тело и не душа. Вы перешагнули через двойственность, стали трансцендентны. Эта трансцендентность и есть "струение вместе с рекой".

Струение с рекой -величайшее искусство. Это означает быть в одно и то же время деятельным и пассивным в глубокой согласованно­сти с существованием. Что-то делать надо. Надо жить, зарабаты­вать на жизнь. По меньшей мере приходится дышать, приходит­ся двигаться. Надо быть деятельным. И надо расслабляться. Ина­че активность станет невозможной.

Так что, будьте (ногда активны, иногда пассивны, но не отождеств­ляйте себя ни с тем и нн с другим. Оставайтесь в стороне. Поль­зуйтесь активностью пользуйтесь пассивностью, но оставайтесь ни тем и ни другим Как с одеждой: иногда в белом, иногда в чер­ном. Так же, как днем вы работаете, а ночью спите. Точно так же. Пользуйтесь обеими сторонами двойственности. Это средства; не отождествляйте себя с ними. Тогда вы будете течь вместе с рекой. И это весть хасидизма.

Хасиды — величайшие люди, живущие в мире и, все же, не дающие ми­ру купить и испортить себя. Легко отправиться в Гималаи и стать неподкупным. Очень легко! Потому что кто ж вас здесь купит? Живя с горами, человек делается невинным, но эта невинность может оказаться лишь видимостью. Вернитесь в мир. Ярмарка, рынок — ваше испытание. Вы должны прийти туда, чтобы прове­рить, действительно ли вы невинны, потому что возникает воз­можность купить вас; только тогда вы узнаете, можно ли все еще купить вас или нет. Гималаи, их молчание могут обмануть вас. Они обманули тысячи людей. Хасиды говорят: живите на рынке. Общайтесь с людьми, потому что люди — это ваше окружение.

У Сократа кто-то спросил: "Почему вы не отправитесь в горы для по­стижения? Рядом с горами, реками, деревьями, зверями и птица­ми". Он ответил: "Мы слышали о древних мудрецах, удалявшихся далеко в горы, чтобы жить там и постигать природу. Моя приро­да — люди. Чему меня могут научить деревья? Чему меня могут научить горы? Они хороши, чтобы расслабиться. Чему меня мо­гут научить реки? Мои реки, мои горы, мои деревья — люди. Лю­ди -мое окружение".

Всю свою жизнь Сократ прожил в Афинах. Жил там и умер там. В лю­дях. И был прав.

Настоящий мудрец не станет беглецом. Он будет жить в людях и учиться, как остаться неподкупным, неиспорченным, когда все искушает и покупает вас. Тогда вы достигаете высочайшей вер­шины.

А высочайшая вершина пользуется обеими противоположностями жизни. И высочайшая вершина таит несметное богатство.

Мне попадались люди, которые всю свою жизнь провели в лесу. Они очень святы, но еще и немного простоваты: среди деревьев ста­нешь простоватым, естественно, мудрость Сократа осталась недо­ступна. Вы станете деревом. Станете произрастать. Вы достигнете большой чистоты, но эта чистота еще не высочайшее откровение; в этой чистоте есть некая регрессия, это шаг назад. В своих про­шлых рождениях вы уже были деревом, вы уже прошли через это. Теперь это шаг назад.

Подумайте, вам тридцать, а то и больше, вы можете достигнуть невин­ности двумя способами. Один из них — каким-то образом снова стать ребенком, но тогда вы снова станете глупеньким. Вы стане­те невинным, но также и глупым: ведь ребенок глупенький. Есть другая возможность: вырасти и стать мудрым через опыт. Зре­лым, познавшим. И в самом конце, став древним стариком, вы снова достигаете детства. Но это достижение не будет регрессией.

Вперед. Пусть круг завершиться. Не отступайте назад! Только вперед и вперед! И придет день, когда вы увидите: круг замкнулся. Вы ста­рики в то же время ребенок. Мудрец -и то и другое. Тогда глу­пость оставляет вас.

Мудрец похож на ребенка и, в то же время, не похож на ребенка. Муд­рец и то и другое. Он взрослый, взрослый на самом деле, зрелый, живет в жизни, проживает ее, испытывает, обогащается ею, и в то же время пришел к пониманию, что невинность — единственный способ быть, единственный путь быть в Боге. Старец снова во втором детстве, но это детство — второе детство. Он рождается за­ново.

Когда я говорю "струитесь вместе с рекой", я не советую вам стать пла­вучим бревном. Я не советую вам стать трупом, плывущим по те­чению. Если вы мертвы, вы будете плыть по течению — вы же не можете сопротивляться. Прежде вы были в клетке активности. Теперь — в клетке пассивности.

Никогда не бросайтесь в противоположное. Всегда оставайтесь и в том и в другом; и все же — вне. Помните: никогда нельзя кидаться в крайности, потому что путь лежит как раз посередине. Будда на­звал этот путь "средним путем" — маджхим никоя. И он прав.

Жил был попугай, очень красивый попугай. После полудня, когда все в доме затихало, ему позволялось свободно летать по дому. И вот однажды (было очень жарко, все крепко спали), и слуга, как обычно, выпустил попугая полетать.

Домашний пес тоже спал. Попугай подлетел поближе и прямо над его ухом проорал: "Реке!" Пес конечно же проснулся и вскочил: "Реке!" Повертелся, обошел всю комнату, заглянул в каждый угол. Ничего не найдя, он снова улегся спать. Попугай подождал. Шут­ка удалась, удалось одурачить пса. Он снова подлетел поближе и гаркнул: "Реке!" И снова пес открыл глаза, встрепенулся, обошел весь дом и вернулся очень расстроенный.

Он почувствовал, что его дурачат: никого нет, все спят крепким сном -мышь не пробежит; и только этот попугай. Может быть, это он? Пес притворился спящим, прищурив один глаз.

Попугай тихонько подлетел и попробовал ту же шутку в третий раз. Пес как прыгнет... Позднее слышали, как попугай жаловался: "Вечно так со мной: никогда не умею вовремя остановиться".

У вас, попугаев, те же проблемы: где остановиться?

От активности вы переходите к пассивности. И наоборот. Вы не знае­те, где остановиться. Если бы вы знали, где остановиться, если бы вы знали середину... Потому что середина трансцендирует и то и другое. Эту точку вы проходите каждый день снова м снова, но не знаете, где остановиться. Есть точка, когда вы переходите от любви к ненависти. Вы проходите точку, где остается Будда. Посередине — где уже нет любви и еще не возникла ненависть; когда вы переходите от сочувствия к гневу, вы проходите точку, где остается Будда.

Понаблюдайте: за двадцать четыре часа вы проходите эту точку двад­цать четыре тысячи раз, по крайней мере, — то место, где нахо­дится Будда. Место Блаженства Будды. Вы спешите, переходя от одной крайности к другой. Вы даже не сознаете, когда минуете точку Блаженства Будды: средний путь, средняя тропа, абсолют­ная середина, И тогда вы вдруг не мужчина и не женщина, не живой и не мертвый, не действуете и не бездействуете. Знать эту точку значит знать все.

Знать эту точку значит знать все, что может дать вам религия. Это не священные тексты. Это то, что минуется вами каждый день. Вы выходите на перекресток каждое мгновение. Каждый раз, перехо­дя от одной противоположности к другой, вы минуете его: нет другого пути к другой противоположности. Но вы движетесь слишком быстро и потому не замечаете, проходя эту точку.

Говоря "струитесь с рекой", я имею в виду: отбросьте все противопо­ложности, выберите реку между ними. Соединяйтесь с ней, об­щайтесь с ней. Будьте рекой.

В этом весь саньяс. По крайней мере, мой саньяс.

ВОПРОС Там одиноко?

ОТВЕТ Не одиноко, а один.

Говоря "одиноко", вы показываете желание другого; вам не достает другого. Слово "одиноко" указывает, что вы не счастливы с самим собой, что одиночество ранит вас, что это одиночество надоедает, что вы хотели бы выйти из состояния одиночества. Вы осудили одиночество.

"Одиночество" означает, что нет другого, а не то, что вы есть. Вам не хватает другого, ваши глаза сосредоточены на этой нехватке, от­сутствии.

Там абсолютно один. Вот почему Махавира назвал это "кайвалья". "Кайвалья" означает "абсолютно один". Но качество этого "один" совсем другое, чем у одиночества. В словаре они могут значить одно и то же, я не о словаре говорю. Но в жизни они совершенно различны.

"Один" означает присутствие вас самих, вы так полны собой, вы пол­ностью в себе, другой не нужен. "Одному" достаточно себя. Оди­ночество — когда чего-то не хватает; одиночество — это брешь: там, где был другой, или там, где хотелось бы чтобы он был. Одиноче­ство — это рана. "Один" — цветение. Вы так счастливы быть с са­мим собой; у вас есть все. Полная самостоятельность, устойчи­вость, удовлетворенность.

Да, там ты совсем один, совсем. И это-то и прекрасно.

Ты один существуешь, но ты существуешь в Боге, ты существуешь в Космосе, ты существуешь в самом существовании. Солнце, звез­ды, луна движутся в тебе. Деревья, облака — в тебе. Реки и океаны текут в тебе. Ты стал целым, вот почему ты один. "Я" исчезло, ты не можешь быть одиноким.

"Я" всегда чувствует одиночество. Вот почему "я" всегда ищет обще­ство, клуб, кино, то да се.

"Я" всегда ищет другого, потому что без другого его просто нет. Дру­гой совершенно необходим. Запомните это.

"Я" и "ты" существуют вместе, если "ты" исчезло, исчезает и "я" — оно не может быть. Если есть "вы", то могут быть "я". Но если вас нет, как могут быть "я"? "Я" и "ты" — два полюса одного и того же явле­ния, два полюса одного и того же. Если исчезает "я", исчезает и "ты". Если исчезает "ты", исчезает "я".

"Один" — ни "ты", ни "я". "Один" абсолютен. В нем нет никакого центра. Тут целое. В этом состоянии нельзя сказать, где вы: вас нет. Це­лое есть, а вас нет. Есть океан — капля исчезла. Или можно ска­зать, капля стала океаном, — то же самое.

Там (первое, что надо понять) одиночество невозможно; существует "один". В этом "один" нет ничего от одиночества. Одиночество пе­чально. "Один" — благословение. Одиночество всегда зависимо. Это рабство, рана, шип в сердце. "Один" — это цветение, исполне­ние, достижение цели^ возвращение домой. Одиночество — вид болезни. "Один" -это здравость. "Один" — это цельность. Одиноче­ство — нечто от мира болезни, напряжения, страдания, несчастья. "Один" не от этого мира; это за его пределами, абсолютная благо­дать, сатчитананда.

И второе: не называйте это "там", "вверху" — это не так. Это не вверху и не внизу.

Вверху и внизу для целого теряют смысл. Целое просто есть. Для него нет верха или низа. Эти слова становятся бессмысленными. Но в детском уме человечества Бог всегда "там, наверху", дьявол -"там, внизу", а человек — посередине. Мир посередине, ад внизу, рай наверху. Это разделение ума. Бог — это все: не вверху, не вни­зу и не посередине.

Только Бог есть. Сказать, что "Бог есть" значит повторяться: Бог и значит "то что есть", "сущий". "Сущее" значит Бог. Сказать "Бог есть" значит повторить одно и то же. Достаточно только "Бог" или только "сущее". Ум вязнет на этом, чувствует себя очень неуютно. Рассуждать невозможно, что-то утверждать невозможно. Он не может утверждать то, что вне всяких рассуждений.

Бог никак не может быть определен. Все определения ложны. Так что, что бы ни было сказано о Боге, не может быть верным. Бог может быть только показан в глубоком молчании; словами тут ничего не скажешь.

Так что, прошу вас, не говорите "там": Он всегда здесь. "Там" — только фантазия. "Там" ничего нет. Все здесь. В это мгновение, здесь и сейчас, все, целое кульминирует, соединяется. "Все" соединяется в "целое". И никуда "здесь" не уходит. И никуда "сейчас" не уходит. Запомните. Вот почему я говорю "здесь и сейчас" как одно слово. Я не говорю их как два слова. "Здесь и сейчас" — одно слово.

Это то, что понял Эйнштейн в итоге своей жизни и работы. Он пере­стал употреблять "время" и "пространство" как два разных поня­тия. Он создал новое слово "пространство-время". Время — это сейчас. Пространство — это здесь. Если верно "пространство-вре­мя", то "здесь и сейчас" должно быть одним словом. И я говорю его как одно слово. Бог — это "здесь и сейчас".

Я помню замечательную историю. Ее часто рассказывал Свами Рам. Был у него друг, очень известный юрист, адвокат верховного су­да. Но он был атеистом. Над своим рабочим местом он повесил плакат: "Бог нигде". Со временем у него родился ребенок. Он рос, учился читать. И однажды ребенок попробовал прочесть это вы­сказывание. Но слово "нигде" было для него еще очень длинным, и ребенок разделил его на два. Он сказал "Бог сейчас здесь". Ус­лышав его, отец взглянул на высказывание: "Да, можно и так". "Бог нигде" можно прочесть как " Бог сейчас здесь".

И говорят, это очень беспокоило отца. Он возвращался к этой мысли снова и снова, так что она стала постоянной медитацией. С этого дня он уже не мог читать надпись, как раньше: "Бог нигде". Взгляд спотыкался о нее. Вглядываясь, всякий раз он читал, как ребенок: "Бог сейчас здесь". Это стало мантрой. Говорят, что отец преобразился, повторяя "Бог сейчас здесь" чаще и чаще, он начал чувствовать некое спокойствие, возникающее в его сердце.

Так он пользовался этой мантрой, не говоря никому ни слова. Он взглядывал все чаще и чаще и при любой возможности повторял про себя: "Бог сейчас здесь".

Он стал верующим. Видение ребенка преобразило его, невинность ре­бенка преобразила его.

Так что, не говорите "там". "Там" нет существования. "Там" не сущест­вует, не может существовать. Все, что есть в жизни, здесь сейчас.

Чуть отойдя от "здесь" и "сейчас", вы уже в несчастье. Как только вы отдаетесь желанию, вы уходите от "сейчас" и "здесь" и создаете се­бе тысячи несчастий.

Будьте здесь и сейчас. И забудьте о Боге. Если вы в здесь-и-сейчас, вы в Боге, и Бог откроет себя вам. Не нужно Его искать; сами поиски — невероятная глупость. Его нельзя искать. Он — это все. Его нель­зя увидеть ни в одном направлении: все направления Его. Вы не найдете Его нигде: Он везде. Так что все поиски обречены на неу­дачу с самого начала.

Не ищите вы. Просто будьте в здесь-и-сейчас, и Он станет искать вас. Он станет стремиться к вам. Это и говорят хасиды.

Один из величайших вкладов хасидизма в этом: нельзя Его искать. Он ищет вас.

Как можете искать Его вы? Вы адреса не знаете. Не знаете Его лица. Вы не сможете Его узнать. Вдруг встретив Его на улице, даже не поздороваетесь. Вы Его не узнаете. Он покажется таким незнако­мым, что вы можете испугаться. Или вы вовсе не сможете Его увидеть: мы видим обычно то, что уже знаем. Того, что не знаем, мы обычно не видим.

Ученые говорят, что через зрение поступает только два процента ин­формации. Девяносто восемь процентов не доставляется. Если поступали бы сто, получилась бы страшная путаница, вы бы со­шли с ума. Это было бы слишком. Вы бы не справились со всем этим. Так что, в сознание поступает только немного отобранной информации, девяносто восемь процентов — мимо.

И я знаю, если Бог вас встретит, а встретит Он вас миллионы раз... Но сознание упускает Его: это странное, неизвестное, ваше сознание ни в каком смысле не может вместить Его... Он очень бы мешал. Так что, вы Его просто не видите. Как вы можете Его искать? Его нельзя искать. Где вы можете Его искать?

Хасиды говорят "Вы не можете искать Его. Он вас ищет. Вам нужно только быть доступными и готовыми".

Я вчера прочел анекдот. Студент медик провалился на выпускных эк­заменах. Он очень боялся отца и послал домой телеграмму: "Я провалился. Подготовь отца. Удар для него будет слишком си­лен". Сестра попробовала, но отец страшно рассердился. И она те­леграфирует брату: "Отец готов. Готовься ты".

Дело обстоит именно так: отец всегда готов, приготовьтесь вы.

Бог всегда готов вас встретить; подготовьтесь сами, будьте готовы, где бы вы ни были. Он станет искать вас. Он помчится к вам со всех сторон. Он проникает в вас тысячью способами и достигнет ва­шего сердца.

ВОПРОС Отчаивались ли вы когда-нибудь в нас и в своей работе?

ОТВЕТ Ваш уровень растет. Что касается меня, то я не отчаиваюсь, я не умею. Отчаяние бывает только тогда, когда есть ожидания. Ничто не может привести меня в отчаяние: я ничего от вас не жду. Если это случится — прекрасно. Если не случится — тоже прекрасно. У меня нет желания, чтобы вы стали просветленными. Если бы это было желание, а вы упорно ничего бы не понимали, тогда я был бы в отчаянии. Но это вовсе не желание.

Разделить с вами то, чего я достиг, — в этом мое счастье. Я делюсь, по­тому, что это у меня есть. Возьмете — хорошо. Не возьмете — тоже хорошо. Потому что в основе своей просветленность не может быть ничем иным, как вашей свободой. Это часть вашей свободы: хотите взять — берите; не хотите брать — не берите. Что бы я ни сказал, если вы этому следуете, вы свободны в этом. Если вы это­му не следуете, вы свободны в этом. Я же здесь для того, чтобы освободить вас! Так что, какие же у меня могут быть надежды? Любые надежды становятся рабством, ограничениями.

Если я жду, что вы станете просветленными, а вы не становитесь, то придет отчаяние. А если человек в отчаянии, как он может по­мочь вам стать просветленным? Совершенно невозможно. Я могу помочь вам только потому, что вы никак не можете привести ме­ня в отчаяние, чем бы то ни было. Я останусь счастлив, остане­тесь ли вы в неведении или станете просветленными. По мне, ва­ше несчастье — это ваш выбор. Оно и есть только в вашем выборе. Выбираете его? — Хорошо! Любите его? — Отлично! Кто я такой, чтобы мешать вам? Выбор за вами.

Что я здесь тогда делаю? — Просто делюсь своим пониманием. В этом мое счастье: поделиться им. Ваше счастье — принять его или нет; мне это безразлично. Даже если бы вас здесь не было, даже если бы никого не было, если бы я сидел здесь один, я все равно де­лился бы своим счастьем с деревьями, камнями. Даже непра­вильно говорить, что я делюсь им. Оно делает это само. Говорить, что я делюсь им, значит исказить его: как будто бы я что-то делю. Нет, оно делает это само.

Цветет цветок, струится его аромат. Цветок не делится им; цветок не может не делиться. У аромата крылья, он разносится все дальше. Есть рядом кто-нибудь, чтобы наполнится этим ароматом, или нет, к цветку это не относится. Он цветет и все тут. Цветок счаст­лив: он преисполнен, и эта преисполненносгь распространяется ароматом вокруг.

Если вы зажигаете лампу, струится свет. Не то чтобы лампа стремится поделиться светом, а что ей остается делать? Она иначе не может. Не то чтобы свет ждет, придет ли кто-нибудь насладиться им. Ес­ли никто не придет, будет то же самое... Если придут многие, бу­дет то же.

Скорее, я не разделяю, я разделяем.

Обычно вы думаете, что это вы дышите. Когда-нибудь вы поймете и увидите: вы не дышите, вами дышат (пассивная форма). Обычно вы думаете, что вы есть. Когда вы поймете., вы скажете: "Бог есть".

И я не называю это работой. Я ничего не делаю. Если хотите, назовите это игрой, но не называйте это работой. Игра.

Если бы это было работой, это было бы серьезно. Если бы это было ра­ботой, то было бы желание достигнуть каких-то результатов. Ес­ли бы это было бы работой, она бы чем-то обременяла, была бы выполняемым долгом. Если бы это было работой, было бы и не­желание. Если вы не последуете мне, не будет никакого огорче­ния. Это просто игра. Я даже не называю это игрой; игра начнет смещаться к работе. Она сама уже конец.

Я люблю рассказывать вам истории, я рассказчик. И нет никакого ре­зультата, только в моем сознании. Рассказал я вам красивую ис­торию — все. Это прекрасно. Мне понравилось. Я насладился ею. Насладились вы ею или нет — решать вам.

Один из моих учителей был редкое существо. Он был немного эксцен­тричен, как и следует быть философу. Он был одним из величай­ших философов Индии этого века. Редчайший человек, не слиш­ком известный, настоящий философ, а не профессор философии. Он был немного эксцентричен.

Студенты давно бросили ходить к нему на лекции в то время, когда я его встретил. К нему никто не ходил много лет, потому что иног­да он говорил непрерывно: три, четыре, пять, шесть часов подряд. Он говс/рил по этому поводу: "Университет может решать, когда начать лекцию, но университет не может решить, когда ее кон­чить: это зависит только от моего потока. Если что-то не завер­шено, я не могу это так оставить. Я должен завершить".

Поэтому слушать его было очень трудно. Иногда он занимал все вре­мя. А иногда от него неделями слова не услышишь. "Ничего не будет", — говорил он — "Идите домой".

Квгда я пришел к нему на занятия, он сказал, посмотрев на меня: "Да, ты мне, кажется, подходишь. У тебя тоже вид несколько эксцент­ричный. Но учти: если я начинаю говорить, я кончаю там, где я кончил. Я не подделываюсь. Иногда я не буду говорить неделю; ты придешь и уйдешь. Иногда я буду говорить часами. Если ты устанешь или тебе надо будет выйти, уходи, но мне не мешай. Я буду продолжать. Можешь вернуться. Тихо сядь на место. Я буду продолжать, я не могу остановиться посередине".

Незабываемым впечатлением было его слушать. Он совершенно забы­вал обо мне, своем единственном студенте. Он редко смотрел на меня. Иногда он говорил, обращаясь к стенам. Он говорил такие глубокие вещи, из такой сердечной глубины, что было не до обра­щения к кому-то; он наслаждался. Иногда он смеялся от радости и даже сам себе радовался. Не раз я выходил поболтать. Через не­сколько минут, а то и часов, он все еще был там. И продолжал го­ворить.

Игра, даже не спортивная игра.

Я говорю с вами; это не работа. Может быть, для вас это работа; для меня это не работа. Благословенным будет тот день, когда это не будет работой для вас, когда это станет игрой, когда вы будете на­слаждаться вместе со мной, наслаждаться, участвовать в том, чем я могу поделиться. В эти редкие мгновения соучастия вы стано­витесь едины со мной. И вся работа завершена. Вот так это дела­ется.

Ученики Гурджиева называют свою учебу работой. Я называю эту уче­бу игрой. Ученики Гурджиева очень серьезны, делают большое дело. Пожалуйста, здесь, со мной, не будьте серьезны. Серьез­ность — это болезнь, опасная река. Когда-нибудь рак научатся ле­чить, но серьезность неизлечима.

Будьте светлы, невесомы, счастливы в этот момент рядом со мной. Соучаствуйте, наслаждайтесь. Работа сама пойдет своим чере­дом. Работа пойдет сама собой. Играйте, и работа пойдет сама со­бой. Я акцентирую внимание именно на радостной игре. Если вы научитесь радостно играть, все пойдет само собой.

Так что для меня это не работа. Я люблю вас. Я наслаждаюсь вами. Я просто в счастливом восторге от того, что вы есть. Я счастлив, что вы здесь.

Кроме этого мгновения нет другой цели. В это мгновение все испол­няется. Я не заглядываю за него: для меня это мгновение — веч­ность; оно всегда здесь. Никакого другого мгновения не будет. Это вот мгновение. Это-вечность.

Когда вы поймете как играть, как быть в счастливой игре со мной, вокруг меня, вы открыли дверь. Дверь открывается сама — вам ее никогда не открыть. Просто играйте, и она откроется. В этом тай­ная формула, чтобы она открылась. Дверь жизни, дверь любви, дверь Бога — все они откроются, когда вы в счастливой игре. Все они закрываются, когда вы становитесь серьезны, когда вы на­страиваетесь на работу. Тогда вы упускаете Бога.

Бог — это любовь, песня, танец. Бог — не товар; Он абсолютно бесполе­зен. Для чего Он нужен? Какую пользу можно извлечь из Бога? Он не используем.

Вот я здесь — абсолютно бесполезен. На что меня можно употребить? Какая от меня польза? Мной можно наслаждаться, как наслаждаются цветами поутру или наслаждаются облаками на небе, или пением птиц. Всего этого нельзя продать на рынке, это не това­ры; но в них безграничная красота.

Все, что вы превращаете в товар, профанируется. Все, что вы любите ради него самого, тут же становится святым, священным.

Вот, Самендра мне сказал: "Недавно, сидя перед вами, я оказался ку­пающимся в сладости. Что происходит?"

Вот те на! Самендра, происходит любовь! Всегда, когда происходит любовь, вы чувствуете себя очень неуютно, ведь вы движетесь в неизвестность. Вы движетесь в то, чем вы не можете управлять, в что-то вне вас, в чем можно потеряться — потеряться навсегда. Может быть точка, после которой нет возврата; вы никогда не вернетесь. Вот что происходит.

Любовь и смерть — два имени одного и того же явления. На грани люб­ви испытывается священный ужас быть поглощенным ею на­столько, что вернуться обратно будет невозможно. Это смерть, за­рей занимающаяся над вами. Любовь — это смерть, и если вы по­знали любовь как смерть, вы открыли тайное святилище жизни. Тогда вы и смерть познаете как любовь. Тогда смерть становить­ся Богом.

ВОПРОС Прежде чем я отдам себе отчет, наблюдатель во мне становится моим судьей. Что делать?

ОТВЕТ Не осуждайте это. Если наблюдатель в вас становится судьей, прекрас­но. Не осуждайте судью — наблюдайте его. Если и тут приходит судья, наблюдайте и его.

Всегда отступайте к наблюдателю, не будьте жертвой судьи. И не тре­вожьтесь. Дело не в том, что вы не должны осуждать. Если подав­лять его, вы не будете счастливы, вы будете подавлены. Что бы вы ни делали, будет судья, какие бы ни прилагались усилия, как бы ни подавлять. Нет! Освободите его!

Если приходит мысль, а за ней следует другая — осуждение, наблюдай­те осуждение. Всегда отступайте вглубь к наблюдателю, вот и все. Если снова приходит судья, пусть приходит. Не бойтесь. Вы всег­да свободны снова стать наблюдателем.

Весь метод наблюдения в том, чтобы не обманываться и не отталки­ваться от судящего. Пусть будет, никто не запрещает. Что можно сделать, если возникает судящий? Что вы можете сделать? Ниче­го.

Можете снова стать наблюдателем. Пусть все так и продолжается. И когда-то судья потеряется, и наблюдатель станет центром.

Процесс этот будет долгим, ведь вы всегда помогаете войти судье. На многие жизни, на тысячи лет, вы всегда отождествляли себя с су­дящим. Так что судящий не знает, что вы передумали. Он еще бу­дет приходить несколько лет. Все зависит от вас.

Если вы неизменно будете отступать к наблюдателю, рано или поздно судящий поймет, что он больше не нужен, он незваный гость. Он еще не раз будет стучаться в дверь, но стук будет становиться все слабее и слабее. Однажды, поняв, что вы им больше не интересуе­тесь, судящий исчезнет. А подавить его нельзя.

ВОПРОС Как получается, что всегда, без исключений, вы говорите то, о чем я подумал только что или минутой раньше?

ОТВЕТ Когда я говорю, вы часть меня. Вы не просто аудитория, ведь вы гово­рите через меня с собой. Я тоже не только говорящий, я тоже один из слушателей, я тоже слушаю. Это глубокое соучастие. В этом и есть смысл сообщения. Это не только общение, это об­щность.

Если вы по-настоящему меня слушаете, я говорю — и вы тоже говорите через меня. Вы создаете многое, о чем я бы не говорил, не будь вас здесь.

Вот входит кто-то новый; аудитория меняется. Мне приходится гово­рить о чем-то еще. Я могу и не знать этого человека — не важно. Когда аудитория меняется, меняется и говорящий: это общение. Если это готовая речь, то ничего не меняется. Кто бы тут ни был, неважно.

Я не говорю ничего готового. Я просто здесь и сейчас отвечаю вам и вашему существу. Так что, если у вас есть какие-то мысли, это неизбежно отразится в моей речи. Если у вас есть какие-то воп­росы, так или иначе все будет происходить одновременно: они же и принесут ответ. Это и происходит. Тут нет никакого чуда. Это просто чудо общности.

Если вы любите всем существом, вы отражаетесь во мне, а я в вас. Тог­да вы мое зеркало, а я — ваше. Мое зеркало отражается в вашем, ваше зеркало — в моем. И так все время. Два зеркала, одно перед другим, могут отражать друг друга бесконечно, снова и снова.

Чем ближе вы ко мне, тем меньше будет нужды спрашивать. Здесь возникает вопрос, и здесь возникает ответ.

Приходится задавать вопросы, потому что вы еще не вполне уверены в общности.

Так что, не удивляйтесь! Это просто чудо общения, тут дело не во мне. Я не пытаюсь читать ваши мысли; запомните: я не чтец мыслей.

Никогда я такими глупостями не занимаюсь. Никогда не читаю ваши мысли. Но я здесь, я просто зеркало, вот вы и отражаетесь.

Если вы любите меня, ваш вопрос получит ответ. Если вы глубоко уча­ствуете во мне, вы услышите себя, открывающимся через меня. Ведь и я слушаю через вас. Слушающий и говорящий исчезают; создается круг энергии. В этом разница между общением и об­щностью.

В общении вы — студент, я — учитель. В общности ямастер, вы — уче­ник.

Нужно только немного веры, и все получит ответ, и не только ответ, -разрешение.

ВОПРОС Наблюдая свои настроения, я вязну в них по колено. Тогда дело не столько в том, чтобы наблюдать, сколько в том, чтобы нестись вместе с волной, пока она не пройдет.

ОТВЕТ Ну и неситесь с ней. Но все равно наблюдайте. Можно нестись вместе с волной. Как может это помешать наблюдателю? При этом, несясь вместе с волной, можно в совершенстве разглядеть саму волну. Единственное, что надо запомнить: не позволяйте волне нестись на вас, не позволяйте волне накрывать вас. Несетесь с волной -очень хорошо. Неситесь с волной гнева и наблюдайте его. Плохо, когда гнев несется на вас и наблюдатель утерян. Тогда вы отожде­ствляете себя с гневом.

Нет ничего плохого в гневе. Только не отождествляйте себя с ним; на­блюдайте его. Это прекрасное переживание, энергетическое пере­живание. Гнев — это чистая энергия. Я называю его белым горю­чим: чистейшая форма энергии. Она становится разрушитель­ной, потому что вы отождествляете себя с ней. Она невоспламе­няема, потому что чиста.

Человек, который не может злиться, беспомощен: у него нет энергии. Тот, кто может злиться, мощен, в нем большие запасы энергии. Но ее нужно правильно использовать, потому что, чем больше у вас энергии, тем опаснее. Чем больше у вас энергии, тем больше опасность взорваться. Так что нужна большая пробужденность и понимание.

Если есть понимание, то есть и энергия, но она никогда не станет раз­рушительной. А обладать энергией значит обладать глубиной, высотой, пространством.

Есть два типа негневающихся людей. Один — те, у кого нет энергии; это пустые раковины. Вам знаком этот тип: слабые, измочален­ные создания. Они не рассердятся, но они и не полюбят: у кого нет сил сердиться — нет сил, чтобы любить. Изношенные, опусто­шенные мертвецы. От них остался только кусочек: девяносто де­вять процентов уже ушло. Только малая часть трепещет жизнью. Живые частично!

Есть и другие люди, преисполненные энергией, ставшие ее резервуа­рами. Такой человек тоже гневается — он пробудился к сознанию. Его негневливость — не отсутствие энергии гнева; его негневли­вость пришла от понимания. Этот человек открылся для любви, и она достигает в нем невероятной силы. Такой человек преиспол­няется величайшим сочувствием.

Весь мир может быть заполнен сочувствием одного человека. Мир не так уж велик: сочувствие одного человека, когда оно хлынет поло­водьем, может наполнить весь Космос. Когда в мир приходит Будда, когда в мир приходит Иисус, происходит именно это. Энергия одного человека — очищенная, абсолютно чистая, без грана отождествлений — струится ласкающим ливнем на все су­ществующее.

О Будде и Махавире рассказывают... Что за чудо эти притчи! ...Однаж­ды Будда вошел в лес,.. (не понимайте буквально эти притчи)... и на дереве стали распускаться цветы, хотя для них было не время. Когда он достиг просветления, весь лес, окружавший это место, расцвел в одно утро. Деревья начисто забыли, что сейчас не вре­мя, что стоит другое время года. И не такое забудешь, когда слу­чается подобное чудо. Будда благодатным ливнем пролился на эти деревья. Они были счастливы. Как еще дерево может про­явить свое счастье?

О Махавире рассказывают: куда бы он ни пошел, а ходил он абсолют­но голый, без всякой обуви и без клочка одежды, колючки, попа­давшиеся на пути, оборачивались острием вниз. Колючки пово­рачивались острием вниз, чтобы не повредить Махавире. Пре­красные притчи, указывающие на очень важное, очень важное яв­ление.

Да, так должно быть. Я знаю, колючки так не поступают. Я хорошо знаю. Но так должно быть. Когда мимо проходит Махавира, даже колючка должна стать цветком.

Сила — хорошо. Отождествление — плохо.

Потенциально Махавира был, вероятно, очень сексуален. Иначе, отку­да бы такая незлобивость, спокойствие и любовь? Та же энергия, но освобожденная. При понимании она становится любовью; при отождествлении, неосознанности она становиться сексуально­стью.

Будда, по-видимому, был очень гневливым, неистовым. Я это допод­линно знаю. Не важно, что говорят священные тексты. Должно быть, изначально он был очень злобный, неистовый человек. Иначе откуда прийти такому сочувствию?

В этом объяснение исторического факта, что в Индии все двадцать че­тыре тиртханкары джайнов, Будда, Рама, Кришна, — все были кшатриями, воинами. Все индийские аватары, кроме одного, На-ращурама, были кшатриями, воинами — людьми гневливыми, не­истовыми. Двадцать четыре тиртханкары джайнов — все кшатрии. Ни одного брахмана. Сам Будда был кшатрием. В Индии во всем есть указание на что-то. Отчего именно кшатрии? Отчего они стали величайшим источником сочувствия в мире? Это борцы, в них много гнева. Как только возникает понимание, и энергия ос­вобождается, понимание несется вместе с волной энергии.

Из всех аватар был только один брахман — Наращурам. Но что это был за брахман... Не было, говорят, человека, более неистового, чем он, за всю историю мира. Он так был разгневан на расу кшатри­ев, что тридцать шесть раз убивал всех кшатриев в мире. Он хо­тел, чтобы кшатрии исчезли с лица земли. Вот такой брахман. Мир не знал еще столь великого воина. Так почему?

Факт объясняется просто и научно. Если мы видим освободившуюся любовь, прежде на ее месте должен был быть секс. Если освободи­лась непривязанность, на ее месте должна была быть алчность, зависть, собственническое чувство.

Дерево узнают по плодам. Так же и с человеком: то, что мы видим в нем в состоянии просветления — его плод. Видно, откуда он вы­рос.

 

Перевод с английского

АГЕНТСТВО САГУНА

г. НОВОЧЕРКАССК 1994 г.

 

Высочайшая вершина музыки — это пауза.

Завершение живописи — ослепляющий

солнечный свет.

Все уходит в тишину, в молчание, к истокам.

Итак, я говорю,… [surce=»523a221bac53457ea4453099387b8cf8″]

GD Star Rating
loading...
Пометить материал как неуместный

Оценка информации

GD Star Rating
loading...
Поделиться: 
Записи на схожие темы
Громов И. А. Семь глав Путь 1. Истинный путь – это дорога, ведущая к переменам. Нельзя идти по пути, но не являться внутренне этим путем! Истинный путь не может тянуться в недовольстве, ибо в недовольстве мы идем по чужому пути. Истинный путь не...
Наш истинный Дом
Что такое истинный отдых и наркотики
Истинный друг - редкое благо
Капышев А., Колчигин С. Философия грядущего  (Истинный Путь Человека) Алматы, 1999 ББК 87.3 К20 Капышев А., Колчигин С. Философия Грядущего (Истинный Путь Человека).- Алматы: ТОО “Комплекс”, 1999. 184- с. В книге известных казахстанских философов...
Соловьева М. Завет Пути Силы  (чтение для постигающих) Современное прочтение Дао-Дэ Цзин Лао-Цзы 1 Названный Путь - не есть истинный Путь. Названное Имя - не есть истинное Имя. Начало сущего - в отсутствии и не имеет Имени,  Имя...
Арндт Вильям Свет истинный Существуют ли противоречия в Библии? "Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его." Иоанна 20,31 Оглавление ОБЩИЕ ВОПРОСЫ Есть ли трудные места в Святом Писании? Доктрина...
Лиз Бурбо Деньги и изобилие Аннотация Изобилие не может быть только материальным, а если и может, то недолго. Денежное, материальное бо­гатство обретает свой истинный смысл лишь тогда, ког­да ему соответствует внутренний, духовный мир...
Grimorium Verum или Истинный Гримуар Самые Достоверные Ключи Соломона, в которых описаны сокровеннейшие тайны Естественные и Сверхъестественные; но необходимо угодить и Демонам. Перевел с еврейского Plaingiere, Доминиканский Иезуит, вместе с Собранием...
ВведениеЯ преклоняюсь перед Великолепным, Беспредельным, в форме величайшего божественного сознания, перед тем, кто есть Высочайшее Блаженство и Истинный Гуру.Для того, чтобы стать истинно человеком...
АКАДЕМИЯ "ГАРМОНИЯ ЖИЗНИ." http://akademiya-garmonii.ru/ Решение ваших проблем! Хотите стать счастливыми? Мы вам поможем!Джордж Кавассилас - Презентация Сидней 21.03.2011 подробности тут http://masterkosta.com/load/72_samyj_tshhatelno_skryvaemyj_sekret_na_zemle_dzhorzh_kavassilas_2011/1-1-0-83"Вы гораздо более значительны...
РОБЕРТ АДАМС: https://www.youtube.com/playlist?list...ОШО: https://www.youtube.com/playlist?list...Истинный учитель находится внутри. Роберт Адамс - Собрание сатсанговАвтор: Роберт АдамсИсполнитель: NikoshoЖанр: эзотерика, философия, адвайта-веданта.Категория: аудиокниги по эзотерике.Роберт...
Молитва для Нового Года!https://youtu.be/Frk41wbzdWcГосподи Боже, всех видимых и невидимых тварей, Творец и Зиждитель, сотворивший времена и лета, Сам благослови начинающийся сего дня Новый Год, который мы считаем от воплощения Твоего для нашего спасения. Дозволь...
Если Вам помогла информация, то Вы можете отблагодарить!VISA: 4276300025744742Яндекс - Деньги: 410011953887062WebMoney (рубли) R127308940146WebMoney (доллары) Z172847890793WebMoney (евро) E587518203727БЛАГОДАРЮ!!!Смотрите медитативный КАНАЛ "ЦЕЛИТЕЛЬНЫЙ РЕЛАКС": https://www.youtube.com/playlist?list...Единение с Землёй....
Музыка "Из глубины души" раскрывает весь ваш внутренний потенциал. С помощью этой музыки очень легко повышать свои вибрации, уходить от привычного режима низких вибраций и хаотичного звучания, настраивать себя на более чистое звучание. Таким образом...
Практика «Для чего?» Заметив за собой какое-либо желание, спросите себя: «Для чего?» Ответ всегда один: «...и тогда я стану счастливее». Человек думает, что счастье всегда находится где-то вне его самого и в будущем. Это приводит к восприятию...
Ступая на путь духовных познаний, у многих возникает ощущение, что мы не можем двигаться в одиночку, без опоры и защиты, иначе затеряемся в бесчисленных реальностях разума. Это понятное и оправданное желание ищущего человека - найти Учителя или Мастера,...
Истинный Бог - невидимый  Дух жизни. Вся жизнь вышла из него, и вся она возвращается к нему. Все, чем обладает Отец Небесный, имеет и Его единородный Сын, Иисус Христос, Они – Одно. Ин 1615 Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал,...
Небесный Отец дает с излишком жизненную энергию всем, кто пребывает в Его Свете. А в нем пребывают обитатели Божьего Царства, воля которых согласна с волей Отца, так как они знают и любят Его.  В отличие от них , почти у всех жителей...
Как-то раз моя сестра сидела и плакала в своей комнате. С тоскою в сердце я смотрел за тем, как подошел к ней отец, чтобы узнать причину её слез. Они разговаривали несколько часов, но я запомнил одну особенную фразу, которую отец произнес в тот вечер....
Людям не доступно видение духа, входящего в души других людей. Знакомые , уверенные в том, что перед ними всегда один и тот же их знакомый, не заметят присутствия в нем духа со стороны, изменившего его личность совершенно. Разумеется,...
Мощная магическая музыка "Слияние 4 Стихий" поддержана визуальным рядом: Огонь представлен пылающим костром, Вода - рекой, Земля - горами, Воздух - движением ветра.Благодаря этой практике, Вы можете почувствовать энергии мира, их суть, их жизнь, душу,...
ДЖО ДИСПЕНЗА «СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЙ РАЗУМ» фрагментСмотрите ДЖО ДИСПЕНЗА «СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЙ РАЗУМ»: https://www.youtube.com/playlist?list...ДЖО ДИСПЕНЗА. ИЗБРАННОЕ: https://www.youtube.com/playlist?list...СМОТРИТЕ ИНТЕРЕСНЫЙ КАНАЛ: http://www.youtube.com/subscription_c... Сверхъестественный разум....
Вы заметили, что круг ваших друзей со временем сужается? Пришло время перестать об этом беспокоиться и понять, что это, вероятно, хорошо! Зачем поддерживать отношения с друзьями, которые на самом деле не интересуются вами и не разделяют ваши...

Оставить комментарий

Будте вежливы. Не ругайтесь. Оффтоп тоже не приветствуем. Спам убивается моментально.
Оставляя комментарий Вы соглашаетесь с правилами сайта.

(Обязательно)

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>