Наверх
Главная » О

Ошо — За пределами Просветления. Беседы 1-23

25 апреля 2013 (36) Нет комментариев Опубликовал:

Беседы, проведенные в

Раджнишевском Международном

университете мистицизма

Москва 1994

 

Перевод с английского

Редакторы К. Кравчук, А. Липатов

 

Введение

В одной из бесед, содержащихся в этой книге, Бхагаван говорит: «Жизнь прекрасна, ибо в ней есть так много такого, что не может быть объяснено... ибо в ней есть измерения, которые вы можете все время исследовать, и все же никогда не прийти к объяснению. Вы можете переживать многое, и все же даже то, что вы пережили, не может быть переведено в слова».

Любая попытка представить одну из книг Бхагавана является в известном смысле попыткой объяснить необъяснимое. Это было бы легким делом, если бы Бхагаван был учителем в обычном понимании этого слова. Он не учитель.

Это было бы трудным, но не таким уж безнадежно невозможным делом, если бы у Западного мира было хотя бы самое смутное представление о том, что такое просветленный учитель, духовный учитель, Учитель, мастер. У него такого представления нет.

Для западного ума просветление имеет какое-то отношение к Веку Разума, а учитель — к рабам (английское master имеет основные значения: а) хозяин, господин; б) учитель; в) мастер, знаток своего дела). Нелепа сама идея связывания этих понятий с тем, что происходит в присутствии Бхагавана.

Тридцать две беседы в этой книге представляют тридцать два вечера, проведенных в присутствии Бхагавана. Строки на страницах этой книги полны поэзии, проникновения в сущность явлений, ясности, света. Они приправлены смехом и время от времени ударом дзэнской палки. Они безмерно прекрасны, но они не присутствие Бхагавана.

А опыт пребывания в присутствии Бхагавана принадлежит к миру того, что не может быть выражено словами. Возможно, какой-то намек может быть дан, могут быть описаны некие краски, некий аромат, некий привкус. Но если вы захотите систематизировать это и изложить в научном трактате, вы окажетесь в затруднении.

Прежде всего, если вы спросите у десяти разных людей или у ста разных людей, каждый из них скажет вам что-то свое. Для одного присутствие Бхагавана будет подобно яркому свету дня, наполненного смехом и игривостью. Для другого это будет безмолвие и покой звездной ночи. Сладкий ли он аромат жасмина или резкий запах сосен? Чашка ли он чая или бокал кока-колы? Манго или слива?

Возможно все это и даже много больше.

Бхагаван не школьный учитель. Его присутствие не имеет ничего общего с ответами на вопросы людей. Поэтому, естественно, вы не обнаружите, что его ученики имеют некоторый общий объем знаний, который они будут повторять, когда вы будете задавать им вопросы. Но все же... Почему столь много разнообразия? Почему так много оттенков? Почему так много различных попыток описать то, что должно было бы быть одним и тем лее переживанием? Это несколько сложнее... Что сказать о необъяснимом? Это принадлежит к сфере неописуемого.

Бхагаван не такой просветленный учитель, какими были другие просветленные учителя. В этой книге он говорит об этом, и чтобы показать это, он использует слова «за пределами просветления ».

Я могу лишь попытаться описать то, что, как я понимаю, он имеет в виду, исходя из моего собственного переживания его присутствия... или его отсутствия, как это можно назвать по-другому. Присутствие Бхагавана позволяет мне переживать мое присутствие. Присутствие в смысле ощущения себя дома, в смысле гармонии с тем, что есть, в смысле наполненности и переполненности своей собственной уникальностью, своей собственной индивидуальностью, своей творческой силой.

Его отсутствие позволяет расцветать моему отсутствию. Отсутствию в том смысле, что никуда не надо идти, в том смысле, что я не отличаюсь от звезд, деревьев и океанов, в том смысле, что у меня нет никакого личного плана, который надо выполнить для того, чтобы занять свое особое место во вселенной.

С таким же успехом я могла бы сказать, что присутствие Бхагавана провоцирует мое отсутствие или что его отсутствие провоцирует мое присутствие. Каким-то образом это одно и то же.

Возможно, Бхагаван — первый просветленный учитель в истории, который оказался способным быть катализатором для трансформации жизней столь многих различных типов людей.

Он говорит: «Выйти за пределы просветления — значит выйти за пределы индивидуальности и слиться со вселенной...» В прошлом, чтобы быть с другими просветленными учителями, человек должен был каким-то образом соответствовать индивидуальности учителя. Ученик Будды должен был быть типом, соответствовавшим Будде; ученик Джалаледдина Руми должен был быть суфийским типом; ученик Сосана должен был нести в себе семя индивидуальности, которая могла расцвести в атмосфере дзэна.

Бхагаван — универсальный садовник. Роза вы или маргаритка — его присутствие достаточно богато, чтобы обеспечить как раз тот вид питания, который необходим для того, чтобы вы расцвели. Вишня вы или дуб — его отсутствие достаточно обширно, чтобы позволить вам протянуть ваши ветви в небеса настолько высоко, насколько вы отважитесь.

Ма Дэва Сарито ноябрь, 1986


Беседа 1

ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПРОСВЕТЛЕНИЯ

ЕСТЬ ТОЛЬКО ЗАПРЕДЕЛЬНОСТЬ

3 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

что есть за пределами просветления?

Маниша, за пределами просветления есть только запредельность, Просветление — последняя стоянка.

За его пределами исчезают все границы, исчезают все переживания.

Переживание приходит к своему пределу в просветлении; это наивысший пик всего, что прекрасно, всего, что бессмертно, всего, что блаженно, — но это переживание.

За пределами же просветления нет никакого переживания вообще, ибо переживающий исчез.

Просветление не только пик переживания, но и тончайшее определение вашего бытия. За его пределами есть только пустота, ничто; вы не вернетесь снова к той точке, через которую нужно перешагнуть.

Переживание, переживающий, просветление — все оставлено позади.

Вы — часть огромного ничто, которое бесконечно.

Это — то ничто, из которого выходит все Существование, это утроба матери; и это — то ничто, в котором все Существование исчезает.

Наука знает нечто аналогичное; нечто аналогичное просто обязано быть. Духовное переживание относится к внутреннему миру., а наука — это исследование внешнего. Но и то и другое суть крылья одного и того же Существования, — направленное внутрь и направленное вовне, — они всегда имеют сходные основные моменты.

В этом столетии ученые пришли к странному выводу, что некоторые звезды внезапно исчезают... а звезды — вещи не маленькие; они не такие маленькие, какими кажутся вам. Они выглядят маленькими, потому что находятся так далеко, на расстоянии миллионов световых лет, но они огромны.

Наше солнце — это звезда, но заурядная, среднего размера. По сравнению с землей наше солнце огромно, но по сравнению с другими звездами оно представляет собой небольшую, средних размеров звезду. Есть звезды, которые в тысячу раз больше нашего солнца.

И в этом столетии у нас впервые появились соответствующие наблюдательные приборы и мы были весьма сильно озадачены: внезапно звезда исчезает, не оставляя после себя даже следа. Такой огромный феномен — и даже никаких следов: в каком направлении он исчез? Звезда просто перешла в ничто. Это случалось неоднократно.

Потребовалось почти двадцать лет для того, чтобы разобраться с этим новым феноменом: у Существования есть черные дыры. Их нельзя видеть, но они обладают огромным притяжением. Даже самая большая звезда будет втянута в черную дыру, если окажется в радиусе ее притяжения. И как только звезда втягивается в черную дыру, она исчезает. Это абсолютная смерть. Мы можем видеть только следствие, мы не можем видеть черную дыру; мы только видим, что одна звезда исчезает.

После того как теория черных дыр стала почти общепринятой теорией, ученые стали задумываться над тем, что должно быть нечто вроде белой дыры — просто обязано быть. Если возможно, что в некой гравитации, магнитной силе, огромная звезда просто исчезает из Существования...

Мы знали, что каждый день рождаются звезды. Откуда они появляются? Никто не задавался этим вопросом раньше.

Фактически, рождение мы всегда принимаем как само собой разумеющееся; никто не спрашивает, откуда появляются младенцы. Смерть же мы никогда не принимаем, ибо мы так сильно боимся ее.

Во всей истории человечества нет ни одной философии, которая бы размышляла над тем, откуда появляются младенцы, но есть множество философий, размышляющих над тем, что значит быть мертвым, куда продолжают исчезать люди, что случается после смерти.

За всю мою жизнь я повстречал миллионы людей, и ни один человек не спросил, что происходит перед рождением, - и тысячи спрашивали, что происходит после смерти. Я всегда думал, почему рождение принимается без всяких вопросов. Почему смерть не принимается таким же образом?

На протяжении столетий, почти три столетия, мы знали, что звезды рождаются каждый день — большие звезды, огромные звезды — и никто не поднимал вопрос: «Откуда появляются все эти звезды?» Но когда мы узнали о черных дырах и увидели, что звезды исчезают, тогда второй вопрос стал почти абсолютной необходимостью. Если черные дыры могут втягивать звезды в ничто, тогда должно быть нечто вроде белых дыр, где вещи... звезды появляются из ничего.

Это мне напомнило... Мулла Насреддин подал заявление на вакантную должность на корабле. Его пригласили для собеседования. В комнате сидели капитан и старшие офицеры корабля. Вошел Мулла. Капитан спросил: «Если на море шторм, бушует ветер, волны вздымаются как горы, что вы будете делать, чтобы спасти корабль? Корабль бросает как щепку...»

Мулла Насреддин сказал: «Тут нет большой проблемы: я просто брошу большой якорь, чтобы придать кораблю устойчивость, несмотря на ветер и волны. Тут нет большой проблемы».

Капитан снова спросил: «Предположим, надвигается еще более высокая волна и корабль вот-вот будет потоплен; что вы будете делать?»

Мулла сказал: «Ничего — еще один большой якорь».

Капитан посмотрел на него и спросил в третий раз: «Предположим, это сильнейший тайфун и спасти корабль невозможно. Что вы будете делать?»

Мулла сказал: «Ничего, то же самое — большой якорь».

Капитал сказал: «Откуда вы берете все эти большие якоря?»

Мулла ответил: «Из того же самого места. Откуда вы берете эти огромные волны и сильные ветры? Оттуда же и я. Вы продолжаете доставать волны и ветры, а я будут продолжать доставать все больше и больше якорей».

Если в Существовании есть дыры, в которых вещи просто исчезают в не-существование, тогда должны быть и дыры, через которые вещи возникают из ничего, — нужно лишь немного воображения. Ученые еще не работали над этим.

Мое предположение таково: черная дыра подобна двери; с одной стороны это черная дверь, черная дыра — вещи попадают в нее и исчезают в ничто. А с другой стороны туннеля — это та же самая дверь: только с другой стороны — это белая дыра, вещи рождаются вновь, обновленные. Это та же самая утроба матери.

За пределами просветления вы входите в ничто.

Исчезает переживание, исчезает переживающий.

Остается только чистое ничто, предельное безмолвие.

Возможно, это цель каждого человеческого существа, которая рано или поздно должна быть достигнута.

Мы еще не знаем, есть ли белая дыра или нет, — но она должна быть.

Раз за пределами просветления вы входите в ничто, то должна быть и возможность выхода из ничто — обновленным, освеженным, светящимся — на совершенно ином уровне. Ибо вещи не уничтожаются, вещи могут только переходить в состояние покоя, вещи могут только погружаться в глубокий сон. Затем утром они снова пробуждаются. Именно так продолжается Существование.

На Западе эта идея так никогда и не возникла за две тысячи лет истории философии. Они лишь размышляют об этом мироздании: «Кто создал это?» и попадают в беду, потому что, каким бы ни был ответ, он неизбежно порождает еще больше вопросов.

У нас на Востоке есть концепция кругов существования и не-существования, подобно смене дня и ночи. За творением следует «антитворение», все погружается в ничто, подобно тому как за днем следует ночь и все погружается во тьму. И период будет таким же: сколько длится творение, столько же будет длиться и период покоя; и снова будет творение, но более высокого порядка.

И это будет продолжаться от вечности до вечности -творение, антитворение, творение, снова антитворение, — но каждый раз утро еще более прекрасно. Каждый рассвет является еще более красочным, еще более живым; птицы поют еще чудесней, цветы становятся еще больше, они источают еще больше аромата.

И Восток проявил огромное мужество, приняв идею о том, что это будет продолжаться вечно. Никогда не было никакого начала и не будет никакого конца.

После просветления вы должны исчезнуть. Мир оставляется позади, тело оставляется позади, ум оставляется позади; только ваше сознание, как индивидуальность, все еще существует.

Выйти за пределы просветления — значит выйти за пределы индивидуальности и слиться со вселенной.

Таким образом, каждый индивид будет продолжать двигаться в ничто. И в один прекрасный день все Существование переходит в ничто — и великий покой, великая ночь, глубокое, темное чрево, великое ожидание рассвета... И так случалось всегда, и каждый раз вы рождаетесь на все более и более высоком уровне сознания.

Просветление — это цель человеческих существ. Но те, кто просветлены, не могут оставаться статичными: они должны будут двигаться дальше, они должны будут изменяться. И теперь им осталось избавиться только от одного — самих себя.

Они насладились всем. Они насладились чистотой индивидуальности, теперь они должны насладиться исчезновением индивидуальности. Они увидели красоту индивидуальности, теперь они должны увидеть исчезновение и его красоту, и безмолвие, которое следует за ним, и ту бездонную безмятежность, которая следует за ним.

Возлюбленный Бхагаван,

в тот вечер, когда Вы говорили об эго и о, том, как при наличии осознанности можно увидеть, что его не существует, я поняла, что никогда не придавала особого значения осознанности. Для меня быть с Вами всегда означало любить Вас так сильно, как только я могу, стремиться к Вам и стараться быть как можно ближе к Вам.

Возлюбленный Бхагаван, пожалуйста, покажите путь, на котором влюбленная немка могла бы стать более осознающей.

Латифа, любви самой по себе достаточно.

Если твоя любовь не обычная биологическая, инстинктивная любовь, если она не часть твоего эго, если она не уловка для того, чтобы властвовать над кем-то, если твоя любовь — просто чистая радость, наслаждение бытием другого человека без всякой на то причины, настоящая радость, тогда осознанность будет следовать за этой чистой любовью, как тень. Тебе не нужно беспокоиться об осознанности.

Есть только два пути: либо ты становишься осознающей, тогда любовь является просто следствием этого, либо ты становишься такой любящей, что осознанность появляется сама по себе. Это две стороны одной монеты. Тебе не надо волноваться из-за другой стороны; просто храни одну сторону — и другая сторона не сможет ускользнуть от тебя. Другая сторона обязана появиться.

И путь любви более легкий, радостный, невинный, простой.

Путь осознанности несколько более трудный.

Тем, кто не может любить, я предлагаю путь осознанности. Есть люди, которые не могут любить, — их сердца превратились в камни. Их воспитание, их культура, их общество убили саму способность любить — ибо этим миром правит не любовь, а хитрость. Чтобы преуспеть в этом мире, вам не нужна любовь, вам нужны жестокое сердце и острый ум. Фактически, сердце вам вообще не нужно.

Я слышал об одном великом политике, у которого были большие осложнения с сердцем и которого поместили в больницу. Врачи вынули его сердце и заменили его пластиковым, так как требовалось несколько часов, чтобы очистить его. Вот уж точно, сердце политика — вы можете чистить его много часов подряд, и это не будет слишком долго. Хирурги работали в другой комнате — то была омерзительная работа, — а политик лежал на кровати.

В комнату, где лежал политик, зашел какой-то человек и потряс политика за плечо, тот открыл глаза, а этот человек сказал: «Что вы делаете здесь? Вас выбрали премьер-министром страны».

Политик вскочил с кровати. Из соседней комнаты выглянули врачи: «Что происходит?» Политик собирался уходить. Врачи сказали: «Подождите! Мы еще чистим ваше сердце».

Политик ответил: «Теперь оно мне не понадобится по меньшей мере пять лет. Вы можете чистить его, сколько хотите. Не торопитесь. К чему премьер-министру сердце? Но хорошо храните его на случай, если что-то не заладится; тогда я вернусь за ним. Если же дела пойдут хорошо, то, возможно, оно мне никогда не понадобится».

В этом мире сердце не нужно. Людей, живущих сердцем, уничтожают, эксплуатируют, подавляют. Этим миром правят хитрые, умные, бессердечные и жестокие люди. Поэтому все общество устроено таким образом, что каждый ребенок начинает терять свое сердце и его энергия начинает двигаться прямо к голове. Сердцем пренебрегают.

Я слышал одну древнюю тибетскую притчу, в которой говорится, что в начале времен сердце находилось точно посередине тела. Но поскольку его постоянно отталкивали в сторону, чтобы оно не мешало, теперь оно уже не находится посередине тела. Бедняга ждет у обочины дороги: «Если когда-нибудь я понадоблюсь вам, я — здесь», — но не получает никакого питания, никакой поддержки. Сердце осуждается всеми возможными способами.

Если вы делаете что-то и говорите: «Я сделал это потому, что так подсказало мне мое чувство», — все будут смеяться: «Чувство? Ты что, потерял голову? Где твой разум, логика? Чувство — не логика».

Даже если вы влюбляетесь, вы должны найти причины, почему вы влюбились: у этой женщины очень красивый нос, ее глаза обладают такой глубиной, ее тело так пропорционально. Это не причины. Вы же никогда не вычисляете все эти причины на вашем калькуляторе, а затем находите, что вот эта женщина кажется достойной того, чтобы в нее влюбиться: «Полюби эту женщину — у нее как раз такая длина носа, такой цвет волос, такая пропорция тела. Чего тебе еще надо?»

Но так никто никогда не влюбляется. Вы влюбляетесь. Затем только для того, чтобы уверить идиотов вокруг вас в том, что вы не дурак, вы все вычисляете и только тогда делаете шаг. Это разумный, рациональный, логичный шаг.

Никто не прислушивается к сердцу.

А ум так болтлив, так неудержимо болтлив — вяк-вяк-вяк, вяк-вяк-вяк, — что даже если сердце иногда говорит что-то, это никогда не доходит до вас. Это не может дойти. Базар в вашей голове так сильно шумит, что у сердца нет никаких шансов, абсолютно никаких.

Мало-помалу сердце вообще перестает говорить что-либо. Снова и снова его не слышат, снова и снова им пренебрегают, оно умолкает.

Голова правит бал в этом обществе; в противном случае мы бы жили в совершенно ином мире — больше любви, меньше ненависти, меньше войн, никакой возможности появления ядерного оружия. Сердце не будет поддерживать развитие методов уничтожения. Сердце никогда не будет на службе у смерти. Оно — жизнь, оно пульсирует для жизни, оно бьется для жизни.

Из-за всей этой обусловленности общества приходится выбирать метод осознавания, ибо осознавание кажется очень логичным, рациональным.

Но если вы можете любить, тогда нет никакой необходимости идти длинным, трудным путем.

Любовь — самый короткий путь, самый естественный, такой легкий, что он возможен даже для маленького ребенка. Он не требует никакой подготовки. Вы от рождения обладаете нужным качеством, если только оно не извращается другими.

Но любовь должна быть чистой. Она не должна быть нечистой.

Вы будете удивлены, когда узнаете, что английское слово love (любовь) происходит от весьма скверного санскритского корня. Оно происходит от корня лобх. Лобх означает «алчность».

И если речь идет об обычной любви, то это своего рода алчность.

Вот почему есть люди, которые любят деньги, есть люди, которые любят дома, есть люди, которые любят то, любят это. Даже если они любят женщину или мужчину, то это просто их алчность; они хотят владеть всем прекрасным.

Это уловка, чтобы властвовать.

Поэтому вы обнаружите, что влюбленные постоянно сражаются друг с другом, сражаются из-за таких пустяков, что потом им обоим становится стыдно: «Из-за чего мы продолжаем сражаться!»

В свои тихие моменты, когда они одни, они чувствуют: «Не вселился ли в меня злой дух — такие пустяки, так бессмысленно? »

Но дело тут не в пустяках; тут дело в том, кто будет обладать властью, кто будет доминировать, чей голос будет решающим.

В таких условиях любовь существовать не может.

Я слышал одну историю... Эта небольшая история случилась в жизни Акбара, одного из великих императоров Индии. Он проявлял очень большой интерес к людям, обладавшим разнообразными талантами, и со всей Индии он собрал девять человек, самых талантливых гениев, которые были известны как «девять драгоценностей двора Акбара».

Однажды, когда он просто сплетничал со своими советниками, он сказал: «Вчера вечером у меня был спор с моей женой. Она настаивает на том, что каждый муж находится под башмаком своей жены. Я пытался возражать, но она говорит: "Я знаю много семей, но никогда не встречала ни одного мужа, который не был бы под башмаком у своей жены". Что вы думаете об этом?» — спросил он у своих советников.

Бирбаль, один из советников, сказал: «Возможно, она права, ведь ты не смог доказать обратное. Ты сам у нее под башмаком; иначе ты бы хорошенько поколотил ее и прямо на месте доказал: "Смотри, вот — муж!"»

Акбар сказал: «Так поступать я не могу, ведь мне с ней жить. Легко советовать другому побить жену. Ты-то сам можешь побить свою жену?»

Бирбаль сказал: «Нет, я не могу. Я просто принимаю то, что я под башмаком у моей жены, и твоя жена права».

Но Акбар сказал: «Это надо выяснить... В столице должен быть по крайней мере один муж, который не находится под башмаком у своей жены. В мире нет такого правила, в котором не было бы исключения, а это и не правило вовсе».

И он сказал Бирбалю: «Возьми двух прекрасных арабских скакунов из моей конюшни — вороного и белого — и обойди всю столицу. И если ты сможешь найти человека, который не находится под башмаком у жены, ты можешь предоставить ему выбор: тот конь, который ему понравится, будет ему подарком от меня». То были очень ценные кони. В те времена кони ценились очень высоко, а кони Акбара были самыми прекрасными.

Бирбаль сказал: «Это бесполезно, но если ты приказываешь, я так и сделаю».

Он обошел столицу и оказалось, что каждый муж находится под башмаком у жены. Все происходило так: он вызывал из дома мужа и жену и спрашивал у мужа: «Ты под башмаком у жены или нет?»

Муж бросил взгляд на жену и говорил: «Тебе бы следовало спросить об этом у меня, когда я был один. Так неправильно. Ты создаешь ненужные неприятности. Только ради коня я не собираюсь разрушить мою жизнь. Забирай своих коней, они мне не нужны».

Но у одного дома сидел человек, которому двое слуг делали массаж. Он был борцом, чемпионом, очень сильным человеком. Бирбаль подумал: «Возможно, этот человек... он может убить любого голыми руками. Стоит попасть ему в руки — и конец!» Бирбаль сказал: «Можно я задам тебе вопрос?»

Тот сказал: «Вопрос? Какой вопрос?»

Бирбаль спросил: «Ты под башмаком у жены?»

Тот человек сказал: «Сперва давай поприветствуем друг друга, обменяемся рукопожатием». Он стиснул руку Бирбаля и сказал: «Пока ты не закричишь и на твоих глазах не выступят слезы, я не отпущу твою руку. Твоей руке — конец. Как ты посмел задать мне такой вопрос?»

Бирбаль умирал — он был почти стальным человеком, -на глазах у него стали наворачиваться слезы, и он сказал: «Отпусти меня. Ты не под башмаком. Я просто ошибся. Но где же твоя жена?»

Борец сказал: «Смотри, она — там, готовит мне завтрак». Завтрак ему готовила очень маленькая женщина.

Женщина была такой маленькой, а мужчина был таким большим, что Бирбаль подумал: «Возможно, этот человек и не находится под башмаком у жены. Он бы убил эту женщину».

И он сказал: «Теперь нет нужды продолжать расспросы. Ты можешь выбрать любого из этих двух коней: вороного или белого. Это награда от царя тому, кто не находится под башмаком у жены».

И в этот момент маленькая женщина сказала: «Не бери вороного! А то я превращу твою жизнь в ад!»

Мужчина сказал: «Нет-нет, я возьму белого. Ты только успокойся».

Бирбаль сказал: «Ты не получишь ни белого, ни вороного. Все кончено, ты проиграл. Ты под башмаком у жены».

Идет постоянная борьба за господство. Любовь не может расцвести в такой атмосфере.

Мужчина борется в мире ради осуществления всевозможных амбиций. Женщина борется с мужчиной, так как она боится — ведь он целый день находится вне дома: «Кто знает? Может быть, он завел шашни с другими женщинами». Она ревнует, подозревает; она хочет быть уверенной, что этот мужчина остается под контролем. Поэтому дома мужчина борется с женой, а вне дома он борется с миром. Где же, по-вашему, может расцвести цветок любви?

Латифа, цветок любви может распуститься только тогда, когда нет никакого эго, когда нет никакого усилия господствовать, когда человек скромен, когда человек не пытается быть кем-то и готов быть никем.

Естественно, в обычном мире такого случиться не может, но рядом с учителем такая возможность есть. Любовь к учителю не биологическая. Биология не имеет никакого отношения к учителям и ученикам. Любовь к учителю не имеет никакого отношения к господству.

Этот цветок может распуститься, ибо любовь свободна от эго.

Вы просто радуетесь присутствию учителя, совершенству учителя, удовлетворенности учителя. Вы радуетесь так, как будто это ваша удовлетворенность, ваше совершенство. В излучении учителя вы чувствуете, что это ваше излучение. Вы есть часть учителя; вы стали столь гармонирующим с ним, что его сердце и ваше сердце уже не две разные вещи.

Осознанность придет сама по себе, а путь любви — это самый прекрасный путь, самый невинный путь, путь полный цветов, путь, который проходит средь прекрасных озер, рек, рощ и лесов.

Путь же осознанности — это путь, который проходит через пустыню. Он только для тех, кто никак не может вернуться к своему сердцу.

Если вы легко можете быть сердечным, забудьте об осознанности; она придет сама по себе. Каждый шаг любви будет приносить свою собственную осознанность. Это не будет «падением в любовь»; я называю это подъемом в любовь. (Английское выражение to fall in love, которое обычно переводится как «влюбляться», буквально означает «падать в любовь».)

Возлюбленный Бхагаван,

во мне всегда есть две части, связанные с Вами. Одна часть меня испытывает импульс работать, носиться повсюду, организовывать, бороться, говорить с журналистами и политиками, просто провозглашать на кровлях.

Другая часть, которая за последние годы стала гораздо сильнее, хочет просто сидеть рядом с Вами и впитывать все: Вас, Ваше безмолвие и Ваши слова. Обстоит ли дело так, что я должен был быть таким активным, чтобы теперь быть в состоянии сидеть безмолвно?

Бхагаван, не могли бы Вы рассказать что-либо о Вашей внешней и Вашей внутренней работе?

В тебе нет никакого расщепления.

Если одна часть сражается во внешнем мире, чтобы распространить мое послание повсюду, а другая часть хочет просто сидеть рядом со мной, упиваясь моим безмолвием, моим присутствием, моим покоем, радуясь моему блаженству, пребывая в экстазе, ничего не делая...

Обычно может показаться, что эти две части противостоят друг другу.

Это не так.

Чем больше ты провозглашаешь на кровлях, тем больше ты будешь в состоянии сидеть безмолвно рядом со мной. И чем больше ты сможешь сидеть безмолвно рядом со мной, тем больше у тебя будет такого, чем можно поделиться с миром, за что можно сражаться.

Человек есть внутреннее и внешнее, и осуждение одного в пользу другого — это заблуждение, очень древнее заблуждение.

На Востоке люди отрекаются от внешнего в пользу внутреннего. Они бегут от мира в гималайские пещеры, чтобы посвятить всю свою жизнь, все свое время и все свою энергию внутреннему путешествию, — но они не понимают диалектику жизни.

На Западе делается как раз противоположное. Они отрекаются от внутреннего, чтобы вкладывать всю свою энергию во внешний мир и завоевание внешнего мира.

Восток и Запад оба были неправы, и они оба были правы.

Они оба были неправы, потому что оба остались половинами; одна часть росла все больше и больше, а другая часть оставалась недоразвитой.

Вы сами можете видеть это.

На Востоке столько нищеты, столько болезней, столько смерти. Тем не менее есть определенная удовлетворенность. При всем этом, кажется, нет революционного подхода: «Мы должны изменить весь мир. Мы не можем продолжать жить в этой нищете. Мы веками жили в этой нищете, мы веками жили в рабстве. И мы принимали все: нищету, рабство, болезни, смерть — без всякого сопротивления, ведь это все внешние вещи. А все наше усилие было внутренним».

На Западе они ликвидировали нищету, они ликвидировали многие болезни, они сделали жизнь человека более продолжительной. Они сделали тело человека более красивым, они сделали существование человека более комфортабельным, но упустили самого человека, для которого предназначались все эти достижения науки и технологии, весь этот комфорт. Они совершенно забыли о том, ради кого это все делалось. Нутро пустое. Вокруг есть все, а в середине — недоразвитое сознание, почти несуществующее.

Поэтому Восток и Запад оба преуспели в том, что они делали, и оба потерпели неудачу, — ибо они выбрали только одну половину человеческой жизни.

Моя же позиция заключается в том, чтобы принимать человека в его тотальности, в его целостности.

И должно быть понято, что раз вы принимаете тотальность человека, вы должны понять закон диалектики.

Например, весь день вы упорно трудитесь — в полях, в саду — вы обливаетесь потом. Ночью вы будете прекрасно спать. Не думайте, что из-за того, что вы целый день так тяжело работали, вы не сможете спать ночью — ведь работа противоположна сну.

Это не так. Целый день тяжелой работы подготовил вас к расслаблению, ночь будет глубоким расслаблением.

Нищие спят лучше всех. Императоры не могут спать, ибо император забыл диалектику жизни. Вам нужны две ноги, чтобы ходить; вам нужны две руки, вам нужны два полушария мозга.

Сейчас стало общепризнанной психологической истиной то, что вы можете напряженно заниматься математикой, — ибо эта работа производится одной частью вашего ума, — а затем с таким же напряжением заниматься музыкой. И поскольку здесь задействована другая часть вашего ума, это не будет непрерывной работой. Тактически, когда вы упорно работаете над математическими проблемами, музыкальная часть вашего ума отдыхает; а когда вы упорно занимаетесь музыкой, отдыхает ваш математический ум.

Во всех университетах и колледжах мира смена классных занятий происходит каждые сорок минут, так как было выяснено, что через сорок минут та часть вашего ума, которую вы используете для работы, устает. Просто смените предмет занятий — и эта часть перейдет к отдыху.

Сидя рядом со мной, собирайте в вашу чашку как можно больше сока.

Ощущайте тишину до ее предельной глубины, чтобы вы могли провозглашать на кровлях.

И здесь нет никакого противоречия.

Ваше провозглашение на кровлях — это просто часть диалектического процесса.

Ваше безмолвие и ваше провозглашение просто подобны двум вашим рукам, двум ногам, дню и ночи, работе и отдыху. Не разделяйте их как антагонистические друг другу; из такого разделения проистекают все беды мира.

Восток породил великих гениев, но мы до сих пор живем в веке воловьих упряжек, потому что наши гении просто медитировали. Их медитация так никогда и не была претворена в действие. Если бы они медитировали несколько часов, а затем использовали свое безмолвие, покой и медитативность для научных исследований, эта страна была бы самой богатой в мире — внешне и внутренне.

То же самое верно и по отношению к Западу: Запад тоже породил великих гениев, но все они занимались вещами, объектами. Они полностью забыли самих себя. Время от времени какой-нибудь гений вспоминал, но было уже слишком поздно.

Альберт Эйнштейн перед смертью произнес свои последние слова — и запомните, последние слова являются самыми важными словами, которые человек когда-либо произносил за всю свою жизнь, так как они представляют собой заключение, основной жизненный опыт. Вот его последние слова: «Если бы у меня была еще одна жизнь, я бы хотел быть водопроводчиком. Я не хочу быть физиком. Я хочу быть кем-нибудь очень простым — водопроводчиком».

Уставший мозг, сгоревший мозг... и каково его достижение? Хиросима и Нагасаки.

Этот человек был способен стать Гаутамой Буддой. Если бы он обратил свой взгляд внутрь, у него бы было такое прозрение, что, возможно, он ушел бы глубже, чем любой Гаутама Будда; ведь когда он смотрел на звезды, он уходил дальше, чем любой астроном. Это та же самая сила, вопрос только в направлении.

Но зачем фиксироваться? Почему бы не оставаться открытым обоим измерениям? Что за нужда фиксироваться? «Я могу смотреть только вовне, я не могу смотреть внутрь» — или наоборот. Человек должен лишь научиться тому, как видеть глубоко, но затем использовать эту способность в обоих измерениях. Тогда он сможет подарить миру лучшую науку и лучшую технологию, и одновременно лучшие человеческие существа, лучшее человечество.

И запомните, только в руках лучшего человеческого существа более высокая технология полезна, в противном случае она опасна.

Восток умирает от нищеты. Запад умирает от могущества. Странно... Они создали такое могущество, что могут только убивать. Они ничего не знают о жизни, ибо они никогда не смотрели внутрь.

Восток же знает о жизни все, но без пищи вы не можете медитировать. Когда вы голодны и закрываете глаза, вы можете увидеть только какую-нибудь пищу, летающую вокруг.

Такое случилось в жизни одного поэта, Генриха Гейне. Он заблудился в лесной чаще и три дня блуждал голодный, измотанный. От страха он не мог заснуть: ночью в кронах деревьев скрывались дикие звери. И три дня подряд он не встречал ни одного человека, которого он мог бы спросить, куда он идет и не движется ли он по кругу. Три дня подряд... и затем наступила ночь полнолуния.

Голодный, уставший, взобравшись на дерево, он посмотрел на полную луну. Он был великим поэтом, и он был удивлен, он просто не мог поверить себе. Он сам писал о луне, он читал о луне. О луне написано так много — столько стихов, столько картин, столько произведений искусства посвящены луне. Но Генриху было дано откровение: раньше он обычно видел в луне лицо своей возлюбленной, теперь же он увидел в небе только парящую буханку хлеба. Он старался изо всех сил, но лицо возлюбленной не появлялось.

Быть диалектичным весьма полезно.

И никогда не забывайте применять противоположности как взаимодополняющие вещи.

Используйте все противоположности как взаимодополняющие вещи, и ваша жизнь будет более полной, ваша жизнь будет целостной.

Для меня это единственная святая жизнь: целостная жизнь есть единственная святая жизнь.

Возлюбленный Бхагаван,

сегодня я наблюдал, как один канатоходец обучал маленькую девочку ходить по канату. Иногда он давал ей затрещину, иногда убеждал ее словами, но мне показалось, что предпринимать все новые и новые попытки ее вдохновляло в основном то, что она чувствовала его веру в ее потенциальную способность ходить по канату самостоятельно.

Не могли бы Вы. рассказать что-либо о вере учителя в возможности своего ученика?

Сам факт, что учитель принимает ученика, показывает его веру в его потенциал. В противном случае тот не был бы принят.

Каждый человек обладает потенциалом, но все дело в правильном времени, правильном месте и правильном опыте. Иначе говоря, каждое человеческое существо способно быть просветленным и будет просветленным, но когда — в этой жизни или в другой жизни — зависит от многого: от того, насколько велик ваш опыт, ваш опыт разочарования в мире, насколько велико ваше страдание.

Вы все еще надеетесь, что завтра дела пойдут лучше, или вы утратили всякую надежду? Дошли вы до предела отчаяния или ваше отчаяние сиюминутно? Вы пришли к учителю потому, что поругались сегодня с женой, а через пятнадцать минут все будет по-другому — гнев исчезнет?

Когда-то я жил в одном университетском городке. В первый день я поселился в отведенном мне бунгало. Я был один, а бунгало, пристроенное к моему, занимал некий профессор-бенгалец со своей женой. И стены были такими тонкими, что даже если бы вы заткнули уши, вы все равно могли бы слышать, что происходило за стеной.

Так как эти муж и жена ругались так ожесточенно, я подумал, что там вот-вот прольется кровь. Я не мог заснуть. Было уже около часа ночи, а они все ругались, ругались и ругались. И я не мог понять, что они говорили, но, должно быть, дело было серьезное, так как профессор в конце концов сказал: «Я покончу с собой!» — это он сказал по-английски.

Я сказал себе: «Ну, хорошо, по крайней мере я хоть это понял». И я вышел из моего дома, чтобы остановить его:

«Подождите! Где вы собираетесь совершить самоубийство посреди ночи? Лучше отложить это дело на утро», — но он уже убежал.

Я обратился к его жене, которая даже не вышла из дома, чтобы попрощаться с ним! Я сказал: «Что мне полагается делать? Следует ли мне отправиться в полицейский участок? Надо ли сообщить кому-нибудь по телефону? Что надо делать?»

Она сказала: «Ничего делать не надо. Вы видите, его зонтик — здесь? Без своего зонтика он никуда не сможет уйти. Он скоро вернется — как только вспомнит о зонтике. В гневе он забыл свой зонтик. Бенгалец и без зонтика?»

Я сказал: «Но самоубийство — такое серьезное дело, и зонтик для этого совершенно не нужен».

Она сказала: «Вы только подождите. Посидите здесь. Я приготовлю вам кофе, ведь вы... я знала, что вы должны были слышать все это».

И через пятнадцать минут он вернулся.

Я спросил: «Что случилось?»

Он сказал: «Что случилось? Я забыл мой зонтик! И сейчас, должно быть, не меньше двух часов ночи».

Я сказал: «Вы правильно поступили. А утром возьмите свой зонтик и отправляйтесь, найдите подходящее место». Но кто отправляется на такое дело утром?

Утром я напомнил ему: «Вы еще здесь? Солнце уже взошло. Теперь вам надо идти и поискать подходящее место».

Он сказал: «Я собирался пойти, но когда я открыл зонтик, он оказался неисправным, ведь давно не было дождей».

Я сказал: «Но ведь вы каждый день ходите в университет с этим зонтиком».

Он ответил: «Это просто привычка. Поскольку не было дождей, не было и необходимости открывать его; я просто носил его с собой. Сейчас я попытался открыть его — он неисправен. А я все время говорил моей жене, что мой зонтик следует содержать в исправности на случай чрезвычайных обстоятельств. Теперь я захотел совершить самоубийство, а зонтик не готов».

Я подумал: «Вот это здорово! Каждому человеку, который хочет покончить с собой, следует кое-чему у тебя поучиться».

Однажды, должно быть, это было около трех часов пополудни, я снова услышал, что он собирается совершить самоубийство. Но на этот раз я не был так уж сильно возбужден, так как я подумал, что это — обыкновенное дело. Все же я вышел, чтобы попрощаться.

Он посмотрел на меня со странным выражением на лице. Он сказал: «Что вы имеете в виду, прощаясь со мной?»

Я ответил: «Вы собираетесь покончить с собой, и я не думаю, что мы снова встретимся, поэтому я прощаюсь с вами. Но что это вы несете с собой?» У него был с собой пакет с едой.

Я спросил: «Куда же вы несете эту снедь?»

Он сказал: «Вы же знаете эти индийские поезда — иногда они опаздывают на десять-двенадцать часов. А я совершенно не выношу голода. Я лягу на рельсы и буду ждать поезд. Если он придет — хорошо; если же нет, у меня будет с собой еда».

Я сказал: «Вы же умный и интеллигентный человек -всякий, посмотрев на вас, подумает, что вы отправляетесь на пикник».

А когда он ушел, появилась его жена. Она спросила: «Он ушел?»

Я сказал: «Ушел».

Она сказал: «Он скоро вернется. Этот идиот... всякий раз,, когда он хочет отправиться на пикник... Но он такой скряга, что даже меня не хочет брать с собой, поэтому он говорит, что уходит, чтобы покончить с собой. Должно быть, он сейчас сидит неподалеку от железнодорожной станции и ест. Вы можете пойти и убедиться в этом прямо сейчас».

Железнодорожная станция находилась не очень далеко, поэтому я пошел туда и увидел его. Он наслаждался бенгальскими сластями и другими закусками.

Я сказал: «Чаттарджи, поезд стоит на платформе. Оставьте вашу еду, бегите! Скорее ложитесь перед поездом!»

Он сказал: «Слишком поздно. Во-первых, я должен доесть все, что принес с собой: так что сегодня я уже не успею. Ведь поезд останавливается на этой станции только один раз в сутки», — то была небольшая станция и поезд приходил туда только раз в сутки ради университета, так как университет находился за пределами города. Итак, он сказал: «На сегодня все кончено».

Но я сказал: «Вы же говорили, что будете ждать прихода поезда. А сейчас еще не время ужина, сейчас всего лишь три часа дня».

Он сказал: «Когда под рукой такие сласти, удержаться нельзя. А сейчас я пойду домой вместе с вами».

Есть люди, которые хотели бы стать санньясинами, которые хотели бы стать учениками. Но это может быть просто эмоциональным, сентиментальным, временным явлением -желание пришло и через две минуты исчезло.

У них есть потенциал, но их время еще не пришло.

Даже если они принимают санньясу, даже если они становятся учениками — поскольку ни один учитель не бывает настолько жестоким, чтобы сказать «нет» кому-то, кто хочет стать учеником, — они предадут его. Рано или поздно они уйдут, так как это не было нечто очень глубокое, исходящее из самого их сердца. Это было нечто весьма поверхностное, нечто настолько поверхностное, что если бы они подождали несколько минут, они бы передумали.

Это было от ума, а ум никогда не бывает стабильным, он постоянно меняется.

Вы не можете удерживать одну мысль в уме даже несколько секунд. Как-нибудь попробуйте: только одна мысль и вы пытаетесь удерживать ее — вы будете удивлены, что не больше, чем через тридцать секунд вы забудете о ней и ум уйдет куда-то еще. А затем вы внезапно вспомните, что пытались придерживаться одной мысли и могли удерживать ее всего лишь тридцать секунд.

Гурджиев обычно давал это задание каждому, кто приходил к нему, чтобы стать учеником. Он давал человеку свои собственные карманные часы и говорил: «Держите часы перед собой, следите за секундной стрелкой и выберите любое слово — например, ваше имя. Просто удерживайте это имя в вашем уме, а затем скажите мне, как долго вам удавалось удерживать его», — пятнадцать секунд, тридцать секунд, самое большее -сорок секунд, даже одну полную минуту никто не мог удержать одну мысль.

Ум пребывает в постоянном изменении.

Поэтому те, кто желает стать учеником по каким-то соображениям ума, не останутся с учителем. Нет никакой нужды говорить им «нет», они уйдут сами.

Но учитель прекрасно знает, когда приходит кто-то с побуждением, исходящим из самого сердца, с таким побуждением, что он может поставить на карту всю свою жизнь, но не повернет назад. Только эти немногие люди достигают самореализации.

Потенциал есть у каждого, но не каждый является созревшим в этот момент — возможно, когда-нибудь в другое время, в какой-нибудь другой жизни, с каким-то другим учителем.

Но в жизни каждого наступит такой день, который станет поворотной точкой, поворотом на сто восемьдесят градусов, и тогда ученичество будет прекрасным ростом.

Тогда вся энергия будет двигаться в одном направлении, с одним устремлением, без всяких отклонений. Тогда расстояние до цели будет уменьшаться.

Чем более интенсивным будет ваше побуждение, тем меньше будет расстояние. Если ваше устремление будет тотальным, то расстояния вообще не будет.

Тогда вам не надо будет идти к цели, цель сама придет к вам.


Беседа 2

САМА ПО СЕБЕ

НЕВИННОСТЬ

ЯВЛЯЕТСЯ СВЕТОМ

4 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

у меня есть вопросы, но они никогда не бывают завершенными, и я не знаю, как спрашивать.

Ни один вопрос никогда не бывает завершенным, ибо завершенность вопроса будет означать, что он заключает в себе ответ.

Вопрос по самой своей природе является незавершенным. Это — желание, стремление, поиск, так как нечто нуждается в завершении.

Это часть человеческого сознания, которая требует завершения. Оставьте что-либо незавершенным — и это становится наваждением; завершите это — и вы свободны от него. Завершение приносит свободу.

Следовательно, не только твои вопросы являются незавершенными. Ты более бдителен, раз увидел незавершенность каждого вопроса.

Во-вторых, ты не знаешь, что спрашивать. Никто не знает. Все наши вопросы происходят из нашего невежества, из нашего бессознательного, из нашей темной души.

Никто не знает точно, каков его вопрос, что надо спросить, — ибо как только вы узнаете, каков ваш вопрос, вы сразу же обнаружите ответ внутри себя.

Быть абсолютно уверенным в вопросе — значит, что ответ не очень далеко. Он очень близко, так как уверенность приходит из ответа, а не из вопроса.

Но все же человек должен спрашивать.

Хотя все вопросы являются незавершенными и вы не знаете, что спрашивать, все же человек должен спрашивать, потому что человек не может оставаться безмолвным. Можно и не спрашивать, — но это не означает, что у вас нет вопросов; это просто означает, что вы не выпускаете их наружу. Возможно, вы боитесь разоблачения, так как каждый вопрос будет указывать на ваше невежество.

Есть миллионы людей, которые никогда не задают вопросов по той простой причине, что молчаливый человек, по крайней мере, кажется мудрым. Задать вопрос — значит показать свои раны, показать все темные пятна в своем существе. Для этого требуется мужество.

Во-вторых, есть вопросы, которые исходят не из вашего невежества, а из заимствованного знания, — это наихудшие вопросы, какие только могут быть.

Вопрос, который исходит из невежества, невинен, обладает чистотой. Это незагрязненный, неизвращенный вопрос; он показывает ваше мужество, ваше доверие.

Но бывают вопросы, которые исходят из заимствованного вами знания. Вы много слышали, вы много читали, вы получали информацию от родителей, школьных учителей, священников, политиков, всевозможных демагогов, всевозможных претендентов на знание — и вы собирали весь их мусор.

Пурна прислал мне прекрасный подарок: очень красивую, художественно исполненную корзинку для ненужных бумаг с запиской: «Бхагаван, если Вы считаете, что мои вопросы — просто мусор, бросайте их в эту корзинку. Вы можете не отвечать на них».

Вопросы, исходящие из знания, — мусор.

Вы ничего не знаете о Боге, вселенной; вы ничего не знаете о душе, перевоплощении, будущих жизнях, прошлых жизнях. Все, что вы знаете, — это просто слухи. Люди вокруг вас болтают, а вы собираете всевозможную информацию, которая кажется вам важной. Почему же она кажется важной? Она кажется важной потому, что она прикрывает ваше невежество. Она помогает вам чувствовать себя так, как будто вы знаете. Но помните, что это очень большое «как будто». Вы не знаете, это только «как будто».

Все священные писания, все книги по философии и теологии следует свести в одну категорию: «как будто». Они говорят о всевозможных невозможных вещах, о которых их авторы ничего не знают; но их авторы — это интеллектуалы с бойким языком и богатым воображением, которые могут создавать системы из ничего.

Вот почему ни один философ не соглашается ни с одним другим философом. И каждый философ думает, что он нашел именно ту систему, которая объясняет все в мире, — а все другие философии смеются над ним, они обнаруживают тысячи несоответствий в его системе. Но что касается их самих, они совершают ту же ошибку: они претендуют на то, что их система является завершенной и теперь не может быть и речи о дальнейших исследованиях.

И самое странное то, что именно эти люди весьма проницательны в обнаружении ошибок других, но они не могут увидеть ошибки своей собственной системы. Возможно, они не хотят видеть. Ошибки есть, всякий другой может увидеть их; просто невозможно, чтобы они сами не видели их. Они игнорируют их, надеясь, что никто их не увидит.

Все философии потерпели неудачу, все религии потерпели неудачу.

В своем уме вы несете руины всех философий и всех религий, и из этих руин возникают вопросы. Эти вопросы бессмысленны, вам не следует задавать их. В действительности они показывают вашу глупость.

Но вопросы, возникающие из вашего невежества, — подобные вопросам ребенка — эти вопросы являются незавершенными, не очень возвышенными, но чрезвычайно важными.

Однажды Д.Г.Лоуренс гулял в саду с одним маленьким мальчиком, который все время задавал всевозможные вопросы. А Лоуренс был одним из самых искренних людей этого столетия; из-за его искренности его осуждали правительства и священники, потому что он говорил только правду, не желал быть дипломатичным, лицемером, не шел на компромиссы. Даже перед этим маленьким мальчиком он проявил такую подлинную искренность, какую не проявляли даже ваши великие святые.

Ребенок спросил: «Почему деревья зеленые?» Очень простой вопрос, но очень глубокий. Все деревья зеленые — почему? Когда есть столько много цветов, когда имеется целая радуга цветов — некоторые деревья могли бы быть желтыми, некоторые деревья могли бы быть красными, некоторые деревья могли бы быть синими — почему же все деревья выбрали быть зелеными?

На месте Лоуренса любой родитель, любой школьный учитель, любой священник, кто угодно — х, у, z — сказал бы какую-нибудь ложь, например: «Бог сделал их зелеными, потому что зеленое приятно глазу». Но это было бы обманом, ложью, так как Лоуренс ничего не знал о Боге, не знал, почему деревья зеленые.

На самом деле, этого не знает ни один ученый, который исследует деревья, хотя он может объяснить, что деревья являются зелеными благодаря определенному элементу, хлорофиллу. Но это не ответ для ребенка. Он просто спросит: «А почему они выбрали хлорофилл — все деревья?» Этот ответ не является удовлетворительным.

Д.Г. Лоуренс закрыл глаза, задумался на минуту... что же сказать этому ребенку? Он не хотел быть обманщиком перед невинным ребенком, хотя вопрос был обыкновенным и сгодился бы любой ответ.

Но вопрос возник из невинности; следовательно, он был очень глубоким.

И Лоуренс открыл глаза, посмотрел на деревья и сказал ребенку: «Деревья зеленые, потому что они зеленые».

Мальчик сказал: «Правильно. Я тоже так подумал».

И Д.Г. Лоуренс вспоминал в своих мемуарах: «Для меня это было великим переживанием — та любовь и то доверие, которые ребенок проявил по отношению ко мне в ответ на полную искренность. Мой ответ не был ответом; сточки зрения логики, это была тавтология. "Деревья зеленые, потому что они зеленые" — разве это ответ?»

Фактически, Д.Г. Лоуренс признает: «Дитя мое, я такой же невежественный, как и ты. Простая разница в возрасте вовсе не означает, что я знаю, а ты не знаешь. Различие в возрасте — это не различие между невежеством и знанием».

Зелень деревьев — это часть тайны всего Существования. Вещи таковы, каковы они есть. Женщина есть женщина, мужчина есть мужчина. Роза есть роза; как бы вы ее ни называли, она все равно остается розой.

В том небольшом происшествии в саду скрыто нечто потрясающе прекрасное.

Задавайте вопросы, — но не из знания, ибо все это знание заимствовано, не обосновано, чистая чепуха.

Задавайте вопросы из вашего невежества.

Запомните, невежество ваше, гордитесь им.

Знание же не ваше. Как вы можете гордиться им?

И вопрос не должен прикрывать невежество. Вопрос должен привносить немного света, чтобы невежество исчезало.

Я не могу дать вам ответ, который был бы лучше, чем ответ Лоуренса; но я могу дать вам нечто иное, в отношении чего у Лоуренса не было никакого понимания.

Я могу дать вам пространство, безмолвие, в котором вы можете сами осознать тайну.

Задавайте вопросы, какими бы они ни были. Только помните: не спрашивайте из знания, спрашивайте из вашей собственной подлинной невежественности.

И, фактически, мои ответы не ответы. Мои ответы — убийцы, они просто убивают вопрос, они убирают вопрос, они не дают вам никакого ответа, за который можно было бы ухватиться.

И в этом разница между Учителем и школьным учителем: школьный учитель даст вам ответы, чтобы вы могли держаться за эти ответы и оставаться невежественными — красиво разукрашенными на поверхности, полные библиотеки ответов, но внутри, под поверхностью, бездонное невежество.

Настоящий учитель же просто убивает ваши вопросы.

Он не дает вам ответ, он убирает вопрос.

Если убрать все ваши вопросы...

Внимательно вслушайтесь в то, что я говорю...

Если убрать все ваши вопросы, ваше невежество обязано исчезнуть, и то, что остается, есть невинность.

А невинность — сама по себе свет.

В этой невинности вы не знаете никаких вопросов, никаких ответов, так как вся область вопросов и ответов оставлена позади. Она стала неуместной, вы превзошли ее.

Вы свободны от вопросов и свободны от ответов.

Это состояние есть просветление. И если вы достаточно отважны, вы можете даже выйти за его пределы.

Это даст вам все те прекрасные переживания, которые описывались мистиками прошлых веков: ваше сердце будет танцевать в экстазе, все ваше существо станет прекрасным рассветом... тысячи лотосов распустятся в вас.

Если вы захотите, вы можете устроить здесь свой дом.

В прошлом люди останавливались здесь, ведь где можно найти лучшее место? Гаутама Будда назвал это место «Лотосовым Раем».

Но если вы прирожденный искатель...

Вот что я предлагаю: отдохните немного, насладитесь всеми красотами просветления, но не оставайтесь в нем навсегда.

Двигайтесь дальше, ибо путешествие жизни нескончаемо и случится еще много такого, что абсолютно неописуемо.

Переживание просветления тоже не поддается описанию, но описывалось всеми, кто испытал его. Они все говорят, что оно не поддается описанию и тем не менее описывают его: изобилие света, изобилие радости, предел блаженства. Если это не описание, тогда что же такое описание?

Я говорю это в первый раз: на протяжении тысячелетий люди, которые становились просветленными, говорили, что просветление не может быть описано, и в то же время описывали его, воспевали его всю свою жизнь.

Но за пределами просветления вы входите в мир, который, безусловно, неописуем.

Ибо в просветлении вы все еще есть; если бы это было не так, то кто бы испытывал блаженство, кто бы видел свет? Кабир говорит: «... как будто взошли тысячи солнц». Кто видит это?

Просветление — это предельное переживание, но все же переживание и там есть переживающий.

При выходе за пределы просветления переживающего нет.

Вы растворились.

Раньше вы пытались растворить ваши проблемы, теперь растворяетесь вы — ибо экзистенциально вы и есть проблема. Ваша отдельность от Существования — это единственный вопрос, который надо решить.

Вы теряете ваши границы, вас больше нет. Кому испытывать переживание?

Вам требуется огромная отвага, чтобы отбросить эго для достижения просветления.

Вам потребуется в миллион раз больше отваги, чтобы отбросить себя самого для достижения запредельного, — а запредельное есть реальное.

Возлюбленный Бхагаван,

после нескольких лет пребывания рядом с Вами мне знакома связь учитель-ученик.

Не могли бы Вы дать характеристику связи ученик-ученик?

Такой вещи нет.

В прошлом ученики создавали организации. Вот что было их связью: «Мы — христиане», «Мы — мусульмане», «Мы принадлежим к одной религии, к одному вероисповеданию; и поскольку мы принадлежим к одному вероисповеданию, мы -братья и сестры. Мы будем жить ради нашей веры и умрем за нашу веру».

Все организации возникли из связей между учениками.

Фактически же, два ученика совершенно не связаны друг с другом.

Каждый ученик связан с учителем в своем индивидуальном качестве.

Учитель же может быть связан с миллионами учеников, но эта связь является личной, а не организационной.

Между учениками нет никакой связи.

Да, между ними есть определенное дружелюбие, определенная приязнь.

Я избегаю слова «связь», потому что оно предполагает нечто обязательное.

Я даже называю это не дружбой, а дружелюбием, потому что все они — попутчики, идущие по одной дороге, влюбленные в одного, учителя, но они связаны между собой только через учителя.

Они не связаны друг с другом непосредственно.

Самым злополучным явлением в прошлом было то, что ученики становились организованными, связанными между собой и все они были невежественными.

А невежественные люди могут только причинять неприятности, как ничто иное в мире. Все религии делали именно это.

Мои люди связаны со мной индивидуально. И поскольку они находятся на одном и том же пути, они, разумеется, знакомятся друг с другом. Возникает дружелюбие, атмосфера приязни, но я не хочу называть это какой-то связью.

Мы слишком много страдали из-за того, что ученики становились непосредственно связанными друг с другом, создавали религии, секты, культы, а затем дрались. Они не могут делать ничего другого.

Запомните, что со мной, по крайней мере, вы никоим образом не связаны друг с другом.

Только текучее дружелюбие, но не крепкая дружба, -этого достаточно, и в этом гораздо больше красоты и нет никакой возможности причинить вред человечеству в будущем.

Возлюбленный Бхагаван,

с тех пор как я здесь, я разрываюсь между желанием задать Вам вопрос — желанием раскрыть себя — и стремлением любой ценой избежать этого. У меня такое чувство, как будто я уже годы торчу в этом положении.

Что это за страх, Бхагаван?

Есть только один основной страх.

Все остальные маленькие страхи являются побочными продуктами одного основного страха, который каждое человеческое существо несет в себе.

Это страх потерять себя. Будь то в смерти, будь то в любви, но страх один и тот же: вы боитесь потерять себя.

И самое странное то, что боятся потерять себя только те люди, которые не обладают собой. Те же, кто обладает собой, не боятся.

Поэтому это действительно вопрос разоблачения.

Вам нечего терять; вы просто верите, что вам есть что терять.

Как-то я ехал в поезде с Муллой Насреддином... и появился контролер. Я показал ему мой билет, а Мулла стал искать свой. Он открыл один чемодан, затем другой, проверил все свои карманы — пиджак, брюки, рубашка, — но я заметил, что он намеренно пропускает один карман.

Даже контролер, глядя на него, сказал: «Не волнуйтесь. Вы известный человек. Не может быть, чтобы вы ехали без билета; он, должно быть, где-то у вас лежит. У вас столько багажа. Скоро я буду делать второй обход. К тому времени вы, наверное, найдете его».

Он ушел, а Мулла все потел и искал свой билет.

Я сказал: «Мулла, я могу видеть только одно: ты ищешь повсюду, но не заглядываешь в один карман».

Он сказал: «Даже не поднимай этот вопрос, ведь я и так уже в такой беде».

Но я сказал: «А какое отношение к этой беде имеет этот карман?»

Он сказал: «Он имеет к ней самое прямое отношение. Это единственное место, в котором, как я надеюсь, может быть билет, и я не хочу потерять эту надежду. Позволь уж мне сперва просмотреть все остальное. Это моя последняя надежда; я тоже знаю, что пропускаю этот карман. Контролер смотрел на этот карман, ты тоже смотришь на этот карман. Тут дело не в моей невнимательности. Я совершенно сознательно пропускаю его, потому что, если билета там нет, тогда его нет нигде».

Страх приближения к учителю — это страх разоблачения.

Кто знает? Когда вы приближаетесь к учителю, то в его присутствии, в его свете вы можете обнаружить, что вы не существуете. И это будет почти смертью... больше, чем смертью.

Поэтому люди соблюдают определенную дистанцию.

Наблюдая за дикими животными в джунглях, в горах, ученые пришли к открытию: у животных есть территориальные владения, каждое животное имеет свою собственную территорию. Если вы не заходите на его территорию, животное не будет вас беспокоить, но если вы заходите на его территорию, вы оказываетесь в опасности, животное может броситься на вас. Фактически, животное чувствует опасность: вы находитесь на его территории, приближаетесь слишком близко, и кто знает, друг вы или враг?

И у животных есть весьма странный способ создания демаркационной линии вокруг своей территории. Вы видели, как мочатся собаки? Это они помечают свою территорию. Каждая собака имеет свою собственную территорию; она создает ее не при помощи видимых стен и оград, а при помощи запаха. Другие собаки сразу же улавливают этот запах: «Эта территория принадлежит какой-то собаке — надо быть осторожным».

И то же самое делают даже львы, они обходят большую территорию и помечают ее своей мочой. А их моча имеет очень сильный запах; ни одно животное не бывает настолько нечувствительным, чтобы не учуять его. И раз учуяв этот запах, оно будет избегать этого места — это запретная зона.

Ученые, изучавшие все это дело, пришли к определенному выводу. Почему эти животные так сильно заинтересованы в том, чтобы удерживать свое определенное пространство и не позволять никому заходить туда? Ученые сочли, что это -страх. Другое животное может оказаться смертью. Лучше предупредить его, и лучший способ защитить себя — это атаковать первым, прежде чем атакуют тебя. Поэтому, если кто-то заходит на твою территорию, ты атакуешь его, прежде чем он атакует тебя; и тот, кто атакует первым, имеет больше шансов победить.

В зоопарках, где человек держит животных в небольших пространствах...

Психологи были поражены, узнав, что в дикой природе животные никогда не сходят с ума, никогда не совершают самоубийства, никогда не становятся гомосексуальными, никогда не нападают на других животных своего собственного вида. Но в зоопарке они начинают делать странные вещи: они становятся гомосексуальными, они начинают нападать на животных своего вида. В любых других обстоятельствах ни одно животное, за исключением человека, не нападает на представителей своего вида. Это прерогатива человечества — только человек убивает другого человека. Лев никогда не убивает другого льва.

Но в зоопарке случается так, что они теряют весь свой природный инстинктивный разум; они начинают сходить с ума, становиться помешанными. И, странное дело, они даже начинают совершать самоубийства; и причина заключается в том, что у них была отнята их территория и они живут в постоянном страхе. Так много животных и так близко — они не могут спать, они не могут расслабиться, ведь могут напасть другие животные.

Они утратили свою свободу, они утратили свой сон, они утратили свою нормальную психику. И при таких условиях жизни наступает момент, когда лучше совершить самоубийство, чем жить в таких мучениях. Вы не видите их муки, так как вы не знаете, что они страдают по особой причине: им нужно пространство.

И по мере того как человечество увеличивается в численности, растет количество убийств, преступлений, гомосексуалистов и лесбиянок. Люди вовсю совершают самоубийства. Война кажется единственным делом, к которому мы готовимся; кажется, война — это единственное, для чего мы родились.

Возможно, это — из-за потребности в пространстве. Возможно, человек утратил свое чувство пространства.

Только посмотрите, какая потребность в пространстве имеется в пригородном поезде. Посмотрите, какая потребность в пространстве имеется на дороге. Если вы понаблюдаете внимательно, то даже в пригородном поезде люди стоят таким образом, чтобы никто не касался их, они все еще предпринимают последнее усилие держать определенную дистанцию. Это может быть очень маленькая дистанция, всего лишь несколько дюймов, но и она дает им пространство для дыхания.

Психологически человек боится приближаться к кому бы то ни было, чье присутствие может стать разоблачением, чьи глаза могут оказаться слишком проницательными, подобными рентгеновским лучам, кто может увидеть вас насквозь.

И вы боитесь, что, может быть, ничего не будет обнаружено — никого нет, дом пуст.

И то же самое верно в отношении вопросов: вы боитесь задавать подлинные вопросы, исходящие из вашего невежества, потому что тем самым вы будете давать возможность разоблачать вас как невежественного человека.

Каждый претендует на то, что он знающий.

В моем родном городке жил один человек... слегка тронутый, поэтому я проявлял к нему очень большой интерес. Я всегда интересуюсь людьми, у которых мозги слегка набекрень; они — особые люди.

Его имя было Сундерлал, но я стал называть его «доктор Сундерлал». Сперва он не мог поверить в это — почему я называю его доктором? Он спросил меня: «Ты сказал доктор» ?

Я ответил: «Ты и есть "доктор". В этом городке нет более знающего человека, чем ты».

Он сказал: «Это верно».

Я сказал: «В этом городке ты — "Доктор литературы", "доктор"».

Он сказал: «Ты шутишь?»

Я сказал: «Зачем мне шутить? Факт есть факт. Если хочешь, я могу привести несколько человек в качестве свидетелей».

Он сказал: «Нет, нет, в этом нет необходимости. Я доверяю тебе; если ты говоришь это, то, должно быть, так оно и есть».

На следующий день я увидел, что он прикрепил на двери своего дома табличку: «Доктор Сундерлал, Д-р лит.»

Весь городок пришел в возбуждение... вдруг этот сумасшедший... «Какой университет дал ему степень доктора литературы? »

Я пришел к нему домой и сказал: «Вы поступили правильно. Никакие университеты не имеют к этому отношения — какое у них право давать вам степень доктора литературы? Это ваше заявление».

Он сказал: «Правильно. А мой отец говорил мне: «Ты -идиот. Ты написал "Доктор Сундерлал, Д-р лит." — придет полиция! У тебя будут неприятности; не слушай этого парня».

Я сказал: «Тут не может быть никаких вопросов; это — твое заявление: "В этом городке я — самый знающий человек. Если у кого-то есть какие-то сомнения — я готов принять вызов!"»

Он спросил: «Следует ли написать это под табличкой?»

Я сказал: «Да, это следует написать под табличкой».

Итак, была изготовлена табличка, на которой он написал: «Это заявление о том, что в этом городке я являюсь самым знающим человеком. Если у кого-то есть какие-то сомнения, я готов принять вызов на дискуссию».

Но кто хотел вести дискуссию с этим человеком? Ведь он был сумасшедшим; никто не бросил ему вызов. А он сидел себе в кресле как раз под табличкой, поджидал кого-нибудь, кто решился бы поспорить с ним.

Два или три раза я справлялся: «Решился кто-нибудь?»

Он говорил: «Никто... люди приходят, читают надпись и уходят! Даже мой отец говорит, что в этом, кажется, что-то есть, так как никто не делает никаких возражений. Даже полицейский инспектор пришел, прочитал написанное и ушел: «Если это является заявлением...»

Несколько лет назад этот человек умер, и он умер как «Доктор Сундерлал, Д-р лит.». В газетах было напечатано: «Скончался Доктор Сундерлал, Д-р лит.». И никто не поднял шума, так как никто не был готов принять вызов. Все боялись, ведь спорить с этим сумасшедшим... он мог сказать, что угодно. Он мог поднять вопросы, на которые вы не смогли бы ответить; он мог подвергнуть критике все, что угодно.

И они все знали, что я поддерживаю его. Я сказал ему: «Не беспокойся. Если кто-нибудь примет вызов, я буду рядом с тобой, чтобы помочь тебе».

Он сказал: «Я и не беспокоюсь. Я победил в споре мою жену, моего брата, моего двоюродного брата. Я победил всю мою семью. А я знаю, что в этом городе они являются средними людьми: значит, я победил весь город. А не стоит ли мне попытаться немного расширить территорию?»

Я сказал: «Нет, тебе не следует расширять твою территорию за пределы этого города. Этого достаточно — ведь ты имеешь степень доктора литературы, ты заявил об этом. Теперь нет никакой нужды расширять твою территорию, так как это может принести неприятности. В этом городке ты являешься единственным человеком с мозгами набекрень. В других городах тоже могут найтись люди с мозгами набекрень — возникнут ненужные неприятности. Так что лучше помалкивай».

И люди стали называть его «Доктор Сундерлал». И мало-помалу люди забыли... он был признан как «Доктор Сундерлал, Д-р лит.». Это почти стало его именем.

Ваше знание... заявляете вы о нем или нет, но глубоко внутри вы верите, что знаете так много. Но все, что вы знаете, не является вашим.

Приближаясь к человеку, в свете которого ваше знание начинает таять, исчезать, испаряться, оставлять вас голым в вашем невежестве, вы боитесь даже задать вопрос.

За свою жизнь я встречал много людей, тысячи людей, которые задавали вопросы и говорили: «Это вопрос одного из моих друзей».

И когда я имел обыкновение встречаться с людьми лично, я говорил им: «Лучше всего будет, если вы пришлете сюда вашего друга. И он может сказать то же самое: «Это вопрос одного их моих друзей».

Человек говорил: «Что вы имеете в виду?»

Я говорил: «Вы прекрасно поняли... это — ваш вопрос. Но у вас кишка тонка даже сказать: «Это — мой вопрос». Все знание, на которое вы претендуете как на ваше собственное, взято вами у других. А вопрос, — о котором вы говорите, что это вопрос какого-то вашего друга, — является вашим».

Я говорил: «Приведите вашего друга. Завтра приходите с вашим другом. Я бы хотел увидеть этого друга, так как вопрос очень важен».

Человек говорил: «Вопрос важен?»

Я говорил: «Это очень важный вопрос, и я хотел бы увидеть человека, задавшего его».

Он говорил: «Простите меня... на самом деле, это — мой вопрос».

Люди боятся раскрывать себя.

Но одно из основных правил пребывания с учителем заключается в том, что вы должны отбросить ваши страхи и предстать голым в вашем невежестве, ибо из этого невежества можно достичь вашей невинности.

Из вашего знания ни одна дорога не ведет к невинности.

Только из вашего невежества есть путь к невинности.

Поэтому я снова повторяю: огромное знание, которое заимствовано, не имеет никакого значения.

Но небольшое невежество, которое ваше, является сокровищем, ибо из этого невежества открывается дверь к вашей невинности.

И именно невинность становится светом, становится благоуханием и ароматом.

Возлюбленный Бхагаван,

однажды Вы сказали мне, что весна пришла, но меня тревожит то, что я утратил все, я полностью набит всяким хламом и не могу оставаться открытым Вам как ученик, если не нахожусь непрерывно в Вашем присутствии.

Не могли бы Вы поведать что-либо о семени духовного роста, которое Вы сажаете в нас, и о том, может ли оно умереть?

Панкаджа, семя бессмертно, оно не может умереть.

Но оно может оставаться спящим; оно может оставаться спящим на протяжении многих жизней.

Если не обеспечивается надлежащая почва, надлежащий полив, надлежащая открытость солнечному свету, оно будет оставаться спящим, потенциальной возможностью, ожиданием, — но оно не может умереть.

Вы можете умирать много раз, но семя, однажды посаженное в вас, будет продолжать следовать за вашим сознанием, где бы вы ни были.

Если вы не уделяете ему вашего внимания, не подпитываете его, не проявляете к нему заботы и любви, оно не может стать живым ростком. Из него не могут появиться свежие зеленые листки.

Только ваша любовь и ваше сознание могут сотворить это чудо... и недалек будет тот день, когда появятся цветы.

Здесь есть люди, которые несут в себе семена, посаженные другими учителями. Мне не нужно сажать в них новые семена; все, что мне нужно, — это помочь их спящим семенам открыться.

Вы здесь не в первый раз. Вы были здесь всегда: может быть — с Заратустрой, может быть — с Пифагором, может быть — с Гераклитом, может быть — с Гаутамой Буддой.

Очень редко ко мне приходит человек, которому нужно новое семя, ибо все вы — древние люди. Почти невозможно не вступить в контакт с одним из волшебников души, эти люди — магниты. Так что в какой-то жизни, где-то, вы, быть может, встретились с Мансуром аль-Халладжем, Джалаледдином Руми, Кабиром или Нанаком.

Очень редко я обнаруживаю человека, который не был бы уже беременным, — но семя осталось семенем, вы не были для него садовником. Кто-то, имеющий огромное сострадание, должно быть, посадил семя, но вы были недостаточно добры к самому себе.

Семя никогда не умирает.

И, Панкаджа, ты прекрасно понимаешь, что твой ум наполнен мусором. Самого этого понимания достаточно, чтобы избавиться от мусора.

Но, кажется, проблема в том, что этот мусор приносит тебе доход; неким образом он ублаготворяет твое эго.

Панкаджа — романист, он хорошо известен как романист.

Я работал со всевозможными знаменитостями; для работы они оказываются самыми третьесортными людьми по той простой причине, что их знаменитость стала частью их эго. Они не могут отбросить эго, так как если они отбрасывают эго, знаменитость исчезает. А знаменитость, слава, их имя стали столь важными для них... это стало тем, с чем они отождествляют себя в мире. Там, где миллионам людей не с чем себя отождествлять, им есть с чем себя отождествлять. Для них отбросить эго очень трудно — и это понятно; им чрезвычайно трудно.

Человек, который не является знаменитостью, имеет маленькое эго. Фактически, иметь эго или не иметь — не очень большая разница; он уже никто. Он может отбросить эго; и, отбросив эго, он может получить все прекрасное Существование и все его благословение. Становясь никем, он может открыть дверь во вселенную и ее блаженство.

Но все прославившиеся в различных областях люди, которые приходят ко мне, терпят неудачу. Они отнимают больше всего времени, но у них есть проблема, ибо их эго связано с их именем и славой. Даже если они понимают, что это — мусор, этот мусор приносит им такой большой доход, что им хочется попридержать его еще немного — возможно, завтра или послезавтра они отбросят его. Они поняли суть, но просто отбросить этот мусор прямо сейчас — это для них чересчур.

Это напомнило мне об одном величайшем мыслителе, Вольтере. Он был знаменит в своей стране, а там существовало общее убеждение, что если вам удалось заполучить небольшой лоскуток, вырезанный из одежды прославленного человека, такого как Вольтер, вы можете сделать из него прекрасный медальон, который будет служить амулетом, предохраняющим от опасностей, болезней и смерти.

Когда Вольтер выходил на улицу, он возвращался домой почти голым, так как за ним следовали толпы людей, которые рвали на нем одежду — и не только одежду, его тело было все исцарапано. Ему приходилось просить защиту у полиции, если ему надо было отправиться на вокзал или в какое-то другое место. Без защиты полиции это было невозможно, ведь прийти на вокзал голым, исцарапанным, в крови — это не выглядело бы нормально... хотя он в глубине души наслаждался этим, ибо он был единственным человеком во всей стране, которого так глубоко уважали. Это было уважение, оказываемое народом.

Но в этом мире все меняется. Имя и слава — просто мыльный пузырь. Он может становиться очень большим, — и чем больше он становится, тем больше опасность, что он лопнет.

И пришел день, когда Вольтер был забыт; кто-то другой стал знаменитостью. Теперь не было никакой нужды в полицейской защите. Люди даже забыли, что он жив. В своих записных книжках он написал: «Те дни доставляли мне наслаждение. Но в то время я думал, что было бы лучше не быть известным, лучше просто быть никем, жить себе тихо, так как моя жизнь стала кошмаром. Но когда я стал никем, я впал в отчаяние, оттого что я утратил уважение, имя, славу».

И в своих заметках он не говорит, что это было то, чего он хотел — быть никем. Теперь он стал никем, но радости в том не была, то было поражение.

Он написал: «Я умираю побежденным человеком». И когда он умер, только четверо сопровождали его тело на кладбище. Из этих четверых одним был его пес, а трое были его соседи — и эти трое вынуждены были доставить его тело на кладбище, иначе оно начало бы разлагаться и жить рядом стало бы невыносимо. Надо было как-то спровадить его в могилу. Так что на самом деле только пес преданно сопровождал его.

И это был человек, за которым следовали тысячи людей, куда бы он ни пошел.

Панкаджа, твой мусор приносит тебе доход.

Ты можешь выбрать его, нет никаких проблем.

Но делай выбор сознательно: ты выбираешь мусор потому, что он приносит тебе доход.

При сознательном выборе его хватит ненадолго. Не борись с ним, борьба не поможет.

Или, если ты достаточно мужественен, уясни себе одну простую вещь: даже если ты написал сотню романов, но внутри ты — сплошная рана, которая болит двадцать четыре часа в сутки, то вся твоя жизнь растрачена на страдания только для того, чтобы ублажить несуществующее эго. Завтра ты умрешь, а послезавтра никто не вспомнит о тебе. Сколько романистов было в мире? И кому сегодня до них есть дело? И все они, должно быть, страдали таким же образом, ибо то, что они делали, было мусором.

Ты можешь быть большим мусоровозом. Неважно, большим или маленьким, — но если ты можешь найти в себе немного мужества и выбросить весь этот мусор, очистить себя, то, возможно, из тебя выйдет нечто прекрасное, что может оказаться полезным для человечества, что может запомниться на века; и не только запомниться, но и оказать определенное трансформирующее воздействие на людей.

Но тот мусор, который ты пишешь, — это просто журналистика. Сегодняшняя газета завтра никого не будет волновать.

Когда-то я жил в одном месте, где был один немного эксцентричный старик... Люди, ушедшие на покой, становятся эксцентричными, поскольку им нечего делать. И никто не хочет становиться бесполезным — это причиняет боль. Никто не хочет быть в тягость.

А в семье никому нет дела до стариков. Фактически, все хотят отделаться от стариков, так как они доставляют ненужные хлопоты. У молодых есть своя собственная жизнь, свои наслаждения, свои развлечения, а эти старики все время вмешиваются, порицают, заставляют молодых чувствовать себя виноватыми или постоянно раздраженными. А старикам нечего делать; двадцать четыре часа в сутки они сидят себе где-нибудь. Естественно, им нужна какая-то работа; вот они и становятся великими критиками, они критикуют все.

Этот старик имел обыкновение приходить ко мне. Я работал в университете — один или два часа я преподавал в университете, а затем возвращался к себе. Он приходил ко мне, и мне нравилось слушать его. Он был очень счастлив со мной, ибо он говорил: «Вы — единственный человек, у которого есть терпение слушать меня; и больше никому нет до меня дела. Я говорю такие важные вещи, а никому это не интересно». Но как долго я мог выносить его?

Поэтому я стал давать ему газеты и журналы, чтобы он читал их, увлекался чтением и оставлял меня в покое. Иногда случалось так, что я по ошибке давал ему старую газету. Он начинал читать ее — и очень увлекался ею, — а затем мне на глаза попадалась дата. Я говорил себе: «О Боже, я дал ему старую газету». И я говорил ему: «Это старая газета. Ядам вам новую, свежую».

Он говорил: «Не имеет значения — почти на девяносто процентов новости те же самые. А из-за десяти процентов стоит ли беспокоиться? Для меня это все равно. Когда вас нет дома, я прихожу и обращаюсь за разрешением к садовнику. Он не пускает меня в ваш кабинет, но он приносит газеты, и я сижу в саду. И иногда он приносит газеты годичной давности! Но я говорю, что мне все равно; продолжают происходить те же самые вещи, поэтому я читаю любые газеты. Даже ваш садовник говорит мне: «О, Боже, этой газете уже год. Подождите, скоро придет мой хозяин; тогда я принесу свежие газеты». А я говорю: «Не стоит беспокоиться, я просто наслаждаюсь чтением». И это все одно и то же — кто-то был убит, на кого-то совершено нападение, кто-то совершил самоубийство, где-то сменилось правительство. Мне безразлично, кто правит в Бразилии, — какая мне разница?»

Мой садовник сказал мне: «Этот старикан — философ».

Я сказал: «С чего ты взял, что он — философ?»

Он ответил: «У него философский склад ума; он читает газету годичной давности и читает ее с такой концентрацией. И когда я спрашиваю его об этом, он говорит: "Какая разница? Время проходит. Всего лишь год назад это было новым, а то, что ново сегодня, будет старым через год. И что касается меня, то это лишь вопрос проходящего времени, поэтому то, что я читаю, не имеет значения..."»

Панкаджа, я бы хотел, чтобы ты прежде всего был чистым, невинным, безмолвным.

И тогда, если из этого безмолвия родится нечто, это будет вкладом во вселенную.

В противном случае, из этого мусора ты можешь продолжать черпать материал для написания романов, и они будут продаваться, ибо людям нужно что-то, что они могли бы почитать, а затем выбросить. Но они не знают, что кто-то вложил в это свою жизнь, потратил свою жизнь на написание этих романов. Кто-кто упустил свою буддовость.

Выбор за тобой.

Его нельзя никому навязать.

Я могу лишь дать тебе намек, что время пришло.

И ты достаточно зрел: ты написал все эти твои романы, и ты знаешь, что все это мусор.

Это ясно, ведь люди любят читать что угодно. Для книжных киосков на вокзалах и в аэропортах нужен мусор; и мусор нужен везде, так как люди нуждаются в мусоре. Но почему ты должен попусту тратить свою жизнь?

А у тебя есть возможность дать рождение чему-то действительно значительному, — но нужен прорыв. Тебе нужен разрыв непрерывности.

Ты забываешь то, что ты делал, Забываешь имя и славу и все, что она приносит тебе.

Просто будь никем, наслаждайся бытием никем.

И я говорю тебе, что в бытии никем есть свобода.

И тогда в один прекрасный день ты обнаружишь, что семя, которое пребывает в тебе, начало прорастать. И тогда, если что-то из твоего собственного переживания окажется записанным тобой, это будет значительным для тебя, это будет значительным для других. Все, что действительно может сделать жизнь немного более красивой, немного более музыкальной, немного более поэтичной, будет помощью и тебе тоже. И это возможно только благодаря твоему росту.

Ты можешь собирать всевозможную информацию — прочитать десять романов я получится одиннадцатый — это один путь, по которому идут все писатели, поэты, художники. Но они оказываются третьесортными, и они будут забыты.

Нечто значительное появляется только из твоего внутренней сущности.

Но перед этим ты должен выбросить весь мусор; мусора так много, а семя такое маленькое, что оно затерялось в мусоре.

Я надеюсь, что ты сможешь сделать то, что я говорю; иначе я бы этого не говорил.


Беседа 3

НИКАКОГО ДРУГОГО ПУТИ, КРОМЕ ЖИЗНИ

5 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

как получается, что все идет так хорошо?

Гандхарадж, этот вопрос не повод для смеха.

Он касается чего-то чрезвычайно ценного в человеческом несчастье, в человеческом страдании, в человеческой реальности. Он вызывает смех, так как кажется абсурдным спрашивать, почему дела идут так хорошо.

Мы привыкли к тому, что дела никогда не идут хорошо.

Нам хорошо знакомы страдание, боль, тьма, бессмысленность, вся трагедия человеческого существования. Это вошло в наши кости, плоть и кровь; мы принимаем это, как будто это и есть наша природа.

Если дела идут плохо, это кажется естественным!

Если же дела не идут плохо, тогда, должно быть, что-то не так — как получается, что дела идут так хорошо? Мы забыли язык благополучия, мы забыли вкус блаженства.

Мы забыли нашу собственную природу.

А по природе дела должны идти хорошо; для того, чтобы они шли хорошо, не нужно никакой причины.

Вы здоровы — вы же не идете к врачу, чтобы спросить его: «Что со мной? Я здоров». Вы идете к врачу, когда вы нездоровы, когда вы больны.

Когда люди молоды, они не спрашивают: «В чем смысл жизни?» В их молодости, в бьющей ключом энергии есть достаточно смысла, достаточно значительности. Они пока еще способны любить. Они пока еще способны танцевать, петь, праздновать. Смерть еще не простерла свою тень над их жизнями.

Как только человек начинает спрашивать: «В чем смысл жизни?» — это означает, что он стал старым — неважно в каком возрасте. Его вопрос ясно показывает, что он утратил контакт с жизнью, утратил контакт с любовью, утратил контакт с жизненной силой, и куда он ни посмотрит, повсюду — пустота. Для него стал важным вопрос — зачем он живет? На самом деле он умер; его жизнь является посмертной.

Как только человек спрашивает: «В чем смысл жизни?», это уже вопрос мертвеца, который все еще дышит, сердце которого все еще бьется, но все это как у робота. Вся поэзия, все радуги исчезли... никаких рассветов. Кажется, что ночь вечна. Кажется, что ему, должно быть, приснились все те дни, когда он видел свет; они не были реальны.

Старость, когда смерть стоит совсем рядом с вами, порождает вопрос: «В чем смысл жизни?»

Но когда вы живы, когда смерть далеко за горизонтом вашего видения, кто беспокоится о смысле жизни? Вы живете ею, вы имеете ее, вы поете ее, вы танцуете ее. Она в каждом вдохе, в каждом ударе вашего сердца.

Надо ясно понять одно: люди, которые задают так называемые великие вопросы о смысле жизни, о смысле самого Существования, о смысле любви, о смысле красоты, считаются великими философами, но они уже одной ногой в могиле. И как раз перед тем как соскользнуть в свои могилы, они поднимают все эти вопросы.

Кроче, один из великих эстетиков, великий философ эстетики, посвятил всю свою жизнь одному-единственному вопросу: что такое красота? В этом столетии он стоит особо, как одинокая вершина, ему нет равных. Его приверженность вопросу красоты тотальна. Он писал о красоте, он говорил о ней, он читал о ней лекции, он видел о ней сны; вся его жизнь была сплетена вокруг вопроса: что такое красота?

Я просматривал написанное им и на каждом шагу чувствовал, что, должно быть, этот человек был слеп — только слепой может спрашивать: «Что такое красота?»

И почти целое столетие никто не поднимал вопроса о том, был ли Кроче слепым или нет. Я говорю, что он несомненно был слепым. У него, возможно, и были глаза, как у вас, но у него не было никакой способности восприятия, никакой чувствительности. Он задавал вопрос: «Что такое красота?» — и продолжал искать ее, — а все Существование наполнено красотой.

Даже самая маленькая травинка прекрасна. Повсюду вокруг есть цветы и звезды, птицы и деревья, реки и горы, и прекрасные человеческие существа.

Как мог человек с таким интеллектом, как у Кроче, не увидеть одну простую вещь: красоту надо чувствовать, а не размышлять о ней? Вы должны видеть ее, вы должны переживать ее. Вы способны творить ее.

Но это такая тайна, что она не поддается объяснению.

Ее нельзя втиснуть в определение.

Но дело всей жизни Кроче показывает только одно: бедняга так никогда и не пережил ни единого мгновения красоты; в противном случае, все его вопрошание изменилось бы. Он бы, пожалуй, посвятил всю свою жизнь творению красоты, переживанию красоты, ликованию вместе со звездами и луной, цветами и птицами. Но он попусту растратил всю свою жизнь.

И к какому выводу он пришел в конце концов? Красота неопределима. Это всякий мог бы сказать ему в самом начале. Не было никакой нужды попусту растрачивать прекрасную жизнь, драгоценный подарок Существования.

И нельзя быть уверенным, что жизнь будет дана вам еще раз; вы даже не можете быть уверенными относительно того, почему она была дана вам в этот раз. Вы достойны ее? Вы заслужили ее? Похоже, что это самый настоящий подарок, подарок от изобильного Существования, которое не беспокоится о том, заслуживаете ли вы его или нет. Оно не спрашивает о ваших достоинствах, не интересуется вашим характером, вашей нравственностью... не предъявляет никаких требований, а просто дает вам жизнь без всяких условий. Оно дает вам жизнь не на деловой основе, а без ожиданий получить от вас что-либо взамен; дает ее и предоставляет вам полную свободу делать с ней все, что вам заблагорассудится.

Гандхарадж, все и должно идти прекрасно, легко, благополучно. Это естественно.

Если же дела не идут хорошо, это означает, что есть что-то нездоровое, что-то больное.

Но все великие моралисты мира, все теологи, все пророки и посланцы Бога совсем сбили вас с толку. Они предъявляют к вам всякие требования. Они отняли всю вашу свободу. Они требуют, чтобы вы делали невозможные вещи, а вы, естественно, терпите в этом неудачу.

Это оставляет в вас раны — раны неудачи, неполноценности, недостойности — и вы живете со всеми этими ранами.

Естественно, все идет плохо.

Это не природа виновата, а ваши великие благодетели -люди, которые обещают вам: «Мы — спасители».

Фактически, именно эти люди создали больное человечество, нездоровый человеческий ум, психику, которая не является нормальной.

Требование чего-то неестественного обязательно создает чувство вины. Если вы не выполняете это требование, вы чувствуете себя виноватым в том, что вы на самом деле не являетесь человеческим существом, что вы ведете себя как недочеловек, животное, что вы являетесь грешником, что вы поступаете вопреки пророкам и посланцам, которые представляют Бога.

А если вы пытаетесь следовать им, вы попадаете в ловушку. Если вы следуете им, вам приходится идти против природы, а природа есть все, что вы собой являете.

Вы не можете идти против самого себя, поэтому на каждом шагу терпите неудачу. С каждым шагом вы становитесь все более и более шизофреничны: малая часть становится священником, осуждающим всю вашу природу. Все, что вы делаете, оказывается порочным.

Жизнь становится кошмаром.

И вот так человек жил тысячи лет: жизнь, которая могла бы быть прекрасным переживанием, была превращена в невыносимую пытку, кошмар.

Даже если вы хотите пробудиться, вы не можете. Кошмар глубок и продолжителен — он не только ваш, он идет от наших предков; поколение за поколением культивировали его. Корни его такие же древние, как и само человечество; вы не можете бороться с ним.

Вы разрываетесь на части. Вы не можете бороться с вашей природой, вы не можете бороться с вашим больным наследием.

И я заявляю, что на всей земле каждый человек живет под бременем больного наследия. Не имеет значения, является ли он христианином, или индусом, или мусульманином — все это различные названия одной и той же болезни.

Если вы следуете вашей природе, вы сами осуждаете себя. Все общество осуждает вас. Весь мир против вас, и вы сами тоже против себя.

Но вы должны жить согласно вашей природе.

У Фридриха Ницше есть прекрасное прозрение. Он говорит, что все религии мира выступают против секса, но они не преуспели в уничтожении секса; в противном случае, откуда бы продолжали появляться все эти люди? Весь этот демографический взрыв... если бы ваши священники преуспели, церкви были бы пустыми. Но имеется семьсот миллионов католиков — несомненно, католические священники потерпели полную неудачу.

Ницше прав. Религии не преуспели в уничтожении секса. Но они преуспели в одном: они сделали секс отравой, сделали его губительным. Он уже не радость, он уже не явление красоты, он уже не священен. Им удалось создать из него огромное чувство вины. И то, что верно по отношению к сексу, верно и по отношению ко всем вашим природным инстинктам, но все было отравлено.

Поэтому, когда дела не идут хорошо, вы чувствуете себя совершенно непринужденно.

Когда же дела идут хорошо, вы начинаете чувствовать беспокойство: «Что случилось?»

Если идут войны, это совершенно нормально. Если происходят столкновения между индусами и мусульманами, если мусульмане и иудеи убивают друг друга, это совершенно нормально. Но если вдруг иудеи и мусульмане начинают танцевать, петь и радоваться вместе, весь мир будет потрясен: «Что происходит? Что они, с ума сошли?»

Мы страдаем от дурного наследия, и, если мы не освободимся от прошлого, мы не сможем жить мирно.

Гандхарадж, люди, которые собрались здесь вокруг меня, и мои люди во всем мире отбросили прошлое. Они больше не индусы, не христиане, не буддисты; они просто человеческие существа. И они пытаются жить по своей природе цельно, естественно, без какого-либо чувства вины и греха.

Все идет изумительно хорошо.

Они живут в свободе.

Прошлое — это наше рабство; и если прошлого слишком много, тогда оно создает наше будущее. Мы зажаты прошлым и будущим, и будущее есть не что иное, как воспроизведение прошлого.

И краткое мгновение настоящего почти бессильно перед двумя вечностями, давящими на него с двух сторон.

И как только вы освобождаетесь от прошлого, случается потрясающее осознание: вы свободны и от будущего тоже.

А ваша свобода от будущего означает, что теперь вы свободны творить ваше будущее, оно не будет создаваться прошлым. Оно будет твориться вашей природой, вашим разумом, вашей медитацией, вашим безмолвием, вашей любовью.

Гандхарадж, у моих санньясинов дела просто обязаны идти легко, ибо среди них нет никакого греха, никакого чувства вины, никакой навязанной нравственности.

Я развращаю людей настолько сильно, что они становятся невинными.

Люди живут невинно. У них нет никаких моральных кодексов, никаких десяти заповедей, никаких святых библий. У них есть только их собственная способность к пониманию и свобода творить свое будущее, жить согласно своей природе без всякого страха. Ибо нет никакого ада и нет никакого Бога, который бы решал, праведны вы или неправедны.

Если вы праведны, ваша жизнь будет жизнью радости; если вы неправедны, ваша жизнь будет жизнью страдания.

Нет нужды ни в каком Боге. По сути, каждое ваше действие является решающим.

Поэтому вы можете определять ваш путь: если вы движетесь правильно, ваша жизнь будет приносить все больше и больше цветов, у нее будут вырастать все более и более мощные крылья. Ваш полет к звездам будет становиться более легким.

А если вы делаете нечто неправильное, сама ваша природа скажет, что это неправильно, так как вы будете страдать от последствий ваших неправильных действий «здесь и сейчас». Вам не придется ждать судного дня.

Что за дурацкая гипотеза — «судный день»: однажды все восстанут из своих могил! Только представьте себе: все скелеты, вот это будет толпа! Там, где вы сидите, под вами находятся, по крайней мере, десять скелетов. Когда все эти скелеты восстанут, яблоку некуда будет упасть; и будут такие крики, вопли и стенания! Даже бедняге Богу будет весьма трудно разобраться, кто есть кто — ведь там будут только скелеты.

А еще рассудить, кто отправится в рай, а кто — в ад... неужели вы думаете, что с этим можно справиться за один день? На счету у каждого человека миллионы поступков, хороших и плохих, которые надо взвесить, а есть только один Бог — и, к тому же, не очень-то умный.

Джордж Бернард Шоу как-то сказал: «Только одна толпа наводит меня на мысль, что судить будет трудно. Но, к тому же, половину толпы будут составлять женщины... которые сделают это почти невозможным!»

Возможно, именно поэтому судный день не случился и не случится. Ведь Иисус говорил своим ученикам: «Скоро, в этой жизни, вы увидите, как наступит судный день», — то есть в жизни его учеников. Это значит, самое большее, семьдесят лет.

Прошло две тысячи лет, и с каждым днем количество скелетов продолжает увеличиваться.

Я думаю, что Бог передумал.

Судный день стал невозможен.

По-моему же, каждое деяние выносит свой собственный приговор, и это более научно. Зачем продолжать накапливать деяния к определенному дню, а затем решать? И зачем решать извне, когда есть возможность решать изнутри? Каждое деяние имеет свое внутреннее следствие.

Вы можете это вычислить: если ваша жизнь несчастна, то вы делаете что-то неправильное; а если ваша жизнь — вихрь веселья, то вы делаете все то, что и следует делать.

Так что вам решать, сделаете ли вы вашу жизнь вихрем веселья или вихрем страдания; больше некому решать. Вы есть деяние, и вы есть судья. И это представляется более научным, простым.

Гандхарадж, если все идет хорошо, будь счастлив. И помни о том, почему дела идут хорошо, чтобы они продолжали идти все лучше и лучше, ибо благоденствие тоже имеет глубину.

Просто выясни, что именно делает твою жизнь блаженной, мирной, тихой, счастливой — простая арифметика, — и твоя жизнь может стать святой жизнью.

По-моему, если ты живешь радостно, ты — святой человек.

Ты должен сделать только одно: умри для прошлого, чтобы ты мог возродиться в свежем настоящем и свободном будущем.

Возлюбленный Бхагаван,

есть ли другой путь без смерти и небезопасности?

Прежде всего, смерти нет.

Смерть — это иллюзия.

Умирает всегда кто-то другой, вы же никогда не умираете. Это значит, что смерть всегда видится извне, это взгляд со стороны.

Те же, кто видели свой внутренний мир, единодушно заявляют, что смерти нет. Ведь вы не знаете, что составляет ваше сознание; оно не состоит из дыхания, оно не состоит из сердцебиения, оно не состоит из кровообращения.

Поэтому, когда врач говорит, что некий человек мертв, это является заключением стороннего наблюдателя; он говорит только одно: «Этот человек больше не дышит, его пульс остановился, его сердце не бьется». Эквивалентны ли эти три явления смерти? Нет.

Сознание — это не ваше тело, не ваш ум, не ваше сердце.

Поэтому, когда человек умирает, он умирает для вас, не для себя самого. Для себя самого он просто меняет местожительство, возможно, переезжает на более подходящую квартиру. Но поскольку старая квартира оставлена, а вы ищете его в старой квартире и не находите его там, вы думаете, что бедняга умер. Вам бы следовало сказать только одно: «Бедняга бежал. А куда он делся, мы не знаем».

Фактически, медицинская наука выходит за пределы своей компетенции, когда заявляет, что некий человек мертв. У медицинской науки нет еще такого права, ибо у нее нет еще определения того, что составляет смерть. Она может только сказать: «Этот человек больше не дышит. Его сердце остановилось. Его пульс больше не прослушивается ». Сделать вывод, что он мертв, — значит выйти за пределы того, что вы видите. Но поскольку у науки нет никакого представления о сознании, смерть тела становится смертью существа.

Те же, кто познал существо... а чтобы познать его, вам вовсе не обязательно умирать, вы можете просто двигаться внутрь. Вот что я называю медитацией — просто двигайтесь внутрь и выясните, что является вашим центром, а в вашем центре нет никакого дыхания, никакого сердцебиения, там нет никакого мышления, никакого ума, никакого сердца, никакого тела, и все же вы есть.

Как только человек испытывает переживание самого себя, — что он есть не тело, не ум, не сердце, а чистое сознание, — он познает, что для него нет смерти, ибо он не зависит от тела.

Сознание не зависит от кровообращения. Оно не зависит от того, бьется сердце или нет; оно не зависит от того, функционирует ум или нет. Это совершенно иной мир, его не составляют какие-либо материальные вещи, он нематериален.

Поэтому прежде всего надо понять, что смерти нет — ее так и не удалось обнаружить.

А если смерти нет, то какая может быть небезопасность?

Для бессмертной жизни не может быть никакой опасности. Ваше бессмертие не зависит от вашего банковского счета; нищий столь же бессмертен, как и император.

Что касается сознания людей, то это — единственный мир, где существует подлинный коммунизм: все люди имеют одинаковые качества, и у них нет ничего такого, что может быть утрачено или отнято. У них нет ничего такого, что может быть уничтожено, сожжено.

Небезопасности нет.

Все небезопасность — это тень смерти.

Если вы всмотритесь поглубже, то увидите, что любое чувство небезопасности коренится в страхе смерти. Но я говорю вам, что смерти нет: следовательно, не может быть никакой небезопасности. Вы — бессмертные существа, амритасъя путра.

Вот что говорили провидцы на древнем Востоке: «Вы -сыны бессмертия».

И они не были скупцами, как Иисус Христос, который говорил: «Я — единственный сын Бога». Странная идея... стыдно даже говорить такое. «Я — единственный сын Бога», -а что же остальные? Они все ублюдки? Иисус осуждает весь мир! Он — единственный сын Бога, а чьими сыновьями и дочерьми являются все эти люди? И это странно — почему Бог остановился, дав рождение только одному ребенку? Что, его хватило только на одного ребенка? Или он сторонник контроля над рождаемостью?

Я спрашиваю папу римского и Мать Терезу: «Ваш Бог, должно быть, является сторонником контроля над рождаемостью; он, должно быть, пользуется теми штуками, которые вы запрещаете — презервативы и все такое, как может быть иначе? Раз он произвел сына, тогда, по меньшей мере, одна дочь — вот естественная тенденция».

И за всю вечность... не поразвлечься?

Психологи говорят, что бедные люди производят больше детей по той простой причине, что у них нет никаких других развлечений. Чтобы пойти в кино, вам нужны деньги; чтобы пойти в цирк, вам нужны деньги; чтобы пойти на пляж Чоупатти, вам нужны деньги. Везде, где есть развлечения, вам нужны деньги. Поэтому быстрей в кровать — это единственное развлечение, для которого не требуются деньги.

А что делает Бог? Он не может пойти ни в кино, ни в цирк, ни на пляж Чоупатти. Сидит себе вечно, скучает... Породил только одного сына? Это намекает на многое; возможно, он так разочаровался в этом одном сыне, что принял целибат: «Я не собираюсь больше производить идиотов».

Иисус учил на земле всего лишь три года. Когда ему было тридцать три, его распяли — великий спаситель, который не смог спасти самого себя. Бог, должно быть, испытал огромное разочарование: «Кончено! Больше никаких сыновей, никаких дочерей!»

Но реальность такова, что в пребывании единственным, без соперников, есть определенный элемент эгоизма.

Кришна может быть воплощением Бога, но он не сын, а просто фотокопия.

Мухаммед может быть посланником — он просто почтальон.

Но Иисус — особый, он является единственным сыном Бога. В этом есть определенный эгоизм.

Древние провидцы не были столь эгоистичными. Они называли все человечество — прошлое, настоящее, будущее - амритасья путра: вы все есть сыновья бессмертия. Они не ставят себя над вами; они не претендуют на то, что они более святы, чем вы. В том, что касается сознания, они делают все человеческие существа абсолютно равными — вечными.

Нет никакой небезопасности.

Нет никакой нужды в каком-либо другом пути, — да и нет никакого другого пути.

Жизнь — вот путь, который проходит через врата смерти.

Вы можете пройти через эти врата сознательно. Если вы достаточно медитативны, то вы можете пройти через смерть, прекрасно зная, что вы перебираетесь в другой дом; вы можете войти в утробу другой матери, прекрасно зная, что вы въезжаете в новую квартиру, — и она всегда лучше, ибо жизнь всегда эволюционирует. И если вы можете умереть сознательно, то, несомненно, ваша новая жизнь будет с самого начала на очень высоком уровне.

И я не вижу никакой небезопасности.

Вы приходите в этот мир без ничего, поэтому достоверно одно: вам ничего не принадлежит.

Вы приходите абсолютно голыми, но с иллюзиями. Вот почему каждый ребенок рождается со стиснутыми кулаками, веря, что он несет сокровища, — а кулаки-то пусты. И каждый умирает с раскрытыми ладонями. Попробуйте умереть со сжатыми кулаками — до сих пор это еще никому не удавалось. Или попробуйте родиться с раскрытыми ладонями — это тоже никому не удавалось.

Ребенок рождается со сжатыми кулаками, с иллюзиями, что он приносит в мир сокровища, но в кулаках ничего нет. Вам ничего не принадлежит, так какая же небезопасность? У вас ничего нельзя украсть, ничего нельзя отнять.

Все, чем вы пользуетесь, принадлежит миру.

И в один прекрасный день вам придется оставить все здесь.

Вы не сможете взять что-либо с собой.

Я слышал, что в одном городе жил некий богач, который был таким скрягой, что никогда не подавал милостыню нищим. Вся община нищих знала об этом, поэтому всякий раз, когда они видели какого-то нищего перед домом этого богача, они знали: «Кажется, это новый человек, из какого-то другого города. Надо сказать ему, что здесь он ничего не получит».

Жена богача умирала, но он не хотел посылать за врачом. У него был только один друг, поскольку иметь много друзей означает ненужную небезопасность — кто-то может попросить денег, кто-то может попросить еще что-то. У него был только один друг, и этот друг тоже был таким скрягой, что между ними не было никаких проблем. Они оба понимали психологию друг друга — никаких конфликтов, никаких просьб, так что не возникало никаких затруднений.

Этот друг сказал: «Сейчас такой случай, что надо позвать врача — твоя жена умирает».

Богач сказал: «Все в руках Бога. Что может сделать врач? Если ей суждено умереть, она умрет. Ты хочешь доставить мне ненужные хлопоты — платить врачу за лекарство, то да се. Я - религиозный человек, и если ей не суждено умереть, она выздоровеет без всяких врачей. Настоящий врач — Бог, и никто другой. И я верю в Бога, потому что он никогда не просит вознаграждения ».

Жена богача умерла.

Его друг сказал: «Видишь, ты пожалел немного денег не позвал врача...»

Он сказал: «Немного денег? Деньги есть деньги, и никаких "немного" тут быть не может. А смерть приходит каждому».

Друг немного рассердился. Он сказал: «Это уж слишком. Я тоже скуп, но если будет умирать моя жена, я пошлю хотя бы за аптекарем, — но позову хоть кого-то. Ты же действительно безжалостен. Что ты собираешься делать со всеми этими деньгами?»

Богач сказал: «Я собираюсь взять их с собой».

Друг сказал: «Никто никогда не слышал о таком».

Богач сказал: «Но никто никогда и не пытался». Это тоже было верно. Он сказал: «Вот увидишь. У меня есть собственный план — я возьму все с собой».

Друг сказал: «Расскажи мне твой секрет, ведь мне тоже когда-нибудь придется умереть( а ты все-таки мой друг».

Богач сказал: «Дружба дружбой, но этот секрет я раскрыть не могу. И секрет этот такой, что ты не сможешь воспользоваться им, когда будешь умирать, — им надо воспользоваться раньше, поскольку тебе надо будет отнести все твои деньги, все твое золото и бриллианты к реке».

Друг сказал: «Что ты имеешь в виду?»

Богач сказал: «Ты садишься в лодку, добираешься до середины реки, прыгаешь со всем твоим богатством в воду и тонешь — получается, что ты взял с собой богатство. Попробуй! Никто еще не пробовал сделать это. Если ты потерпишь неудачу, особой беды не будет, ведь все уходят из жизни с пустыми руками. Если же ты преуспеешь в этом, тогда ты будешь первопроходцем, первым человеком, который достигнет рая с полным мешком денег. И все эти святые будут смотреть на тебя широко раскрытыми глазами: "Этот человек совершил нечто небывалое!"» , Друг сказал: «Но это означает, что надо умереть».

Богач сказал: «Естественно, и надо быть в добром здравии. Когда ты будешь умирать, тебе будет очень трудно нести такой большой груз. Я сам собираюсь сделать это скоро, ведь моя жена умерла и теперь у меня никого больше нет».

Но даже если вы прыгнете в океан со всеми вашими деньгами, деньги останутся в океане, ваше тело останется в океане.

Вам придется идти налегке, просто как сознание. Вам ничего не принадлежит, ведь вы ничего сюда не принесли и ничего не сможете взять с собой отсюда.

Жизнь — это единственный путь.

Смерть — это единственная иллюзия, которую надо понять.

Если вы можете жить полностью, тотально, понимая смерть как иллюзию — и не потому, что я говорю это, а благодаря вашему собственному переживанию в глубокой медитации, — то живите жизнь полностью, настолько тотально, насколько это возможно, без всякого страха. Нет никакой небезопасности, ведь даже смерть иллюзорна.

Реально только живое существо в вас.

Очищайте его, оттачивайте его, делайте его полностью осознающим, чтобы даже малая часть его не была погружена во тьму, чтобы вы полностью светились, чтобы вы стали пламенем.

Это единственный путь: другого выбора нет.

Да он и не нужен.

Возлюбленный Бхагаван,

быть открытым и быть свидетельствующим — две разные вещи. Так ли это, или это дуальность, созданная моим умом?

Ум всегда создает дуальность; в противном случае, быть открытым и быть свидетельствующим не было бы двумя разными понятиями. ,

Если вы открыты, вы будете свидетельствовать.

Не будучи свидетелем, вы не можете быть открытым; или, если вы свидетель, вы будете открытым — ибо быть свидетелем и при этом оставаться закрытым невозможно. Поэтому это просто два слова.

Вы можете начинать со свидетельствования, — тогда раскрытие придет само по себе, или вы можете начинать с раскрытия вашего сердца, всех окон, всех дверей, — тогда обнаружится свидетельствование, оно придет само по себе. Но если вы просто думаете, не делая ничего, тогда они выглядят отдельными.

Мы не можем думать без дуальности. Дуальность — это способ мышления.

В безмолвии все дуальности исчезают.

Единство — вот переживание безмолвия.

Например, день и ночь являются весьма наглядной дуальностью, но они не являются двумя различными сущностями. Есть животные, которые видят ночью. Их глаза более чувствительны, способны видеть в темноте. Для них темноты нет. Эти животные не могут открыть глаза днем, поскольку их глаза настолько чувствительны, что солнечный свет причиняет боль. Поэтому то, что для вас является днем, для этих животных является ночью, глаза закрыты, сплошная тьма. Когда для вас ночь, для них день. Весь день они спят, всю ночь они бодрствуют.

И если вы спросите ученого и логика, вы увидите разницу. Если вы спросите логика: «Что такое день?»,— он скажет: «То, "что не есть ночь». А что такое ночь? Это порочный круг. Если вы спрашиваете: «Что такое ночь?», — логик скажет: «То, что не есть день».

Вам нужен день, чтобы определить ночь; вам нужна ночь, чтобы определить день. Странная дуальность, странное противопоставление... Если нет дня, мыслима ли ночь? Если нет ночи, мыслим ли день? Это невозможно.

Спросите у ученого, который ближе к реальности, чем логик. Для ученого темнота — это меньше света, а свет — это меньше темноты. Теперь это один феномен, совсем как термометр. У кого-то температура поднялась до сорока двух градусов, он готов перейти в мир иной. У кого-то температура тридцать шесть й шесть, нормальная температура для человеческих существ? а у кого-то еще температура падает ниже тридцати четырех градусов, он тоже готов уйти из этого мира.

Ваше существование не очень-то велико, только между тридцатью четырьмя и сорока двумя градусами. Всего лишь восемь градусов... ниже — смерть, выше — смерть; только узкая щель посредине, маленькое окошко жизни.

Если бы у нас был термометр для света и темноты, то ситуация была бы такой же, как с теплом и холодом — один и тот же термометр годится для измерения как тепла, так и холода. Холод — это меньше тепла, а тепло — это меньше холода, но это один феномен; нет никакой дуальности.

Так же обстоит дело с темнотой и светом.

И это же верно в отношении всех противоположностей, которые создает ум. Открытость, свидетельствование... если вы мыслите интеллектуально, они выглядят очень разными. Они кажутся несвязанными, как они могут быть одним? Но в переживании они суть одно.

Возлюбленный Бхагаван,

я Ваш ученик вот уже два с половиной года и все это время я стремился быть в Вашем присутствии. Теперь я встретил Вас впервые, и все изменилось. Мне хочется бежать от Вас. Я в полном замешательстве.

Пожалуйста, прокомментируйте.

Это почти нормально.

Ты влюбляешься в меня. Твоему интеллекту нравятся мои слова. Твой разум чувствует себя удовлетворенным, и тогда возникает желание быть, по крайней мере некоторое время, со мной.

А затем огромное потрясение... ибо я не человек слов. Хотя я произнес больше слов, чем кто-либо другой во всем мире, все же я говорю, что я не человек слов.

Мои слова подобны сетям, забрасываемым для ловли рыбы.

Мое откровение бессловесно.

Когда ты приближаешься ко мне, ты видишь суть: я не разумный, рациональный, логичный человек; ты пришел к иррациональному мистику.

Ты пришел с определенным рациональным убеждением, а здесь ты обнаруживаешь, что разум должен быть оставлен. Ты должен совершить прыжок в неизвестное, для которого я не могу дать тебе никакой логики, никакого доказательства... за исключением моего собственного присутствия.

Каждый, кто пришел сюда, пойманный моими словами, будет испытывать желание бежать. Ибо он пришел по одной причине, а здесь он находит совершенно иную ситуацию — и не просто иную, а диаметрально противоположную.

Я не школьный учитель. Я не философ. Я не интересуюсь созданием систем и гипотез.

Мой интерес — в уничтожении тебя такого, каков ты есть, чтобы ты мог возродиться в твоем экзистенциальном потенциале.

Я здесь, чтобы разрушить твою личность, чтобы дать рождение твоей индивидуальности.

Это естественная реакция, это случается с каждым. Но убежать ты тоже не можешь. Самое большее, ты можешь дойти до вокзала Дардар и вернуться назад. Ты можешь попробовать, и точно от Дардара ты повернешь назад; таков радиус.

Раз ты попался в мои сети, тебе не уйти.

Но я не буду препятствовать тебе; попытка бежать будет полезной. Если ты попытаешься бежать и затем будешь вынужден вернуться, то в следующий раз желание бежать возникнет, но оно не окажет на тебя никакого воздействия. Ты просто отбросишь его, так как из этого ничего не получается. Теперь тебе надо пройти весь путь, что бы это ни означало. Это может означать смерть эго, личности; тогда тебе придется пойти на риск.

Если бы ты не пришел ко мне, ты бы продолжал наслаждаться моими словами, ибо для тебя это было просто заимствованное знание. А здесь я хочу, чтобы ты отбросил все заимствованное знание, включая то, которое ты заимствовал у меня.

Я хочу, чтобы ты стал знающим, провидцем.

Конечно, тебе придется пройти через огонь. Но этот огонь только издалека похож на огонь. Чем ближе ты будешь подходить, тем прохладнее ты будешь находить его. И как только ты пройдешь через огонь, ты будешь удивлен, что огонь тоже может быть таким прохладным, таким освежающим.

В жизни Моисея есть одна история, которую иудеи не могут объяснить вот уже четыре тысячи лет.

На горе Синай Моисей столкнулся со странным феноменом, который он принял за Бога. Безусловно, то был весьма таинственный феномен: куст, охваченный пламенем, но он не горел; он был таким же зеленым, как любой другой куст. Его цветы были такими же свежими и яркими, как любые другие цветы. Испытывая естественное любопытство, Моисей захотел посмотреть на происходящее с более близкого расстояния. Куст был в огне. Моисей никогда не думал, что такое может быть: языки пламени поднимались над кустом, а куст оставался зеленым!

Моисей стал приближаться, и когда он подошел совсем близко, раздался голос: «Сними свои туфли, Моисей! Ты вступаешь на святую землю, на священное место». Дрожа, он снял туфли. Он никого не видел, но, несомненно, то было чудесное переживание. Он подумал, что то был голос Бога..

Мое собственное объяснение этой истории заключается в том, что каждый, кто проходит через трансформацию, приходит к такому же пылающему кусту, но этот огонь прохладен. Он питает куст, а не уничтожает его. Это только выглядит как огонь; это прохладное пламя жизни. Моисей назвал жизнь словом «Бог» — вот и вся разница. Это языковое различие, ничего больше.

Ты пришел сюда, ты увидел пламя. И первая мысль была: «Бежать как можно быстрее, а то можно сгореть».

Не беспокойся. Если я не сгорел, если не сгорели все эти люди, сидящие здесь, то ты тоже не сгоришь.

Этот огонь прохладен, он трансформирует.

Он срывает твою маску и помогает тебе обнаружить твое подлинное лицо.

Но, тем не менее, твоя свобода простирается до вокзала Дардар.

Возлюбленный Бхагаван,

я слышала, как Вы рассказывали о том шриланкийском мистике, который попросил своих последователей встать, если они хотят пойти кратчайшим путем к просветлению.

Я хочу, чтобы Вы знали, что я жду случая встать, как только услышу Ваш призыв, — зная, что, вероятнее всего, ноги мои будут дрожать, тело покроется потом, а сердце будет бешено биться.

Дэва Прэм, сперва необходимо, чтобы я повторил эту историю.

На Шри Ланке умирал один мистик. У него были тысячи последователей, все они собрались. Как раз перед тем как закрыть глаза, он сказал: «Если кто-нибудь хочет пойти со мной, я могу взять его с собой — и это самый короткий путь. Вам ничего не надо будет делать. У меня мало времени. Любой, кто хочет пойти самым коротким путем... в противном случае, для достижения просветления требуется так много жизней. Я же могу взять вас с собой через черный ход. Кто хочет, встаньте!»

Воцарилась абсолютная тишина, слышно было, как муха пролетит. Люди смотрели друг на друга, думая: «Этот человек слушал его сорок лет; возможно, он готов». А тот смотрел на кого-то другого, ведь ему самому надо было решить еще столько проблем: «Дела идут не очень хорошо».

У каждого были проблемы: кому-то надо было выдать замуж дочь, у кого-то был беспутный сын, у кого-то в суде рассматривалось дело, и не время было становиться просветленным, сперва надо было выиграть дело в суде и так далее и тому подобное.

Но один человек поднял руку. Он сказал: «Я не могу встать, так как я еще не готов, но я не могу устоять перед искушением узнать, где находится черный ход — ведь, если когда-нибудь я буду готов, я смогу пойти кратчайшим путем. Прямо сейчас я не готов — пусть вам будет совершенно ясно, что я не пойду с вами, — но просто скажите нам, где находится черный ход».

Старец сказал: «Этот черный ход таков, что вы можете войти только с вашим учителем, не в одиночку. Это очень узкий проход; только один может войти за один раз. Если вы готовы раствориться в существе учителя, тогда нет никаких проблем — один или тысяча, все пройдут через этот ход как одно существо. В одиночку вы не сможете отыскать этот ход».

Итак, Дэва Прэм хочет, чтобы я в один прекрасный день пригласил ее пройти через черный ход. И она думает, что она готова и что она встанет — хотя даже при мысли об этом она покрывается потом, у нее дрожат ноги, а сердце бьется быстрее.

У меня такое чувство, Дэва Прэм, что ты — тот человек, который поднял руку!

И в один прекрасный день я приглашу, и я знаю, что в этот раз тоже ты лишь поднимешь руку... или, возможно, ты даже и руку-то не поднимешь. Ибо я — человек иного типа. Тот старец был очень сострадательным.

Я бы взял даже того человека — по крайней мере, он поднял руку. Этого достаточно — зачем заставлять его вставать? Одного поднятия руки достаточно.

Поэтому, когда я приглашу вас... запомните: я попрошу вас просто поднять руку.

На этот раз будьте бдительны и готовьтесь — ибо с дрожащими ногами и потным телом будет трудно войти в этот черный ход.

Для этого черного хода нужны люди, которые могут исчезнуть в ничто, танцуя, распевая и празднуя.

Поэтому учитесь петь, учитесь танцевать, учитесь праздновать.

В любой день я могу пригласить вас.

И я терпеть не могу запах пота. Я подвержен сильной аллергии — потение вам придется прекратить.

И если вы будете дрожать, этот ход вас не пропустит; он сразу же увидит, что людей — двое. Вы должны быть абсолютно спокойны и быть одним целым со мной... никакого дрожания.

И на этот раз я не попрошу вас встать. В прошлый раз это было моей ошибкой.


Беседа 4

В КОНЦЕ НЕТ НИКАКОГО СЛОВА

6 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

сидя перед Вами, чувствуя, как Ваши слова текут ко мне из Вашего великого сердца, я обнаружила, что мое сердце раскрывается и воспринимает солнце и луну Вашего существа. Вскоре великий покой снизошел на меня, затем наступила небывалая безмятежность, так что я чувствую, что покоюсь на руках у самого Существования. Я склоняюсь перед Вами в благодарности, чтобы поцеловать землю, которая дала Вам жизнь. Я возношу руки к звездам и пою: аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя! Возлюбленный Учитель, благодаря Вам я живу, чтобы осознавать красоту, радость, чистоту любви, которая есть сама безбрежность Существования. Эти слова, кажется, неспособны выразить те самые подлинные чувства, которые возникают из глубины моего существа. Но я склоняюсь перед Вами сейчас, чтобы снова, снова и снова танцевать, петь, кричать: спасибо Вам, возлюбленный Учитель, спасибо Вам, спасибо Вам, спасибо Вам. Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!

Дживен Мария, предстоит случиться гораздо большему. То, что случилось с тобой, — огромно.

То, что случится с тобой, будет еще больше, но помни одно: случившегося никогда не бывает достаточно.

Существование — это такое изобилие... мы не можем истощить его. Оно неистощимо в своей красоте, в своем блаженстве, в своем благословении.

Ты испытываешь трудности с выражением того, что происходит с тобой. А это только начало — только подумай о трудностях тех, кто ушел далеко вперед. Наступает момент, когда невозможно даже сказать, что это не может быть высказано, ибо сказать, что это не может быть высказано -значит все же высказать нечто об этом. Это все же определение очень отрицательным способом.

Наступает момент, когда только безмолвие, полное безмолвие, остается вашим выражением. Это ваша благодарность, это ваша признательность, это ваше аллилуйя... танец, который невидим, песня, которая неслышна, красота, которая не может быть изображена, описана.

И только тогда, когда мы приходим к той точке, где слова должны быть оставлены позади, начинается то, что я называю «религиозность».

Я не говорю, что надо отречься от мира, но я определенно говорю, что надо двигаться к тому моменту, когда вы вынуждены будете отречься от слова.

Библия говорит: «В начале было слово». Никто не знает о начале. Никто не может знать о начале, так как никто не может быть свидетелем начала. Если бы кто-то был свидетелем начала,, тогда это не было бы началом, поскольку там уже кто-то был.

В отношении начала Библия, может быть, права, а может — нет, но я говорю вам: «В конце нет никакого слова», — и это было засвидетельствовано тысячами мистиков за прошедшие тысячелетия.

И как только вы приходите к осознанию, что слова ускользают от вас, что вы пересекли границу языка... потрясающая невинность, новое детство.

Впервые вы можете понять то, что не может быть высказано. Вы можете понять послание ветра, шумящего в верхушках сосен; вы можете понять поэзию журчания ручья.

Освободиться от языка — значит освободиться от всех человеческих ограничений.

Язык — это величайшее заточение.

Я счастлив, что вы испытываете большие трудности в выражении того, что вы переживаете. Мало-помалу будет становиться все более и более ясно, что нет слов, нет языка, нет понятий» чтобы объяснить это, выразить это.

Только безмолвие, тишина — вот единственный ответ на все ваши вопросы, единственная встреча с Существованием без всяких барьеров, без всяких стен.

Когда исчезает язык, ум становится бесполезным. Впервые вы вступаете в контакт с Существованием прямо, без посредничества ума — и это переживание есть просветление.

И никто не находится далеко от него, оно в пределах досягаемости каждого.

Но люди ищут свое счастье там, где его нет. Они ищут живую воду в пустынях. И когда приходит неудача, разочарование, отчаяние, они сердятся на жизнь, они не сердятся на самих себя.

Что может сделать жизнь? Она доступна, но каким-то образом вы ухитряетесь искать не в том направлении. Возможно, глубоко внутри вы боитесь, что жизни может оказаться слишком много, что любви может оказаться слишком много, что вы можете утонуть в Существовании.

В определенном смысле, ваш страх оправдан: чем ближе вы подходите к реальности, тем меньше вас останется.

В тот момент, когда вы встретитесь с реальностью лицом к лицу, вас не будет совсем.

Я много раз говорил, что никто не видел Бога — ни Моисей, ни Иисус, ни Кришна. И, естественно, люди понимали меня неправильно. Каждый раз когда я говорил, что никто не видел Бога, я не говорил, что Бога нет; я просто говорил, что как только вы подходите к Богу достаточно близко, чтобы видеть, — вас больше нет. Кто же будет видеть Бога? Пока вы есть — чтобы видеть, чувствовать, говорить, спрашивать, исследовать — Бога нет.

И Бог — это другое название реальности. Это не личность, это только качество, аромат, сладость, музыка.

Дживен Мария, придет день, когда ты окажешься в состоянии «аллилуйя», но ты не сможешь сказать это слово, ибо слово отступает перед Существованием.

Возлюбленный Бхагаван,

за пять лет связи с Вами я никогда не чувствовал, чтобы дела шли так быстро, как сейчас! Когда я заканчиваю писать письмо или вопрос Вам, я сразу же решаю не посылать его, так как чувствую, что он нелеп.

Иногда я принимаю вызов и посылаю его, тогда я чувствую, как будто у меня идиотское лицо: беспокойство, раскаяние, стеснительность... Я чувствую, что не стоит представать перед Вами «наряженным» в разумность, скромность, медитативностъ или во что-либо другое, во что мне удается облечься, чтобы покрасоваться перед Вами. Несмотря на все мои усилия, у меня по-прежнему есть чувство, что я наряжаюсь, использую своего рода маску.

Пожалуйста, Учитель, скажите мне, как быть перед Вами полностью искренним и «раздетым».

Эта проблема не только твоя — каждый рядится во что-то.

Каждый показывает миру свою лучшую сторону.

Сердце может быть полным слез, но люди улыбаются.

Так нас воспитало лицемерное общество. Мы — дети лицемерного общества. Вместо того, чтобы учить каждого ребенка быть просто самим собой — искренним, честным, открытым, — мы помогаем каждому ребенку стать совсем противоположным.

Как раз два дня назад меня приехал повидать один из моих старых друзей. У него есть сын, которого все считают сумасшедшим, ненормальным, — все, за исключением меня. Поэтому первым делом я спросил моего друга о его сыне, и он сказал: «Оставим эту тему. Это меня так удручает, ведь ему уже восемнадцать лет, а он по-прежнему ходит голым по всему городу. Это такой позор для семьи».

Я сказал: «Разве он трогает кого-то? Он же не буйный. Он просто наслаждается своей наготой».

Родственники заставляют его одеваться, а на улице он сбрасывает одежду и отправляется на рынок. А они бегут за ним и кричат: «Пожалуйста, надень хотя бы нижнее белье».

А он говорит: «Никакого нижнего белья... ветерок так освежает».

И этот юноша очень разумен. Конечно, толпа не может принять его. Он никогда не лжет, он всегда абсолютно честен. Что бы он ни делал, он делает это с полной самоотдачей. Он никогда не ходил в школу, так как он спрашивает у тех, кто ходил в школу, что же они там приобрели. Его отец выпускник университета, он спрашивает его: «Что ты приобрел? Всего лишь диплом». Он говорит: «Я хочу жить своей жизнью. Я не хочу, чтобы кто-либо мне диктовал что-либо, правильное или неправильное. Я просто хочу быть самим собой».

Он усердный работник. Когда он работает в саду, каждый может увидеть, как упорно он трудится; но он делает только ту работу, которая ему нравится. Он прекрасно играет на флейте, но весь город считает, что он безумен.

Я старался изо всех сил выяснить, в чем же заключается его безумие. И я не смог ни в чем обнаружить у него безумие. Он просто не желает быть частью психологии толпы. Толпа не может признать, что он в здравом уме, потому что, если он в здравом уме, тогда как насчет всей толпы?

Даже мой друг, его отец, не может признать, что он в здравом уме. Он говорит: «За исключением тебя, никто не признает, что он в здравом уме».

Я сказал ему: «Ты же его отец, ты любишь его. В чем ты видишь его безумие?»

Он сказал: «Чего ты еще хочешь? Тебе мало, что он разгуливает голым по улицам? Ему уже восемнадцать лет, а он может подойти к какой-нибудь женщине и сказать: "Ты так прекрасна. Можно я поцелую тебя?"»

Естественно, общество не может принять такого человека, — хотя он абсолютно честен. А ведь он почтительно относится к женщине, воздает должное ее красоте, просит у нее позволения. Он же очень сильный — живет обнаженным, занимается тяжелым трудом, никогда не ходил в школу; он действительно сильный — он мог бы поцеловать любую женщину без всякого позволения.

Но собирается толпа, женщина начинает кричать, что он пристает к ней, дурно ведет себя с ней.

Много раз, когда я был в том городе, мне приходилось пробираться в середину толпы и говорить людям: «Вы поднимаете ненужную суету. Этот юноша в одиночестве, это верно, но он не ненормальный. Он представляет собой меньшинство из одного человека, а вы — многочисленное большинство; уж не думаете ли вы, что вы правы только потому, что вас много?» Никто еще не смог указать мне, что же все-таки с ним не так. А его таскают по врачам.

И он говорит: «Что со мной не так? Я не болен. Врач не может установить у меня ничего особенного».

Истина в том, что болен врач. Врач не честен.

Этот юноша очень разумен в понимании вещей. Он обладает необычной ясностью мысли.

Он говорит: «Я наблюдаю за этим врачом, — врач живет как раз напротив его дома, и там же находится амбулатория, — и вижу, что бедняки выздоравливают быстро, а богатые люди лечатся месяцами. А я сижу себе на веранде и наслаждаюсь всем этим спектаклем — в каком же обществе мы живем? Бедняк поправляется, так как врач хочет отделаться от него; ведь на бедняке много не заработаешь. Наоборот, бедняк начинает просить: "Дайте мне немного денег; я верну позже, когда буду расплачиваться за лекарства. Вы советуете фрукты и молоко, но для этого вы должны будете дать мне немного денег". Но богачу, раз уж он заболел, не дают выздороветь. Его посылают к одному специалисту для рентгенологического обследования, к другому специалисту для чего-то еще. Такое впечатление, что существует своего рода заговор специалистов, эксплуатирующих богатых больных».

Итак, я спросил моего друга, как идут дела у его сына. Он сказал: «Из-за него мне стыдно выходить из дома. И я всегда хотел, чтобы ты помог мне, но ты думаешь, что он прав, а мы неправы. Ты хочешь, чтобы я тоже разгуливал голым и не мог поднимать вопрос: "Что с ним делать?"»

Я сказал: «С ним ничего не надо делать, от него никому нет вреда. Давай ему работу; он всегда готов работать, он наслаждается работой. Но он не готов носить маску. Он не желает постоянно быть актером, рядиться во что-то».

Но все общество, которое мы создали, — это почти драматический спектакль. Здесь каждый повторяет диалоги из книг, кинофильмов. Никто не открывает свое собственное сердце.

Я могу понять твою проблему: ты боишься задавать аутентичные вопросы, так как они будут разоблачать тебя. Люди задают те вопросы, которые дают им чувство, что они многое знают. Они хотят задавать вопросы, но не для того, чтобы получить ответ, а только для того, чтобы показать свое знание.

Каждый раз, когда ты задаешь умный вопрос, ты не чувствуешь себя виноватым, ты чувствуешь себя великолепно.

Но я безумный человек: я никогда не отвечаю на те вопросы, которые исходят из твоего знания. Я просто отбрасываю их прочь.

Я отвечаю только на те вопросы, которые открывают твои раны, ибо, если твои раны открыты, есть возможность исцеления. Как только ты разоблачишь себя, ты окажешься на пути трансформации. •

Когда ты будешь искренним в задавании вопроса, ты будешь вслушиваться в ответ, ибо он тебе нужен, это твоя пища. Твой вопрос — это твоя жажда, а ответ может утолить ее.

Поэтому всегда надо помнить: это не философская ассоциация, не теософское общество, где каждый старается доказать, что он знает больше, чем знаешь ты. Это место трансформации, прохождения через революцию. И если ты не показываешь свое настоящее лицо, невозможно произвести какие-либо изменения в твоей жизни, какие-либо трансформации в твоем сознании.

Самое большее, что я могу сделать, — это раскрасить твою маску; но, раскрашивая маску, я не могу изменить твое настоящее лицо. Маска должна быть сброшена. Следовательно, нужны любовь и доверие, — чтобы ты мог быть полностью обнаженным, без всякого страха.

Тебя здесь не осудят. Ты будешь принят таким, какой ты есть; и от этого приятия мы начнем двигаться к более высокой стадии, к росту.

Но этот рост — не осуждение твоего нынешнего состояния. Этот рост основывается на твоем нынешнем состоянии, оно должно быть принято.

Но религии мира действительно отравили умы людей. Никто не готов открыться и показать, кто он есть, ибо веками многие вещи осуждались, люди вынуждены скрывать их. Никто не хочет, чтобы его осуждали. И есть вещи, которые восхвалялись, поэтому их надо выставлять напоказ — неважно, есть они у тебя или нет.

Это так по-человечески и так естественно; ты хочешь, чтобы тебя любили и признавали.

И общество установило правила игры: вот эти вещи должны осуждаться; поэтому, если у тебя есть эти вещи, скрывай их, загоняй их настолько глубоко, чтобы даже ты сам перестал осознавать их. А если у тебя нет того, что общество восхваляет и почитает, тогда притворяйся и притворяйся настолько хитро, чтобы это казалось почти настоящим.

Иногда бывает так, что притворщик может выглядеть более настоящим, чем настоящий человек, ибо настоящий человек никогда не репетирует. Притворщик же практикуется, дисциплинирует себя.

Мне всегда нравился один прекрасный случай в жизни Чарли Чаплина. Приближался его день рождения — кажется, пятидесятилетний юбилей, — и все его друзья и поклонники хотели отпраздновать его каким-то особенным образом. И вот что они придумали: по всей Англии, в каждом графстве, предполагалось провести конкурсы на лучшее исполнение роли Чарли Чаплина. На этих конкурсах должен был быть произведен отбор, а победители должны были встретиться в финальном конкурсе в Лондоне, где должно было быть принято решение о присуждении первой премии.

Чтобы устроить своим друзьям сюрприз, Чарли Чаплин сам принял участие в конкурсе в одном из графств. Он вышел в финал, а там сюрприз ожидал не столько его друзей, сколько его самого: он занял второе место. Кто-то исполнил его номер лучше, чем он сам; он и подумать не мог, что такое возможно.

И это случилось потому, что тот человек упражнялся, репетировал, а Чарли Чаплин просто предстал таким, каким он был. Ему не было нужды репетировать — он же и был Чарли Чаплин. Но занял второе место...

И когда люди узнали, что он занял второе место, ему было так стыдно. Он сказал: «Каким же идиотом я был, когда решил участвовать в этом конкурсе! Я решил участвовать потому, что думал, что безусловно буду первым».

Поэтому существует возможность изображения притворщиками тех качеств, достоинств, характеров, которые не являются подлинными. Внутри же они являются людьми как раз противоположного сорта. Преступники становятся святы ми — это легко: надо только практиковать определенную дисциплину, определенные добродетели, которых люди ожидают от святого. Кого волнует то, что ты несешь внутри себя тысячу и одну криминальную тенденцию? Люди видят только твое лицо, никто не погружается вглубь тебя.

Поэтому все общество стало весьма странным феноменом, почти потусторонним, и каждый страдает.

Человек, притворяющийся святым, не может наслаждаться этим, так как все его существо против этого, вся его природа против этого. Он непрерывно ведет бой с самим собой, и нет большего несчастья, чем непрерывная борьба с самим собой. Поэтому тех, кто является уважаемыми, почтенными гражданами, нельзя увидеть радостными, беззаботными, ликующими. Они всегда пребывают в тоске, и чтобы скрыть факт тоски, они называют ее «серьезностью» — мол, они относятся к жизни очень серьезно.

А другая часть человечества, которая решила следовать своим естественным чувствам, осуждается; они становятся преступниками. В глазах религий они — грешники, им уготовано место в аду. В жизни никто их не уважает, и после жизни — тоже. Даже их Бог неспособен принять свое собственное творение.

Если кто-нибудь и несет ответственность, так это — Бог.

Только одна личность несет ответственность за всех грешников. Нет нужды отправлять всех в ад — просто бросьте в ад Бога, и этого будет достаточно, ибо он есть единственная причина.,

И эти лицемеры, эти фальшивые люди, которые демонстрируют нечто, что не является тем, что они демонстрируют, могут ли они обмануть и Существование тоже? Могут ли они обмануть и Бога тоже? Здесь они будут уважаемыми, но будут ли они после этой жизни наслаждаться всеми удовольствиями в раю?

Мы поставили бедные человеческие существа под такой огромный гнет, чтобы разрушить их целостность, создать в них раскол.

Мой подход совершенно иной.

Прежде всего я хочу, чтобы ты принял самого себя таким, каков ты есть.

Ты являешься таким, каким желает Существование. Ты не создавал самого себя; естественно, вся ответственность переходит к Существованию. По всей видимости, имеется потребность в таком человеке, как ты; в противном случае ты не существовал бы.

Существование нуждается в тебе в таком, какой ты есть.

Первый принцип подлинно религиозного человека заключается в том, чтобы принимать себя таким, какой ты есть, без какого-либо суждения — и только с этой отправной точки начинается твое подлинное паломничество.

Задавайте мне вопросы без всякого страха, потому что я никогда никого не осуждаю.

Вся моя любовь и все мое уважение направлены на человека, который принимает себя тотально, таким,- как есть.

У него есть мужество. У него есть мужество противостоять всему давлению общества, которое стремится расщепить его на части — на хорошего и плохого, на праведника и грешника. Он, в действительности, является смелым, отважным существом, противостоящим — всей истории человечества и его морали, придерживающимся своей реальности, какой бы она ни была.

С учителем, во всяком случае, ученик должен быть абсолютно чистым и ясным, чтобы учитель мог начать работать с вашей реальностью, а не с вашими фальшивками. Потому что все, что делается с вашими фальшивыми лицами, является напрасной тратой времени.

Только будучи реальным, вы можете расти, можете расцвести.

Возлюбленный Бхагаван,

я всегда желал тотальных изменений в своей жизни, потому что я чувствовал себя таким неудовлетворенным, таким стесненным, таким разочарованным.

Когда я услышал, как Вы сказали: «Подойдите ближе», это глубоко затронуло мое сердце. Я увидел, что я всегда устраивал свою жизнь благоразумным образом при участии своего ума, что я жил жизнью, наполненной ложью, и все время откладывал на потом возможность быть реально живым.

Я решил остаться здесь, с Вами, дольше, чем я ранее предполагал, несмотря на все доводы рассудка и проблемы, которые могут возникнуть. Но я не чувствую себя спокойно, я не знаю, не является ли это снова чем-то, идущим от ума.

Не могли бы Вы что-то рассказать о чуде трансформации и о том, как в большей степени жить сердцем?

Прежде всего запомните: никогда не требуйте невозможного.

Начинайте медленно, постепенно, шаг за шагом.

Только продвигаясь пешком, шаг за шагом, вы легко сможете покрыть десять тысяч миль.

Но если вы с самого начала начинаете думать, что вы должны пройти десять тысяч миль, то ваши ноги могут начать дрожать, ваше сердце может начать испытывать огромный страх. Ваш ум скажет: «Ты хочешь слишком многого; это неразумно».

Вы маленькое человеческое существо. Десять тысяч миль... и просто шагать по шагу за раз — потому что никто не может сделать сразу два шага за раз. Десять тысяч миль кажутся таким огромным расстоянием.

Ставьте перед собой небольшие цели.

Вы желаете тотального изменения. Вы не видите невозможности этого из данного состояния. Из какого-то другого состояния это не будет невозможным, но из данного состояния невозможно желать тотального изменения, потому что под этим предполагается очень многое.

Почему бы не идти немного медленнее? Почему бы не взять одну часть вашего существа и не очистить ее? Направьте всю свою энергию на очистку одной части вашего существа, а затем переходите к другой части. И, конечно же, в конце концов вы будете иметь возможность полностью изменить себя.

Но ум очень коварен: если он хочет чего-либо избежать, то с самого начала создает определенную ситуацию — он требует невозможного. Так что вы остаетесь в том же состоянии, в каком были, еще более разочарованный, еще в большем отчаянии, поскольку тотальное изменение не случилось.

Ум поставил перед вами цель и обманул вас.

Тотальное изменение действительно является целью, но не пытайтесь достигнуть ее за один шаг.

Двигайтесь путем, более свойственным человеку, изменяя малые части.

Я жил рядом с одним человеком в течение многих лет. Он был богатый человек, и он очень любил меня. У меня было университетское бунгало, но он не позволял мне жить там. Он был владельцем прекрасного особняка в городе. Он сказал: «Если ты хочешь, ты можешь располагать всем особняком. Я перееду в другой дом». У него было много домов.

Я сказал: «Нет, в этом нет необходимости. Что мне делать с этим особняком? Мне нужна только одна комната. Вы можете жить здесь и заботиться обо всем доме, и о саде, и о моей комнате, потому что я ленив. Такой большой особняк — кто будет его убирать?»

Когда я учился в университете и жил в общежитии, я обычно ставил свою кровать около двери и располагал около нее все мои книги, так что мне не нужно было входить в комнату, — потому что там за два года накапливался такой толстый слой пыли. Я никогда не входил в комнату — зачем без необходимости беспокоить установившиеся вещи? Так что прямо из двери я прыгал на свою кровать, а все мои книги были рядом, так что я мог пользоваться ими. Это было идеальное решение проблемы: ни пыль не беспокоила меня, ни я не беспокоил ее

Поэтому я сказал ему: «Мне не нужен весь особняк. Мне достаточно только одной комнаты». Так что мы жили вместе.

Он был очень богатый, но очень скупой. Наверное, слово «скупой» недостаточно полно описывает его.

По утрам он обычно ходил со мной на прогулку и собирал все, что попадалось ему на обочинах дороги. Как-то раз, когда он подобрал выброшенный кем-то руль от велосипеда, я спросил: «Что ты будешь делать с этим?»

Он ответил: «Ты не понимаешь. Пойдем со мной, я покажу тебе».

И мы пошли с ним в дом, в его часть особняка, и он показал мне. Я действительно был поражен! Он сказал: «Все эти части велосипеда я нашел на улице. Не хватает лишь нескольких деталей... и я надеюсь еще достаточно долго жить. Я не нашел еще цепь. Два колеса здесь, сиденье здесь, руль я нашел сегодня. Крылья, защищающие от грязи, не обязательны, нужна только цепь. И я не требую слишком многого. Зачем, ты думаешь, я гуляю с тобой?»

Я сказал: «Я никогда не думал, что ты гуляешь в поисках велосипедной цепи!»

Он сказал: «Цепи или чего-нибудь другого...»

Его дом был полон странных вещей... только один ботинок. Я спросил: «Где другой?»

Он ответил: «Когда-нибудь я найду его, потому что должен же он где-то быть».

А сам он был настолько умен, что, когда он ходил в храм, он ставил один ботинок в один угол, а другой — в другой, чтобы никто не мог украсть их, потому что кому нужен один ботинок? Кто захочет искать в куче обуви другой ботинок? Ведь вор торопится.

Он говорил: «Я единственный прогрессивный человек, который во время богослужения никогда не оглядывается назад. Все же другие смотрят назад: не произошло ли что-либо с их обувью? Их отправление обрядов неискренне. Кому они поклоняются — Богу или своей обуви? Я единственный человек, который никогда не оглядывается в храме. Я вычислил все это, такого никто, кроме меня, не смог сделать... И я каждый день хожу в храм, потому что ищу другой ботинок. Этот ботинок... где-то же должен быть другой».

И в его доме было много вещей, которые он нашел; люди выбрасывали их, а он подбирал.

Но когда я увидел его велосипед, я был действительно поражен тем, что ему удалось... почти удалось; не хватало только цепи. Ее-то уж можно было бы купить. Но он был таким скрягой, он не собирался покупать ее, он ждал. Он сказал: «Точно как ты говоришь... доверие! Я доверяю судьбе, я верю, что в один прекрасный день найду цепь».

В Джабалпуре самое большое количество велосипедов в Индии. Поэтому он сказал: «Это как раз тот год, в котором невозможно не найти велосипедную цепь. Я найду ее». И в один прекрасный день он ее нашел.

Как-то он разбудил меня посреди ночи. Я сказал: «В чем дело? Случилось какое-нибудь несчастье?»

Он сказал: «Нет, я нашел цепь!»

«Посреди ночи? Где ты был?»

Он сказал: «Мне не спалось, поэтому я подумал, почему бы мне не поискать цепь в парке? И случилось чудо — я нашел ее. Возможно, именно поэтому я не мог заснуть. Теперь я могу спать спокойно. Меня все время угнетала одна мысль, что смерть может прийти раньше, чем я найду цепь».

И через три дня я увидел, как он едет в свой магазин на велосипеде без защитных крыльев и без багажника. Я сказал ему: «Я все время говорю людям, что надо доверять, — и, кажется, доверие работает! Ты доказал, что я прав».

А он сказал: «В этом велосипеде вот что еще хорошо: у него нет тормозов. И он производит такой шум, что его слышно почти за полмили. Поэтому, когда я возвращаюсь домой, моя жена узнает об этом и начинает готовить мне ужин. К тому времени, когда я добираюсь домой, все уже готово, и нет необходимости тратить время на ожидание. И никто другой не может сидеть на моем велосипеде».

Я спросил: «Почему?»

Он сказал: «У него такое седло — на нем очень больно сидеть. Так что не может быть и речи о том, что его могут украсть. Я оставляю его где угодно, иду по своим делам и всегда нахожу его там, где оставил. Люди пытались — и я узнал, что люди пытались украсть его, — но они возвращались и ставили его на место, так как это обещало ненужные неприятности. Во-первых, велосипед производит такой шум, что все будут знать, кто его украл. Во-вторых, на нем так больно ездить. В-третьих, у него нет тормозов, так что в любое время может произойти несчастный случай...»

Я сказал: «Но как же ты управляешься с ним?»

Он сказал: «У меня нет проблем. Как раз перед моим магазином есть большое манговое дерево. Я еду прямо на него; чтобы остановить этот велосипед, необходимо дерево».

А вокруг особняка, в котором я жил у него, было много больших старых деревьев, так что с этим у него не было проблем. Он сказал: «Мне не нужны тормоза: я еду к моему магазину, там есть дерево; я еду домой, и там есть дерево. Если у вас нет очень старого дерева, вам не справиться с моим велосипедом».

Итак, продвигайся медленно... часть за частью... и доверяй.

Полное изменение тоже случится, но не требуй слишком многого с самого начала.

Всегда будь бдителен: ум хитер и он ставит перед тобой невозможные цели, чтобы ты продолжал стремиться к ним.

Но все становится возможным, если ты движешься медленно, если ты делаешь много остановок в пути и не спешишь. Неважно, происходит ли полное изменение или нет. Даже небольшие изменения в жизни драгоценны, ибо полное изменение будет просто накопленным следствием всех небольших изменений.

Полное изменение — это не единое целое, это просто следствие всех небольших изменений, назревшая революция, которая случается в тебе.

Поэтому всегда ставь перед собой цели, достижимые для человека.

Прошлое человечества сконцентрировано на том, чтобы ставить перед тобой цели, которые недостижимы. Это делается только для того, чтобы унизить тебя, ибо ты не можешь осуществить их — ты чувствуешь себя таким ничтожным, таким маленьким, таким слабым, у тебя столько недостатков.

Я не хочу, чтобы ты думал о невозможных вещах. Я хочу, чтобы ты продвигался очень медленно, изменяя небольшие части твоей жизни, что вовсе не трудно.

И в один прекрасный день ты обнаружишь, что произошло полное изменение.

Возлюбленный Бхагаван,

раньше я так боялся ударов или осмеяния. С тех пор как я здесь с Вами и растворяюсь в Вас, я желаю этого с небывалым нетерпением. Я стремлюсь устранить препятствия с пути, покончить с «этим препятствием», чтобы двигаться дальше к следующей скале на моем пути. Страх кажется просто несущественной старой привычкой.

Я воспринимаю Вас как беспредельное приглашение. Нет никаких барьеров, которые я мог бы использовать для того, чтобы рационалистически обосновать отсутствие мужества. Я испытываю благодарность за отсутствие организации вокруг Вас; больше нет страха, что получение удара от Вас может быть использовано сильными людьми для того, чтобы питать их собственные суждения, подавлять меня или заставлять меня чувствовать себя виноватым.

Возлюбленный Бхагаван, я так устал от моего «я», «я» и «я».

Это здоровое или нездоровое нетерпение?

Так обстоит дело с большинством санньясинов: если они получают удар, им это не нравится, их эго чувствует себя задетым. Вместо того, чтобы понять удар, они обижаются, сердятся.

Если же их не бьют, они начинают чувствовать, что я не забочусь о них, что я не уделяю им внимания: других бьют, а о них забыли. У них такое чувство, как будто они недостаточно важны.

Вот так человеческий ум создает несчастье из любой ситуации. Если ты получаешь удар, тебе больно; если ты не получаешь удар, тебе все равно больно.

Но что касается меня, то я не заинтересован в том, чтобы нанести тебе удар, или причинить тебе боль, или игнорировать кого бы то ни было.

Для меня все в равной степени важны.

Одно и то же стремление привело их ко мне, одна и та же жажда привела их ко мне.

С твоей стороны будет очень любезно, если ты предоставишь все мне: когда удар будет необходим, ты его получишь, ибо удар — это медицинская помощь, своего рода хирургическое вмешательство.

Но не думай, что если тебя не оперируют, то это означает, что тебя игнорируют. Если госпитализируют кого-то другого, то это не означает, что до тебя никому нет дела... Нет, как только тебе потребуется госпитализация, ты будешь госпитализирован; каждому по потребности.

Когда удар будет необходим, чтобы помочь твоему росту, ты не преминешь получить его. Но когда в этом нет необходимости, ненужные удары только сделают твою голову тупой. И когда придет время нанести тебе удар, ты уже настолько привыкнешь получать удары...

Когда я учился в школе, я почти всегда опаздывал к началу уроков, так как на пути в школу столь многое вызывало у меня интерес. Я всегда выходил из дома загодя, чтобы добраться до школы вовремя, но мне это никогда не удавалось, так как на моем пути происходило так много интересного -какой-то фокусник проделывает свои трюки, такое искушение было непреодолимо. Оставить фокусника и пойти учиться... какой-то глупый учитель будет рассказывать о географии...

Поэтому меня постоянно наказывали, но в конце концов до моих учителей дошло, что наказывать меня бесполезно. Сперва в наказание они приказывали мне семь раз обойти вокруг здания школы. Я спрашивал: «А можно обойти одиннадцать раз?»

Они говорили: «Ты спятил! Это же наказание!»

Я отвечал: «Я знаю, что это — наказание, но сегодня я не успел сделать мою утреннюю зарядку. Так что, если я засчитаю это за мою утреннюю зарядку, вы ничего не потеряете. Ваше наказание покрыто, моя зарядка сделана, никто ничего не теряет, обе стороны только выигрывают».

Они прекратили, так как это их не устраивало. Они начали выставлять меня из класса. Я сказал: «Это хорошо, так как я люблю свежий воздух. В классе темно и грязно, а на дворе так прекрасно. И, честно говоря, когда я сижу в классе, я все время смотрю в окно. Мне не интересно то, чему вы учите. На дворе поют птицы, цветут деревья... там так прекрасно!»

Каждый день директор школы совершал свой обход, и каждый день он видел меня стоящим во дворе. Однажды он спросил: «В чем дело?»

Я ответил: «Ни в чем. Я люблю находиться на открытом воздухе; так лучше для здоровья, более гигиенично. Да и вы сами можете видеть, как здесь прекрасно».

Но он сказал: «Я поговорю с твоим учителем. Как это получается, что он позволяет тебе стоять во дворе?»

Я сказал: «Я не знаю, но он сам каждый день говорит мне: "Выйди и постой за дверью". Поэтому теперь я даже не спрашиваю его. Это стало рутиной, поэтому я просто прихожу и стою здесь».

Он спросил у учителя. Учитель сказал: «Но ведь это было почти месяц назад! Я только один раз сказал ему выйти из класса — и с тех пор он в класс не входил. Я думал, что это было наказанием, а он наслаждается этим. И не только это, он распространяет среди учеников слух, что это полезно для здоровья, гигиенично. И теперь они спрашивают у меня: "Сэр, можно и нам тоже выйти и посмотреть во дворе?" Что мне теперь делать? Может быть, тоже выйти и стоять во дворе?»

Тут дело в том, как ты все воспринимаешь.

Поэтому, прежде всего, не беспокойся. Если ты не получаешь удара, то, может быть, он тебе не нужен, или, может быть, еще не пришло время. А если ты получишь удар, не обижайся, так как я бью не тебя, я всегда бью твое эго — то, что является твоей болезнью, что должно быть отброшено.

Но предоставь это дело мне. Я не оправдаю твои надежды, ведь ты хочешь получить удар — самый сильный удар, чтобы хвастаться перед всеми: «Смотрите, я получил самый сильный удар...» В таком случае эго воспользуется ударом. Не удар разрушит эго, а эго примет удар как питание.

Итак, предоставь все это мне.

Это не твое дело.

Как только я почувствую, что тебе нужен удар, ты его получишь — и ты получишь его в той мере, которая тебе необходима. Не хвастайся полученным ударом и не огорчайся из-за него; просто попытайся его понять.

Это шкода понимания.

Возлюбленный Бхагаван,

двадцать пять лет на то, чтобы добраться до Вас; три года на то, чтобы пооколачиваться вокруг Вас; четыре года на то, чтобы убежать от Вас, вступив в любовную связь, которая была подобна катанию на американских горах. Четыре года на то, чтобы притащиться назад к Вам; одиннадцать лет на то, чтобы передать Вам вопрос, — а Вы даете ответ этому немецкому парню, Гунакару, и хотите отправить меня назад в ад, к какой-нибудь трудной женщине. И через двадцать восемь лет, быть может, Вы. уже ускользнете, когда я приползу назад, чтобы спросить у Вас: «Что на этот раз?»

Бхагаван, Вы хотите убить меня или что-то в этом роде?

Гунатит, ты прав.

Вопрос был твой, — по крайней мере, написан тобой, — но в ответе больше нуждался Гунакар. Никакого недоразумения не было.

Он тоже был удивлен, ведь он не задавал этого вопроса. Но это был его вопрос. И он поверить не мог, как кто-то другой мог написать точно тот вопрос, который он собирался задать.

А твое время для этого вопроса еще не пришло. Возможно, ты воспринял вибрацию немца Гунакара и записал вопрос; то был не твой вопрос.

И я могу понять твое затруднение: тебе потребовалось одиннадцать лет, чтобы задать вопрос, и теперь ты встревожен тем, что я отправляю тебя назад к своей старой жизни и трудной женщине.

В этом ты неправ. Раз у тебя появляется женщина, это всегда тяжело. Если же у тебя нет женщины — это просто сливочное мороженое. Как только ты связываешься с женщиной, она внезапно становится твердой как сталь.

Но без женщин в этом мире не было бы просветления. .

Только подумай... мир без женщин.

Тогда невозможно было бы найти никакого Гаутаму Будду, так как не от кого было бы бежать. Нет женщин -нет проблем.

Женщины — вот настоящий стимул.

Говорят, что за спиной каждого великого человека стоит женщина; это, может быть, верно, а может — нет. Но за спиной каждого просветленного человека стоит много женщин - одной будет недостаточно.

Просветление — это несколько трудный предмет. Когда много женщин продолжают обращаться с тобой как с футбольным мячом, тогда в конце концов ты становишься просветленным. Ты скажешь: «Хватит! Прекращаем эту игру, я иду домой».

Женщины — это благословение этого мира. Без них ничего бы не было. Поэтому будь благодарен твоей трудной женщине; возможно, ты находишься здесь из-за нее.

И ты говоришь, что в следующий раз ты придешь через двадцать восемь лет и спросишь: «Что на этот раз?»

Это напомнило мне две истории.

Мулла Насреддин находился со своей женой на пляже Чоупатти. Внезапно он спросил у жены: «Может быть, ты хочешь еще один бхелпури?»

Жена сказала: «Еще один? Но мы же не ели никаких бхелпури».

Он сказал: «Любимая, кажется, ты теряешь память. Всего пятьдесят лет назад, когда мы поженились и пришли сюда в первый раз, мы ели бхелпури. Вот почему я спрашиваю: «Не хочешь ли попробовать еще раз?»

Возвращение назад к твоей старой жизни, к твоей жене, к твоей работе... но ты не будешь тем же самым человеком. Ты возьмешь с собой нечто от меня. Может быть, я не ответил тебе, но ты почувствовал меня.

Вопросы и ответы поверхностны.

Ты отведал моей любви, моего присутствия.

Поэтому, если через двадцать восемь лет мы случайно встретимся снова, я спрошу: «Хочешь отведать еще раз?»

Вероятнее всего, тебе не нужно будет спрашивать меня снова, так как семя посеяно.

Ты знаешь точно, что нужно делать, — ты направил свои энергии от ума к сердцу. Эти энергии, нисходящие к сердцу, подобны падающему дождю, и семя даст росток.

Возможно, через двадцать восемь лет, если на то будет воля Существования, не ты будешь спрашивать, что делать дальше. Я спрошу тебя: «Что дальше?» Ты уже расцветешь. Ты придешь только для того, чтобы выразить свою благодарность.

Это хорошо, что ты не немец.

Немецкая почва немного тверда. У нее есть свои положительные и свои отрицательные особенности, свои достоинства и недостатки. Она тверда, семени очень трудно устроиться в ней, — но если оно устроилось, то очень трудно не расти.

Твой вопрос был умственным вопросом, и он был нужен Гунакару.

Тебе он не нужен. У тебя мягкое сердце. И семя уже в твоем сердце, и ты знаешь, что оно растет.

Это почти как с беременной женщиной: когда ребенок начинает расти, она знает, что ребенок растет. Опытная мать, имеющая двух или трех детей, знает даже, является ребенок мальчиком или девочкой — так как мальчик начинает бить ножками, а девочка остается центрированной, тихой и спокойной.

В конце концов, мальчишки есть мальчишки. С самого начала они доставляют беспокойство.

На третьем или четвертом месяце беременности опытная мать может сказать, будет ли ее ребенок мальчиком или девочкой, так как мальчик проделывает в утробе всевозможные гимнастические упражнения, а девочка просто сидит себе тихо, выжидая удобного случая. Позже гимнастику будет проделывать она, а мальчик будет сидеть и читать газету. У каждого бывает свой собственный удобный случай.

Вторая история, которую я хотел рассказать, — это история об одном очень богатом американце, миллиардере. Он пресытился деньгами, роскошью, всевозможными удовольствиями. И, естественно, он начал искать — есть ли что-то еще, или это все? Ибо, если это — все, тогда ему не было больше смысла жить: все это ему уже. надоело. Это был вопрос жизни и смерти.

И он стал странствовать от одного учителя к другому -тибетские ламы, суфийские мистики, дзэнские мастера. Затем он приехал в Индию и посетил многих святых. Все они говорили: «В Гималаях есть один очень мудрый старик, только он может помочь тебе».

Итак, он отправился в Гималаи, и там ему пришлось идти пешком и нести свой багаж. За всю свою жизнь он никогда не носил свой багаж. Он никогда не ходил пешком в гору. Было очень холодно, но как-то ему удалось добраться до нужного места. Измученный, он упал к ногам древнего старца и сказал: «Наконец-то, я нашел тебя! Я хочу знать — в чем смысл жизни?»

Старец сказал: «Сперва самое важное. У тебя есть гаванская сигара?»

Человек сказал: «Как это... гаванская сигара? Да, у меня есть одна. Но, по правде говоря, я заядлый курильщик, и я сохранил одну штуку на тот случай, если ты сделаешь меня просветленным. Перед просветлением — последняя гаванская

сигара... Я бы хотел несколько минут понаслаждаться ею, а потом делай меня просветленным. Я полагал, что после просветления курить не разрешается, так как я никогда не видел курящего Будду...»

Старец сказал: «Забудь все об этих старых хрычах. Давай сюда сигару». И старец начал курить.

Измученный американец посмотрел на него и сказал: «А как насчет моего вопроса?»

Старец сказал: «Время еще не пришло. Уходи. Приходи снова через несколько лет».

Американец сказал: «Это странно. Никакого откровения?»

Старец сказал: «Когда ты будешь возвращаться сюда, захвати с собой как можно больше гаванских сигар, поскольку, как только ты станешь просветленным, мы оба будем курить. На этой горе больше нечего делать. Быстрей уходи и возвращайся назад, — но принеси сигары. Я посылаю тебя специально за гаванскими сигарами. Просветление — очень простая вещь, а вот достать гаванские сигары в Гималаях очень трудно».

Не беспокойся, я не курю! Тебе не надо будет приносить гаванские сигары, просто приходи. Не жди двадцать восемь лет. Как только ты почувствуешь, что цветок раскрыл свои лепестки в тебе, возвращайся назад.

Я бы только хотел увидеть тебя светящимся, лучистым, экстатичным.

И я говорю, что это возможно, потому что твое сердце, Гунатит, готово дать росток в любой момент. Никакая трудная женщина не может помешать этому, она может только помочь.

Поэтому уходи, и как только придет весна и появится цветок, возвращайся назад, чтобы я мог увидеть, что цветок реализовал свою потенциальную возможность и ты стал благоухающим.

И тем временем ты можешь выкурить столько гаванских сигар, сколько тебе захочется.


Беседа 5

ВАШИ ВОПРОСЫ

ПОКАЗЫВАЮТ ВАШ

ПУТЬ ОТ НЕВЕЖЕСТВА

К НЕВИННОСТИ

7 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

когда я впервые встретился с Вами, в ответ на Ваш вопрос, есть ли у меня вопрос, я сказал «нет», и за все эти восемь лет я не задал ни одного вопроса.

Сейчас мой ум, кажется, вот-вот взорвется от вопросов, из которых трудно выбрать какой-нибудь один, удовлетворительный для немца, стремящегося во всем к совершенству; к тому же я почти в панике — я не хочу упустить этот шанс.

Бхагаван, откуда этот постоянный страх опоздать на поезд?

Есть люди, у которых действительно нет вопросов. У них есть искание, но нет вопросов. У них есть жажда, глубокая потребность быть и еще больше быть, но нет желания собирать и накапливать знание. Поэтому у них нет никаких вопросов.

Это наилучшая разновидность учеников.

Есть и другие люди, которые не задают вопросов, но это не означает, что у них нет вопросов. Они не задают их, так как это не по нраву их эго.

А если эго немецкое, тогда проблема становится еще более трудной.

Это вовсе не случайно, что Германия дала миру великих философов — философов, которые готовы дать ответы на любой вопрос. Но Германия не дала миру искренних исследователей, искателей, жаждущих ответа. Она не производит учеников; она производит только учителей, и эти учителя — всего лишь великие интеллектуалы, не мистики.

Что касается знания, Германия сделала большой вклад -Гегель, Кант, Фейербах, Карл Маркс, — но она не дала миру ни единого мистика. За всю историю ни единого Кабира, ни единого Нанака, ни единого Фарида — весьма странно, но это не случайно.

Немецкое эго готово дать ответ, неважно — знает оно или нет; но оно весьма неохотно задает вопрос, неважно — есть у него вопрос или нет.

Такова же и твоя ситуация. Восемь лет ты подавлял, возможно, бессознательно, но всему есть предел. Ты можешь подавлять только до какого-то предела, а затем наступает момент, когда ты оказываешься сидящим на вулкане. Сейчас твой ум вот-вот взорвется от вопросов. Откуда они взялись? Восемь лет их не было, и вдруг — неизвестно откуда — они создают в тебе почти состояние помешательства: вопросов так много, что ты не можешь даже решить, какой из них стоит задать.

Тебе надо будет оглянуться назад: за эти восемь лет, на протяжении которых ты подавлял вопросы, ответственность несешь ты сам. Если бы ты позволял им появляться, то за эти восемь лет ты мог бы полностью очиститься от всех вопросов, ты мог бы стать невинным ребенком.

Но поскольку спрашивать — значит показывать свое невежество, ты продолжал подавлять.

. И всегда есть надежда: кто-то другой из сидящих здесь может задать такой же вопрос, так зачем раскрывать себя?

Но запомни, вопрос каждого человека обладает своей собственной индивидуальностью. Хотя слова могут быть одинаковыми, язык — тем же самым, построение вопроса может ничуть не отличаться, но поскольку спрашивает другой человек, это создает такое различие, которое почти неустранимо.

Каждый человек рос по-своему, жил по-своему, имел свои взлеты и падения. Ты не можешь найти другого человека, который прошел бы через те же самые переживания. Следовательно, вопрос может казаться тем же самым, но он не может быть тем же самым.

Поэтому никогда не жди, думая, что кто-то непременно задаст этот вопрос и избавит тебя от необходимости раскрыть твое невежество, чтобы ты мог оставаться молчаливым и выглядеть мудрым.

То, что ты не задаешь вопрос, вовсе не означает, что ты знаешь. Это только означает, что ты недостаточно отважен; это только означает, что ты боишься показать свою темную сторону. Но пока ты не покажешь свою болезнь, пока ты не сообщишь что-то о ней, врач ничего не может сделать.

У меня был друг профессор. Он был великим знатоком древнего санскрита. И не только был он знатоком древнего санскрита, но и его ум тоже был очень старым и гнилым.

Однажды он почувствовал себя плохо, и, когда я выходил из аудитории, он сказал мне: «Я чувствую себя очень слабым и больным. Я не знаю, что со мной происходит, но ты должен отвезти меня к ближайшему врачу». Итак, я отвез его к одному другу, который был лучшим врачом в окрестностях университетского городка.

А надо сказать, что по традиции древней индийской медицины больной ничего не говорит врачу, это считается оскорбительным. Врач берет больного за запястье и щупает у него пульс — вот и все. И он определяет болезнь и лекарство, которое надо дать больному.

И индийская медицина аюрведа очень гордится этим.

Итак, этот знаток древнего санскрита не захотел сказать врачу, что его беспокоит. Он сказал: «Вы — врач, вы учились в Англии, вы получили наилучшее образование — вы должны выяснить, какая у меня болезнь».

Врач сказал: «Это странно. Я лечу не животных, я лечу людей. Конечно, что касается животных, то они не могут сказать, что их беспокоит, поэтому ветеринару приходится выяснять, вычислять, что болит у осла...»

А иногда дела принимают совсем дурной оборот.

Я вспомнил один случай. В моем родном городке у одного из наших соседей был осел, очень хороший осел. Внезапно среди ослов возникла какая-то эпидемия, и в городе сдохло много ослов. Врачи в ветеринарной лечебнице не знали, что делать, так как ослы не могли сказать, что с ними происходит. Врачи не могли ничего обнаружить. Казалось, что это была какая-то совершенно новая болезнь.

Наш сосед очень боялся за своего осла. Он сказал: «Пока ничего не случилось, я хочу принять все меры предосторожности».

И мы с ним — так как я любил кататься на его осле, это был лучший осел в городе — отвели его осла к ветеринару. И ветеринар сказал: «Осел совершенно здоров».

Мы сказали: «Мы знаем, — и он знает тоже, — так как он не хотел идти сюда, мы привели его силой. Но мы хотим принять меры предосторожности. Другие ослы умирают, а этот осел — такой чудесный парень. Поэтому, если можно, дайте ему для профилактики какое-нибудь лекарство, чтобы эпидемия не затронула его».

Ветеринар дал нам какую-то микстуру, а также небольшую бамбуковую трубку и сказал хозяину осла: «Вам придется набирать это лекарство себе в рот».

Хозяин осла сказал: «Что вы такое говорите? Я должен буду набирать ослиное лекарство себе в рот?»

Ветеринар сказал: «По-другому нельзя заставить осла принять лекарство, так как он доставит вам тысячу и одну неприятность. Надо вставить другой конец трубки в рот ослу и выдуть туда лекарство».

Хозяин осла сказал: «Странный способ...»

Но ветеринар сказал: «Вы просто не знаете, как надо обращаться с животными».

Но случилось нечто неожиданное. Когда наш сосед совсем было приготовился дать ослу лекарство, осел отколол такую великолепную штуку... Он сделал такой сильный выдох через рот, что его хозяин проглотил все лекарство! И он сказал: «Что же теперь будет? Случилось что-то ужасное, этот дурацкий осел... как раз тогда, когда я собирался дать ему лекарство, он умудрился протолкнуть его в мое тело. Давай вернемся к врачу. Лекарство может мне повредить — это была мера предосторожности для осла, а не для меня».

Я сказал: «Нет уж, я не пойду, иди один».

Тот знаток санскрита хотел, чтобы врач сказал ему, что у него не в порядке, просто пощупав у него пульс.

Врач сказал: «Я знаю, что таким был древний метод, но в те времена не было других средств. В те времена люди не были такими разумными, сознательными и восприимчивыми к своим собственным телесным ощущениям. Они приходили к врачу почти из мира животных. Когда возникла аюрведа, человеческие существа только-только вышли из животного царства; вот почему щупанье пульса было единственным способом».

Но знаток санскрита не был удовлетворен.

Он сказал: «Все дело в том, что вы не разбираетесь в тонких вибрациях пульса. Вы не хотите признать свое невежество».

Я сказал ему: «Ты пришел сюда не для того, чтобы обсуждать, является ли аюрведа более совершенной системой лечения, чем современная медицина. Ты пришел сюда по поводу твоего недомогания. Не отнимай время у меня и у врача — он не невежда. Ни один современный врач не скажет тебе, что у тебя болит, это должен сказать ему ты. Человечество повзрослело».

Ты можешь сидеть здесь тихо на протяжении восьми лет, не задавая вопросов, просто прячась за этой тишиной, -которая не есть подлинная тишина, так как внутри кипят вопросы.

Но немецкий ум не готов так легко признать, что он невежествен.

Это хорошо, что сейчас ты готов — ибо твой ум вот-вот взорвется от вопросов — и что ты не боишься, что тебя сочтут за невежду.

Никто не собирается считать тебя невеждой.

Невежество — это наше естественное состояние, в нем нет ничего дурного. Точно так же, как каждый остается нагим под одеждой — какой бы толстой ни была твоя одежда, сколько бы

слоев одежды ни было на тебе, твоя нагота все равно присутствует. В этом нет ничего постыдного.

Мы рождаемся нагими, мы рождаемся невежественными

И будет полезно поскорее признать факт невежества чтобы ты не умер невежественным.

Невежественными мы рождаемся, но если мы сможем умереть невинными, жизнь будет удачным путешествием.

И единственный способ стать невинным — это избавиться от всех твоих вопросов. Ничего не скрывай, ибо все, что ты скрываешь, рано или поздно выйдет наружу. Лучше самому вынести это на свет.

И назначение учителя заключается не в том, чтобы дать тебе ответ, а в том, чтобы уничтожить твой вопрос.

Никто не может дать тебе ответ.

Ответ возникнет в тебе, вырастет в тебе. Он будет твоим ростом, твоим просветлением. Он не может быть дан извне.

А вопросы могут быть уничтожены.

Поэтому это хорошо, что ты начал, хотя ты попусту потратил восемь лет. И именно поэтому твой ум постоянно беспокоится и боится только одного: «Не опоздаю ли я на поезд на этот раз?» Восемь лет ты опаздывал, каждый день, каждое мгновение.

И встречаются люди, которые являются большими специалистами в запаздывании на поезда.

Я слышал, что однажды на железнодорожной платформе стояли три человека, все они были университетскими профессорами, двое пришли провожать третьего. Поезд должен был вот-вот отойти, а они были увлечены обсуждением какого-то глубокого вопроса.

Вдруг проводник поднял флажок и поезд отправился, а они были настолько увлечены, что не заметили этого. Они заметили только тогда, когда поезд уже почти отошел от платформы. Все трое бросились догонять поезд — двоим это удалось, а одному нет. И тот, кому не удалось догнать поезд, начал смеяться.

Собралась толпа, его спросили: «В чем дело?»

Но он так сильно смеялся, утробным смехом, что не мо сдержать себя.

Он сказал: «Погодите минутку... я опоздал на поезд».

Ему сказали: «Но это не повод для смеха».

Он сказал: «Подождите, вы не знаете всю историю: т двое, которые догнали поезд, пришли провожать меня. Но спешке...»

Есть люди, которые всегда опаздывают. Опаздывание становится их привычкой на всю жизнь.

Каждое мгновение — ты должен быть бдительным, чтобы не упустить его.

Но тебя нет здесь, ты находишься где-то в другом месте. Естественно, ты продолжаешь упускать.

Ты подумаешь об этом мгновении, когда оно уйдет. Ты скажешь: «Боже мой, я упустил удобный случай».

Один журналист спросил у Генри Форда: «В чем секрет вашего успеха?» Он имел в виду, что тот был бедным человеком, родился бедным, но стал богатейшим человеком в мире.

Форд сказал: «Мой секрет прост, я готов поделиться им со всеми: я никогда не упускаю удобного случая».

Но журналист сказал: «Все равно это остается тайной. Никто не хочет упустить удобный случай, но люди продолжают упускать. Поэтому расскажите более подробно, как вы ухитряетесь — ведь люди осознают удобный случай только тогда, когда он миновал, а к тому времени уже слишком поздно».

Генри Форд сказал: «Чтобы не упустить удобный случай, надо просто все время прыгать. Так что, когда бы ни появился удобный случай, вы прыгнете и оседлаете его. Не надо стоять и ждать, а то вы вовлечетесь в другие мысли и другие дела. Я все время прыгаю. Пусть удобный случай появится когда угодно — я не упущу его».

В одном лондонском музее есть прекрасная картина, которая называется «удобный случай». Очень странная картина... Когда почти сто лет назад музей приобрел эту картину, сам художник был еще жив и он присутствовал на церемонии представления картины. Музей пригласил его прийти, чтобы объяснить картину людям — так как картина была прекрасная, но несколько сложная, несколько странная. На ней изображено лицо человека, но вы никогда не встречали такого лица: волосы растут на лбу, а голова выбрита наголо. И название картины — «Удобный случай».

Художника спросили: «Что это за человек... где вы нашли этого человека?»

Он сказал: «Это и есть удобный случай. Когда он приближается, вы не можете увидеть его, так как лицо закрыто волосами. Когда он проходит как раз рядом с вами, вы не можете видеть его, так как лицо закрыто: а к тому времени, когда вы узнаете его и говорите: «Иисус!»... ваша рука соскальзывает, — так как голова выбрита наголо. Он ушел. И ни одно мгновение не возвращается назад; когда оно уходит, оно уходит навсегда».

Ты боишься опоздать на поезд.

Каждый опаздывает на поезд, боится он или нет. Это хорошо, что ты боишься, так как это может помочь тебе понять, почему ты опаздываешь.

Ты пребываешь не в этом мгновении. Ты либо в прошлом, либо в будущем — и то и другое не существует. Ты ничего не можешь сделать с прошлым, и ты ничего не можешь сделать с будущим. Все, что ты можешь сделать, ты можешь сделать только с настоящим, а настоящее — это такая малая доля секунды, что, если ты занят чем-то другим, оно просто ускользает и ты опоздал на поезд.

Учись быть в настоящем.

Забери твою энергию из прошлого. Не трать попусту свое время на воспоминания; что ушло, то ушло — скажи ему «прощай» и заверши эту главу.

Что еще не пришло, то еще не пришло; не трать попусту свое время и энергию на воображение, так как воображение никогда не осуществляется. Именно поэтому во всех языках существует пословица «Человек предполагает, а Бог располагает» — ты воображаешь нечто в будущем, а так никогда не получается.

Устраняя себя из прошлого и будущего, ты станешь потрясающе огромной энергией, сфокусированной в настоящем, сконцентрированной в настоящем, как стрела. Никакой поезд не сможет отойти от платформы без тебя.

Каждое мгновение быть осознающим, бдительным, наблюдательным, здесь и сейчас — вот как можно не опоздать на поезд. Каждое мгновение нуждается в твоем присутствии здесь, в это мгновение.

И это простой секрет, но он открывает двери Существования, всех тайн, всего того, что стоит знать, стоит испробовать, стоит прочувствовать, стоит пережить.

Возлюбленный Бхагаван,

выискивать вопрос — это такая радость, он приходит слово за словом и удивляет меня по мере того, как появляется на бумаге.

Пребывание здесь с Вами — это нечто более от мгновения к мгновению и менее запланированное, чем любое другое время в моей жизни.

Вопрос таков: откуда берутся эти вопросы? Как выискивание их опустошает наши умы и очищает наше существо?

Я люблю Вас вне моего понимания. Благодарю Вас снова и снова.

Мы рождаемся, ничего не зная.

Вопросы не приходят извне.

По мере того как ты растешь, как ты попадаешь в различные ситуации, как ты входишь во все новые мгновения, сталкиваясь с различными обстоятельствами, тебе невежество продолжает и продолжает становиться вопросами.

Это правильные вопросы.

И если ты настойчиво продолжаешь задавать только правильные вопросы, которые возникают из твоего невежества при столкновении с Существованием, ты сможешь избавиться от них без всякого труда. Проблема возникает из-за того, что у тебя есть много вопросов, которые возникли не из твоего невежества, а из заимствованного тобой знания. Ты прочитал что-то в книге — и вопрос возник; если бы ты не прочитал эту книгу, вопрос никогда бы не возник; ты мог бы жить от вечности до вечности.

Например, я постранствовал по миру, и за исключением джайнов, — которых совсем немного, всего три с половиной миллиона, и только в Индии, — никто не может задать вопрос, который может задать джайн. Только джайн может задать его, ибо этот вопрос дают ему его священные писания; в противном случае, если бы это был естественный вопрос, он возник бы у каждого человеческого существа.

Например, вам никогда не мог прийти в голову вопрос, что такое нигод. Только джайн может спросить, что такое нигод. И для джайнизма это очень важный вопрос; он так же важен, как Бог для других религий. Фактически, это замена Бога, так как джайнизм не верит в Бога. Тогда возникает вопрос: откуда взялась эта вселенная?

У джайнизма есть простой, научный ответ на этот вопрос: вселенная ниоткуда не взялась, она всегда пребывает здесь. Но одна проблема смущает джайнов, так как население продолжает увеличиваться; откуда берутся все эти люди, если никто их не создает?

Во времена Махавиры в Индии было всего лишь два миллиона человек — только в Индии. Сейчас в Индии живет семьсот миллионов человек. Откуда появляются эти люди? Где они скрывались все это время? Что управляет всем этим цирком? Кто решает, когда они должны появляться и когда они не должны появляться, почему они должны появляться в какое-то одно время и не появляться в какое-то другое время?

Джайнизму пришлось придумать одну гипотезу. И эта гипотеза называется нигод; нигод — это пассивное состояние человеческих душ. Точно так же, как вы отправляетесь спать и утром пробуждаетесь, есть миллионы душ, которые спят на протяжении вечности, и из этих спящих душ некоторые пробуждаются и начинают входить в Существование.

Но все подобные гипотезы столь же сомнительны, как и Бог.

Я спрашиваю джайнских монахов, сколько же душ являются спящими — ведь придет день, когда нигод окажется пустым, все души пробудятся. Тогда население будет оставаться статичным, не будет никакой необходимости в контроле над рождаемостью. Что бы вы ни делали, вы не сможете произвести на свет ребенка. Но у них нет никакого ответа. Они говорят: «Мы не знаем. Священные писания говорят, что есть бесконечное количество душ».

А я говорил им: «Это просто обман людей. Кто считал эти души? У кого есть право говорить, что их число бесконечно? Это можно сказать только тогда, когда они подсчитаны. Если же они подсчитаны, то их число не бесконечно. Вы видите простую логику? Если вы говорите, что они были подсчитаны, тогда их число может быть большим, но не бесконечным. А если вы говорите, что они не были подсчитаны, вы не можете сказать, что их число бесконечно».

Но никто в мире никогда не спросит: «Что такое нигод?» Это надуманный вопрос, это книжный вопрос

И джайны никогда не спрашивают о Боге. Во всем мире последователи всех других религий задают вопросы о Боге, так как с самого детства им рассказывали о Боге. И, естественно, возникает любопытство: что такое Бог? Как он выглядит?

Весьма странно — различные религии имеют различные представления о Боге, и никому нет дела до того, что Бог не может иметь столь много обликов, разве что у него есть много масок. Он показывает одно лицо христианам, другое лицо -иудеям, третье лицо — индуистам... но зачем ему идти на такие хлопоты? И никто из этих парней, которые говорят о Боге, никогда его не видел.

Но проходят столетия, а люди все обсуждают, спорят и задают вопросы, и все вопросы, касающиеся таких вещей, абсолютно бесполезны.

«Сколько рук у Бога?» И это вопрос, который действительно что-то значит для вас? Имеет ли он две руки, или четыре руки, или тысячу рук — вам-то что за дело до этого? Но есть люди, которые верят, что Бог имеет тысячу рук, так как для того, чтобы заботиться об этом огромном мире, двух рук недостаточно. Но кто сказал вам, что тысячи рук будет достаточно? Мир все-таки огромен. Если двух рук недостаточно, то и тысячи рук тоже недостаточно.

И только подумайте о боге, который имеет тысячу рук...

Я думаю, что двумя руками можно управиться лучше, чем если бы у человека была тысяча рук. Он обязательно запутается.

И носить на себе тысячу рук... вес тысячи рук будет слишком большим.

Был один очень знаменитый индуистский монах, Свами Шивананда, который стал известен во всем мире. Встретившись с ним, я отбросил идею о тысяче рук, так как он не был в состоянии нести свои две руки. Его руки были такими толстыми, что он не мог поднять их. Два человека поддерживали его руки, тогда он был в состоянии двигаться, иначе две его руки были слишком большим грузом... И никому никогда не приходило в голову, — а ведь он был врачом, прежде чем стать махатмой, — что с медицинской точки зрения он живет неправильной жизнью; иначе как же могли его руки стать такими толстыми? Во-вторых, он считался великим йогом, -а согласно йоге он вел неправильный образ жизни; иначе как же могли его руки утратить всякую пропорцию? И он до сих пор почитается как великий святой.

Когда я увидел его, я сказал ему: «Одно стало для меня ясным: Бог не может иметь тысячу рук. Увидев вас... вам нужны два человека, чтобы перебраться с одного места на другое. Если бы у вас была тысяча рук, вам бы было действительно туго».

Возможно, потребовались бы грузовики, пришлось бы позвать Сураджа Пракаша: «Давайте сюда весь ваш транспорт, Свами Шивананда собирается в ванную комнату», — а то как ему туда добраться? Одну руку на один грузовик... потребовалось бы по меньшей мере тысяча грузовиков. И для транспортной компании это было бы проблемой: как разместить тысячу грузовиков вокруг него? Возникла бы проблема с парковкой...

Но это всего лишь гипотезы... и есть тысячи вещей, которые продолжают вовлекать людей в создание вопросов.

И всегда находятся так называемые мудрые люди, которые готовы отвечать на них. Они — враги человечества. Вместо того, чтобы сказать, что ваш вопрос ложен, так как он не имеет никакого отношения к вашему росту, что он не имеет никакого отношения к вашей собственной духовности, что не имеет значения — есть ли Бог или нет, или сколько у него голов... У индуистского бога есть три головы; естественно, он превосходит остальных. Он может смотреть в трех измерениях; трехмерный бог, он смотрит во всех измерениях. Другие боги -одномерные.

Индуистского бога нельзя обмануть, а мусульманского бога или христианского бога можно — ему можно нанести удар сзади, он не увидит. Индуистскому богу удар нанести нельзя. Три головы, тысяча рук... если попасться к нему в руки, потребуется вечность, чтобы выбраться из этого леса рук.

На протяжении столетий в воздухе носятся все бесполезные, воображаемые, бессмысленные вещи. Они порождают в тебе много вопросов.

Итак, ты должен запомнить одну основную вещь: любой вопрос, который не имеет отношения к твоему индивидуальному росту, не имеет для тебя никакого смысла, никакого значения. Только тогда ты сможешь отобрать те немногие вопросы, которые могут помочь тебе.

И тогда задавай их, раскрывай себя. Тогда не жди ни единого мгновения — и не сомневайся, не стесняйся. Задать вопрос — твое право. Это сама природа требует, чтобы ты задал вопрос, ибо, как только вопрос будет разрешен — или лучше, растворен, — ты почувствуешь себя легко, тяжесть исчезнет.

Тот день, когда у тебя не будет никаких вопросов, будет днем великого торжества, ибо ты будешь чувствовать себя так легко, что ты даже представить себе не можешь.

И тогда Существование станет просто чистым танцем -никаких больше вопросов.

Существование станет доверием — никаких больше вопросов.

В уме не будет больше никакого напряжения — жизнь станет всеприятием, огромным расслаблением.

Ты станешь частью деревьев, и гор, и океана, и рек, и звезд; ты не будешь больше отдельным — тебя отделяют твои вопросы.

Твое несомненное доверие к Существованию позволит тебе влиться в него.

Возлюбленный Бхагаван,

просветление Говинды Сиддхарты показало мне, что я совсем не связана с просветлением. Я не могу представить себе, как бы я чувствовала себя, став просветленной. Я ясно поняла, насколько просветление далеко от меня и что на самом деле я не ищу его.

Что касается меня, то я большей частью забываю о состоянии, называемом просветлением. Я вижу, что стремлюсь к нему только тогда, когда испытываю боль, чувствую себя потерянной и не знаю больше, что делать. Но в моменты счастья и удовлетворенности для меня просветления совсем не существует.

Не могли бы Вы прокомментировать это?

Локита, просветление — это нечто абсолютно негерманское. Я читал всех великих философов Германии, ни у кого из них нет никакого представления о просветлении.

Поэтому тебе не нужно беспокоиться. Это просто показывает , что ты являешься чистокровной нордической немкой, связавшейся с еще одним немцем, Нискрией. Один немец является достаточным препятствием на пути к просветлению, а два немца вместе... это невозможно. Вы оба будете хватать друг друга за ноги и не позволите друг другу стать просветленными!

И идея просветления возникла у тебя из-за просветления Говинды Сиддхарты. Это не твое стремление или твой поиск.

Это то, что я называю заимствованным.

Если желание чего-то вызвано в тебе не природой, если это не стремление, исходящее из самой твоей души, из самих твоих корней, тогда не трать на это время.

Вот почему, когда ты испытываешь боль, страдание, тоску, ты думаешь о просветлении, а когда ты счастлива, довольна и наслаждаешься собой, ты никогда о нем не думаешь.

На самом деле, если ты довольна, счастлива и наслаждаешься собой, а я предложу тебе просветление, то ты откажешься от него. Ты скажешь: «Бхагаван, когда мне будет больно, я приду сама. А сейчас не нарушайте мое счастье. Быть счастливой с Нискрией так трудно, а тут вы еще пришли с этим просветлением...»

Запомни: все, что исходит из боли, страдания и тревоги, является, самое большее, попыткой избежать всех этих тягостных переживаний.

Слыша снова и снова, что просветление исполнено блаженством, ты думаешь, что чем страдать от боли, лучше быть просветленной. Но когда ты довольна и чувствуешь себя счастливой, радостной, не ссоришься с Нискрией — ведь я прекрасно знаю, что два немца в одной комнате должны бороться друг с другом, по крайней мере, двадцать три часа в сутки. Один час, естественно, им нужен на отдых и умиротворение. И если в это время кто-то приходит и говорит: «Давай! Вот оно просветление», ты скажешь: «Нет, не сейчас. Я едва добилась одного часа покоя, а вы пришли, чтобы нарушить и этот покой тоже».

Ты должна понять одно: просветление — это не бегство от страдания, а понимание страдания, понимание своего мучения, понимание своего несчастья — не прикрытие, не замена, а глубокое прозрение: «Почему я несчастна, почему так много страдания, почему так много мучения, какие причины во мне создают его?» А ясно видеть эти причины — значит быть свободным от них.

Только глубокое прозрение твоего страдания приносит свободу от страдания. А то, что остается, есть просветление.

Просветление — это не нечто такое, что приходит к тебе. А вот когда боль и страдание, тревога и беспокойство полностью поняты и испарились, так как теперь у них нет причин для существования в тебе, — это состояние и есть просветление.

Впервые оно принесет тебе настоящую удовлетворенность, настоящее блаженство, подлинный экстаз. И только тогда ты сможешь сравнивать. f

То, что ты раньше называла «удовлетворенностью», не было удовлетворенностью. То, что ты раньше называла «счастьем», не было счастьем. Но прямо сейчас тебе не с чем сравнивать.

Как только просветление даст тебе вкус настоящего, ты увидишь, что все твои удовольствия, все твое счастье было просто тем материалом, из которого делаются сновидения: все это не было настоящим. А.то, что пришло сейчас, пришло навсегда.

Вот определение настоящего: удовлетворенность, которая приходит и никогда не оставляет тебя, есть настоящая удовлетворенность. Удовлетворенность, которая приходит и снова уходит, не есть удовлетворенность; это просто промежуток между двумя страданиями.

Точно так же мы называем промежуток между двумя войнами «мирным временем» — это не мирное время, а просто подготовка к следующей войне. Если война — положительная война, то время между двумя войнами — отрицательная война, холодная война. Она продолжается скрыто, вас подготавливают к горячей войне.

Все, что приходит и уходит, есть сновидение.

Пусть это будет определением.

Все, что приходит и никогда не уходит, есть реальность.

Не беспокойся по поводу слова «просветление». Не имеет значения, как ты это называешь; ты можешь называть это озарением, ты можешь называть это блаженством, ты можешь называть- это самореализацией, ты можешь называть это актуализацией всех твоих потенциальных возможностей — как тебе будет угодно.

Но помни об одном качестве: оно знает только начало, оно не знает конца. Все, что приходит и уходит, просто иллюзорно; это всего лишь промежуток, так как ты устаешь.

Нискрия тоже устает, а когда человек устает, он думает: «Надо быть любящим, надо быть миролюбивым». Так что на час или два появляется любовь, но она не длится долго; какой-нибудь пустяк, что угодно, — и начинается ссора. И через день вы готовы расстаться. Только посмотри, сколько раз за неделю вы решаете расстаться.

Ты не знаешь, что я удерживаю вас вместе. Нискрия -очень послушный последователь. Я говорю ему: «Нискрия, пусть все будет, как оно есть. Одна женщина абсолютно необходима для твоего просветления; просто оставайся...»

И то же самое верно и для тебя: он необходим для твоего просветления.

Расставшись — поскольку не будет ссор, страдания, боли — вы можете начать думать, что жизнь совершенно безмятежна, к чему еще просветление? И это не будет покоем, это будет покой кладбища.

Я же хочу, чтобы был покой сада, а не покой кладбища. Должны петь птицы, так как их пение углубляет покой. Должны цвести цветы, так как их краски, их ароматы делают покой живым — листва, зелень, все переполнено жизнью.

На кладбище тоже есть тишина и покой, так как все мертвы. Они ждут судного дня; тогда они выйдут из своих могил, и ты увидишь такую ссору, какой еще никогда не видела. Поскольку лежа в своих могилах, они, задавлены, то когда они выйдут... одни скелеты будут колошматить друг друга!

Ты увидишь эту сцену, судный день; никому не будет дела до того, кто кого колотит, — само нанесение ударов будет такой радостью. Столь многое подавлено — ведь кое-кто находился в могиле тысячи лёт. Только представь, что ты сама находишься в могиле тысячи лет, — сколько ярости должно накопиться в тебе! И все это выплеснется только за один день, за двадцать четыре часа. Больше времени не будет дано; возможно, Бог

боится дать больше времени. Ибо, если дать вам больше времени, скандал никогда не кончится, он будет продолжаться вечно. Поэтому на него дается только двадцать четыре часа.

А за двадцать четыре часа в такой толпе ты не сможешь найти, где твой враг или где твой друг, где твой сосед. Поэтому не теряй времени — бей первых попавшихся! Кто-то, должно быть, бьет твоего друга, поэтому ты колотишь друга кого-то другого — это не имеет значения, тут главное — бить.

На кладбище покой есть. Если люди живут отдельно...

И именно так думают все религии; отречься от мира и удалиться в пещеры, там будет покой. Это будет покой кладбища, твоя пещера будет твоей могилой. Ибо там не будет никого, чтобы провоцировать тебя, оскорблять тебя. Находясь в одиночестве, что ты можешь делать, кроме как быть тихим? Но это не тот покой, который выходит за пределы понимания, это мертвенность, самоубийство.

Попытайся понять свое страдание. Живи им, погружайся в него на всю его глубину, найди причину, почему оно есть.

Пусть понимание будет твоей медитацией.

И попытайся понять также и свою удовлетворенность, свое счастье, и ты увидишь их поверхностность.

Как только ты узнаешь, что твое счастье поверхностно, а твое несчастье очень глубоко — это окажется в твоих руках, -ты сможешь изменить весь твой стиль сознания.

Твоя удовлетворенность может стать всем твои существом, даже маленького местечка не останется для недовольства.

Твоя любовь может стать самой твоей жизнью. И она останется. Время будет проходить, но то, чего ты достигла, будет продолжать углубляться. Все больше и больше цветов, все больше и больше песен будет появляться из этого.

Вот что мы называем просветлением.

Это слово восточное, но само переживание не имеет никакого отношения ни к Востоку, ни к Западу.

Возлюбленный Бхагаван,

я хочу рассказать одну историю.

Это случилось во второй половине июня 1983 года, когда я жил в Раджнишпураме. Однажды, утром, вскоре после пробуждения, я помочился в туалете и почувствовал, что на меня накатывается приливная волна, как это иногда случается на последней стадии Ваших медитационных техник. Меня охватило расслабление, мои веки размягчились и мгновенно закрылись. Я не мог пошевелиться или прекратить ощущение этой приливной волны.

Когда мои глаза закрылись, появились Вы во всей Вашей красе. Ваше физическое присутствие было таким реальным и пьянящим — как будто видишь и чувствуешь Вас во время даршана, сидя в первом ряду. Но через мгновение Вы стали исчезать, начиная со всех сторон Вашего тела, и Ваше место стала занимать глубокая чернота. Вскоре осталась только глубочайшая чернота, какой я никогда не видел раньше. Это вызвало у меня чувство ужаса, которое длилось пару минут.

Когда я вышел из этого переживания, я был ошеломлен, поражен, почти опустошен. Я был полон глубокой внутренней боли: меня трясло и я был очень встревожен, поскольку смысл, который каким-то образом открылся мне, заключался в воздействии этого переживания. Это означало физическую смерть для Вашего тела или, по крайней мере, смертельную опасность. Я пытался заставить себя быть нормальным, но не мог разговаривать с людьми. Когда моя подруга заметила, что я встревожен, и спросила меня, что стряслось, я рассказал ей о том, что произошло. Я продолжал чувствовать, что надвигается нечто угрожающее.

В конце дня, когда я работал, внезапно меня снова охватила огромная приливная волна расслабления, взявшаяся из ниоткуда. Мои глаза закрылись, и повсюду передо мной возник ярко-пурпурный свет, посреди которого снова появились Вы во всем великолепии, сияющий. Повсюду вокруг Вас, как пузыри, внезапно возникали прекрасные цветы — это было нечто психоделическое! Теперь я почувствовал полную уверенность, что никакая настоящая беда не грозит Вашему телу. Какие бы опасности ни возникли, они минуют, и последует еще более великолепная фаза для Вас и Ваших людей.

Через несколько месяцев большая опасность нависла-таки над Вашим телом в виде Вашего незаконного ареста ослепленным властью правительством США — что было физической угрозой для Вашей жизни.

Сейчас всеете того, что первая часть моей истории стала реальностью, для меня вполне естественно чувствовать, что и вторая часть истории мало-помалу уже начала становиться реальностью.

Возлюбленный Учитель, не могли бы Вы прокомментировать?

Пратап, ты поведал свою историю с абсолютно верной интерпретацией.

Она не нуждается ни в каких комментариях.

Это добрый знак. Мало-помалу то же самое случится и с другими санньясинами тоже. Они придут к некому переживанию, и они тоже смогут интерпретировать его правильно.

Я могу только сказать, что блажен ты, раз твой ум не вмешался, не ввел тебя в заблуждение, а твое сердце сохранило полный контроль над восприятием этого переживания и его интерпретацией.

Возлюбленный Бхагаван, взгляд Ваших глаз, вспышка тотальной любви — это случается за секунду, но остается навсегда. Бхагаван, как могло это случиться?

Это простое явление. Момент любви — это момент вечности. Его глубина столь велика, что время не может стереть его.

Хотя все происходит за единое мгновение, это подобно тому, как женщина становится беременной: событие происходит за единое мгновение, но оно дает рождение ребенку, который может прожить семьдесят, восемьдесят лет, который может дать рождение еще многим детям.

Это может стать деревом: много ветвей, и каждая ветвь дает начало новым ветвям.

Это напомнило мне... Если вы отправитесь в Бодх-Гаю, где Гаутама Будда стал просветленным, то найдете то дерево, под которым он сидел, хотя это и не то дерево, а продолжение того дерева, дитя того дерева.

Когда Ашока был императором Индии, он послал свою дочь Сангхамитру, которая стала санньясином, на Шри-Ланку с ветвью от того дерева. Сангхамитра распространила идеологию Гаутамы Будды на Шри-Ланке, а эта ветвь была посажена там и стала большим деревом.

В Индии же после Гаутамы Будды случилась странная трагедия: буддизм исчез из Индии и индуисты сожгли то дерево, под которым Гаутама Будда стал просветленным. И только тогда, когда Индия стала независимой, всего лишь сорок лет назад, ветвь от дерева на Шри-Ланке была доставлена назад.

Теперь вы видите, как в Бодх-Гае снова цветет прекрасное дерево, хотя это не то же самое дерево, но все же это есть то же самое дерево.

Момент глубокой любви уходит настолько глубоко в ваше существо, что время не может стереть его. Он продолжает и продолжает давать рождение самому себе внутри вас.

Поэтому я говорю, что момент любви — это момент вечности.

Возлюбленный Бхагаван,

большая часть человечества живет, чтобы есть и спать, работать, накапливать власть и богатство или размножаться. Возлюбленный Учитель, для чего живете Вы?

Миларепа, я сообщу тебе действительный исторический факт: в Греции был один великий философ, Ксенон. Он прожил долгую жизнь — для тех времен его жизнь была действительно долгой, так как средняя продолжительность жизни, в те времена не превышала двадцати пяти лет. Ксенон прожил девяносто лет.

И он был странным философом, в некотором смысле уникальным, так как его учение сводилось к тому, что жизнь не имеет смысла; она настолько бессмысленна, что любой разумный человек должен покончить с собой, самоубийство -единственный разумный поступок, который можно совершить.

И многие из его учеников совершили самоубийство. На протяжении девяноста лет тысячи учеников продолжали совершать самоубийство — он умел убеждать людей. То, что он говорил, было совершенно правильным, ибо обычная Жизнь, несомненно, так бессмысленна, — если только вы не знаете, как превратить ее в божественный феномен, она бессмысленна.

И он был великим логиком; он спорил и убеждал людей, и люди совершали самоубийство, молодые люди совершали самоубийство.

Когда он умирал, кто-то спросил его: «Ксенон, нас всегда беспокоила одна вещь. В соответствии с твоей философией тысячи людей совершили самоубийство. Почему же ты продолжал жить?»

Он сказал: «Я должен был передавать людям учение о самоубийстве; если бы я сам совершил самоубийство, кто бы проделал мою работу? Я вынужден был жить».

Миларепа, люди живут абсолютно бессмысленной жизнью.

Я тоже учу их своего рода самоубийству — не совсем, правда, тому, какому учил Ксенон. Я учу их такому самоубийству, в котором они возрождаются к более светлой жизни, исполненной великолепием и божественным экстазом.

Я должен жить, так как было бы абсолютным бессердечием, зная путь трансформации, не сообщить о нем людям, которые нуждаются в этом.


Беседа 6

НЕЛЬЗЯ БЫТЬ

ИСТИНОЙ НАПОЛОВИНУ

8 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

я прошу Вашего наставления относительно моего ответа на то, что я услышал от Вас, — но чего Вы никогда на самом деле не говорили. Во время моего посвящения в санньясу Вы долго говорили со мной о том, что случилось с учением Будды после того, как Будда оставил свое тело. Я услышал от Вас, что ученики Будды пошли на компромисс в отношении учения Будды. Они создали безопасные религии, а, значит, пошли на компромисс. Вы сказали мне: «Не иди на компромисс».

В то время как Вы говорили мне эти слова, я услышал еще одно сообщение. Безмолвная просьба, которую я услышал, была такова: «Не дай этому случиться со мной».С того дня я все время искал, что я мог бы сделать для того, чтобы выполнить эту просьбу. К моему великому удивлению, я знаю, что делать, я знаю, как выполнить, эту невысказанную просьбу, — но я хочу Вашего наставления.

Не дадите ли Вы мне Ваше особое наставление?

То, что случилось с Гаутамой Буддой и его учением, — это почти правило, а не исключение.

Как только учитель оставляет свое тело, ученики начинают идти на компромисс с окружающим миром, чтобы выжить, продолжать существовать.

А истина — это нечто такое, в отношении чего нельзя идти на компромисс.

Только учение Гаутамы Будды... через пятьсот лет во всей Индии не было ни единого буддиста. Величайший человек, который когда-либо ходил по земле, самое утонченное учение и самое ясное восприятие истины просто исчезли, как сон.

Тут есть над чем задуматься — такого не случилось с христианством, такого не случилось с исламом, такого не случилось с джайнизмом. Поэтому сложность этого феномена должна быть понята.

Люди, которые последовали за Гаутамой Буддой, отказались пойти на компромисс. Это и было причиной исчезновение буддизма в Индии. Буддистов убивали, сжигали заживо или насильственно обращали в индуизм, а те, кому повезло, бежали в соседние страны.

В определенном смысле это было скрытое благо, так как буддисты, которые бежали из Индии, рассеялись по всей Азии и распространили учение Гаутамы Будды по всему континенту.

Но проблема была в том, что они узнали нечто, чего ученику никогда не следует узнавать: в Индии они узнали, что если настаивать на истине, результатом будет распятие. Если хочешь выжить, надо идти на компромисс со всевозможными обманами, которые распространены среди людей.

То, чего они не сделали в Индии, они сделали в Китае, они сделали в Японии, они сделали в Корее, они сделали на Цейлоне. Во всей Азии они пошли на компромисс с местным населением, его предрассудками, его древним мировоззрением, основанным не на истине, а просто на страхе.

Но поскольку они пошли на компромисс с местным населением, они выжили. И они не только выжили, они стали весьма уважаемыми. Буддизм стал религией всей Азии, за исключением Индии.

Это очень странный феномен, ведь Будда родился здесь; все его великие ученики родились здесь. Сотни людей стали просветленными под его руководством. Сознание этой страны достигло наивысшего пика в присутствии Гаутамы Будды. И все же, как только Будды не стало, этот огромный опыт исчез, испарился — ибо ученики, которые остались после него, не были еще готовы предать своего учителя. Они были готовы умереть, но не предать; они не хотели идти на компромисс.

И индуизм отыгрался с огромной мстительностью — ведь в присутствии Гаутамы Будды..-, у индуизма кишка была тонка, чтобы противостоять этому человеку. Попытки предпринимались... Индуистские ученые, пандиты, пытались спорить с ним, но они были простыми попугаями. В присутствии Гаутамы Будды их заимствованное знание оказывалось совершенно не отвечающим требованиям человеческого роста.

Самого присутствия Гаутамы Будды было достаточно, чтобы убедить их в том, что этот человек пережил нечто такое, чего они не переживали. Все, что они говорили, было просто повторением старых писаний. А то, что он говорил, было действительным индивидуальным опытом — его собственным.

А когда опыт является вашим собственным, он обладает авторитетом.

Индуизму пришлось ждать смерти Будды. В его присутствии было невозможно приводить аргументы в защиту предрассудков. Им пришлось ждать пятьсот лет, ибо после Будды его непосредственные ученики — Шарипутта, Моггальяна, Махакашьяпа, Ананда и сотни других — были преисполнены тем же светом, той же тишиной. Они творили новых просветленных людей. Это продолжалось пятьсот лет.

Но мало-помалу все это сошло на нет. Вместо просветленного человека мало-помалу более важным стал ученый, пандит. Именно тогда для индуизма пришло время мести — и, безусловно, индуизм был гораздо более древней религией. У него были великие ученые. Буддийские ученые были любителями, они не могли выстоять перед индуистской ученостью; они были побеждены очень легко.

Теперь это был не их собственный опыт.

Именно эти люди написали буддийские писания. Вы будете удивлены, узнав, что каждое буддийское писание начинается со слов «Я слышал». Эти люди не видели, эти люди не переживали на собственном опыте. Эти люди просто услышали от других о сокровенной реальности, но то были лишь слухи.

Индуисты были более изощренными учеными, за их плечами было почти десять тысяч лет; они были весьма утонченными логиками, рационалистами.

Несчастным буддийским ученым не удавалось ничего доказать. Их поражение было настолько полным, что им пришлось вернуться назад в лоно индуизма.

Те же буддийские монахи, которые бежали из Индии, получили хороший урок: «Если у тебя нет твоего собственного опыта, тогда лучше пойти на компромисс, чтобы выжить». Они обожгли себе пальцы, отстаивая чужой опыт.

Они оставили споры. Они начали говорить о синтезе всех религий; они начали распространять идею о том, что все религии верны. Все правы, нет повода для споров.

И они первыми привели в мир идею о правильности всех религий. Естественно, все религии уважали этих людей — они не были сварливыми. До той поры все религии были сварливыми, каждая пыталась доказать: «Мы обладаем истиной:" мы правы, а вы неправы».

А эти люди первыми сказали: «Все правы. Есть миллионы путей, но цель одна. Нет нужды спорить. Может быть, мы и идем разными путями, но мы движемся к одной и той же цели».

В Индии то же самое случилось с джайнизмом — религией, современником которой был Будда. Джайны до сих пор существуют в Индии.

Это тоже странный факт, что Махавира, их величайший учитель, и Будда были современниками. В присутствии Гаутамы Будды Махавира не мог оказать никакого воздействия на страну. Да, у него было небольшое число последователей, но Будда представал таким огромным, он был таким большим деревом, что на протяжении трехсот лет британские ученые, историки и философы думали, что Махавира и Будда были одним и тем же лицом, что Махавира было другим именем Гаутамы Будды. Ибо это — титул, точно так же, как и «Будда» является титулом. «Будда» означает «пробужденный»; «Махавира» означает «победитель». И они оба получили еще титул «Джайна» — «Джайна» тоже означает «победитель». Поскольку им обоим принадлежал один и тот же титул, считалось, что Махавира и Будда были одним и тем же человеком.

Только недавно ученые начали сознавать, что это не так, что Махавира и Будда — это два разных человека.

Будда оказал такое огромное воздействие на страну, он затмил всех, — но через пятьсот лет он исчез.

А последователи Махавиры все еще существуют в Индии, так как последователи Махавиры пошли на компромисс с индуистами. Их не сжигали заживо, их не убивали. Они настолько далеко зашли в компромиссах с индуистами, что особой-то разницы и не найти.

И они вынуждены были пойти на компромиссы, так как они во всем зависят от индуистов. Они не образуют полную культуру. Если им нужны туфли — им нельзя делать туфли, а туфли им, конечно, нужны, — им приходится обращаться к индуистам. Если им надо вычистить отхожие места — им нельзя этого делать, — они вынуждены обращаться к индуистам.

Это странный феномен, что буддизм и джайнизм оба возникли как бунт против индуизма. Махавира весьма сильно настроен против индуизма, но джайны пошли на компромисс по всем пунктам — ведь надо же было где-то доставать одежду? Ткачами были либо индуисты, либо мусульмане. Как построить дом? Как добыть пищу? Ведь джайнам нельзя даже культивировать растения. Это запрещено их религией, так как растения обладают жизнью, а если вы выращиваете растения, вам придется срезать их и вы будете совершать насилие.

Поэтому все насилие должны совершать индуисты; тогда, естественно, вам приходится зависеть от них, вы не можете спорить и настаивать на том, что вы обладаете истиной. Вам приходится говорить, что все обладают истиной; отличаются только языки, пути и способы, но основное переживание одно и то же.

Джайнизм выжил.

То же самое можно сказать и об исламе и христианстве -они пошли на компромисс с местным населением.

Всего лишь несколько месяцев назад нынешний папа римский посетил Индию.»

Индийские христиане — это индуисты низшей касты, ставшие христианами из-за бедности. Нет никакой другой причины их обращения — они бедны, необразованны, а христианство обещает им...

Но папа римский столкнулся с большими трудностями, так как обращенные индуисты не могут просто так отбросить свои тысячелетние привычки. В церкви они воскуривают благовония перед Иисусом Христом. Епископы и кардиналы говорили папе римскому: «Что делать? Мы пытаемся препятствовать этому, но они не слушают. Они приносят цветы, они приносят благовония.., и не только это, в церкви они повторяют мантру омкар.

И папа римский согласился, что им следует позволить делать это, иначе они отступятся от христианства.

В них это сидит настолько глубоко... они не могут представить себе, что звук ом может быть чем-то другим, кроме самого духовного явления. Они христиане, а ом не имеет никакого отношения к христианству — они, по существу, индуисты. А позволение папы римского — это компромисс, хитрость.

Завтра эти люди начнут раскрашивать Иисуса Христа красной краской, и вам придется принять это, ведь без красной краски ни один камень не может стать Богом. В Индии такого никогда не случалось.

Когда британская администрация начала прокладывать в Индии дороги и устанавливать дорожные указатели, они понятия не имели, что они делают. Они выкрасили дорожные столбы в красный цвет, так как красный цвет виден издалека, он выделяется на фоне зеленого цвета растительности.

Итак, они выкрасили столбы в красный цвет, и они были удивлены, когда увидели, что индийцы стали поклоняться каждому столбу. Крестьяне приходили с Цветами, благовониями... каждый дорожный столб стал обезьяним богом Хану-маном.

Британские инженеры пытались объяснять: «Это не боги, это дорожные столбы».

Крестьяне отвечали: «Вы не знаете. Мы делали это тысячи лет. Любой камень, выкрашенный в красный цвет, становится божественным». Они были очень счастливы — их радовали не дороги, а дорожные столбы.

Христианство с самого начала шло на компромиссы в каждой стране. Это был его способ выживания.

Вы будете удивлены, узнав, что индийское христианство древнее Ватикана. Индийское христианство — самое древнее в мире, так как оно возникло, когда в Индию пришел Фома, один из ближайших учеников Иисуса.

Обратить индийцев в какую-то другую религию очень трудно. Они так много видели, они так много слышали о религии, у них было так много верований... Вначале Фома растерялся, но в конце концов он нашел компромисс.

Он начал одеваться как индуист. Если вы увидите изображения Фомы, вы будете удивлены тем, что он брил себе голову, совсем как индуистский шанкарачарья. И он стал носить шнур, который носят индуисты, а также деревянные сандалии, которые носят индуистские монахи, чтобы не пользоваться кожей. И он носил только небольшое дхоти без рубашки сверху, совсем как старые брамины. Он изучил санскрит.

И видя, что он выглядит совсем как брамин — и, стало быть, все, что он говорит, должно быть правильным, — многие люди последовали за ним. Они были Первыми христианами.

Но это уж слишком деловой подход, это коммерческая сноровка. Это не настоящее обращение, это обман, эксплуатация невинных людей.

В каждой стране христианство шло на компромисс с местным населением. Какой бы ни была его религия, христианство шло на компромисс с ней, принимало ее принципы, ее манеру поведения. Именно благодаря этой установке на компромисс христианство стало самой распространенной религией в мире — почти полмира является христианским.

Истина не может быть такой дешевкой. И истина не может быть такой привлекательной для такой большой толпы.

Психология толпы такова, что все, во что она верит, должно приниматься как истинное; тогда есть возможность пойти на полуистину: «Вы поверьте во что-то наше, мы возьмем что-то от вас».

Но истина не может быть истиной наполовину.

Она должна быть на сто процентов чистой; в противном случае она хуже, чем ложь.

Поэтому, когда я сказал тебе: «Не иди на компромисс», я тем самым говорил тебе многое.,

Во-первых, согласие на компромисс означает, что выживание и удобства для тебя важнее истины.

Во-вторых, это означает, что истина — это не революция, а бизнес, не трансформация твоего существа, а социальный конформизм.

В-третьих, это означает, что ты никогда не окажешься на нужном пути. Научившись идти на компромисс, ты начнешь сбиваться с пути.

Не идти на компромисс — это один из основных, существенных принципов, которым надо следовать, если ты хочешь найти истину во всей ее чистоте и во всем ее великолепии.

И когда я сказал это тебе, ты, безусловно, правильно услышал кое-что еще, что не было сказано: «Пожалуйста, не поступай так со мной».

Все мои усилия направлены на то, чтобы сделать из вас индивидов, достаточно отважных даже для того, чтобы противостоять всему миру. Если ты чувствуешь, что ты прав, и если ты переживаешь истину в твоей сокровенной сердцевине, тогда пусть хоть весь мир будет против тебя — это не имеет значения. Тогда даже распятие будет не чем иным, как печатью подлинности.

Человек, который может идти на распятие смеясь, доказал, вне всяких сомнений, что ему известно нечто большее, чем смертное тело.

Иисус кажется капризным. После распятия, находясь на кресте, он не был радостным, он не улыбался, не смеялся. Наоборот, он жаловался. Он кричал Богу: «Почему ты оставил меня?» Ибо он ожидал не распятия, он ожидал коронования. Он — единственный сын Бога, как же может Бог позволить распять его? Обязательно должно случиться чудо.

Но чуда не случилось, так как чудеса не приходят извне. Чудо случилось бы, если бы он улыбался и смеялся, зная: «Вы можете распять только мертвое тело, вы не можете распять мое сознание».

Чудо произошло в случае Мансура аль-Халладжа. Он смеялся, — а его распятие было более жестоким, чем распятие Иисуса, так как мусульмане более неистовы, более фанатичны, чем иудеи. Они резали его на куски, они не прикончили его одним ударом. Сперва они отрубили ему ноги, затем они отрубили ему руки, затем они ослепили его и сделали его глухим. Они убивали его по частям, и, все же, до самого конца он улыбался.

И кто-то спросил его: «Прежде чем тебе отрежут язык, мы хотим узнать, почему ты улыбаешься?»

Он сказал: «Я улыбаюсь потому, что казнят кого-то другого. Тело, которое казнят, не есть я».

Это и есть чудо.

Оно не зависит от Бога, оно не зависит от кого-то другого.

Оно зависит от твоего переживания.

Только благодаря такому простому действию, аль-Халладж оказывается гораздо ближе к истине. Он не сетует, он не говорит Богу: «Это несправедливо, что со мной обращаются таким примитивным образом, а ты просто молчишь». Он вообще не говорит о Боге.

Он просто наслаждается всем происходящим и смеется над глупостью людей: «Вы казните кого-то другого. И я всегда говорил вам, что вам не удастся наказать меня, вы не можете даже коснуться меня. О наказании не может быть и речи».

Когда ты услышал: «Не поступай так со мной», — хотя я тебе этого не сказал, ты услышал правильно. Я как раз собирался сказать это, но, увидев, что ты это услышал, я не стал говорить это.

Все эти годы тебя преследовала мысль, что ты услышал это, а я этого не говорил — было ли это твоим воображением или я действительно сказал нечто, не говоря этого?

Нет, это не было твоим воображением. Я говорил это, не говоря этого.

Я сообщаю тебе многие вещи, не говоря о них. Говоря о многих других вещах, я просто создаю такую атмосферу, в которой ты можешь услышать несказанное.

Ибо есть некоторые вещи, которые можно сообщить только шепотом, но не криком. И есть некоторые вещи, которые нельзя сообщить даже шепотом; на них можно только указать непрямым способом, только тогда они прекрасны.

Возлюбленный Бхагаван,

в последнее время со мной стало происходить вот что: когда утром я первым делом начинаю открывать глаза, я могу увидеть видение, как сцену из кинофильма — и через несколько дней эта сцена случается в действительности, совсем как повторение.

До того как я приехал сюда в Бомбей, у меня было видение отеля «Голден Мэнор» — окружающая обстановка, сад, люди — и когда я прибыл сюда, все оказалось точно таким же, как в моем видении. Ранее я написал Вам об этом письмо, но у меня не хватило мужества отправить его. Сейчас это случается часто, и я не знаю, хорошо это или плохо. Кроме того, когда Вы были в Уругвае, а я был в Бразилии, у меня возникло внезапное побуждение отправиться в мою комнату, сесть на пол и закрыть глаза. Я так и сделал, и, подобно вспышке, я увидел Вас, сидящим за столом, радостно смеющимся. Я мог видеть только спину другого человека, который казался немного серьезным или печальным. Затем Вы увидели меня и пригласили подойти, а этот человек повернул голову, чтобы взглянуть на меня. Он был красив, очень красив... сцена была так полна светом! Я уверен, что он не был Иисусом — борода была иной и глаза были более глубокими и ясными. Через несколько часов по радио сообщили, что за несколько часов до этого умер Кришнамурти.

Бхагаван, с того дня я полностью уверен, что Вы живете на двух уровнях одновременно, и я не знаю, на каком уровне Вы пребываете большую часть времени в Вашей повседневной жизни. Вы ответили Турье, что Вы не приходите в наши сны. Но разве не верно, что Вы так близки к ученикам, что мы суть одно с Вами все время, не только в наших снах?

Должна быть понята одна очень фундаментальная вещь: сновидение и видение кажутся похожими, но они являются двумя разными феноменами.

Сновидение — это проекция ума. У него нет собственной действительности. Это всего лишь мысль в образной форме.

Маленькие дети не умеют думать мыслями, но они могут понимать образы; поэтому в их книжках вы можете увидеть большие картинки, яркие краски и совсем мало текста. Мало-помалу, по мере того как ребенок подрастает, в его книгах картинок становятся все меньше и меньше, а количество текста увеличивается. В конце концов, когда он оказывается в университете, картинки исчезают и остается только текст. Может быть, вы не задавались вопросом, почему это так...

Если ребенку в детском саду дать книгу без картинок, она его совсем не заинтересует, так как он еще не научился думать словами.

Но он может видеть сны более совершенно, чем вы; он видит сны настолько совершенно, что время от времени случается так, что ребенок просыпается утром и начинает плакать: «Только что у меня был велосипед? Куда он делся?» Ему снилось, что он едет на велосипеде, а когда он открывает глаза, он оказывается в своей постели, а велосипед пропал.

Его сновидение настолько ясно, что ему очень трудно провести различие между реальным велосипедом и велосипедом в сновидении; они выглядят почти одинаково.

Мы — взрослые люди, но наше бессознательное никогда не взрослеет, оно остается ребенком.

Поэтому во сне, когда ваш сознательный ум — который выучился языку, понятиям, словам — крепко спит, ваше подсознательное начинает видеть сновидения. Оно — ребенок, поэтому каждая мыслительная форма должна быть переведена бессознательным умом в образную форму.

Это одно из великих открытий Зигмунда Фрейда — выслушивание ваших сновидений. И он проделывает обратный процесс, переводит ваше сновидение из образной формы снова на язык, в понятия, в слова. Для этого требуется большая компетентность.

Тем не менее, тут никто не может быть уверен в чем-либо.

Если вы обратитесь к Зигмунду Фрейду, то каждое сновидение будет сведено к чему-то сексуальному — ибо такова была его идея: весь секс подавляется.

Это верно, что большая часть сексуальности подавляется, но есть много других вещей, которые тоже подавляются. Подавляется не только секс.

Но такова уж проблема с изобретателями и особенно с первооткрывателями: они становятся настолько одержимыми своими открытиями, что не обращают внимание на другие возможности.

Адлер, собственный ученик Фрейда, ушел от него только потому, что Адлер считал, что секс может быть частью подавляемого, но это не все. Его собственная идея заключалась в том, что амбиция, воля к власти, является гораздо более важной и что основная часть ваших сновидений имеет отношение к воле, к власти.

Например, вам снится, что вы стали птицей и летите.

Для Зигмунда Фрейда это будет символизировать только то, что вы хотите пользоваться такой же сексуальной свободой, как птицы и звери, и ничего более.

Но для Адлера полет вверх означает, что вы амбициозны, что вы хотите стать премьер-министром.

Но это все догадки.

Карл Густав Юнг, другой ученик Фрейда, тоже ушел от него, так как его больше интересовали древние мифологии и он думал, что наши сновидения являются частью наших предыдущих жизней. Поэтому, если вам приснилось, что вы — летящая птица, он истолкует это так, что в какой-то из ваших прошлых жизней вы были птицей.

Так что же делать с этими людьми и как решить?

Язык образов не может быть точным. Это почти как живописное полотно: многие люди могут увидеть и понять ее смысл по-разному.

Как у ребенка есть образный язык, точно так же и у вашего бессознательного есть образный язык.

Мне не интересно толковать ваши сновидения, так как это такая пустая работа.

Вы можете продолжать толковать сновидения годы и годы, а сновидениям не будет конца — каждый день, по шесть часов каждую ночь вам приходится видеть сны. И у вас есть неисчерпаемые источники сновидений.

И сновидение очень стремительно — время в сновидении не такое же, как ваше обычное время. Просто читая газету, вы можете заснуть на минуту и увидеть сновидение, которое охватывает годы; и когда вы просыпаетесь, вы смотрите на часы, а прошла только одна минута. Вы говорите: «О боже, за одну минуту я увидел сон, который продолжался целый год, или даже годы».

Время в сновидении совершенно иное.

До сих пор еще не смогли изобрести часы для сновидений, и, может быть, такой возможности никогда и не будет, так как есть ленивые люди и есть прыткие люди; одни люди быстро бегут, а другие люди просто сидят.

И в сновидениях существуют те же различия: у ленивых людей бывают ленивые сновидения, у прытких людей бывают стремительные сновидения; ваше сновидение отражает вас. Поэтому я не думаю, что есть какая-то возможность создать часы для сновидения, которые могли бы работать для всех. Это невозможно, так как скорость сновидения у каждого человека иная.

Видение кажется похожим на сновидение, но оно не сновидение.

Видение — это объективный феномен, это не проекция вашего ума. Вы видите нечто, вы не проецируете. В определенной ясности ваш ум способен видеть некие вещи.

Например, как-то я путешествовал с одним из моих друзей. Он — поэт. Мы ехали в автобусе с кондиционированием воздуха, и, должно быть, было около десяти часов вечера. И внезапно он услышал: «Мунна, Мунна». Никто другой не услышал этого. Я сидел рядом с ним, и он спросил меня: «Ты слышал? Кто-то зовет: "Мунна, Мунна"».

Я сказал: «Я ничего не слышал. Должно быть, тебе приснилось».

Он сказал: «Нет, я не спал. Я курил, мне не приснилась. И только мой отец зовет меня Мунной. Никто другой не называет меня Мунной, это мое детское имя. Моя мать, которая звала меня Мунной, умерла. Мой отец — единственный живой человек, который зовет меня Мунной, и никто другой даже не знает этого имени. А этот голос был очень похож не голос моего отца».

Я сказал: «Давай доедем до места назначения, и оттуда мы сможем позвонить тебе домой, чтобы узнать, не случилось ли чего-нибудь».

Мы приехали в Нагпур около полуночи, позвонили и узнали, что его отец умер точно в десять часов вечера. Возможно, в момент смерти он вспомнил своего единственного сына и вспомнил имя, которым всегда его называл.

Так вот, это не сновидение. Он ничего не увидел, но он услышал; это объективно. И его отец был далеко, между ними почти шестьдесят миль, а умирающий человек не может крикнуть так, чтобы его можно было услышать за шестьдесят миль. И даже если бы он и крикнул так громко, тогда все в автобусе услышали бы это. Но услышал только твой друг. Даже я не осознавал, что его отец позвал его: «Мунна».

Это и есть видение... не визуальное, это аудио-видение -не видео, Нискрия!

Я не могу прийти в твои сновидения, а если я прихожу, то это — твоя проекция, я за нее ответственности не несу. Если я делаю что-то в твоем сновидении, я за это не отвечаю!

Но я могу прийти в видение, и тогда вся ответственность лежит на мне. Разница здесь очень тонкая.

Сновидение всегда случается, когда ты спишь.

Видение же всегда случается, когда ты не спишь. Это первое различие: ты полностью бодрствуешь. И видение всегда предстает приходящим извне, достигающим тебя. И рано или поздно ты обнаружишь его подлинность, его реальность.

Реальности же сновидения ты никогда не обнаружишь. Это просто мусор; на самом деле, это раскручивание ума.

Целый день уму приходится работать, он закручивается,

и он нуждается в раскручивании для того, чтобы быть свежим к завтрашнему дню. Так что это раскручивание. С тобой продолжают происходить несообразные вещи: ты разговаривал с кем-то, ты хотел что-то сказать, но не сказал. Теперь это висит на тебе, тебе нужно от этого освободиться — в сновидении ты от этого и освободишься.

Сновидение — это огромная помощь, очищение. Оно не против тебя, оно удерживает тебя в здравом уме; в противном случае, все бы сошли с ума. На протяжении шести часов твой ум продолжает очищать себя от любого впечатления, которое осталось в нем незавершенным — отбрасывает его, подготавливает себя к завтрашнему дню, к завтрашней работе. Но у сновидения нет больше никакого другого значения.

Видение — это некая реальность.

Сновидение — это нечто от ума.

А видение имеет некую связь с сердцем.

Эти вещи тебе придется прочувствовать, так как различия здесь очень и очень тонкие.

Всякий раз, когда ты будешь чувствовать, что нечто приходит к тебе как видение, приводи себя- в медитативное настроение, будь тихим. Позволяй этому случаться, будь восприимчивым, не вмешивайся, не интерпретируй. И, прежде всего, пусть видение будет завершенным, чтобы ты мог увидеть его с самого начала до самого конца.

Вполне вероятно, не будет никакой нужды в интерпретации. Просто увидеть видение в его завершенности — этого буде достаточно, у тебя будет понимание. И вскоре последуют некие события, которые подтвердят твое видение.

Твои сновидения никогда не будут подтверждены Существованием. Поэтому то, что ты видел, было видением — ты бодрствовал.

И если ты спокоен, ты можешь видеть вещи, происходящие за тысячи миль. Расстояние не имеет значения. И ты можешь видеть вещи, которые происходят не на материальном уровне, а на уровне сознания. Это то, о чем ты говоришь, — два уровня.

Да, верно. Мне приходится работать на двух уровнях: один — это уровень, на котором живешь ты, на котором пребываешь ты, а другой — это уровень, где пребываю я и куда я хочу поднять тебя.

С вершины холма мне приходится опускаться в долину, где пребываешь ты; иначе ты не будешь слушать, ты не поверишь в залитую солнцем вершину. Я вынужден взять твою руку в свою и убеждать тебя, — а по пути рассказывать истории, которые не соответствуют истине!

Но они увлекают тебя, и ты не упираешься; ты продолжаешь идти за мной, увлеченный историей. И когда ты окажешься на вершине холма, ты узнаешь, почему я рассказывал длинные истории, и ты почувствуешь благодарность за то, что я рассказывал эти истории, иначе ты не смог бы идти так долго, так далеко в гору.

Это надо запомнить: все учителя мира рассказывали истории, притчи — почему? Истину можно просто сказать, нет никакой нужды рассказывать тебе столько историй. Но ночь длинна, а надо, чтобы ты не спал; без историй же ты обязательно заснешь. Пока не наступит утро, есть абсолютная необходимость держать тебя заинтересованным, а истории, которые рассказывают учителя, — это самые интригующие вещи, какие только возможны.

Истину нельзя высказать, но тебя можно привести к той точке, где ты сможешь увидеть ее. Итак, вопрос в том, как привести тебя к той точке, откуда ты сможешь увидеть ее.

В жизни Сармада случилась одна история. Он обучал своих учеников, своих последователей, и внезапно он сказал; «Давайте выйдем из класса, на улице что-то происходит». И они все вышли на улицу.

Там какой-то человек тащил быка, но бык был очень сильным. Человек тоже был сильным, но бык есть бык. Так что, хотя человек тащил быка... на самом деле, бык тащил человека! Сармад указал своим ученикам: «Смотрите, такова ситуация».

Они сказали: «Что вы имеете в виду?»

Он сказал: «Такова ситуация между мной и вами, но я не такой глупец, как этот человек».

И он сказал тому человеку: «Послушай! Ты, видимо, в первый раз имеешь дело с быком?»

Человек сказал: «Я новый слуга, я сам из города, и я не знаю, что делать... я протащу его на один фут, а он протащит меня на четыре фута! И это продолжается несколько часов; я не знаю, будет ли этому конец».

Сармад сказал: «Оставь это! Ты не понимаешь деревенских обычаев, и, в частности, — язык быков».

Он Сорвал немного травы, зеленой и сочной, и просто пошел перед быком, даже не касаясь его, а бык последовал за ним.

Сармад стал идти быстрее, и бык пошел быстрее.

Тот человек сказал: «Великолепно! Он даже не тащит быка, бык идет сам по себе».

И Сармад сказал: «Возьми эту траву. Но не давай ему съесть ее, а то окажешься в беде. Если бык начнет доставлять тебе неприятности, начинай бежать — он побежит вместе с тобой, но ты доберешься домой».

И он сказал своим ученикам: «Это то, что я делаю с вами. Все притчи, все истории есть не что иное, как зеленая трава».

Видения не следует делать объектом размышления. Тебе надо просто ждать, и жизнь предоставит тебе нужное подтверждение. Тогда прими его с благодарностью.

Но то, что ты увидел, было видением, и оно было подтверждено самой жизнью. Теперь нет нужды думать об этом.

Если ты начнешь думать, ты создашь путаницу. А если ты не будешь думать об этом, ты позволишь другим видениям случаться с тобой.

И человек, у которого бывают видения, начинает двигаться с более низкого уровня, из долины, к более высокому уровню, к вершине, без особых усилий.

Это верный признак того, что ты готов.

Возлюбленный Бхагаван,

чем дольше я у Вас в учениках, тем меньше я знаю и понимаю.

Магическая сила привлекла меня в Бомбей, а сидение в Вашем присутствии стало как бы возвращением домой -проблески двух сердец, бьющихся вместе, мгновения любви и чуда, дни радости и игривости.

Там, в Голландии, в моем сердце оставалось только одно огромное желание: сидеть у Ваших ног снова, снова и снова. Возлюбленный учитель, мой ум теряет контроль, а мое сердце начинает петь. Что происходит?

Ум — это привычка.

Далее если бывают моменты, когда сердце поет, а все существо исполнено радости, ум не может оставить свои старые привычки.

Он непременно спросит, что происходит.

Разве ты не можешь позволять вещам случаться, не спрашивая что и почему?

Ты понимаешь, почему мы задаем такие вопросы?

Ум задает эти вопросы, потому что он хочет контролировать твой образ жизни, он хочет знать все, что происходит. Не должно случаться ничего такого, что было бы выше его понимания; все должно быть под его контролем.

Ум — великий контролер. И если все будет оставаться под его контролем, это будет трагедия, так как с тобой не сможет случиться ничего великого.

Все великое и великолепное выше понимания ума.

И ум никогда не может получить ответ на вопросы: Почему? Что? Как?

Тебе надо усвоить одну вещь: вовсе не обязательно удовлетворять ум относительно каждого переживания.

Переживания сердца, переживания бытия, переживания трансцендентального не следует делать объектом расследования. Тебе не надо спрашивать о них, тебе надо наслаждаться ими.

Тебе не следует спрашивать, что происходит, ибо если ты будешь упорствовать в этих вопросах, происходящее прекратится. Эти вопросы не твои друзья.

Пусть ум задает вопросы только тогда, когда что-то идет не так. Ты плохо себя чувствуешь, у тебя болит голова, у тебя колики в животе — пусть ум задает вопросы, это как раз подходящая сфера интересов для ума.

Но твое сердце танцует — какое ум имеет к этому отношение?

Просто скажи уму: «Успокойся, это не твой мир. Занимайся своими делами. Ты не должен все время совать свой нос повсюду».

Сердце — это более высокая реальность.

Ваше бытие ещё выше; и есть реальности, которые выше, чем ваше бытие.

Ум не может задавать о них вопросы, и никакой ответ невозможен.

Тебе придется научиться некоторым новым приемам, тебе придется отбросить некоторые старые привычки.

Итак, поставь себе за правило такую простую вещь; если что-то не так, если ты страдаешь... страдание — это как раз та область, где нужен ум. Без ума нельзя создать страдание, это мир ума — тогда задавай вопросы.

Но странно — никто не приходит, чтобы спросить: «Почему я страдаю?» Но когда сердце танцует, люди спрашивают: «Почему? Что происходит?»

Причина в том, что, поскольку твое сердце не танцевало на протяжении веков, это переживание оказывается настолько новым, что тебе становится страшно. Ты начинаешь чувствовать, что, возможно, ты немного не в своем уме, стареешь, впадаешь в маразм. Что происходит? Просто это переживание является новым.

Но запомни, сфера интересов ума находится только там, где что-то не в порядке. У ума есть право задавать вопросы, доискиваться до истинной причины и приводить вещи в порядок.

Но ликование, радость, экстаз — к ним ум не имеет никакого отношения.

Просто скажи уму: «Успокойся. Все идет прекрасно, тебе не нужно беспокоиться»»

Если ты научишь ум задавать правильные вопросы и, не вмешиваться в те сферы, которые выше его понимания, ты подготовишь себя для все более и более великих и возвышенных переживаний.

Возлюбленный Бхагаван,

мне кажется, что с тех пор, как я стал Вашим санньясином, проблем у меня становится все больше и больше. Это Ваша работа?

Это моя работа.

Моя работа состоит в том, чтобы делать тебя все более и более осознающим, а когда ты становишься все более осознающим, ты осознаешь все больше проблем.

Эти проблемы были и раньше.

Не я создаю твои проблемы; просто ты не осознавал их, ты не обращал на них никакого внимания. Эти проблемы были.

Это напоминает дом, погруженный во тьму, там плетут свои сети пауки, живут и наслаждаются змеи и скорпионы -и внезапно ты приносишь туда свет. Свет не создает пауков, змей и скорпионов, но он заставляет тебя осознать их.

И это хорошо — быть осознающим, так как тогда дом можно очистить, тогда ты можешь избавиться от змей.

У тебя есть много проблем, которых ты не видишь -которых, на самом деле, ты не хочешь видеть. Ты продолжаешь откладывать. Ты так боишься увидеть эти проблемы, потому что тогда тебе придется решать их. Но, откладывая, проблем не решишь; это не так легко.

Проблемы — это не письма, которые получал Джордж Бернард Шоу.

Джордж Бернард Шоу имел обыкновение собирать письма, не открывая их.

Он открывал их первого числа каждого месяца, так что за месяц у него накапливались тысячи писем со всего мира. У него была фиксированная дата: первого числа каждого месяца он открывал письма. И он продолжал выбрасывать их, так как большинство из них уже ответили сами на себя. Редко случалось, чтобы оставалось какое-то письмо, которое не ответило само на себя.

Кто-то сказал ему: «Это весьма странный способ...»

Он сказал: «Это не странный, а самый простой способ. Когда кто-то не получает ответное письмо в течение двух или трех недель, он тем самым получает ответ: "Этот человек не собирается отвечать", — и перестает надеяться. И в любом случае большинство этих писем бесполезны. Я не собираюсь тратить на них целый месяц. Я выделяю для них только один день — и на каждое действительно оригинальное письмо, которое заслуживает моего внимания, я отвечаю. Таким образом я экономлю мое время и экономлю их время, ведь в противном случае им бы пришлось читать мой ответ... а это такой трудный мир, что они не только бы прочитали мой ответ, но и ответили бы на него... и мне снова пришлось бы читать его. Лучше покончить с этим в самом начале. Это цепная реакция, это может продолжаться бесконечно. И чем больше вы допускаете это, а затем прекращаете, тем больше вы их обижаете. Первое же письмо, и все кончено — никаких обид. Они просто понимают, что попали не на того человека, который отвечает на письма».

Но проблемы — не письма, а жизнь — не Джордж Бернард Шоу. Нельзя откладывать.

Но люди все-таки откладывают. Они продолжают скрывать проблемы, запихивая их туда и сюда и думая, что случится некое чудо... Все устроится, и проблемы будут решены. Этого не произойдет. Наоборот, у этих проблем появятся дети.

Проблемы начнут находить дружков и подружек — две проблемы встречаются, и получается третья проблема, а ты окажешься в еще большем затруднении. Лучше все время обращаться лицом к каждой проблеме, как только она возникает.

Не санньяса создала все твои проблемы. Санньяса просто дала тебе немножко больше осознавания.

Твои проблемы всегда были с тобой.

Санньяса дала тебе возможность решить их.

И человек должен наслаждаться решением своих проблем. Это оттачивает его интеллект. Каждая проблема — это вызов. Каждая проблема делает его более разумным.

И в тот день, когда у тебя не будет никаких проблем, твой ум придет к своей предельной ясности — ведь нет пыли, нет проблем. Твой ум станет зеркалом, насколько чистым, что будет отражать реальность.

Да, это моя работа.

Но не думай, что я создаю твои проблемы.

Я просто даю тебе прозрение, осознавание, тишину, чтобы ты мог увидеть свои проблемы и решить их.


Беседа 7

ВАША СОЦИАЛЬНАЯ

БОЛЕЗНЬ -

РАСЩЕПЛЕНИЕ НА

ЗОРБУ И БУДДУ

9 октября 1986 г., Бомбей

 

Возлюбленный Бхагаван,

когда я приехал в Грецию, чтобы увидеть Вас, все отражало больше «зорбу».

Сейчас же, когда мы находимся здесь в Индии, все вокруг вас отражает больше будду.

Бхагаван, зависит ли это от того, где мы находимся: в Греции или в Индии?

Человеческая история — это трагедия.

И причина этой трагедии не очень сложна. Не надо идти очень далеко, чтобы найти ее; она заключена в каждом человеке.

Все прошлое человечества создало разрыв в человеке; в каждом человеческом существе идет постоянная гражданская война.

Если ты .не чувствуешь себя легко, то причина этого не является личной. Твоя болезнь является социальной,

Проводилась такая стратегия, чтобы разделить тебя на два враждебных лагеря: зорбу и будду, материалиста и спиритуалиста.

В действительности ты не разделен. В действительности ты есть гармоничное целое. Но в твоем уме обусловленность такова, что ты не являешься единым целым: ты должен бороться со своим телом. Если ты хочешь быть духовным существом, тело должно быть покорено, побеждено, его надо истязать, умерщвлять всеми возможными способами.

Это было и остается общепринятой идеологией во всем мире. В различных культурах, в различных религиях формулировки могут быть разными, но основное правило остается одним и тем же: разделить человека, создать в нем конфликт, чтобы одна его часть начала чувствовать себя более возвышенной, стала святой, начала осуждать другую часть как грешную.

Но беда в том, что ты есть единое целое, нет способа разделить тебя.

Любое разделение будет создавать в тебе страдание, любое разделение будет означать, что одна половина твоего существа борется с другой половиной. И если ты борешься с самим собой, то как ты можешь чувствовать себя легко?

Все человечество до сих пор живет шизофреническим способом. Каждого рассекают на куски, на фрагменты. Ваши религии, ваши философии, ваши идеологии не являются целительными процессами, они являются коренными причинами внутреннего конфликта и войны. Ты наносил раны самому себе. Твоя правая рука наносит раны левой руке, твоя левая рука наносит раны правой руке; обе твои руки покрыты ранами.

Запад в конце концов выбрал идти с зорбой. Не было другого способа остаться в здравом уме — одна часть должна быть полностью уничтожена, забыта. Запад отверг внутреннюю реальность человека, его сознание: человек есть лишь тело, нет никакой души, а единственная религия — это есть, пить и веселиться. Это было просто способом обрести хоть какой-то покой ума, выйти из конфликта, прийти к какому-то решению и заключению — ибо это означает признание того, что ты есть одно: только материя, только тело.

Восток выбрал другой путь, но основная проблема остается той же: Восток считает, что ты есть душа, а тело -иллюзия. Материи не существует, мир сотворен из того же, из чего сделаны сновидения, поэтому не стоит о нем беспокоиться. Отрекись от него, забудь о нем — на него не стоит обращать внимания.

На первый взгляд кажется, что Восток и Запад делают разные вещи, но, по сути, они поступают одинаково. По сути, они пытаются найти рациональный способ, как человеку быть единым. Ибо быть раздвоенным означает постоянную болезнь, конфликт — лучше отбросить саму идею об одной из половин.

Восток говорит, что тело иллюзорно, оно всего лишь видимость, тень, у него нет никакой реальности.

Запад говорит, что сознание — побочный продукт, оно не существует само по себе, оно является видимостью. Когда тело умирает, ничего не остается; тело есть все, а сознание, которое ты чувствуешь, является просто комбинацией всех элементов тела.

Например, если ты разберешь на части свой автомобиль или свои часы, неужели ты думаешь, что нечто вроде души будет высвобождено из часов? Кто заставлял часы идти? Только благодаря определенному сочетанию частей идут часы, Двигается автомобиль, работают все машины; это следствие наличия всех этих частей. Собери все части снова вместе, и часы начнут тикать — душа никуда не уходила, прежде всего потому, что никакой души и не было.

Что касается меня, то я вижу основную причину в том, что так или иначе выбирается одно и решается, что другое является иллюзорным, чтобы можно было обрести покой, чтобы не было нужды бороться, мучиться и пребывать в постоянном страхе потерпеть поражение.

Почему же Восток и Запад выбрали различные пути? Это тоже должно быть понято.

Восточный ум в поисках единой сущности попытался выяснить: что же такое это внутреннее сознание, о котором говорят восточные мистики, святые и мудрецы, называя при этом тело иллюзорным? Для нас тело кажется реальным, а сознание — это просто слово. Но поскольку на Востоке все святые настаивали на том, что это слово «сознание» и есть наша реальность, Восток попытался выяснить, что же такое эта реальность, прежде чем решить в пользу тела.

Естественной тенденцией будет решить в пользу тела, так как тело — вот оно, оно уже представляется реальным, — а сознание надо искать, надо отправиться во внутреннее паломничество.

Из-за таких людей, как Гаутама Будда и Махавира, Восток не мог отрицать, что эти люди были искренними. Их искренность была столь явной, их присутствие было столь впечатляющим, их слова были столь авторитетными... невозможно было отрицать это. Не хватало никаких аргументов, ибо эти люди сами были своим собственным аргументом, своим собственным подтверждением.

И они были такими спокойными и такими радостными, такими расслабленными, такими бесстрашными. У них было все, чего желает каждое человеческое существо... и в известном смысле у них не было ничего. Несомненно, они нашли внутри самих себя некий источник, сокровище. И нельзя просто отвергнуть это, уделив достаточно времени поиску. Пока ты не обнаружишь, что никакого сознания нет, ты не можешь просто отрицать его.

У нас были такие благоухающие люди — мы не могли видеть их розы, но было столько благоухания, что Восток попытался заглянуть внутрь и обнаружил, что душа гораздо более реальна. Тело — это просто видимость.

И, кстати, тут важно напомнить вам, что современная наука пришла к выводу, что материя иллюзорна, что материи не существует, она нам только представляется.

Ученые пришли к этому выводу совсем другим путем.

Направив свой поиск в глубь материи, они обнаружили, что по мере того, как они углубляются в материю, она становится все менее и менее субстанциальной. И в некой точке после атома вообще нет никакой материи: есть только электроны, которые являются частицами электричества, — а это не материя,' а энергия.

Всего лишь сто нет назад Ницше заявил: «Бог умер», — совершенно не представляя себе, что через столетие вся наука согласится с тем, что Бог то, возможно, и жив, а вот материя умерла.

Восток двинулся внутрь и обнаружил, что тело, то есть материя, относительно несубстанциально. Конечная реальность принадлежит сознанию.

На Западе развитие происходило по-другому. И есть причины, почему это случилось именно так.

Восток древен. По меньшей мере, десять тысяч лет постоянного, последовательного поиска внутренней реальности человека — и все гении Востока целиком отдавали себя ему.

Когда на Востоке писались Упанишады, приблизительно пять тысяч лет назад, Запад вовсе не существовал как человеческое общество.

В Индии у нас есть Моханджодро, Харрапур — города, которые существовали семь тысяч лет назад, с таким высоким развитием... там были улицы такие же широкие, как в Бомбее. В домах были спальни с пристроенными к ним туалетами.

Может возникнуть удивление, почему я говорю об этом: а потому, что всего лишь сто лет назад в Америке было судебное разбирательство по поводу туалетов, которое дошло до Верховного суда.

Первый человек, который пристроил туалет к своей спальне... Христианство было против этого, так как это грязно — устраивать туалет рядом со спальней. Это не по-христиански; чистота — рядом с Богом. И вот, пожалуйста, туалет рядом со спальней!

Всего лишь сто лет назад... и Верховный суд должен был принять решение, что в этом нет ничего нечистого, и если кто-то хочет иметь туалет рядом со спальней, это его личное дело и не имеет никакого отношения к религии.

Но церковь боролась с этим.

А жители Харрапура, семь тысяч лет назад, имели туалеты рядом со спальнями, у них были ванны, и у них была особая система для циркуляции воды в городе. Холодная и горячая вода в ванной комнате — это нечто новое, но и это уже было в Харрапуре и Моханджодро. У них были плавательные бассейны. Должно быть, это было общество с очень высокой культурой.

Даже во времена Гаутамы Будды, всего лишь две с половиной тысячи лет назад, Запад не был очень-то развит. И это можно видеть. Мы не распяли Гаутаму Будду, а Запад пятьсот лет спустя распял Иисуса Христа.

А то, что говорил Иисус, не шло ни в какое сравнение с тем, что говорил Гаутама Будда. Гаутама Будда говорил, что нет никакого Бога: тем не менее, никто и не подумал о том, чтобы распять его. Иисус Христос ничего не говорил против иудаизма; наоборот, он просто говорил, что он — ожидаемый ими пророк. И он повторял все, что было написано в Ветхом Завете — он не говорил ничего, что противоречило бы старой религии. А Гаутама Будда опровергал все в индуизме — он сказал, что Веды — это идиотизм; он сказал, что нет никакого Бога; он сказал, что все жрецы — самые хитрые люди в мире. А в Индии жрецы, брамины, являются высшей кастой. Но никто и не подумал о том, чтобы распять его.

Люди вызывали его на дискуссии, люди спорили, и поскольку они не могли победить его в споре... Они не могли победить его. Когда они оказывались перед ним, они были достаточно искренними, чтобы осознать и признать, что он знает нечто большее, что их знание было всего лишь книжным, а его знание было подлинным переживанием.

Развитие Запада является детским по сравнению с развитием Востока. Оно началось в Греции.

Но даже такой человек, как Сократ, который не отрицал и не утверждал существование Бога, был отравлен. Он просто говорил: «Я еще не убедился на опыте, поэтому я не могу говорить о том, чего не знаю, — я не могу сказать, существует Бог или нет. И я бы хотел, чтобы каждый был искренним в этом вопросе. Пока вы не узнаете по опыту, не говорите "да", не говорите "нет", оставайтесь агностиками, попридержите ваши окончательные выводы».

Очень разумный человек, но и его отравили. Он не отрицал традицию, он не отрицал прошлое, он ничего не отрицал — он просто высказывался за более рациональный подход, более логичный подход. Это не преступление. И вот . награда, которую он получил: его отравили; общество решило, что он — опасный человек.

Тех людей, которые могли бы направить западное общество к внутренней реальности, распинали или отравляли. Естественно, талантливые люди стали опасаться даже разговоров о внутренних вещах, о таинствах. Они стали говорить только об объективных вещах, о материи, так как материю нельзя отрицать. И нет никаких проблем с тем, чтобы углубиться в исследование материи.

Распятие Иисуса и смерть Сократа закрыли перед западным гением дверь для движения внутрь. Всякий, кто обладал какой-то разумностью, стал осознавать, что это просто игра со смертью, лучше уж использовать свои таланты и гений таким образом, чтобы общество не могло осудить это.

Поэтому весь гений_ западного общества стал служить созданию все больших удобств для тела — больше технологии, больше машин, больше знаний о материи — и все были счастливы.

Но если даже в этих вопросах возникало нечто, что противоречило религии, церковь была начеку и сразу же старалась пресечь это.

Например, когда Галилей написал, что Солнце не вращается вокруг Земли, как это кажется, а в действительности Земля вращается вокруг Солнца, что вовсе не кажется очевидным, папа римский вызвал его на свой суд — Галилею было тогда семьдесят пять лет, он был стар, болен и стоял почти на краю могилы — и сказал: «Ты должен переделать свою книгу, ибо она противоречит Библии. В Библии утверждается, что Солнце вращается вокруг Земли, и мы не собираемся выслушивать какие-либо аргументы. Ты просто переделаешь свою книгу, в противном случае твоим наказанием будет смерть». ' Такая идиотская церковь, которая даже не готова выслушивать какие-либо аргументы, которая умеет только повелевать: «Поступай так или приготовься к смерти!»

У Галилея, должно быть, было большое чувство юмора. Он сказал: «Вам нет нужды причинять себе такое беспокойство, чтобы убить меня. Я и так скоро умру. Что же касается моей книги, то я переделаю ее, но я хочу, чтобы вы запомнили, что, оттого что я переделаю мою книгу, Солнце и Земля не изменятся. Земля будет по-прежнему вращаться вокруг Солнца, так как Солнце и Земля не читают мои книги и им нет дела До того, что я пишу».

Итак, он вычеркнул это утверждение из своей книги. А в примечании он написал: «Я вычеркиваю это утверждение, прекрасно зная, что это не имеет никакого значения. Реальность остается той же самой».

Когда Коперник обнаружил, что Земля не плоская, как говорится в Библии, а круглая, у него тут же начались неприятности.

Сейчас эти вопросы не имеют никакого отношения к религии. Какое религии дело до того, круглая Земля или плоская? Она может иметь любую геометрическую форму -религия не имеет к этому никакого отношения.

Но христианство, ислам — это весьма примитивные религии. У них нет того культурного, изощренного подхода, какой есть у индуизма, джайнизма, буддизма, даосизма. Они не умеют аргументировать, они умеют только сражаться. Их единственный аргумент — меч; на острие меча должно быть решено, кто прав.

Именно церковь, как это ни странно, воспрепятствовала Западу двигаться в направлении внутреннего поиска. Она заставила Запад обратиться к материи.

Внутреннее было абсолютной монополией церкви, и она решала все вопросы, связанные с ним: не было никакой нужды в исследованиях, не было никакой нужды в открытиях, не было никакой нужды в медитации. От вас требовалось только одно: верить в Бога. Но если вы могли заниматься чем-то, связанным с материей, то никаких проблем не возникало, пока это не входило в противоречие с Библией.

Коперник сказал папе римскому: «Это же пустячное дело, и у меня есть все доказательства того, что Земля является круглой. Это работа всей моей жизни, и она не затрагивает вашу религиозность».

Папа римский сказал: «Ты не понимаешь. Дело не в том, затрагивает это нашу религиозность или нет; дело в том, что Библия — Божья книга, Священная книга. Если будет доказано, что одно утверждение в Библии является неверным, то из этого могут быть сделаны далеко идущие выводы: прежде всего, то, что Бог может ошибаться. Мы не можем принять это».

Они не могут принять даже то, что папа римский может ошибаться, что же говорить о Боге? Папа римский является далеким представителем. Иисус представляет Бога, а папа римский представляет Иисуса — и не непосредственно, а через сотни пап, которые умерли до него. Через них он связан с Иисусом, а Иисус имеет прямую телефонную, связь с Богом. Только одно утверждение, противоречащее Библии, если доказана его справедливость, лишает Бога непогрешимости. А это не может быть принято — это одно.

Во-вторых, если доказано, что одно утверждение в Библии является неверным, где гарантия в отношении других утверждений? Это порождает подозрение. Это разрушает саму основу веры — «Поэтому мы не можем признать, что в Библии что-то может быть неверным. Ты можешь делать все, что не противоречит Библии».

Естественно, остается только материя. Вы можете проводить исследования в области физики, химии, биологии, зоологии, геологии. Вы можете всем этим заниматься, вы свободны.

Церковь стала Великой китайской стеной, препятствующей людям двигаться внутрь.

Это выглядит странно, но это факт: христианская церковь оказалась величайшим врагом религии на всей земле. Другие культы тоже оказались ее врагами, но не такими сильными.

Гению оставалось работать только с материей.

На Востоке же гений в первую очередь отдавал предпочтение внутреннему путешествию. Только второсортные, посредственные люди работали ради внешнего, материальных вещей; подлинный разум всегда двигался в медитативность.

Мало-помалу расстояние становилось все большим. Запад становился материалистическим — и вся ответственность ложится на христианскую церковь, — а Восток становился все более и более спиритуалистическим. Это разделение, расщепление, которое было создано в каждом человеке, стало расщеплением в более крупном масштабе: на Восток и Запад.

Один великий поэт написал: «Запад есть Запад. Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». А этот человек, лорд Киплинг, очень интересовался Востоком. Он много лет прожил в Индии, он был на правительственной службе.

Но видя это различие... что все восточное сознание движется внутрь4, а западное сознание движется наружу — как им сойтись?

Вся моя работа состоит как раз в том, чтобы доказать, что лорд Киплинг неправ.

Я бы сказал: «И Запад не Запад, и Восток не Восток, вместе они уже сошлись».

Что вы подразумеваете под «Востоком»? В Бомбее Калькутта является востоком, в Калькутте Бомбей является западом. Это все вздор, эти слова относительны. Нельзя сказать, что определенное место является востоком и определенное место является западом; это все относительно. Для жителей Калькутты востоком является Токио — и именно так думают японцы. Они называют свою страну «страной восходящего солнца», а своего императора они называют «единственным сыном бога солнца». Истинный бог — это бог солнца, а Хирохито, император Японии, является его единственным сыном.

На самом деле, когда японцы потерпели поражение во второй мировой войне, они не могли поверить в это. Тысячи солдат покончили с собой только из-за позора: «Как могло случиться, что сын Бога потерпел поражение? Теперь нет смысла жить, все пошло прахом».

Они верят, что они и есть настоящий Восток.

Никто не является Востоком, и никто не является Западом.

Но эти позиции можно понять, они просто бросаются в глаза. И весь мой подход заключается в том, чтобы навести мост в каждом индивиде и сделать его единым целым.

Не будь против своего тела; это твой дом.

Не будь против своего сознания, ибо без сознания твой дом может быть весьма разукрашенным, но в нем не будет хозяина, он будет пустым. Вместе же они создают красоту, более полную жизнь.

Символически, я выбрал имя Зорба для тела и Будда — для души.

Твой вопрос сводится к тому, что когда я был в Греции, я говорил больше о Зорбе, а здесь в Индии атмосфера кажется более близкой к Будде. Твое наблюдение верно.

В Греции я говорил о Зорбе. Тем не менее, меня депортировали. Если бы я говорил о Будде, ты бы никогда больше меня не увидел!

Я говорил о Зорбе, ибо это — основа. Но я разъяснил, что один только Зорба — это всего лишь основание дома, но не сам дом.

В Индии я говорю о Будде, но я не забываю о Зорбе.

Каждое высказывание, которое я делаю, будь оно о Зорбе или о Будде, автоматически подразумевает другого из них, ибо для меня они неразделимы. Это только вопрос выделения. Чтобы быть понятным греческому уму, я выделял Зорбу.

Посол Шри Ланки в Америке написал мне письмо, в котором он говорил: «Ваши последователи во всем мире открывают рестораны, дискотеки и называют их "Зорба-Будда". Это весьма оскорбительно для Будды. И если вы сделаете такую вещь в такой стране, как Шри-Ланка, это может привести к насилию. Я советую вам отказаться от этого имени».

Я сказал моему секретарю написать ему следующее: «Прежде всего, никто не обладает монополией на Зорбу или на Будду. Во-вторых, мы не имеем отношения к Гаутаме Будде; «будда» — это не личное имя, а качество. Это слово означает «пробужденный». Каждого, кто пробудился, можно называть «буддой». Гаутама Будда — это только один из миллионов будд, которые уже приходили и еще будут приходить. И вы не можете помешать Зорбе стать буддой. На самом деле, вам следовало бы помогать мне превращать зорб в будд, ибо это единственная настоящая революция — материалист, зорба, который ничего не знает о высшем сознании, становится буддой».

Он так и не ответил.

Зорба имеет свою собственную красоту. И греческий остров, на котором я жил, — это место, где родился Казандзакис, писатель, который создал роман «Грек Зорба»... Зорба -это вымышленное имя, это не историческая личность. Но остров, на котором я жил, — это остров, на котором родился Казандзакис.

А Казандзакис — один из лучших романистов этого столетия, и он ужасно пострадал от рук церкви. В конце концов, когда он написал «Грека Зорбу», он был отлучен от церкви. Его принуждали: «Отрекись от своей книги "Грек Зорба", иначе ты будешь отлучен от церкви». Поскольку он не отрекся от этой книги, он был отлучен от христианства и осужден на муки в аду.

На самом деле Зорба — это собственная индивидуальность Казандзакиса, которую подавило христианство, которой он не мог жить, которой он хотел жить. В Зорбе он выразил всю непрожитую часть своей жизни.

Зорба — прекрасный человек: он не боится ада, не алчет рая, живет от мгновения к мгновению, наслаждается малыми вещами... еда, вино, женщины. После трудового дня он берет свой музыкальный инструмент и часами танцует на пляже.

А другая часть Казандзакиса, которой он жил в «Греке Зорбе»... Зорба — слуга. Другая часть — хозяин, который нанял Зорбу в слуги. Он всегда печален, сидит в своей конторе, корпит над своими бумагами, никогда не смеется, никогда не наслаждается, никуда не ходит и всегда глубоко внутри завидует Зорбе, так как тот зарабатывает мало, но живет как император, не думая о завтрашнем дне, о том, что случится. Он с удовольствием ест, с удовольствием пьет, с удовольствием поет, с удовольствием танцует. А его хозяин, который очень богат, лишь сидит себе в печали, напряжении, тоске и страдании.

Однажды Зорба говорит своему хозяину, который является самим Казандзакисом: «Хозяин, только одно с тобой неладно: ты слишком много думаешь. Пошли со мной». То была ночь полнолуния.

Казандзакис сопротивлялся: «Нет, нет. Что ты делаешь? »

Но Зорба вытащил его на пляж и начал танцевать, играя на своем музыкальном инструменте.

И он сказал Казандзакису: «Попробуй. Прыгай! Если ты не умеешь танцевать, делай что-нибудь». И под воздействием энергии Зорбы и его вибрации Казандзакис тоже начал танцевать. Впервые в жизни он почувствовал, что он живой.

Зорба — это непрожитая часть каждого так называемого религиозного человека.

И почему церковь была так против «Грека Зорбы», когда эта книга была издана? Это был всего лишь роман, церкви нечего было беспокоиться о нем. Но было так ясно, что это книга о непрожитом христианина в каждом христианине, эта книга могла быть опасной. И это действительно опасная книга.

Но Зорба потрясающе прекрасен. Казандзакис посылает его купить кое-что в городе, а он обо всем забывает. Он пьянствует, таскается по проституткам и наслаждается, и время от времени он вспоминает, что, кажется, прошло много дней, но у него все еще есть деньги. Пока все деньги не потрачены, как может он вернуться? Хозяин будет сильно гневаться, но тут уж ничего не поделаешь — это его проблема.

И через три недели ой возвращается, — а уезжал он всего лишь на три дня, — и не привозит ничего из того, за чем его посылали. Он приезжает со всеми своими историями: «Что за поездка это была! Тебе следовало бы поехать со мной. Я нашел таких красивых девок... и такое хорошее вино!»

А хозяин сказал: «Но как же с покупками? Три недели я сижу здесь, кипя от негодования».

Зорба ответил: «Когда доступно так много прекрасных вещей, кто беспокоится о таких пустяках? Ты можешь каждую неделю делать вычет из моего жалования и постепенно вернуть свои деньги. Мне жаль, что я не смог вернуться раньше. И ты должен быть доволен, что я вернулся, — поскольку все деньги вышли, мне пришлось возвращаться. Но в следующий раз, когда я поеду, я вернусь с покупками».

Хозяин сказал; «Ты никогда больше не поедешь. Я пошлю кого-нибудь другого».

Вся жизнь Зорбы — это жизнь простого физического наслаждения, но без всякого беспокойства, без всякого чувства вины, без всякой озабоченности грехом и добродетелью...

Я бы хотел, чтобы этот человек Зорба был жив в каждом, ибо это ваше природное наследие. Но не надо останавливаться на Зорбе.

Зорба — это только начало.

Рано или поздно, если вы допустите полное выражение вашего Зорбы, вы обязательно станете думать о чем-то лучшем, более высоком, более великом.

Это придет не из мышления; это придет из ваших переживаний — ибо эти мелкие переживания станут скучными.

Сам Будда стал Буддой потому, что жил жизнью зорбы. Восток не обратил внимания на это обстоятельство — двадцать девять лет Будда жил так, как никакому Зорбе и не снилось. Зорба был так беден.

Отец Гаутамы Будды распорядился так, чтобы во всем царстве отбирались все прекрасные девушки для ублажения Будды. Для разных времен года он приказал построить три прекрасных дворца в трех разных местах. По его приказу были созданы прекрасные сады и озера. Вся жизнь Будды была просто роскошью, чистой роскошью. Но ему стало скучно.

Одно из самых значительных переживаний, с которым он столкнулся, случилось тогда, когда как-то вечером перед ним танцевали прекрасные девушки... он пил вино, они пили вино, а затем, опьянев, все заснули. Посреди ночи он проснулся и посмотрел вокруг, и он был поражен; и этот шок был одной из поворотных точек в его жизни. Какая-то девушка храпела... она выглядела так отвратительно, с уголка ее рта стекала слюна... у кого-то еще текло из носа. И он сказал: «Бог мой! Так вот она красота!»

Он был готов. На следующее утро он отослал всех девушек из дворца: «Я не хочу больше видеть никаких девушек. Чего достаточно, того достаточно». Фактически, это было более, чем достаточно. За двадцать девять лет он прожил столько, сколько обычному человеку не прожить и за четыре или пять жизней. Посреди всей этой роскоши он вскоре обнаружил, что ему скучно, и в его уме гвоздем засел вопрос: «И это все? Тогда ради чего мне жить завтра? Жизнь должна означать нечто большее, иначе она бессмысленна».

Именно из зорбы начался поиск Будды.

Не каждый становится буддой; и основная причина в том, что зорба остается непрожитым.

Ты улавливаешь мой аргумент? Мой аргумент таков: живи Зорбой в полной мере, и ты естественным образом войдешь в жизнь будды.

Казандзакис написал «Грека Зорбу». Он умер. Если бы ему позволили пожить подольше... Он был болен, он был очень напряженным, он оставался очень несчастным, так как он всегда боялся греха. И затем он был отлучен от христианской церкви, — а это означает осуждение на муки в аду; только христиане могут попасть в рай... и это был такой удар, который он не смог пережить. На самом деле, этим отлучением христианская церковь убила его.

Если бы он был жив, я бы сказал ему: «Ваша книга — это только одна половина. Вам надо написать другую книгу, "Зорба-Будда". Тогда это будет завершенный феномен. Но написать другую книгу вы можете только в том случае, если будете жить своим зорбой. Вы даже не жили зорбой, как же вы можете жить буддой?»

Наслаждайся своим телом, наслаждайся своим физическим существованием. В этом нет никакого греха. За этим скрыт твой духовный рост, твое духовное блаженство.

Когда ты устанешь от физических удовольствий, только тогда ты задашь вопрос: «Есть ли еще что-нибудь?»

Этот вопрос не может быть только интеллектуальным, он должен быть экзистенциальным: «Есть ли еще что-то?» И когда этот вопрос будет экзистенциальным, ты обнаружишь внутри себя нечто еще.

Там много чего будет. Зорба — это только начало.

Как только будда, пробужденная душа, овладеет тобой, ты познаешь, что удовольствие не было даже тенью. Будет столько блаженства... Это блаженство не против удовольствия. Фактически, именно удовольствие приведет тебя к блаженству.

Между Зорбой и Буддой нет борьбы. Зорба — это стрела; если ты правильно последуешь за ней, ты достигнешь Будды.

Безусловно, в Греции атмосфера иная, чем в Индии. Греческая личность осталась материалистической.

В Индии основная атмосфера — это атмосфера пробужденной души.

Даже если ты продолжаешь спать, это не имеет значения, ведь вокруг тебя атмосфера восхода солнца. Поют птицы, распускаются цветы, и отовсюду поступают указания, что пора просыпаться.

Я поеду в Грецию снова, так как я наслаждался всеми этими депортациями. И в следующий раз мне придется говорить о Будде — ведь я там говорил только о Зорбе, а я никогда ничего не оставляю незавершенным.

И министр внутренних дел Греции уже пригласил меня: «Мы все устроим, приезжайте».

Я ответил: «Я приеду, но по крайней мере в течение трех недель не депортируйте меня», — так как ни одна страна, кажется, не в состоянии терпеть меня более трех недель. И есть страны настолько идиотские, что они не могут потерпеть меня даже тридцать шесть часов.

-«Англия оказалась наихудшей. Мне не дали и шести часов поспать в аэропорту — я даже не был на территории страны, а оставался в аэропорту, в комнате для отдыха. Но и там мне не позволили поспать хотя бы шесть часов.

Я спросил: «Какие у вас основания?» „Служащий аэропорта ответил: «У нас нет никаких оснований. Вот бумага, информация от премьер-министра, в которой говорится: "Этот человек опасен, его нельзя впускать в страну"».

Но я сказал: «Я не собираюсь въезжать в Англию, из этой комнаты Для отдыха нет возможности попасть в Англию. И вы хорошо меня проверили — у меня нет с собой никаких бомб и всякого такого. И если я посплю часов шесть в аэропорту, какую опасность я буду представлять? Вы только подумайте...»

Он сказал: «Не втягивайте меня в неприятности, так как завтра этот вопрос будет обсуждаться в парламенте, и тогда мне придется отвечать за вас».

Так что мне пришлось на шесть часов отправиться в тюрьму. Мне сказали: «Единственное место, где мы можем позволить вам оставаться, — это тюрьма».

А на следующий день этот вопрос обсуждался в парламенте, и я всегда удивляюсь, когда поднимается этот вопрос и дается один и тот же ответ: «Этот человек очень опасен», — но ни у кого в парламенте не хватает ума спросить: «Какая опасность в том, что он просто поспит в аэропорту? Может быть, он и опасен, но какую опасность он представляет, спящим в аэропорту?» Никто в парламенте не задал такой вопрос.

Итак, я сообщил греческому министру, что приеду. Я Должен поехать туда.

На самом деле, я думал остаться там еще на некоторое время, и моя виза позволяла мне оставаться в Греции еще пятнадцать дней, но архиепископ Греции пригрозил правительству, что если меня немедленно не депортируют, они сожгут дом, в котором я остановился, сожгут заживо меня и всех, кто был со мной, подорвут дом динамитом.

И правительство перепугалось, они подумали: «Может возникнуть проблема, лучше немедленно выслать этого человека».

Я спал, когда меня пришли арестовывать. Обычно людей не арестовывают, когда они спят.

И у них не было никаких оснований, так как я пятнадцать дней не выходил из дома. Я сказал: «Вы должны представить какие-то основания, почему вы депортируете меня».

Они сказали: «У нас нет никаких оснований, только приказы сверху». И все эти приказы были основаны на угрозе архиепископа.

Это был тот самый архиепископ, который отлучил Казандзакиса от церкви.

И эти люди живут, как бы отстав от времени. Они не наши современники.

Ведь в тот день, когда меня депортировали с того острова, жители острова, которые не имели никакого представления обо мне, они слышали только слухи... Но когда они узнали об угрозе архиепископа, им всем стало стыдно. И они спросили меня: «Мы бедные люди, чем мы можем помочь?»

Я сказал: «Отправляйтесь все в аэропорт, чтобы показать архиепископу, сколько людей с ним и сколько со мной — хотя я пробыл здесь только пятнадцать дней, а они здесь находятся вот уже две тысячи лет». И в церкви с архиепископом было только шесть старух, а в аэропорту было три тысячи человек, весь остров.

Тем не менее, они не понимают, что они больше не нужны, что их время кончилось. И они говорят о том, что надо любить врага своего и надо любить соседа своего, что Бог есть любовь, — а сами пригрозили человеку, который ничего не сделал, что сожгут его заживо, со всеми его друзьями. А в том большом особняке находилось по меньшей мере двадцать пять человек.

Это показывает, что так или иначе западный ум не рос по направлению к духовности, любви, ненасилию. Весь их подход материалистичен.

Через две тысячи лет после распятия Иисуса этот человек угрожает мне — представитель Иисуса Христа в Греции угрожает мне, — что он сожжет меня заживо. Представляет он Иисуса Христа или тех раввинов, которые распяли Иисуса Христа?

Ум западного священника был препятствием на пути Запада к медитации. Но пришло странное время революции -по крайней мере для нового поколения, так как новое поколение не с этими старыми священниками и этими старыми церквами.

И новое поколение Запада смотрит на Восток. Это великая надежда.

Это Зорба, ищущий Гаутаму Будду.

Возлюбленный Бхагаван,

мысли о смерти стали частыми гостями во время моего ученичества. Как может ученик умереть в присутствии учителя, особенно когда физически учитель находится далеко?

Бхагаван, является ли Махакашьяпа единственным ответом?

Вопрос не в том, находишься ты в присутствии учителя или нет, а в том, полон ли ты любовью и доверием к учителю или нет.

Физическая близость ничего не значит. Значение имеет только духовная близость.

Достаточно твоей любви, твоего доверия. Ты можешь быть на луне, и учитель будет рядом с тобой — в действительности учитель будет внутри тебя, — так как по мере углубления твоей любви нечто от учителя, его энергия, начнет переходить в тебя и растворяться в тебе.

Боязнь физического расстояния — это боязнь отсутствия любви и доверия.

Махакашьяпа не является единственным ответом. Каждый должен быть ответом самому себе.

Махакашьяпа оставался рядом с Буддой, и после смерти Будды он умер; он не смог продолжать жить отдельно от него.

Но в этом уникальность Махакашьяпы. Это не единственный ответ.

Я расскажу тебе несколько других историй о Будде, чтобы ты мог понять.

Ананда прожил рядом- с Буддой сорок два года. Никто другой не жил рядом с Буддой так долго, никому не было позволено оставаться с ним так долго. Но была одна проблема. Ананда был двоюродным братом Будды и был старше Будды, а по восточной традиции... Перед тем как принять посвящение, Ананда, как старший брат, сказал Гаутаме Будде: «Сиддхарта, — так Будду звали в семье, — выслушай меня: «После посвящения я должен буду исполнять все, что ты скажешь. Я буду твоим учеником, ты будешь моим учителем. Сейчас же я твой старший брат, а ты мой младший брат; ты должен исполнять все, что я говорю. Ты должен запомнить три вещи — не забывай о них, когда я стану учеником». Это прекрасная история.

Будда спросил: «Что это за три вещи?»

Ананда сказал: «Во-первых, я всегда буду жить вместе с тобой, ты никуда не отошлешь меня для распространения твоего учения. Во-вторых, если я захочу, чтобы ты принял кого-то — даже посреди ночи — ты не скажешь "нет", это будет моей личной привилегией. И, в-третьих, я буду спать в той же комнате, где будешь спать ты. Даже во время сна мы должны быть вместе».

Будда дал обещание, и эти условия соблюдались на протяжении сорока двух лет.

Но Ананда не стал просветленным. Можно понять его боль и отчаяние — люди, которые пришли гораздо позже, чем он, становились просветленными, а он оставался в своем невежестве точно таким же, каким был раньше.

В тот день, когда умер Будда, он сказал: «Что случится со мной? Я не смог стать просветленным, хотя я был с тобой сорок два года, изо дня в день, двадцать четыре часа в сутки. Без тебя я не вижу никакой надежды».

Будда сказал: «Ты не понимаешь динамики жизни. Возможно, ты станешь просветленным только тогда, когда я уйду; я и есть препятствие. Ты принимаешь меня как нечто само собой разумеющееся. В тот день, когда ты поставил три своих условия, я подумал, что эти условия будут для тебя препятствием. Даже сейчас ты не можешь забыть о том, что ты мой старший брат. Ты не можешь забыть о том, что имеешь определенную привилегию перед другими. Ты не можешь забыть о том, что я согласился на эти три условия только для тебя и ни для кого больше. Возможно, моя смерть поможет тебе».

Будда умер. И через двадцать четыре часа было созвано великое собрание всех просветленных учеников, чтобы записать все, что Будда когда-либо говорил за эти сорок два года. Но проблема была в том, что никто не был с ним непрерывно в течение сорока двух лет, за исключением Ананды, — а он не мог быть допущен на собрание, так как он не был просветленным. Невежественный человек, непросветленный — на его слова нельзя было положиться: он мог что-то вообразить, он мог что-то забыть, он мог привнести свое собственное толкование. Дело было трудное.

И сцена действительно трагическая. Собрание происходит в большом зале, а Ананда сидит снаружи на ступеньках и плачет, ведь он жил рядом с Буддой сорок два года и он знает больше, чем кто-либо другой. Он помнит каждый отдельный момент, но он непросветлен.

Когда он сидел на ступеньках и плакал, с ним что-то произошло. За всю свою жизнь он никогда не плакал. С появлением слез исчезло его эго; он стал подобным ребенку.

Они открыли дверь, чтобы посмотреть, сидит ли еще Ананда на ступеньках, — так как они сказали ему: «Сиди здесь. Если нам понадобится от тебя какое-то подтверждение, мы у тебя спросим, но тебе нельзя присоединиться к собранию».

Они увидели преображенное существо. Старый Ананда, старый эгоист исчез. Невинное существо со слезами радости на глазах... и они все могли видеть окружающий его свет.

Они пригласили его: «Входи. Теперь нам нет нужды беспокоиться. Но это странно... ты не смог стать просветленным за сорок два года и вот всего лишь через двадцать четыре часа ты достиг этого состояния», — и это постоянно подчеркивалось Гаутамой Буддой.

Ананда сказал: «То была моя вина. Его смерть стала смертью моего эго».

Все существующие писания записаны со слов Ананды. Были же другие просветленные ученики, которые не умерли вместе с Гаутамой Буддой. Их спрашивали — когда умер Махакашьяпа, это стало очень важным вопросом — у других просветленных учеников спрашивали: «Если Махакашьяпа умер, почему вы живете?»

Один из учеников, Моггальяна, сказал: «Теперь я должен жить ради откровения моего учителя. Я больше не живу — я умер вместе с ним; теперь он живет во мне. То был один путь, путь Махакашьяпы — раствориться в Гаутаме Будде. Это Другой путь. Я тоже растворился, но смерть никому не поможет. А в мире столько слепых людей, которым нужны глаза; столько людей во тьме, которым нужен свет. Я буду жить. Я буду жить, пока это будет возможно; я буду жить ради Будды».

Итак, дело тут не в том, что путь одного человека является определяющим. Каждый человек должен быть по-своему уникальным. Кто-то умирает ради учителя, кто-то живет ради учителя, и нельзя сказать, кто из них более велик, — возможно, никакое сравнение не будет правильным. Каждый из них является самим собой.

Помни только об одном — о твоей любви.

Тогда, где бы ты ни был, пространство и расстояние в пространстве не имеет значения. И при определенной глубине даже время не имеет значения.

А когда время и пространство оказываются несущественными, тогда ты действительно коснулся ног учителя.

Тогда, что бы ни происходило с тобой — жизнь ради его откровения или смерть, все что приходит естественно и спонтанно, — пусть случается.


Беседа 8

БЕЗРАЗЛИЧИЕ К УМУ ЕСТЬ МЕДИТАЦИЯ

10 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

мне часто хотелось задавать Вам вопросы, но, выждав какое-то время, я всегда обнаруживал, что Вы ответили на мои вопросы. И в то же время я обнаруживал, что все эти вопросы были просто дурацкими вопросами, исходившими из моего ума, без всякой связи с моим сердцем. Мое сердце хочет только плакать, а мой ум хочет только разузнавать, несмотря на любой ответ. .

Не могли бы Вы прокомментировать то, как относиться к постоянно вопрошающему уму, который в любом случае не заинтересован ни в каком ответе? Или я просто греческий осел?

Ученик, который умеет ждать, в должный момент обнаружит, что на все его вопросы получен ответ.

Но умение ждать — это великое качество: это глубокое терпение, это великое доверие.

Ум не умеет ждать, он всегда в спешке. Он ничего не знает о терпении, поэтому он продолжает нагромождать вопросы на вопросы, не получая ответа.

Здесь требуется очень тонкое понимание: важен не ответ, а правильный выбор времени, твоя готовность воспринять ответ, иначе он просто не дойдет до твоего сознания. Нетерпеливый ум слишком занят расспрашиванием. Он забывает о том, что расспрашивание само по себе является бессмысленной деятельностью — подлинной ценностью является ответ, но для ответа тебе нужна определенная тишина, покой, открытость, восприимчивость. Ум не способен обладать этими качествами; поэтому на протяжении тысячелетий ум все спрашивает и спрашивает, но не находит ответа.

В мире ума есть только вопросы.

А в мире сердца есть только ответу ибо сердце умеет не спрашивать, оно умеет ждать: пусть весна приходит сама по себе; жди, подобно жаждущей земле... дождевые облака придут, они всегда приходили. Нет нужды сомневаться, ибо нет ни единого исключения, когда бы доверие подвело, когда бы ожидание не оправдалось, когда бы терпение не было вознаграждено сторицей.

Работа сердца и работа ума совершенно различны; не только различны, но диаметрально противоположны. Ум создает философии, теологии, идеологии — все это вопросы, на которые нет никакого ответа. Сердце же просто ждет. И в надлежащий момент ответ расцветает сам по себе.

У сердца нет никакого вопроса, и, тем не менее, оно получает ответ.

У ума есть тысяча и один вопрос, и, тем не менее, он никогда не получает никакого ответа, ибо он не умеет воспринимать.

Твой ум полон вопросов, тем не менее ты стал замечать, что мало-помалу получаешь на них ответ. Это должно создать в тебе новое видение, новое доверие. Открывается новое измерение: тебе надо только ждать, быть бдительным и бодрствующим, и, если ответ нужен, он придет к тебе.

Ты также видишь, что большинство вопросов, которыми наполнен ум, являются дурацкими.

Они такие и есть — не большинство из них, а все они являются дурацкими по той простой причине, что ум не проходит через дисциплину восприимчивого вопрошания. Он больше озабочен вопросами. Даже в то время, как дается ответ, ум уже перешел к другому вопросу. Быть может, выслушивая ответ, он уже создал из самого этого ответа еще десять вопросов.

Вопросы появляются в уме, как листья на деревьях. И мало-помалу они становятся все более и более дурацкими -ведь очень трудно найти много значительных вопросов, а ум не удовлетворяется малым количеством вопросов. Он жаден. Он хочет спросить обо всем, он хочет знать все, не будучи при этом готовым понять что-либо.

Значительных вопросов мало.

И есть только один действительно фундаментальный вопрос.

Но это малое количество не удовлетворяет алчность ума.

Ты удивишься, узнав, что английское слово «greed» (алчность, жадность) происходит от весьма странного санскритского слова — и если ты хочешь увидеть тех людей, в среде которых возникло это слово, то в Бомбее их полно. По-санскритски «гриф» — «гиддха», а от «гиддха» 'происходит «greed». А в Бомбее самое большое количество грифов во всем мире, так как в Бомбее живет самое большое количество парсов. Есть определенная связь между парсами и грифами.

У парсов весьма странный обычай разделываться со своими покойниками: они не сжигают их, как индуисты, буддисты и джайны, они не закапывают их в землю, как христиане, мусульмане и иудеи. У них есть свой собственный уникальный способ, и у них есть для него определенное разумное объяснение.

На их кладбище... а в Бомбее оно самое большое, так как в Бомбее живет самая большая община парсов... На их кладбище есть большой колодец.

Сверху колодец забран железными прутьями. На эти железные прутья укладывается мертвое тело, а между прутьями есть промежутки. Вокруг растут большие старые деревья, а на них сидят тысячи грифов, ожидая смерти какого-нибудь бедняги-парса — грифам пища нужна каждый день. Парсы поставляют пищу. Мертвое тело парса укладывается на эти прутья сверху колодца, и грифы поедают все, что съедобно. А все, что оказывается несъедобным — кости и прочее — проваливается в колодец через промежутки между прутьями.

На первый взгляд это выглядит очень странно: «Что вы делаете?» Но у парсов есть свое разумное объяснение. В этом мире у каждого имеются разумные основания для любого предрассудка. Они говорят: «Поскольку мы все поедали, теперь наш долг — быть съеденными». Прекрасная логика; всю свою жизнь ты ел. Если ты мясоед, ты поедал животных. Если ты вегетарианец, тогда ты ел овощи, а это тоже жизнь. Всю свою жизнь ты ел, и вполне естественно для тебя, позволив себя съесть, стать частью того же круга. По мнению парсов, это самая естественная вещь.

И я думаю, что люди, которые верят в природу, поддержат их идею: ведь сжечь тело — значит уничтожить пищу, без нужды убить несколько грифов или заставить их голодать.

В индуистской деревне грифов нет. Что им там делать? Самое большее, время от времени сдохнет корова или буйвол, которых можно съесть.

Сейчас во всем мире среди интеллектуалов широко распространено движение за то, чтобы нам нигде не нарушать природных циклов. Всю свою жизнь мы ели — теперь пришло время и нам быть съеденными. Мертвому все равно, зачем же без нужды уничтожать хорошую пищу для грифов? Приезжайте сюда в Бомбей, вы увидите прекрасную сцену — вы не увидите такого нигде в мире — такое множество собравшихся вместе грифов, которые ждут смерти бедных парсов и молятся Богу: «Прикончи кого-нибудь сегодня!» И, кажется, Бог прислушивается к грифам; обязательно притащат какого-нибудь парса.

Английское слово «greed» происходит от того же корня, от которого происходит и санскритское «гиддха», гриф.

Гриф — это одна из самых отвратительных птиц, каких только можно себе представить. А алчность — это, несомненно, одна из самых отвратительных вещей в человеке, какие только можно придумать.

Но ум — это гриф. Его никогда ничто не удовлетворяет. Ты продолжаешь давать ему, он продолжает брать, и он продолжает требовать еще большего. Он никогда не чувствует благодарности; он всегда жалуется, что этого недостаточно. Для ума ничто не бывает достаточным.

Вопрос за вопросом — осмысленные, бессмысленные, уместные, неуместные — и даже ни малейшего пространства в твоем уме, чтобы туда мог проникнуть какой-то ответ. Он так переполнен вопросами.

Сердце же не знает никаких вопросов.

И это одна из тайн жизни: ум всю жизнь задает вопросы и никогда не получает никакого ответа, а сердце никогда не спрашивает, но получает ответ.

Но надо запомнить одну вещь: ум шумен, стоит бешеный галдеж. Сердце, может быть, получает ответ, но из-за шума ума ты можешь не почувствовать, что ответ получен, что ты несешь его в себе, что ты беременен им.

Ум не только нарушает твой покой, твою тишину; он нарушает ее в такой мере, что сердце, — которое способно слушать тишину, идущее, восприимчивое, — оказывается без всякой связи с твоим существом.

Ум монополизирует твое существо; он просто отталкивает сердце в сторону.

И поскольку сердце молчит и ведет себя по-джентельменски, оно не ссорится; оно просто выходит на улицу и ждет у обочины дороги. Ум хочет занять все пространство.

Ученик должен понять всю эту ситуацию — что диктатура ума должна быть уничтожена, что ум является лишь слугой, а не хозяином. Хозяином является сердце, ибо все прекрасное произрастает в сердце, все ценное исходит из сердца — твоя любовь, твое сострадание, твоя медитация.

Все ценное произрастает в саду сердца.

Ум — это пустыня, там ничего не растет: только песок и песок, и неплодородная почва. Он никогда не приносил никаких плодов, никаких цветов. Ты должен понять это: уму не следует оказывать ту поддержку, которую ты оказывал ему до сих пор. Ум надо поставить на надлежащее ему место.

Трон принадлежит сердцу.

И это та революция, благодаря которой ученик становится преданным; когда сердце становится хозяином, а ум становится слугой.

Это надо запомнить: как слуга ум совершенен. Как хозяин... он наихудший хозяин, какой только возможен; а как слуга он самый подходящий.

А сердце — где бы оно ни было: либо на троне, либо на улице — является твоей единственной надеждой, единственной возможностью для тебя соединиться с твоим существом, соединиться с Существованием. Это единственная возможность для того, чтобы в тебе возникали песни, чтобы в тебя опускались звезды, чтобы твоя жизнь стала весельем, танцем.

Ты спрашиваешь меня, как остановить этот ум, его постоянное вопрошание, его дурацкий поток вопросов.

Именно здесь каждый и делает неверный шаг. Если ты пытаешься остановить ум, ты никогда не сможешь остановить его. Не обращай на него внимания. Будь безразличен к нему. Пусть он себе болтает.

Будь отстраненным, равнодушным — как будто тебе дела нет до того, болтает он или нет, есть вопросы или нет. Только эта отстраненность, это игнорирование — Будда дал этому правильное название упекша — это безразличие мало-помалу приводит к тому, что случается чудо.

Невозможно борьбой добиться того, чего ты хочешь, ибо, когда ты борешься с кем-то, ты отдаешь энергию врагу. Ты уделяешь внимание, а внимание — это пища; ты втягиваешься в борьбу с умом, и ум наслаждается хорошей дракой. Никогда еще не случалось, чтобы кому-то удалось остановить ум посредством борьбы с ним. Вот самое важное, что надо понять: не делай ни шага к борьбе.

Просто не обращай внимания, просто будь отстраненным, просто позволяй уму делать все, что ему угодно. Когда ум чувствует себя нежеланным, когда ум видит, что ты больше не интересуешься им, что бессмысленно продолжать кричать, так как ты даже не слушаешь его, что тебе вовсе не хочется знать, что происходит в уме, — он останавливается.

Так случилось... и я вспомнил об этом потому, что этот мальчик сегодня находится здесь. Он сын моей сестры.

Он был совсем маленьким, лет шести от роду. Мы отправились на встречу с главным министром штата Мадхья-Прадеш, и его отец вел машину. Когда мы приехали, его отец вышел из машины, чтобы выяснить обстановку, сказать, что я прибыл, и узнать, дома ли главный министр или нет.

В этот самый момент — мальчика, должно быть, разморило в машине, мы проделали большой путь — он заснул и стукнулся головой о приборную доску машины. Он взглянул на меня. Я же не обратил на него никакого внимания, я выглянул из окна машины. Он собирался расплакаться и поднять шум — он снова посмотрел на меня, а я снова выглянул наружу.

Затем появился его отец. Я пошел в дом на встречу с главным министром, которая продолжалась около получаса. Затем мы отправились домой. И почти через два часа, когда мы приехали домой, мальчик начал плакать.

Как только он увидел свою мать, он сразу же расплакался. Я сказал: «Что случилось?»

Он сказал: «Я ударился головой о машину».

Я сказал: «Это же случилось два часа назад!»

Он сказал: «Я знаю, но тогда не было смысла плакать, так как я дважды посмотрел на тебя, а ты выглядывал в окно. Какой смысл плакать перед таким человеком? Ты даже не спросил, что случилось... а ты видел, что я ударился головой. Теперь здесь моя мама и я могу поплакать».

Даже этот маленький ребенок смог понять, что когда есть безразличие, нет смысла поднимать шум; дело обстояло так, как будто в машине никого больше не было.

Когда ты безразличен, ум начинает чувствовать себя так, как будто никого нет, — какой же смысл во всех этих вопросах? Ведь когда ты проявляешь интерес, любопытство, ты вовлекаешься, ты даешь уму питательный сок.

Безразличие к уму есть медитация.

И все эти вопросы исчезнут, поскольку они оказываются абсолютно бессмысленными.

И когда болтовня ума прекращается, наступает тишина, покой, так что ты можешь услышать тихий голос твоего сердца.

Только сердце знает ответ... оно уже знает его.

И если ты находишься рядом с учителем, сердце просто говорит учителю «да», так как сердце уже знает ответ.

Возможно, учитель излагает его лучше, более ясно, но сердце пребывает в полном согласии. И это согласие растворяет все расстояние между учителем и учеником.

Тогда безмолвие не только безмолвие, но также и причастие. Тогда не говорят, но слышат; тогда не говорят, но показывают.

И когда сердце полностью согласно, жизнь оказывается таким простым, несложным феноменом, что ты представить себе не можешь что-либо более простое.

Именно ум создает сложности, все время порождает сложности и вопросы. Все умение ума состоит в том, чтобы создавать сложности.

Если ты хочешь жить простой, прекрасной, тихой, радостной, блаженной жизнью, пусть ум игнорируется и пусть сердце будет восстановлено в его статусе хозяина. В этом заключается вся работа религиозного искателя, ничего больше не нужно.

Возлюбленный Бхагаван,

я никогда не обладал хорошей способностью вспоминать свои сновидения. Кажется, они бывали у меня только во времена эмоционального кризиса. Раз или два в год я видел «важный» сон, который скорее походил на видение, — и это все. В последние годы дело пошло хуже, и теперь совсем сошло на нет. Считая сновидения важными для моей работы, в качестве психотерапевта, я упорно работал со всевозможными методами, но безуспешно.

Недавно я примирился с этим. Поскольку у меня возникает множество вспышек интуиции в дневное время или перед тем, как я засыпаю, я подумал, что, может быть, это тоже неплохо. После вчерашней беседы, в которой Вы сказали, что высвобождение подсознательного — это путь к сверхсознательному, я снова стал беспокоиться и задавать себе вопросы. Неужели я так склонен к подавлению? Какой страх делает меня неспособным вспоминать мои сновидения?

Пурна, процесс сновидения и процесс вспоминания сновидения — это две разные вещи.

Очень мало людей помнят свои сновидения; но это не означает, что у них не бывает сновидений.

Сновидения бывают у всех, но вспоминание сновидения -это совершенно иное дело. Даже люди, которые помнят свои сновидения, помнят только последние, сновидения, сновидения раннего утра, когда человек как раз просыпается, ибо механизм памяти является частью сознательного ума. Сновидения же происходят в бессознательном, а бессознательное не имеет никакого механизма памяти. Только сознательный ум имеет механизм памяти.

Поэтому, если сновидение происходит в бессознательном уме, но очень близко к сознательному уму, тогда последний смутно помнит его.

Утром, когда ты как раз пробуждаешься, ты движешься к сознательному уму — из бессознательного назад к сознательному уму. Запомнится последнее сновидение, кончик хвоста, потому что оно будет смыкаться с твоим пробуждением. Поэтому даже люди, которые помнят, помнят только последние сновидения. Они видят сны на протяжении почти шести часов, всю ночь напролет; если они спят восемь часов, то шесть часов они видят сны.

Ты можешь уловить лишь смутное отражение последнего сновидения, но если ты не уловишь его за несколько секунд, оно исчезнет. По мере пробуждения ты все дальше уходишь от бессознательного.

Поэтому у разных людей это происходит по-разному.

Есть люди, которые просыпаются очень медленно; они не просыпаются быстро, одним махом.

Люди, которые просыпаются быстро, одним махом, будут иметь не такой вид памяти, как люди, которые просыпаются очень медленно. У них будет иной вид памяти.

Это также зависит от того, какого рода сны ты видишь. Поскольку ты являешься терапевтом — и не просто терапевтом, а моим терапевтом, — твое сновидение не может быть поверхностным. Ибо все мое учение гласит: не подавляй, переживай каждый инстинкт, каждое чувство, каждую эмоцию. Если ты переживаешь свои эмоции, свои чувства, тогда У тебя не будет поверхностных сновидений; твои сновидения будут очень глубокими. Они будут происходить не столько в бессознательном, сколько в коллективном бессознательном -настолько глубоко, что ты будешь не в состоянии вспомнить их. Если не предпринимаются специальные усилия, их нельзя вспомнить. И единственным усилием, которое возможно, является гипноз.

Если ты загипнотизирован и твой гипнотизер вводит тебя глубоко в твое бессознательное и спрашивает: «Что там происходит? Что за сновидение разворачивается?», то только тогда ты будешь в состоянии рассказать ему об этом. Когда ты проснешься, то не сможешь вспомнить, что ты рассказывал. Потребуется длительная работа между тобой и гипнотизером: во время каждого сеанса гипноза он должен внушать тебе, что ты будешь помнить свои сновидения, когда проснешься. Он должен подчеркивать это каждый раз настолько сильно, чтобы это стало глубоко укоренившимся впечатлением. Тогда, может быть, ты будешь способен вспоминать свои сновидения.

Но в этом нет нужды. Если только ты не работаешь специально со сновидениями для какой-то особой цели, ник кой нужды в этом нет.

Я подчеркиваю, что тебе следует игнорировать ум. Та вот, бессознательное, коллективное бессознательное, космическое бессознательное — это все части ума, и ты пытаешься вспоминать их. Одного сознательного ума тебе для мучений недостаточно — зачем тебе нужно вспоминать и бессознательный ум?

На Востоке мы осознали, что сознательный ум не является единственным умом. Ниже его есть бессознательный ум, еще ниже — коллективный бессознательный ум и еще ниже -космический бессознательный ум. Над сознательным умом есть сверхсознательный ум, еще выше — коллективный сверхсознательный ум и еще выше — космический сверхсознательный ум. И когда я говорю «ум», я имею в виду весь этот диапазон — они суть одна сущность, одна радуга.

Игнорируй их все.

Нет никакой нужды вспоминать.

Многие люди находятся в сумасшедших домах потому, что по какой-то случайности их коллективное бессознательное вскрылось и высвободило свои воспоминания. Теперь их сознательный ум не в состоянии удерживать эти воспоминания, вес слишком велик, и именно это делает их невменяемыми.

Например, в твоем коллективном бессознательном уме женщина, которая сейчас является твоей женой, могла быть твоей матерью в твоей прошлой жизни. Если это воспоминание приходит в твой ум, тогда тебе грозит беда. Тогда как ты будешь вести себя с твоей женой — как с матерью или как с женой? Просто быть твоей женой было достаточно, просто быть твоей матерью было достаточно тоже, — а теперь она и то и другое. И ты будешь раздавлен, ведь тебе нельзя иметь сексуальные отношения с женщиной, которая является твоей матерью... все эти тысячелетние запреты. И как ты управишься с твоей женой? Ведь она-то этого не помнит, она скажет: «Ты спятил, забудь все об этом», — но ты не можешь забыть об этом.

Природа устроила все прекрасным образом: после каждой смерти толстый слой забвения покрывает твои воспоминания. Ты несешь в себе все воспоминания всех твоих жизней. Но маленькому человеческому существу и так трудно жить с маленьким сознательным умом, принадлежащим одной жизни, — если же такое множество жизней обрушится на него, он обязательно спятит. Это естественная защита.

Случилось так...

Я был в Джабалпуре, и ко мне привели одну девочку. В то время ей было, должно быть, лет девять. Она помнила свою прошлую жизнь полностью — настолько реалистично, что для нее она была не воспоминанием, а непрерывностью. По какой-то случайной ошибке природы между ее прошлой жизнью и этой жизнью не было никакого барьера. В милях восьмидесяти от Джабалпура есть место, которое называется Катни. Она родилась в Катни, и она помнила, что прежняя ее семья жила в Джабалпуре. Она помнила имена, она помнила своего мужа, она помнила своих сыновей, дом — она помнила все. Один из моих друзей привел ее ко мне.

Я сказал: «Это странно, ибо люди, которых она помнит, живут всего лишь в трех или четырех кварталах от моего дома». У них была бензоколонка, и я часто заправлялся у них бензином. Но я сказал: «Подождите. Вы подождите в моем -доме, а я позову их — братьев Патхак — я позову их и мы увидим, помнит их эта девочка или нет».

Итак, они пришли со своими слугами и несколькими соседями. Всего в группе было двенадцать или тринадцать человек, так что можно было увидеть, узнает ли она кого-либо... Она сразу же вскочила и сказала: «Брат, ты узнал меня или нет?» Среди тринадцати человек она узнала обоих братьев,-и она стала расспрашивать о матери и о детях..., а отец уже умер, и она заплакала. То было не воспоминание, то была непрерывность. Они отвели ее к себе домой, и тогда возникла проблема: девочка разрывалась на части, она не могла решить, остаться ли ей жить в Джабалпуре с этой семьей или вернуться в Катни к новой семье, в которой она родилась.

Конечно, в этой семье она прожила семьдесят лет, поэтому тяга была сильнее к семье из прошлой жизни. А в новой семье она родилась всего лишь девять лет назад, тяги не было, — но то была ее семья, ее настоящая семья. Эта другая семья была всего лишь воспоминанием, но для нее это была такая душераздирающая проблема. И обе семьи пришли в беспокойство и не знали, что делать: если она останется в Джабалпуре, она будет постоянно помнить о другой семье, беспокоиться о них и чувствовать, что ей хочется быть с ними. Позже она вернется туда, она будет думать о семье в Джабалпуре.

В конце концов я предложил единственный выход, — а это был каприз природы, в этом не было ничего духовного, -который заключался в том, чтобы на протяжении нескольких дней вводить ее в состояние глубокого гипноза и таким образом создать барьер. Ее надо было загипнотизировать, чтобы она забыла прошлое. Если бы не удалось заставить ее забыть прошлое, вся ее жизнь была бы страданием.

Обе семьи были готовы признать, что что-то надо было делать. По меньшей мере десять дней ее непрерывно гипнотизировали, чтобы она забыла. Потребовалось десять сеансов для создания барьера, чтобы воспоминания прошлой жизни не проникали в новую жизнь.

Я наводил справки о ней. Сейчас с ней все в порядке — она вышла замуж, имеет детей, полностью забыла прошлую жизнь. Даже когда эти люди из Джабалпура приезжают навестить ее, она не узнает их. Но ее барьер является очень тонким и искусственным. Любая случайность — и барьер может быть разрушен, или любой гипнотизер легко может разрушить его за десять сеансов; или какое-то большое потрясение — и барьер может быть разрушен.

Тебе нет никакой нужды вспоминать. Все идет хорошо.

Мы должны освободиться от ума.

Восток познал все слои ума, но Восток выделяет совершенно иной аспект, нежели Запад: игнорируй ум — ты есть чистое сознание, скрытое за всеми этими слоями.

Западная психология еще не вышла из детского возраста, она родилась в конце прошлого столетия. Ей еще не исполнилось и ста лет. Они ухватились за желание проникнуть в сновидения, покопаться поглубже и выяснить, что есть в уме. Там ничего нет.

Они будут находить все больше и больше воспоминаний, все больше и больше сновидений, и они уничтожат человека, ибо сделают его беззащитным от ненужного бремени, которое должно быть стерто.

Надо двигаться за пределы ума, а не внутрь ума.

И у тебя нет никакого воспоминания о состоянии за пределами ума.

Просто отбрось саму идею ума. Не надо соваться в него, это принесет ненужные беды и кошмары. Ты должен превзойти ум, ты должен выйти за пределы ума.

Все твое усилие должно быть нацелено на одно, а именно на то, как быть не-умом: никаких сновидений, никаких воспоминаний, никаких переживаний.

Тогда ты будешь в самом центре своего существа.

Только тогда ты вкусишь нечто от бессмертия.

Только тогда, впервые, ты познаешь, что есть разум.

Возлюбленный Бхагаван,

только сейчас я обнаружил, что отношение учитель -ученик — это на самом деле двустороннее дело, в котором ученику нужно открыто отвечать учителю, чтобы учитель мог делать свою работу.

Я же, наоборот, всегда пассивно наблюдал, держал дистанцию и делал свои собственные выводы. Пожалуйста, прокомментируйте. ,

Учитель никогда ничего не делает.

И если ты остаешься отстраненным, с тобой никогда ничего не произойдет.

Твоя восприимчивость и открытость не нужны учителю для того, чтобы делать что-то; твоя восприимчивость и открытость нужны для того, чтобы само присутствие учителя могло спровоцировать нечто в тебе, — а это две разные вещи.

Делать что-то — это очень позитивное усилие, а просто предоставить свое присутствие для того, чтобы нечто случилось в тебе, — это совершенно иная вещь. Нет никакого позитивного усилия.

Усилие предпринимается со стороны ученика.

Поэтому то, что ты обнаружил, неверно: это не двустороннее дело, не дорога с двусторонним движением; это улица с односторонним движением. От тебя зависит, быть ли тебе открытым, готовым, доступным.

Присутствие учителя есть, совсем как свет — ты открываешь глаза и свет есть.

Свет не направляется специально к твоим глазам. Ты можешь держать глаза закрытыми, и свет не постучит в твои веки: «Пожалуйста, открой глаза». Ты можешь держать глаза закрытыми; свет очень демократичен, он не будет навязываться. Но если ты откроешь глаза, ты увидишь свет; и не только свет, в свете ты увидишь также и многое другое — цветы, людей, весь мир.

Тем не менее, ты не можешь сказать, что свет что-то делает с тобой. В тебе нечто происходит. Это не будет происходить без света, поэтому, несомненно, присутствие света необходимо, — но необходимо только присутствие, не действие.

С твоей стороны необходимо не только присутствие, но и действие, ибо ты можешь присутствовать здесь и быть закрытым — из этого ничего не получится.

Все должно делаться учеником. И в этом красота всего этого явления.

В противном случае ты станешь марионеткой в руках учителя. Тогда он будет делать то, что ему угодно; тогда он сделает тебя таким, каким захочет — идеальным, по шаблону. Он уничтожит твою индивидуальность, он уничтожит твою свободу. Ни один учитель, достойный так называться, не может пойти на это.

Учитель может отдать тебе все свое существо, может сделать его доступным, — но только как присутствие, не как действие.

Действие необходимо со стороны ученика. Ты должен быть восприимчивым, ты должен быть тихим, ты должен быть медитативным, ты должен быть доверяющим во всем, ибо это твоя жизнь и ты должен нести за нее ответственность. Ты не картина, которую мастер-художник может изменить, как ему вздумается.

Я слышал, что в одной маленькой школе показывалась прекрасная картина, написанная школьным учителем рисования. Он демонстрировал ученикам искусство живописи. И он сказал: «Это такой тонкий феномен. Посмотрите на картину».

И они сказали: «Да, мы видим на ней человека с печальным лицом».

Художник подошел к картине и нанес всего лишь один или два мазка кистью, и вся картина изменилась — лицо улыбалось. И из-за того, что лицо улыбалось, все остальное — деревья, цветы и звезды — теперь выглядело по-иному. Это произвело очень сильное впечатление на всех: на учителей... на родителей, которые пришли в школу. Только один маленький мальчик не проявил никакого интереса.

Художник спросил: «Тебе не интересно?»

Мальчик ответил: «Интересно. Но в этом нет ничего особенного; моя мать делает это каждый день».

Художник спросил: «Что ты имеешь в виду? Она художница?»

Мальчик сказал: «Она не художница. Но я прихожу домой улыбаясь, а от одной затрещины весь мир превращается в слезы и плач. И если вы хотите, чтобы я показал вам это, я могу сделать это здесь, так как я тоже стал специалистом. Это происходит каждый день».

Он просто взял и ударил девочку, сидевшую рядом, и девочка расплакалась. А она только что улыбалась и наслаждалась, но вдруг удар — и из глаз ее полились слезы, она заплакала. И под воздействием ее плача и мастерства этого мальчика среди присутствующих воцарилась тишина.

И даже учитель рисования сказал: «Это верно. Я думал, что владею неким великим искусством. Твоя мать продвинулась дальше. Без кисти, без красок, только удар — и все меняется, весь мир меняется»^

Учитель может изменить тебя, но это изменение очень дорого стоит. Он может сделать многое, но ты все больше и больше становишься рабом. Ты пришел, чтобы стать свободным, а такой путь не ведет к свободе.

Ни один подлинный учитель никогда ничего не делал. Учитель открывает доступ к себе многими способами. Он учит тебя, как быть доступным, как быть открытым, как быть восприимчивым, — и тогда, каким бы ни был твой потенциал, он начнет расти. Под блаженным дождем присутствия учителя твой потенциал будет расти, но он будет расти в соответствии со своими собственными внутренними качествами. Ничего не навязывается извне.

Поэтому, пожалуйста, заметь себе: твое наблюдение неверно, это не двустороннее движение. Со стороны учителя вообще нет никакого движения.

Делать нечто должен ты. Конечно, учитель присутствует и доступен, его любовь доступна. В его тени, в его любящем излучении, ты начнешь расти. Но он не будет прикасаться к тебе; он будет позволять тебе быть тем, чем ты можешь быть. Какой бы ни была твоя судьба, тебя не следует уводить от нее. Учитель — это просто безмолвная помощь: не касаясь тебя, он трансформирует тебя. Это и есть чудо учителя.

Возлюбленный Бхагаван,

когда сидишь в Вашем присутствии, медитация действительно идет наилучшим образом. Если бы меня спросили почему, я бы сказала, что это происходит потому, что Ваше блаженное присутствие заразительно и каким-то образом побуждает меня быть настолько тотальной, насколько это возможно.

Возлюбленный Бхагаван, не объясните ли Вы еще раз, как можно пребывать в такой прекрасной медитации, когда не находишься в Вашем присутствии?

Мое присутствие должно быть только уроком.

Как только ты обучишься искусству раскрываться, искусству быть безмолвной, неважно будет, присутствую я или нет. Если ты действительно научишься этому, это будет происходить где угодно. Может быть, вначале будет немного трудно, но вскоре ты овладеешь секретом этого искусства.

Это почти как плавание. Учитель, который обучает плаванию, просто придает тебе мужество и уверенность и находится рядом, чтобы все шло как надо. Через каких-нибудь три или четыре дня, затратив по часу в день, ты начнешь плавать. И как только ты поплывешь, ты будешь удивлена — почему ты не поплыла с самого начала? В этом же нет ничего особенного. Дело просто в том, что сначала движение твоих рук не было ловким, оно было беспорядочным. Всего лишь за три-четыре дня ты научилась двигать руками более плавно, более гармонично; теперь в учителе нет нужды. Теперь ты можешь плыть куда угодно, на любое расстояние, так как глубина под тобой не имеет значения, ты плывешь на поверхности. Под тобой может быть тысяча футов, десять тысяч футов, пять миль глубины; это неважно, так как ты всегда плывешь на поверхности. И раз научившись... за всю историю человечества еще никто не слышал, чтобы кто-то, научившись плавать, забыл это умение.

Ты можешь не плавать пятьдесят лет, и все же, когда кто-то столкнет тебя в плавательный бассейн, ты поплывешь. Ты не можешь сказать: «Я пятьдесят лет не практиковалась», -это вовсе не вопрос практики. Это умение: раз ты его познала, ты его познала; теперь для тебя нет способа не уметь плавать.

Медитация — это тоже умение.

Ты не должна привязываться к присутствию учителя, ибо ты будешь обучаться не тому, чему надо. Ты должна научиться тому, как ты открываешься. Забудь об учителе; это его дело -присутствовать или не присутствовать. Твое же дело в том, чтобы увидеть, как ты открываешься, что случается, когда ты открываешься, а затем попытаться самостоятельно, когда ты будешь одна, увидеть, может ли это случиться или нет. Это обязательно случится.

Может быть, вначале ты будешь чувствовать, что это немного трудно; бессознательно вырастает определенная привязанность. Но ты не можешь требовать, чтобы учитель следовал за тобой повсюду, куда бы ты ни отправилась плавать. Это не годится. Тогда для каждого пловца потребовался бы один учитель, это было бы уж слишком. Если каждому медитирующему потребуется иметь рядом с собой одного учителя, это будет слишком большой роскошью, и в этом вовсе нет нужды. Тебе надо только увидеть, что происходит в тебе, и позволять этому же происходить, когда учитель не будет присутствовать.

Или ты можешь визуализировать. Учитель будет находиться где-то в другом месте, в нескольких милях от тебя. Здесь же расстояние всего лишь несколько футов. Это только вопрос визуализации — просто представь себе, что твой учитель находится в нескольких футах от тебя...

Расстояние не играет никакой роли, но ты должна узнать, что происходит в тебе, чтобы ты могла повторять это в отсутствие учителя. В противном случае можно привязаться к вещам, которые предназначались для помощи тебе... а теперь они будут мешать тебе. Присутствие учителя должно было помочь тебе; теперь же оно стало помехой — поскольку учителя нет, ты уже не можешь медитировать.

Запомни: не должно вырастать никакой привязанности, никакого цепляния. Любая привязанность препятствует твоей независимости, твоей свободе, твоей индивидуальности. И все, что происходит здесь, может происходить где угодно; требуется лишь небольшое понимание того, как это происходит здесь.

Просто попробуй. Даже если ты несколько раз потерпишь неудачу, не беспокойся. Это умение, которое придет к тебе.

И как только это случится без какой-либо поддержки со стороны — даже малейшей поддержки, такой как присутствие учителя, — ты почувствуешь великую радость, ибо случится великая свобода.

Теперь для тебя нет никаких препятствий. Где бы ты ни была, ты можешь пребывать в медитации, ты можешь пребывать в безмолвии, ты можешь быть спокойной. Теперь ты можешь нести свой рай внутри себя.

И пока этого не случилось, ученик еще не созрел.


Беседа 9

УЧИТЕЛЬ — ЭТО ЗЕРКАЛО

11 октября 1986 г., Бомбей

 

Возлюбленный Бхагаван,

что превращает меня в истеричного, непоследовательного ребенка в Вашем присутствии или даже при одной мысли о пребывании в Вашем присутствии? Это нечто присущее отношению учитель — ученик, или моя психологическая незрелость, или и то и другое?

Панкаджа, человечество еще не достигло зрелости. Мы имеем лица человеческих существ, но наши умы далеко отстали.

В обычном мире ты легко управляешь своей маской, своим притворством, своим лицемерием. Но когда ты приходишь к учителю... само побуждение прийти к учителю показывает, что в тебе есть огромное желание познать свое изначальное лицо, познать самого себя.

Лицо, которое ты носишь сейчас, не является твоим изначальным лицом, это не ты.

Я говорю, что ты не есть ты, и ты знаешь это.

Учитель — это только зеркало.

Ты не можешь обмануть зеркало, оно просто отражает твою реальность.

Есть древняя притча об одной очень некрасивой женщине, которая очень враждебно относилась к зеркалам, так как она думала — как думаете все вы, — что именно зеркало создает в ней уродство: ведь когда зеркала не было, она не была уродливой. Она была такой неистовой противницей зеркал, что когда бы ей на глаза ни попадалось зеркало, она тотчас же разбивала его.

Эта притча многозначительна. Именно это мы все и делаем в наших жизнях разными способами. От всего, что отражает нашу реальность, мы хотим избавиться, так как это не доставляет нам удовольствия.

Панкаджа, здесь в моем присутствии, или даже когда ты думаешь обо мне, если ты чувствуешь себя незрелым, отсталым ребенком, не пытайся отделаться от этого какими-то объяснениями. Такова истина.

И это истина не только о тебе, это истина обо всем человечестве. Тебе просто повезло, что ты стал осознавать ее.

Ты случайно натолкнулся на зеркало.

Если разбить зеркало, это не поможет.

Отравление Сократа не помогло грекам — он был зеркалом. Распятие Иисуса не помогло иудеям — он был зеркалом. Убийство Мансура аль-Халладжа не помогло мусульманам -он был зеркалом.

Наоборот, они остались отсталыми, незрелыми, ибо нет никого, кто бы показал им, где они есть, кто они есть. Они находятся в толпе одного и того же вида отсталых детей.

После первой мировой войны в Германии впервые попытались вычислить средний умственный возраст солдата. Тысячи солдат прошли через обследование, через многочисленные эксперименты, и результат был потрясающим и убийственным для всей человеческой гордости. Результат показал, что средний умственный возраст у солдат был всего лишь четырнадцать лет.

И средний умственный возраст у тех, кто не является солдатами, не может быть намного больше. Человеку может быть семьдесят лет — его тело состарилось, но его ум остался на уровне четырнадцатилетнего возраста. И иногда вы можете увидеть это в самом себе; в определенных ситуациях вы можете увидеть это в других людях.

Каждая женщина знает моменты, когда у нее бывают вспышки раздражения; они не могут быть результатом зрелости. Каждый мужчина знает, что когда он нервничает, он начинает курить. А ведь курение никоим образом не может помочь, но оно отвлекает ваш ум от нервозности.

Курят только нервные люди. И вы можете понаблюдать... в какие-то дни вы курите больше, в какие-то вы курите меньше. Дни, когда вы курите больше, — это дни, когда вы очень напряжены, беспокойны, чем-то сильно мучаетесь. Мир невыносим. Вы так сильно нервничаете, что вам хочется отвлечь ваш ум на что-то простое, на что-то, не связанное ни с кем другим — иначе могли бы возникнуть новые сложности.

Сигарета же так невинна — и так успокаивает, ведь в ней имеется то же самое химическое вещество, которое содержится в чае и в кофе и которое в данную минуту оказывает определенное успокаивающее воздействие.

И более специфически, курение имеет сходство с глубоко Укоренившимся воспоминанием о сосании молока из материнской груди. Материнская грудь почти такая же теплая, молоко такое же теплое, как дым вашей сигареты или сигары. Сигарета или сигара вызывает у вас на губах такое же ощущение, как соски вашей матери, а дым течет внутрь вас, совсем как молоко из соска.. Вы впадаете в детство — те золотые дни, когда не было никаких забот, никаких проблем, никаких тревог. Поэтому всякий раз, когда вы нервничаете, вы тянетесь к сигарете.

Когда же вы не нервничаете — когда вы испытываете счастье, блаженство и радость, — вы полностью забываете о сигаретах.

Все курильщики — это отсталые в своем развитии люди, поэтому отсталые люди находятся в большинстве в этом мире. И есть другие заменители. Вы можете не курить и при этом думать: «Я не отсталый, ведь я употребляю жевательную резинку». А это еще хуже, чем сигареты — жевательная резинка! Вы не только отстали в своем развитии, вы еще и глупы; вы вовлечены в деятельность, которая абсолютно бесполезна, ничего не дает, а только без нужды утомляет ваш рот и зубы.

Но это доказывает, что Чарлз Дарвин был прав. Хотя ученые многими способами пытаются опровергнуть теорию эволюции, выдвинутую Чарлзом Дарвином, эта теория имеет такое психологическое значение, что даже если будет доказано, что она неверна, ее значение нельзя будет уничтожить.

Только понаблюдайте за обезьяной. Она не может усидеть в одной позе, она не может усидеть на одной ветке. Она непрерывно жует то или это, ест то или это — целый день. С утра до ночи она что-то жует. Возможно, человек еще не полностью свободен от своего животного наследия — хотя он ходит на двух ногах, это не имеет большого значения.

Насколько я знаю, обезьяны не считают, что вы эволюционировали, ушли вперед по сравнению с ними. Они смеются над самой этой идеей. Они полагают, что вы сорвались с деревьев. И на то у них есть существенные доводы. Вы уже не такие сильные, как обезьяны; вы не можете жить на деревьях, вы не можете продолжать прыгать с одного дерева на другое, миля за милей. Вы утратили красоту тела, которой обладают обезьяны. Только потому что вы начали ходить на двух ногах...

Обезьяны думают: «Бедолаги... это те обезьяны, которые не могут жить на деревьях, — ведь это очень рискованная жизнь, полная испытаний и опасностей; эти трусишки спустились на землю и стали ходить на двух ногах! И мало того, чтобы скрыть свою трусость, они выдвигают теорию эволюции!»

Ни одна обезьяна не согласна с теорией эволюции.

Панкаджа, если в моем присутствии ты ощущаешь в себе ребячливость, ум, который еще не стал зрелым, то это осознавание надо приветствовать.

Как только ты осознаешь, что ты где-то отстал, что что-то блокирует твое сознание, тогда эти блоки могут быть устранены. Фактически, осознавать, что есть какие-то блоки... само осознавание устраняет их.

Есть вещи, которые надо просто осознать. Само осознавание приносит трансформацию; дело обстоит не так, что после осознания тебе надо что-то делать, чтобы вызвать изменение.

Увидев, что твой ум инфантилен, ты можешь также увидеть, что ты не есть ум, — иначе кто же видит, что ум инфантилен? Есть нечто вне ума — наблюдатель на холме.

Ты только смотришь на ум!

Ты полностью забыл, кто смотрит на него.

Наблюдай за умом, но не забывай о наблюдателе — ибо твоя реальность сосредоточена в наблюдателе, а не в уме. И наблюдатель — это всегда полностью взрослое, зрелое, концентрированное сознание. Ему не нужен рост.

И стоит тебе осознать, что ум — это только инструмент в руках твоей свидетельствующей души, и тогда нет никаких проблем; ум можно использовать правильным образом. Теперь хозяин проснулся, и слуге можно приказать делать то, что нужно.

Обычно хозяин спит. Мы забыли наблюдателя, и слуга стал хозяином. А слуга есть слуга — он, безусловно, не очень разумен.

Тебе надо напомнить один основополагающий факт: интеллект принадлежит наблюдающему сознанию, память принадлежит уму.

Память — это одно, память не есть интеллект. Но на протяжении столетий все человечество обманывали и непрямо уверяли, что память есть интеллект, разум. Ваши школы, ваши колледжи, ваши университеты не стараются обнаружить ваш интеллект; они стараются выяснить, кто способен запомнить больше.

И сейчас мы прекрасно знаем, что память — это механическая вещь. Память может быть у компьютера, но у компьютера не может быть интеллекта, разума.

И у компьютера память может быть лучше, чем у вас. Недалек тот день, когда люди будут носить в карманах маленькие компьютеры вместо того, чтобы тратить годы на изучение истории, географии, химии и физики. Все это может быть заключено в маленький компьютер, который можно носить в кармане; компьютер может немедленно выдавать любую необходимую информацию — и она будет абсолютно правильной.

Человеческая память не столь надежна. Она может забывать, она может что-то перепутать, она может оказаться заблокированной. Иногда вы говорите: «Я сейчас вспомню это, это вертится у меня на языке». Странно, если это вертится у вас на языке, то почему же вы не произносите это?

Но вы говорите, что у вас не получается: «Это вертится у меня на языке... Я знаю, что я знаю, и это не очень далеко -совсем рядом». Но тем не менее какая-то преграда, какая-то очень тонкая преграда — это может быть просто завеса — не позволяет этому выйти на поверхность.

И чем больше вы стараетесь, чем больше напрягаетесь, тем меньше шансов вспомнить это. В конце концов, вы забываете об этом, вы начинаете заниматься чем-то другим -готовите чай или копаете яму в саду — и внезапно это приходит, так как вы расслабились, вы совсем забыли об этом, не было никакого напряжения. Это вышло на поверхность.

Напряженный ум становится узким. Расслабленный ум становится широким, гораздо больше воспоминаний может проходить через него. Напряженный ум становится настолько узким, что лишь очень мало воспоминаний может пройти через него.

Но тысячи лет бытовало и до сих пор бытует недоразумение, что память и есть интеллект, разум. Это не так.

Вы найдете людей, которые имеют великолепную память, но никакого интеллекта, и вы также можете найти людей, которые имеют великий интеллект и совершенно никакой памяти.

О Томасе Алва Эдисоне рассказывают... возможно, он единственный человек, которому приписывают по меньшей мере тысячу изобретений, но памяти у него не было никакой.

Во время первой мировой войны он стоял в очереди, чтобы получить продовольственную карточку. Как раз впервые были введены продовольственные карточки. Мало-помалу очередь становилась все меньше и меньше, наконец он оказался впереди и клерк выкрикнул: «Томас Алва Эдисон!» Он посмотрел по сторонам, так как он забыл свое имя. Ведь это было так давно... Когда его отец и мать еще были живы, они называли его по имени. Теперь же он был так известен, он стал великим ученым, знаменитым профессором — никто не звал его по имени, люди, обращаясь к нему, говорили «профессор». И он забыл свое имя.

К счастью, какому-то человеку в очереди показалось, что этот тип, который стоит и оглядывается по сторонам, похож на Томаса Алва Эдисона. Этот человек спросил: «Как ваше имя?»

Эдисон сказал: «Боже мой, мне придется сходить домой и спросить жену».

Человек сказал: «Насколько я знаю, вы и есть Томас Алва Эдисон».

Эдисон сказал: «Кажется, я где-то слышал это имя раньше. Возможно, это мое имя. Если никто другой не претендует на него, тогда это карточка моя».

А он обладал таким великим интеллектом. Вам не найти много людей с таким интеллектом.

Но однажды, отправляясь в поездку для чтения лекций, прежде, чем сесть в автомобиль, он попрощался с женой, поцеловал ее и помахал рукой горничной. А жена сказала: «Вы все перепутали. Я — ваша горничная, а она — ваша жена!»

Он сказал: «Целыми днями я так занят экспериментами — я прихожу домой только ночью. Я уже давно не видел мою жену при солнечном свете, поэтому, пожалуйста, простите меня — кто бы из вас ни был моей женой, я ее целую, и, кто бы ни был горничной, я машу ей рукой. Но позвольте мне покинуть вас, так как поезд уже подан на платформу».

Абсолютно никакой памяти.

Его жена обычно записывала его мысли... так как иногда ему в голову приходила идея, но она была незавершенной. И пока он ее не забыл, он говорил кому-нибудь, кто был поблизости: «Пожалуйста, запишите это и сохраните для меня. И когда мне это понадобится, просто напомните мне -так как недостает половины. Она появится, но я боюсь, что когда появится другая половина, эта половина может оказаться утраченной».

Кто-то предложил: «Вы ведете себя странно. Почему бы вам не завести записную книжку?»

Он сказал: «В том-то и беда. Я завожу записные книжки, но затем я все время забываю, куда я их положил. Тогда проблемой становится записная книжка! А так гораздо лучше. По крайней мере, кто-то ответственен за половину идеи и он будет напоминать мне: «Вот половина вашей идеи. Если другая половина уже пришла вам в голову, возьмите эту и избавьте меня от этого бремени».

В Индии — как и в Аравии, Китае, Греции, Риме, во всех Древних странах — все древние языки обусловлены памятью, а не разумом, не интеллектом. Можно стать великим знатоком санскрита, не имея ни капли разума, — в разуме нет никакой нужды, только память должна быть совершенной. Совсем как попугай... попугай не понимает того, что он говорит, но он может говорить это абсолютно правильно, с правильным произношением. Его можно научить чему угодно.

Все древние языки обусловлены памятью. И вся образовательная система мира обусловлена памятью. На экзаменах студента спрашивают не о том, что покажет его разум, а о том, что покажет его память, сколько он запомнил из учебников. Это одна из причин отсталости твоего ума. Ты пользуешься памятью так, как будто она является твоим разумом, — очень серьезное недоразумение. Поскольку ты знаешь, помнишь и можешь цитировать священные писания, ты начинаешь думать, что ты взрослый, зрелый, знающий и мудрый.

Вот та проблема, Панкаджа, которую ты чувствуешь.

Я не человек памяти. И мое усилие здесь направлено на создание в тебе вызова, чтобы ты начал двигаться к твоему разуму.

Не имеет значения, сколько ты помнишь.

Важно, сколько ты сам пережил.

А для переживания внутреннего мира тебе необходим великий разум, огромный интеллект; память не поможет. Да, если ты хочешь стать ученым, профессором, пандитом, ты можешь заучивать священные писания и ты можешь гордиться, что так много знаешь. И другие люди тоже будут думать, что ты так много знаешь, но если копнуть поглубже, твоя память есть не что иное, как невежество.

Передо мной ты не можешь скрыть свое невежество.

Всеми возможными способами я стараюсь столкнуть тебя с твоим невежеством, ибо чем раньше ты познаешь свое невежество, тем скорее ты избавишься от него И это познание оказывается таким прекрасным переживанием, что по сравнению с ним заимствованное знание — это просто идиотизм.

Я слышал историю об архиепископе Японии. Ему захотелось обратить в христианство одного учителя дзэн. Ничего не понимая, не имея никакого представления о внутреннем мире, он отправился к этому учителю. Он был принят с любовью и уважением.

Он открыл Библию, которую принес с собой, и начал читать Нагорную проповедь. Он как бы хотел сказать: «Мы следуем за этим человеком. Что вы думаете об этих словах, об этом человеке?»

Он прочитал только два предложения, и учитель дзэн сказал: «Достаточно. Вы следуете за хорошим человеком, но он тоже следовал за другими хорошими людьми. Ни вы не знаете, ни он не знает. Отправляйтесь-ка домой».

Архиепископ был сильно возмущен. Он сказал: «Вам следовало бы по крайней мере позволить мне закончить».

Учитель сказал: «Давайте без глупостей. Если вы что-то знаете, скажите это. Закройте книгу! Мы здесь не верим книгам. Вы несете саму истину в вашем существе, а ищете в мертвых книгах. Отправляйтесь домой и загляните внутрь себя. Если вы там что-то найдете, тогда приходите. Если вы думаете, что эти строки, которые вы повторили мне, исходят от Иисуса Христа, вы ошибаетесь».

Иисус Христос просто повторял Ветхий Завет. Всю свою жизнь он пытался убедить людей, что он — последний пророк иудеев. Он никогда не слышал слова «христианин», он никогда не слышал слова «Христос». Он был рожден иудеем, он жил иудеем, он умер иудеем. И все его усилие было направлено на то, чтобы убедить иудеев в том, что: «Я — долгожданный пророк, спаситель, которого обещал Моисей. Я пришел».

Иудеи могли бы простить ему... иудеи не злые люди. И они не склонны к насилию. Никто, кто так же разумен, как иудеи, не может быть склонным к насилию.

Сорок процентов Нобелевских премий приходится на иудеев; это просто несопоставимо с их численностью. Почти половина Нобелевских премий досталась иудеям, а другая половина — остальному миру.

Такие разумные люди не распяли бы Иисуса, если бы он говорил о чем-то, что было его собственным переживанием. Но он говорил о том, что не было его переживанием, — все заимствовано. А он выдавал это за свое.

Иудеи не могли простить такую нечестность.

В остальном же Иисус никого особо не беспокоил. Он был немного назойлив. Совсем как Свидетели Иеговы или люди из «Харе Кришна», они несколько надоедливы. Если вы им попадетесь, они совсем не будут вас слушать, они будут засыпать вас всевозможными советами, мудрыми изречениями, — а вам неинтересно, вы идете по какому-то другому делу, вы хотите, чтобы вас оставили в покое. Но они полны решимости спасти вас. Хотите вы спастись или нет, не имеет значения — вы должны быть спасены.

Случилось так, что я однажды сидел на берегу Ганга в Аллахабаде, солнце как раз садилось. Какой-то человек начал кричать из воды: «Спасите меня! Спасите меня!»

Я-то не заинтересован в спасении кого бы то ни было. Поэтому я огляделся по сторонам... если кто-то заинтересовал в его спасении, пусть первым воспользуется возможностью. Но рядом никого не было, поэтому в конце концов пришлось прыгнуть мне.

И с большим трудом... он был очень тяжелым, толстым человеком. В Индии самых толстых людей вы найдете в Аллахабаде и Варанаси — брамины, индуистские священнослужители, которые только и делают, что едят.

Так или иначе, я его вытащил. А он стал гневаться: «Зачем ты вытащил меня?»

Я сказал: «Вот это да! Ты же просил помощи, ты кричал: "Спасите меня!"»

Он сказал: «Я кричал потому, что испугался смерти. На самом же деле я совершал самоубийство».

Я сказал: «Извини, я понятия не имел, что ты совершаешь самоубийство».

И я столкнул его в воду. Он снова начал кричать: «Помогите!»

Я сказал: «Теперь жди, пока не придет кто-нибудь другой. Я же буду сидеть здесь и наблюдать, как ты совершаешь самоубийство».

Он сказал: «Что ты за человек? Я же погибаю!»

Я сказал: «Погибай! Это твое дело!»

Но есть люди, которых хлебом не корми, но дай спасти кого-нибудь.

Тот учитель дзэн сказал архиепископу: «Иисус повторял древних пророков. Вы повторяете Иисуса. Повторение никому не поможет. Вам необходимо ваше собственное переживание -это единственное избавление, единственное освобождение».

Панкаджа, это хорошо, что ты понимаешь, что твой ум начинает вести себя как ребенок. Также помни о том, кто наблюдает за этим ребенком, за незрелым умом, и будь с наблюдателем. Вырви все твои привязанности из ума — ибо ум является всего лишь механизмом, — и ум начнет отлично работать. Как только твой наблюдатель станет бдительным, твой разум впервые начнет расти.

Дело ума — думать, и ум может справляться с ним очень хорошо. Но общество навязало уму функцию разума, функцию интеллекта, а это не его дело. Это искалечило его память. Это не сделало тебя более разумным, это просто сделало твою память ненадежной, подверженной ошибкам.

Всегда помни: твои глаза — для того, чтобы видеть, не пытайся слушать глазами. Твои уши — для того, чтобы слушать, не пытайся видеть ушами. В противном случае ты окажешься в невменяемом состоянии. В то время как с твоими глазами все в порядке, с твоими ушами все в порядке, ты пытаешься делать нечто при помощи механизма, который для этого не предназначен.

Если твой наблюдатель ясен, тогда тело выполняет свои собственные функции, ум выполняет свои собственные функции, сердце выполняет свои собственные функции. Никто не вмешивается в чужие дела.

И жизнь становится гармонией, оркестром.

Возлюбленный Бхагаван,

почему я всегда чувствую себя такой несчастной? Впускала ли я Вас когда-либо в себя по-настоящему? Как только я сажусь перед Вами, все проходит. Что же происходит? Разве Вы не можете устранить все это?

Ответ заключен в твоем вопросе. Ты не хочешь брать на себя ответственность за свое собственное существо, кто-то другой должен сделать это.

И это единственная причина твоих страданий.

Нет никакого способа, чтобы кто-то другой мог устранить твое страдание. Нет никакого способа, чтобы кто-то другой мог сделать тебя блаженной. Но если ты осознаешь, что ты несешь ответственность за то, что ты несчастна или блаженна... Никто другой ничего не может сделать. Твое страдание — это твое творение; твое блаженство тоже будет твоим творением.

Но это трудно признать — как, страдание является моим творением?

Каждый чувствует, что в его страдании виноваты другие. Муж думает, что в его страдании виновата жена; жена думает, что в ее страдании виноват муж; дети думают, что в их страдании виноваты родители: родители думают, что в их страдании виноваты дети. Все так запуталось. А когда кто-то другой несет ответственность за ваше страдание, вы не осознаете, что, отказываясь от ответственности, вы теряете вашу свободу.

Ответственность и свобода — две стороны одной монеты.

И поскольку вы думаете, что другие ответственны за ваше страдание... Вот почему есть шарлатаны, так называемые спасители, посланники Бога, пророки, которые продолжают говорить вам: «Вам не надо ничего делать, просто следуйте за мной. Верьте в меня, и я спасу вас. Я ваш пастух, вы мои овцы».

Странно, что ни один человек не выступил против таких людей, как Иисус Христос, и не сказал: «Это крайне оскорбительно — говорить, что ты пастух, а мы овцы, что ты спаситель, а мы лишь зависим от твоего сострадания, что вся наша религия сводится лишь к тому, чтобы верить в тебя». Но поскольку мы перекладываем ответственность за наше страдание на других, мы принимаем как следствие, что блаженство тоже придет от других.

Естественно, если страдание приходит от других, тогда и блаженство должно прийти от других. Но тогда что же делаете вы? Вы не несете ответственности ни за страдание, ни за блаженство — тогда какова же ваша функция? Каково ваше назначение? Просто быть объектом для того, чтобы одни люди делали вас страдающими, а другие помогали вам, спасали вас и делали вас блаженными?

Вы что, просто марионетки?

Все нити в руках других. Вы не уважаете свое человеческое достоинство, вы не уважаете себя. У вас нет никакой любви к своему собственному существу, к своей собственной свободе.

Если вы уважаете свою жизнь, вы отвергнете всех спасителей. Вы скажете всем спасителям: «Убирайтесь! Спасайте самих себя, этого достаточно. Это наша жизнь, и прожить ее должны мы. Если мы будем делать что-то не так, мы будем страдать; мы примем последствия наших неправильных действий без всяких жалоб».

Возможно, так человек и учится: упав, человек снова встает; сбившись с пути, человек снова его находит. Вы совершаете какую-то ошибку. Но каждая ошибка делает вас более разумными; вы не совершите ту же самую ошибку снова. Если же вы снова совершаете ту же самую ошибку, это означает, что вы ничему не научились. Вы не пользуетесь своим разумом, вы ведете себя как роботы.

Все мое усилие направлено на то, чтобы вернуть каждому человеческому существу то самоуважение, которое принадлежит ему — и которое он отдал первому встречному. И вся эта глупость начинается из-за того, что вы не готовы признать, что за ваше страдание ответственность лежит на вас.

Только подумайте: вы не можете найти ни единого страдания, за которое вы не были бы ответственны. Это может быть ревность, это может быть гнев, это может быть алчность, — но что-то в вас должно быть той причиной, которая творит страдание.

И видели ли вы, чтобы в этом мире кто-либо когда-либо сделал кого-то другого блаженным? Это тоже зависит от вас, от вашего безмолвия, от вашей любви, от вашего покоя, от вашего доверия. И чудо случается — никто его не совершает.

В Тибете есть одна прекрасная история о Марпе. Может быть, она не основана на фактах, но она имеет огромное значение.

Меня мало заботят факты. Я делаю основной упор на значении и на истине, а это совершенно иное дело.

Марпа услышал об одном учителе. Он искал, он отправился к учителю, он отдался учителю, он полностью доверился ему. И он спросил учителя: «Что я теперь должен делать?»

Учитель сказал: «Раз ты отдался мне, ты ничего не должен делать. Просто верь в меня. Мое имя — вот единственная тайная мантра для тебя. Каждый раз, когда ты будешь оказываться в затруднении, просто вспоминай мое имя и все будет в порядке».

Марпа припал к его стопам. И он сразу же испробовал это — он был таким простым человеком. Он пошел по поверхности реки. Другие ученики, которые провели с учителем годы, не могли поверить этому — он шел по воде!

Они сообщили учителю: «Этот человек, вы не поняли его. Он не обычный человек, он ходит по воде!»

Учитель воскликнул: «Что?» Они все побежали к реке, а там Марпа разгуливал по воде, распевая песни, пританцовывая. Когда он подошел к берегу, учитель спросил: «В чем секрет?»

Он сказал: «Секрет? Это тот самый секрет, который вы мне сообщили, ваше имя. Я помнил о вас. Я сказал: "Учитель, позволь мне ходить по воде", — и это случилось».

Учитель не мог поверить, что его имя... Сам он не мог ходить по воде. Но, возможно... он же никогда не пробовал. Но было бы лучше проверить еще несколько вещей, прежде чем попробовать. Поэтому он сказал Марпе: «А ты можешь спрыгнуть с того холма?»

Марпа сказал: «Все, что прикажете». Он поднялся на холм и прыгнул, а они все стояли в долине, ожидая, что Марпа разобьется вдребезги. Хорошо, если от него хоть что-нибудь останется — холм был очень высоким. Но Марпа плавно опускался, приняв позу лотоса, улыбаясь. Он опустился в Долину и приземлился поддеревом. Они все окружили его. Они осмотрели его — ни единой царапины.

Учитель сказал: «Это уже кое-что. Ты воспользовался моим именем?»

Марпа ответил: «Это было сделано твоим именем».

Учитель сказал: «Этого достаточно, теперь я сам попробую пройтись по воде», — и с первым же шагом он исчез под водой.

Марпа не мог поверить своим глазам, когда учитель пропал под водой. Его ученики бросились в воду и кое-как вытащили его. Он был почти мертв. Ему откачали воду из легких... кое-как он ожил.

И Марпа сказал: «Что случилось?»

Учитель сказал: «Прости меня. Я не учитель, я просто притворщик».

Но Марпа спросил: «Если вы притворщик, тогда как же сработало ваше имя?»

Притворщик сказал: «Сработало не мое имя. Это твое доверие. Не имеет значения, кому ты доверяешь, — все дело в доверии, в любви, в их тотальности. Я же не доверяю самому себе. Я никому не доверяю. Я всех обманываю — как же я могу доверять? И я всегда боюсь быть обманутым другими, ведь я сам обманываю других. Для меня доверие невозможно. Ты же невинный человек, ты доверился мне. И именно благодаря твоему доверию случились чудеса».

Было ли все так на самом деле, не имеет значения.

Несомненно одно: причиной вашего несчастья являются ваши ошибки, а причиной вашего блаженства являются ваши доверие и любовь.

Ваше рабство — это ваше творение, а ваша свобода — это ваша декларация.

Ты спрашиваешь меня: «Почему я страдаю?»

Ты страдаешь потому, что ты не признаешь ответственности за это. Просто посмотри, что такое твое страдание, выясни его причину — и ты найдешь причину в самой себе. Устрани причину, и страдание исчезнет.

И затем ты просишь меня спасти тебя, помочь тебе.

Тебе нет нужды становиться попрошайкой. Мои люди не должны становиться попрошайками. Мои люди не овцы, мои люди — императоры.

Признай свою ответственность за несчастье, и ты обнаружишь, что внутри тебя скрыты причины блаженства, свободы, радости, просветления, бессмертия.

Не нужно никакого спасителя. И никаких спасителей никогда и не было; все спасители — фальсификаторы.

Им поклоняются потому, что люди всегда хотят, чтобы их кто-то спас. Они всегда появляются потому, что на них всегда есть спрос, а где есть спрос, там есть и предложение.

Раз ты зависишь от других, ты теряешь свою душу. Ты забываешь, что обладаешь сознанием таким же универсальным, как сознание всякого другого, что ты обладаешь сознанием таким же великим, как сознание любого Гаутамы Будды, - просто ты не осознаешь этого, ты не искала это сознание. А не искала ты его потому, что ты смотришь на других, кто-то другой должен спасти тебя, кто-то другой должен помочь тебе.

Поэтому ты продолжаешь попрошайничать, не сознавая, что все это царство принадлежит тебе.

Это должно быть понято как один из самых основных принципов санньясы — декларация собственного достоинства, свободы и ответственности.

Возлюбленный Бхагаван,

расскажите, пожалуйста, о садхане, основанной на том, чтобы придерживаться, насколько это возможно, мысли о «я» или ощущения «я есть», и на том, чтобы задавать себе вопросы «Кто я есть?» или «Откуда возникает это "я"»?

Чем этот подход к медитации отличается от наблюдения за промежутками между вдохами и выдохами? При свидетельствовали дыхания имеет ли значение, где фокусироваться: на сердечном центре или на центре в нижней части живота?

Это древний метод медитации, но полный опасностей. Если ты не будешь бдительным, то существует большая вероятность, что этот метод уведет тебя прочь от правильной цели, а не приведет к ней.

Этот метод прост — концентрироваться на концепции «я», закрыв глаза и вопрошая: «Кто я есть?»

Величайшая проблема заключается в том, что когда ты спрашиваешь: «Кто я есть?»... кто ответит тебе? Вероятнее всего, ответ придет из твоей традиции, из твоих священных писаний, из твоей обусловленности. Ты слышал, что «Я не есть тело, я не есть ум. Я есть душа, я есть предельное, брахма, я есть Бог» — все эти мысли ты слышал ранее.

Ты спросишь несколько раз: «Кто я есть? Кто я есть?» -а затем ты скажешь: «Я есть предельное, брахма*. А это не открытие, это просто глупость.

Если ты хочешь правильно войти в метод, тогда этот вопрос не надо задавать словесно. «Кто я есть?» не надо повторять на словах. Ибо пока это будет оставаться словесным вопросом, ты будешь выдавать словесный ответ из головы.

Ты должен отбросить словесный вопрос. Это должно оставаться просто смутной идеей, совсем как жажда. Не «Я хочу пить» — ты видишь разницу? Когда ты хочешь пить, ты чувствуешь жажду.

И если ты находишься в пустыне, ты чувствуешь жажду в каждой частице своего тела. Ты не говоришь: «Я хочу пить,

я хочу пить». Это уже не лингвистический вопрос, а экзистенциальный.

Если «Кто я есть?» становится экзистенциальным вопросом, если ты не задаешь его в языковой форме, а вместо этого внутри твоего центра устанавливается ощущение этого вопроса, тогда нет нужды ни в каком ответе.

Тогда уму тут нечего делать. Ум не услышит того, что несловесно, и ум не ответит на то, что несловесно. Все священные писания находятся в твоем уме, все твое знание собрано там.

Теперь ты входишь в невинное, чистое пространство.

Ты не получишь ответа. Ты получишь ощущение, ты уловишь вкус, ты уловишь запах.

По мере продвижения вглубь ты будешь все больше наполняться чувством бытия, бессмертия, блаженства, тишины... огромного благословения.

Но не будет никакого ответа вроде «Я есть это, я есть то». Все это из священного писания. А это чувство исходит из тебя, и в этом чувстве есть некая истина.

Это вполне действенный метод.

Один из великих учителей этого столетия, Рамана Махариши, применял для своих учеников только этот метод — «Кто я есть?» Но я встречал сотни его учеников — они и близко не подошли к абсолютному переживанию. И причина заключается в том, что они уже знают ответ.

Я спрашивал их: «Вы знаете ответ?»

Они говорили: «Мы знаем ответ».

А я говорил: «Если вы знаете ответ, тогда зачем вы спрашиваете? И ваше вопрошание не может продолжаться очень долго — вы два или три раза задаете вопрос, и приходит ответ. Ответ уже был у вас, еще до вопроса».

Поэтому это просто игры ума. Если тебе хочется поиграть в нее, ты можешь поиграть. Но если ты действительно хочешь войти в это так, как это подразумевалось Раманой Махариши и всеми древними провидцами, тогда должна быть несловесная жажда.

Незнание себя самого причиняет боль, это — рана. Незнание себя самого делает всю жизнь бессмысленной. Ты можешь знать все, только ты не знаешь самого себя, — а это надо бы познать в первую очередь.

Итак, если тебе удастся не попасть в ловушку словесного вопроса, тогда все хорошо, ты можешь двигаться вперед.

Ты также спросил о свидетельствовании, наблюдении за дыханием, и о том, где его следует наблюдать. Где угодно — ибо дело не в том, где ты его наблюдаешь, дело в самом наблюдении.

Упор делается на наблюдение, на бдительность. А все эти точки — просто зацепки. Ты можешь наблюдать за дыханием на кончике носа, где дыхание входит внутрь; ты можешь наблюдать за ним, когда оно движется внутрь; ты можешь наблюдать за ним, когда оно идет обратно, — ты можешь наблюдать за ним где угодно. Ты можешь наблюдать за тем, как внутри движутся мысли. Вся суть в том, чтобы не потеряться в том, за чем ты наблюдаешь, как если бы именно это было важным. Это не важно...

Важно то, чтобы ты был бдительным, чтобы ты не забывал наблюдать, чтобы ты наблюдал... наблюдал... наблюдал...

И мало-помалу, по мере того как наблюдатель становится все более и более устойчивым, стабильным, непоколебимым, происходит трансформация. То, зачем ты наблюдал, исчезает.

Впервые наблюдатель сам становится наблюдаемым, созерцатель сам становится созерцаемым.

Ты пришел домой.

Возлюбленный Бхагаван,

я ничего не ожидал от Вас, и все же Вы перехитрили меня и подарили мне несколько прекрасных вещей. Есть ли нечто такое, о чем санньясин должен просить, или же все случается само по себе?

Все случается само по себе, но санньясин должен быть бдительным, чтобы не опоздать на поезд.

Поезд приходит сам по себе, но тебе надо быть бдительным. Вокруг тебя столько всего происходит; двадцать четыре часа в сутки... бодрствуя, во сне... ты должен быть внимательным к тому, что происходит. И чем более бдительным ты будешь, тем больше будет твое удивление... происходят те же самые вещи, которые происходили раньше, но смысл изменился, значение иное.

Цветок розы тот же самый, но теперь он лучистый, окружен какой-то новой энергией, которую ты раньше не осознавал, — какой-то новой красотой. Кажется, что раньше ты видел только внешнюю сторону розы, теперь же ты способен увидеть ее внутренний мир. Раньше ты смотрел на дворец со4 стороны, теперь ты вошел в его внутренние покои. Ты сотни раз видел луну, но когда ты видишь ее в безмолвии, в покое, в медитации, ты осознаешь красоту, которую раньше не осознавал, красоту, которая обычно не бывает доступной, для которой тебе необходимо некое прозрение.

И это прозрение вырастает в безмолвии, в покое.

Случил ось так... весьма знаменательный случай. Один из индийских поэтов, Рабиндранат Тагор, перевел один их своих сборников стихотворений, Гитанджали, «Подношение песен». За эту небольшую книжку ему была присуждена Нобелевская премия.

В Индии она была доступна уже по меньшей мере пятнадцать лет. Но пока книга не соответствует международным стандартам языка и не получила международного признания, за нее трудно получить Нобелевскую премию.

Рабиндранат был немного обеспокоен, так как он сам перевел ее, а переводить поэзию — это всегда очень трудное дело. Переводить прозу легко, переводить поэзию невероятно трудно, так как в прозе есть нечто от базарной площади, а поэзия — это нечто из мира любви, из мира красоты, из мира луны и звезд. Это очень тонкое дело.

И каждый язык имеет свои собственные нюансы, которые почти непереводимы. Хотя Рабиндранат сам перевел свою собственную поэзию, у него были сомнения относительно перевода. Поэтому он показал перевод одному из христианских миссионеров, очень известному в то время, К.Ф.Эндрюсу — очень образованному, культурному, утонченному человеку. Эндрюс предложил четыре изменения. Он сказал: «Все остальное правильно, но в четырех местах есть грамматические неточности».

Итак, Рабиндранат просто принял его совет и внес изменения в тех четырех местах.

В Лондоне его друг, ирландский поэт Йитс, созвал собрание английских поэтов, чтобы послушать перевод Рабиндрана-та. Все его высоко оценили. Его красота была чем-то абсолютно новым для западного мира.

Но Йитс, который был самым выдающимся поэтом Англии в то время, сказал: «Все хорошо, но, кажется, кто-то, не являющийся поэтом, внес некоторые изменения в четырех местах».

Рабиндранат не мог поверить этому. Он сказал: «Где эти четыре места?»

Йитс точно указал эти четыре места.

Рабиндранат спросил: «Что здесь не так?»

Он сказал: «Грамматически здесь все правильно. Но поэтически... тот, кто предложил эти изменения, знает грамматику, но не знает поэзии. Он человек ума, а не человек сердца. Поток прегражден, как будто река наткнулась на скалу».

Рабиндранат сказал ему: «Я спросил К.Ф.Эндрюса, это его слова. Я скажу вам те слова, которые у меня стояли там раньше».

И когда он вставил свои слова, Йитс сказал: «Они совершенно правильны, хотя грамматически и неверны. Но грамматика не имеет значения. Когда речь идет о поэзии, грамматика не имеет значения. Оставьте ваши собственные слова».

Я всегда полагал, что есть пути ума и есть пути сердца, им не надо поддерживать друг друга. И если случается, что ум не согласен с сердцем, тогда ум неправ. Его согласие или несогласие не имеет значения. Важно, чтобы твое сердце чувствовало себя легко, как дома, было спокойным, тихим, гармоничным.

Мы воспитаны для ума, поэтому наш ум весьма изощрен. И никому нет дела до сердца. Фактически, каждый отталкивает сердце в сторону, так как от него нет никакой пользы на рынке, от него нет никакой пользы в мире амбиций, никакой пользы в политике, никакой пользы в бизнесе.

Но со мной ситуация как раз противоположная — бесполезен ум. А сердце... Все случается, просто твое сердце должно быть готовым воспринимать это.

Все приходит, но если твое сердце закрыто... Тайные законы жизни таковы, что даже стука не будет в двери твоего сердца.

Существование умеет ждать, оно может ждать вечность. Все это зависит от тебя.

Все готово случиться в любое мгновение. Только открой все свои двери, все свои окна, чтобы Существование могло вливаться в тебя со всех сторон. Нет никакого другого бога, кроме Существования, и нет никакого другого рая, кроме самого твоего существа. Когда Существование вливается в твое существо, тогда в тебя входит рай или ты входишь в рай, это просто различные способы сказать одно и то же. Но запомни: от тебя ничего не ожидается.

Все религии веками говорили, что ты должен делать это, ты должен то, что ты должен быть мучителем самого себя, ты Должен отказаться от удовольствий, ты должен бороться со своим телом, ты должен отречься от мира. В буддийских писаниях имеется тридцать три тысячи правил, которым Должен следовать санньясин. Их почти невозможно запомнить, — а о том, чтобы следовать им, и речи быть не может.

У меня нет ни единого правила, которому ты должен следовать; только простое понимание, что это твоя жизнь, -наслаждайся ею, позволь ей петь песню в тебе, позволь ей стать танцем в тебе. Тебе ничего больше не надо делать, кроме как просто быть доступным.

И цветы посыплются на тебя.


Беседа 10

Я ОТВЕЧАЮ НА ВАШИ

ВОПРОСЫ ТОЛЬКО

ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ

УБИТЬ ИХ

12 октября 1986 г., Бомбей

 

Возлюбленный Бхагаван,

в чем разница между подчинением учителю и следованием его указаниям?

Вопрос сложный.

Прежде всего, учитель ожидает не повиновения, а понимания.

Он также не дает тебе руководящих указаний.

В его присутствии твое любящее сердце найдет их само.

Это означает, что те, кто отдает приказы и ожидает, что их приказам будут подчиняться, не являются подлинными учителями.

Учитель не командир. Он не выдает таких вещей, как Десять Заповедей. Конечно, он объясняет тебе свой опыт, свое понимание, и тогда дело за твоим разумом. Это не прямой приказ, это призыв к твоему разуму.

Приказ никогда не имеет никакого отношения к твоему разуму, приказ никогда не требует от тебя никакого понимания. Основная цель всех приказов заключается в том, чтобы низвести людей до состояния роботов. Во всем мире, в любой армии, миллионы людей превращают в машины — разумеется, таким образом, чтобы вы не понимали, что происходит. . Методология здесь непрямая.

С какой целью тысячи людей каждое утро маршируют, исполняют приказы — «направо, налево, вперед, назад» — для чего весь этот цирк? И это продолжается годы. Все это для того, чтобы уничтожить ваш разум.

Стратегия заключается в том, что если из года в год вы продолжаете исполнять любые дурацкие, бессмысленные приказы... И вам не положено спрашивать почему. Вы должны только исполнять, и исполнять как можно лучше; вам не нужно ничего понимать. И когда человек проходит через подготовку на протяжении ряда лет, то естественным результатом будет то, что он прекращает задавать вопросы «почему». И почему? А потому, что установка на вопрошание лежит в самой основе всего разума.

Это случилось во время второй мировой войны...

Отставной военный... он участвовал в первой мировой войне и был отмечен многими наградами, он был храбрым человеком. А теперь прошло уже почти двадцать пять лет. У него была небольшая ферма, и он жил себе потихоньку.

Однажды он возвращался с фермы домой, неся полную корзину яиц, а несколько человек в ресторане, просто забавы ради, сыграли с беднягой-отставником злую шутку. Один из людей в ресторане крикнул: «Смирно!» — и отставник выронил корзину и стал по стойке «смирно».

Двадцать пять лет минуло с тех пор, когда он прошел военную подготовку. Но эта подготовка вошла в его плоть и кровь, она стала частью бессознательного. Он полностью забыл, что он делал, — это произошло почти автономно, механически.

Он очень рассердился. Но те люди сказали: «Ты напрасно сердишься, ведь мы можем выкрикивать любое слово, какое нам хочется. Никто, же не говорит, что ты должен исполнить это».

Он сказал: «Для меня уже слишком поздно решать, должен я исполнять это или не должен. Весь мой ум функционирует как машина. Эти двадцать пять лет просто исчезли. "Смирно" означает только "смирно". Из-за вас пропали мои яйца. А я бедный человек».

Но это делается во всем мире. И не только сегодня; с самого начала армии обучались не для того, чтобы пользоваться разумом, а для того, чтобы следовать приказам.

Ты должен понять одну вещь очень ясно: следовать приказу и понимать нечто — это две диаметрально противоположные вещи. Если благодаря пониманию твой разум чувствует себя удовлетворенным и ты делаешь нечто, исходя из этого, тогда ты не следуешь приказу извне, ты следуешь своему собственному разуму.

И подлинный учитель не является твоим командиром. Он любит тебя, и он хочет, чтобы ты был более понимающим, более разумным, более способным найти свой путь, более прозорливым, более интуитивным. Этого нельзя добиться приказами.

Я вспомнил еще один случай времен первой мировой войны. В Берлине один профессор логики был призван в армию. Был недостаток в солдатах, и каждому, кто был физически годен, предлагали пойти добровольцем. В противном случае людей забирали в армию силой...

Ибо все общества, все нации, все культуры принимают как само собой разумеющееся, что индивиды существуют для них, а не наоборот. Для меня же все обстоит как раз противоположным образом: общество существует для индивида, культура существует для индивида, нация существует для индивида. Всем можно пожертвовать, но индивидом нельзя пожертвовать ни ради чего на свете.

Индивидуальность — это само цветение Существования, нет ничего выше. Но ни одна культура, ни одно общество, ни одна цивилизация не готовы признать такую простую истину.

Профессора забрали силой. Он сказал: «Я не тот человек, который может сражаться. Я умею спорить, я — логик. Если вам нужен кто-то для того, чтобы поспорить с врагами, я готов, но воевать — это не мое дело. Это варварское занятие».

Но его никто не слушал, и в конце концов его отвели на учебный плац. Началась строевая подготовка, и командир приказал: «Налево!» Все повернулись налево, но профессор остался стоять, как стоял.

Командир был слегка озадачен: «В чем дело? Может быть, этот человек глухой». Поэтому он громко крикнул: «Еще раз налево!» Все снова повернулись налево, но этот человек остался стоять, как будто он ничего не слышал.

Вперед, назад... отдавались всевозможные приказы, и все их исполняли. А этот человек оставался стоять на месте.

Он был известным профессором, даже командир знал его. С ним нельзя было обращаться, как с любым другим солдатом; он пользовался определенным уважением. В конце концов, когда строевая подготовка закончилась и все вернулись на ту линию, с которой начали, командир подошел к профессору и спросил: «У вас что-то неладно с ушами? Вы хорошо слышите?»

Тот сказал: «Я слышу хорошо».

«Но тогда, — сказал командир, — почему вы оставались стоять на месте? Почему вы не следовали приказам?»

Профессор сказал: «А какой в этом смысл? Когда все в конце концов вернулись в то же самое положение, после всех этих движений вперед и назад, налево и направо, какую пользу они извлекли?»

Командир сказал: «Это не вопрос извлечения пользы, это подготовка!»

Но профессор сказал: «Мне не нужна никакая подготовка. Особенно такая дурацкая... Вы возвращаетесь на то же самое место, совершив всевозможные дурацкие движения, в которых я не вижу никакого смысла. Можете вы объяснить мне, почему я должен поворачиваться налево, а не направо?»

Командир сказал: «Странно, ни один солдат не задает таких вопросов».

Профессор сказал: «Я не солдат, я — профессор. Меня принудительно доставили сюда, но вы не можете заставить меня делать то, что противно моему разуму».

Командир отправился к высшему начальству и сказал: «Что делать с этим человеком? Он может испортить других -так как все смеются надо мной и говорят: "Профессор, ты великолепен!" Я не могу справиться с этим человеком. Он требует, чтобы ему все объясняли: "Пока я не пойму этого, пока мой разум не одобрит этого, я этого делать не буду"».

Главнокомандующий сказал: «Я знаю этого человека. Он — великий логик. Дело всей его жизни заключается в том, чтобы все подвергать сомнению. Не беспокойтесь, я сам разберусь с ним».

Он вызвал профессора к себе и сказал: «Очень жаль, но мы ничего не можем поделать. Вас призвали в армию, стране нужны солдаты. Но я дам вам такую работу, которая не будет создавать никаких затруднений ни для вас, ни для других. Пойдем со мной на кухню».

Он отвел профессора на кухню и показал ему большую кучу гороха. Он сказал профессору: «Вот что вы будете делать: сидеть здесь. Вы должны сортировать горох: большие горошины — в одну сторону, маленькие горошины — в другую. И через час я приду, чтобы посмотреть, как идут дела».

Через час он вернулся. Профессор сидел на том же месте, и горох тоже остался на том же месте.

Главнокомандующий сказал: «В чем дело? Вы даже не начали?»

Профессор сказал: «В последний раз говорю вам, я хочу, чтобы вы все поняли, что если вы не будете объяснять мне... Почему я должен сортировать горох? Вы оскорбляете мой разум. Разве я идиот, чтобы сортировать горох? Какая в этом нужда? Более того, есть и другие проблемы. Сидя здесь, я подумал, что, может быть, в этом и есть какая-то нужда, но есть вопросы, которые должны быть решены: здесь есть большие горошины и есть маленькие горошины, но есть и горошины многих других размеров. Как быть с ними? Вы не дали мне никакого критерия».

Тайная школа, духовный путь — это не путь солдата.

Здесь приказы запрещены.

Здесь только взывают к разуму. Решение всегда остается за тобой.

Только лжеучителя дают тебе приказы, ибо они не могут Удовлетворить твой разум. Подлинный же учитель вполне способен удовлетворить твой разум, а затем предоставить тебе решать самому. Это твоя жизнь, и окончательное решение должен принимать ты, и никто другой. Ты должен взвалить ответственность на свои собственные плечи. Поэтому, что касается подлинных учителей, то никаких приказов не бывает.

Ты также спросил о руководящих указаниях.

Столетиями людям морочили головы подобной ерундой -как будто духовность является своего рода географией, так что ты получаешь карты, тебе даются указания: следуй правильным указаниям и ты достигнешь цели.

Увы, все не так дешево. У Существования нет никаких карт и никаких единых указаний тоже, ибо каждый индивид настолько уникален, что то, что для одного может быть указанием, ведущим к цели, другого может увести прочь от нее; то, что для одного может быть лекарством, для другого может оказаться ядом.

Индивиды так различны.

И если учитель не может понять различия индивидов, их уникальные качества, таланты, способности, тогда кто же поймет?

Нельзя дать никаких общих указаний.

Учитель просто продолжает давать всевозможные намеки. Запомни мое слово «намеки» — не указания. Ты должен выбирать то, что тебе подходит, и ты должен экспериментировать, чтобы увидеть, работает это для тебя или нет. Если работает, то углубляйся в это; а если не работает, то не чувствуй себя виноватым. Ты не совершил никакого греха, просто тебе не удался некий эксперимент.

С учителем жизнь становится научным экспериментом. Это больше не вопрос рая и ада, награды и наказания. Это вопрос исследования.

И каждый индивид должен исследовать свой собственный путь.

Нет никаких золотых правил — вот единственное золотое правило, которое существует.

Нет никакой сверхскоростной автомагистрали с указателями, сообщающими тебе, сколько тебе осталось до цели. В духовном исследовании тебе надо самому прокладывать себе путь; нет никакого готового пути, по которому тебе оставалось бы только идти.

И мое чувство говорит, что это — потрясающее блаженство и экстаз. Ты же не железнодорожный поезд. Катясь по рельсам, ты не можешь заезжать в джунгли, в горы — туда, куда тебе захочется. Поезд — это узник.

А вот река не узник. Она тоже проделывает большой путь. Она может преодолеть тысячи миль, от самих Гималаев, и в конце концов достигает океана — без карты, без указаний, без проводников, и никого на пути, у кого бы река могла спросить: «Куда мне теперь идти?» Ведь каждый шаг — это перекресток.

Но вот что странно: каждая река достигает океана с великой свободой, находя свой собственный путь.

Учитель может только давать тебе некие намеки на то, как найти свой путь. Он может давать тебе некие знаки относительно того, нашел ты его или нет; он может давать тебе некие критерии, чтобы судить, движешься ли ты к цели или прочь от нее. Но он не дает тебе руководящих указаний. Это невозможно по самой природе вещей.

Как только ты нашел учителя, ты нашел путь.

А кто является учителем? — не тот, кто исполняет ожидания твоего ума. Христианский ум имеет христианские ожидания, индуистский ум имеет индуистские ожидания, буддийский ум имеет буддийские ожидания.

Учитель — тот, кто осуществляет стремление твоего сердца.

Это не имеет никакого отношения к уму.

Это любовная связь.

Ты просто обнаруживаешь, что влюбился.

Ты просто обнаруживаешь, что твое сердце чувствует себя дома, легко, что твое сердце обрело сокровище и испытывает огромное благословение.

И когда ты приближаешься к учителю — с любовью, с доверием, — твой покой углубляется, твое безмолвие становится не чем-то мертвым, не безмолвием кладбища, а чем-то поющим и танцующим, живым.

Чем больше ты продвигаешься к исполнению твоей жизни, тем больше твоя жизнь становится ликованием, глубокой беспричинной радостью, блаженством, настолько глубоким и настолько изобильным, что ты начинаешь делиться им с другими. Фактически, ты не можешь не делиться им с другими, ибо оно переполняет тебя, ты не можешь сдержать его.

Впервые ты так мал, а твое блаженство бесконечно.

Таковы признаки того, что ты движешься по направлению к дому.

Твои экстазы становятся все глубже и выше.

А если ты удаляешься от дома, ты будешь становиться все более страдающим, все более печальным, все большим святошей, большим христианином, большим индуистом, большим Джайном — все виды болезней. Более сведущим, но внутри все более и более пустым, нищим, живущим призрачной надеждой, что где-то в другой жизни, где-то в другом мире, ты будешь вознагражден за всю твою печаль, за твое постное британское лицо.

Святые не смеются. Они опустились ниже человеческого уровня, ибо только человеческие существа смеются. Буйволы не смеются, ослы не смеются — все они относятся к категориям святых и мудрецов. Возможно, эти ребята — ослы и буйволы -были великими мудрецами в их прошлых жизнях, а сейчас они получают вознаграждение. Кто знает...

Но что касается меня, твое чувство юмора и твой смех будут становиться все глубже, по мере того как ты будешь расти в своем сознании. Ты будешь становиться более игривым в жизни.

Поэтому нет ни приказов, ни указаний, а только смутные намеки, знаки и постоянное усилие заострить твой разум, чтобы ты смог найти свой путь. И чтобы тогда, когда ты найдешь его, тебе хватило отваги разразиться песнями, танцем, ликованием.

Такова функция учителя: сделать тебя более разумным, более отважным, более любящим, более понимающим. Но нет никаких приказов, никакой дисциплины, никаких руководящих указаний.

Приказы, дисциплина, указания — все это используется людьми, которые хотят доминировать, людьми, которые хотят диктовать свои условия, навязывать свои идеи другим людям.

Я называю таких людей величайшими преступниками.

Навязывать кому-то свою идею, какой-то идеал, какой-то шаблон, — это насилие, чистое насилие. Это разрушительно, и учитель не может делать этого.

Учитель всегда является созидателем.

Возлюбленный Бхагаван,

у меня все время возникают вопросы. Я записываю их, а затем перечитываю. Когда я медитирую, я часто получаю ответ, и много раз так случалось, что тот же самый вопрос задается Вам во время беседы или на видео в тот же вечер. Даже если его задает кто-то другой, я чувствую, что это — мой вопрос, и я чувствую, как будто ответ дается мне.

Возлюбленный учитель, не могли бы Вы прокомментировать это?

Это заблуждение, что любой вопрос — твой. Это просто старая привычка собственничества — дом мой, жена моя, ребенок мой, даже вопрос мой.

Все человеческие существа потенциально способны на любой вопрос, который любой из вас может задать, ибо все вопросы исходят из вашего помешанного ума, а вы все в равной степени помешаны.

Есть лишь несколько вещей, в которых вы равны, -помешанность является одной из них. Лишь изредка кто-то оказывается более помешанным, чем другие; тогда его вяжут.

И вся деятельность психологов, психиатров, психотерапевтов направлена не на то, чтобы ликвидировать помешательство, — этого они не могут; у них нет ни малейшего представления о том, что такое здравость. Все, что они могут, сводится к тому, что, когда кто-то поднимается над средним уровнем помешанности человечества, они могут одернуть его: «А ну-ка, будь нормальным!» «Будь нормальным» означает «Будь нормально помешанным, не пытайся быть ненормальным ».

Ненормально помешанные люди считаются сумасшедшими.

С нормально же помешанными людьми — поскольку они являются единственными видом людей, который есть, — не возникает никаких вопросов, никаких проблем, хотя они полны тех же проблем, что и сумасшедшие.

Разница только количественная.

Просто сядь в своей комнате, закрой все двери, запри их изнутри и записывай в блокнот все, что происходит в твоем уме. Не производи никакой редакторской работы, просто продолжай записывать все, что приходит тебе в ум. И ты будешь удивлен — через десять минут прочти то, что ты записал, и ты будешь поражен — написано это тобой или каким-то спятившим типом? Что за бред, что за абсурд происходит в твоем уме?

Говорят, что Бог создал этот мир. Есть много людей, которые доказывают, что в этом мире так много ошибок... он не может быть создан Богом. Совершенный Бог не может создать такой несовершенный мир.

Но я нахожу у него одно слабое место: он не сделал в головах у людей маленькие окошки, через которые другие могли бы заглянуть внутрь и увидеть, что там происходит. Тогда бы это был такой совершенный мир — всего лишь Маленькие окошки, чтобы по крайней мере твои друзья могли посмотреть на то, что происходит у тебя в голове. Они были бы Удивлены, что снаружи ничего не проявляется, а внутри этот человек несет такой мусор. И это продолжается изо дня в день. Двадцать четыре часа в сутки.

В моих медитационных лагерях у меня была одна особая медитация: эта медитация заключалась в том, что в течение одного часа каждый должен был сидеть расслабившись и говорить все, что приходило ему на ум, просто стать рупором своего собственного ума, просто громкоговорителем — и делать все, что захочется, никаких запретов в течение одного часа. И это была такая радость, и люди творили нечто великолепное! Такие хорошие люди... вы бы и представить себе не могли.

Один человек... я бы никогда не подумал, что он устроит такое: сидя передо мной, он непрерывно звонил по телефону. Это был пожилой человек лет шестидесяти, богатый человек, и он непрерывно звонил по телефону: «Алло, алло!» Позже я узнал, что это и было его делом, весь его бизнес был связан с биржей.

И он обычно сидел как раз передо мной, так что время от времени он смотрел на меня и улыбался, так как он видел, что он делает что-то не то, что он несет какую-то чушь. Но что делать? — такова была медитация!

Здесь сидит Джаянтибхаи. Один из его друзей — они старые друзья, они остаются ими и поныне, между ними существует глубокая привязанность — просто встал и начал толкать машину Джаянтибхаи вниз с холма. Это была машина, в которой я приезжал в лагерь, а он собирался столкнуть ее с холма — еще немного и ей пришел бы конец! А он был его большим другом. Мне пришлось сказать людям: «Прекратите вашу медитацию. Остановите этого человека, а то машине придет конец. А ведь он знает, что это — машина его друга, и он знает, что она мне понадобится, что я должен ехать...»

Кое-как его оттащили от машины, но он так разгневался, что в своем гневе взобрался на дерево, которое росло как раз посередине того места, где сидели все медитирующие; он начал сбрасывать с себя одежду и остался голым.

Он такой серьезный, молчаливый человек — никто бы подумать не мог, что он может делать такие вещи. И было так трудно заставить его спуститься: «Медитация закончилась, спускайся вниз!» Но он не слушал, ему было так трудно выйти из медитации.

Эти вещи происходят в уме, не вы делаете их.

В конце концов я вынужден был отказаться от этой медитации, так как она была опасной. Выбросить весь мусор из головы — это прекрасно, это очищает, но это опасно — люди могут начать бить друг друга.

В одном месте так и случилось. Люди медитировали, а один сардарджи начал наносить удары... не то чтобы кто-то был его врагом или что-либо в этом роде. Он делал такие большие прыжки, чтобы наносить людям удары, что вся площадка опустела; все медитирующие оказались за пределами площадки, и сардарджи остался на ней в одиночестве.

Я сказал: «Сардарджи, теперь сядь. Все разбежались».

Он сказал: «Что на меня нашло? Ведь я не агрессивный человек». И люди из его города подтвердили: «Он очень хороший человек. Что это пришло ему в голову?»

Я сказал: «Должно быть, это приходило ему в голову каждый день; просто не было удобного случая. Сегодня такой случай ему представился. Он один разогнал всех медитирующих!» А там было по меньшей мере пятьсот человек.

Позже я спросил у него: «Ты осознал, что ты делал?»

Он сказал: «Я осознал, что я делал что-то не то, ведь эти люди не причинили мне никакого зла. Большинство из них я даже не знаю. Но с самого детства я вижу сны, что я бью людей. Даже днем, когда я закрываю глаза, это находит на меня: я один могу справиться с сотнями людей. Вы сами видели это — пятьсот человек, великие медитаторы, и все они позабыли о своей медитации».

Я сказал: «И ты думаешь, что ты здоров?»

Он ответил: «Именно этот вопрос я все время задаю себе после вашей медитации! Это гвоздем засело у меня в голове... в любое время что-то может произойти, выйти из-под моего контроля, и я окажусь помешанным. Помешанность есть, просто она подавлена».

В мире есть только два вида людей: нормально помешанные люди и ненормально помешанные люди.

Один человек сошел с ума... а сумасшедшие очень изобретательны, так как они никого не боятся; они не заботятся о своей респектабельности, им дела нет до того, что о них подумают другие. Они становятся совсем бесстрашными, и они начинают делать свое дело — то, что они всегда хотели делать, но подавляли.

У этого человека появилась навязчивая идея, что по всему его телу ползают какие-то странные склизкие твари, и весь День напролет он сбрасывал их с себя. Его родные говорили: «Что ты делаешь — ведь мы не видим никаких склизких тварей?»

Он отвечал: «Вы и не можете их видеть. Раньше я сам был в вашем положении; у меня были подозрения на этот счет, но я никогда не видел их. Теперь, кажется, у меня открылся третий глаз. Я могу видеть их!» И он продолжал сбрасывать их с себя.

Они говорили ему: «Ты просто... ты собираешься на работу, в свою контору, или нет?»

Он говорил: «Как же я могу пойти? И это так противно -они ползают у меня по лицу, забираются в волосы... Я никуда не могу пойти».

Поэтому в конце концов они отвели его к психиатру. Психиатр сказал: «Не беспокойтесь. Я уже сталкивался с такими случаями. Проходите сюда и садитесь».

Тот сел, продолжая сбрасывать с себя тварей. Психиатр сказал: «Ничего страшного, у вас просто есть навязчивая идея, вы стали одержимым этой идеей».

Он сказал: «Одержимым? Сейчас я вам покажу».

Он пододвинул свой стул поближе к психиатру. Психиатр сказал: «Что вы делаете?»

И этот человек начал бросать своих тварей на психиатра, а психиатр закричал: «Прекратите! Не бросайте на меня этих тварей! Что вы за человек? Вы пришли сюда за лечением или для того, чтобы и меня сделать больным? Какой отвратительный тип!»

Тот сказал: «Теперь вы видите, что это не просто идея».

Психиатр сказал: «Да, я понимаю, это не просто идея. Я могу видеть их; кажется, у меня тоже открывается третий глаз! Но только не приходите больше ко мне. Обратитесь к другому психиатру, он живет как раз напротив меня. Он — мой враг, и когда я сталкиваюсь с такими пациентами, как вы, я направлю их к нему. И простите меня — вот ваши деньги, возьмите их назад. Но не разбрасывайте здесь ваших тварей! Отнесите их к тому психиатру — вон там находится его приемная, он принимает каждый день. И если вы хотите, я заплачу за вас. Сколько бы он с вас ни запросил, я заплачу. Но только откройте его третий глаз так же, как вы открыли мой. Вы великолепны — есть йоги, которые упорно пытаются открыть свой третий глаз, и ничего не открывается, а вы за несколько минут открыли мой третий глаз». И когда этот человек уходил, он оглянулся. Психиатр сбрасывал с себя этих тварей.

Все находятся в одной лодке. Только одни сидят посередине, а другие сидят у самого борта и легко могут свалиться в реку.

Это не твой вопрос. Ни один вопрос не является твоим.

Запомни, что вопросы исходят из твоей нормальной помешанности. Поэтому, когда ты слышишь, что кто-то другой задает твой вопрос, не удивляйся.

Это те же самые склизкие твари — это не твоя монополия. У других они тоже есть.

Если ты будешь хранить молчание, ты обнаружишь, что каждый вопрос, который когда-либо беспокоил тебя, задается кем-то другим — ибо мы не острова, мы все связаны, мы суть один континент. И мы непрерывно ведем передачу наших идей, даже ничего не говоря кому-то, сидящему рядом с нами. Ни ты не пытаешься сказать что-то ему, ни он не пытается услышать тебя, а просто эти идеи излучаются.

Вот что надо понять: большинство твоих идей — это просто непрошеные гости, которые берутся откуда угодно. Они витают в воздухе, и как только они попадают к тебе в голову, ты думаешь: «Это моя идея».

И если ты слушаешь внимательно, тогда каждый ответ предназначен для тебя. Даже если вопрос не был твоим, даже если ты не мог признать никакого сходства между этим вопросом и каким-либо вопросом в твоем уме, ответ, несомненно, предназначен для тебя — как и для всякого другого.

Ибо моя работа — это не то, что можно назвать розничной торговлей: это оптовое дело.

Если бы я занимался розничным делом, это была бы слишком большая работа для слишком короткой жизни; я бы не смог помочь многим людям.

У меня оптовое дело. Мой ответ предназначен для всех вас, спрашивали вы или нет. Возможно, вы спросите завтра или послезавтра; просто ждите, — но запомните ответ. Вопрос придет. Может быть, вопрос уже приближается, уже поднимается из вашего бессознательного; он просто не пришел вовремя. Поэтому храните ответ, а вопрос обязательно придет.

Я отвечаю на ваши вопросы, чтобы просто убить их, чтобы простс уничтожить их, тогда я смогу помочь вам выйти за пределы вопросов и ответов, в состояние безмолвия, где нет никаких вопросов и никаких ответов.

Это пространство — пространство всех чудес, всех таинств.

Это волшебное пространство я называю подлинной религией.

Войти в него — значит стать религиозным человеком.

Возлюбленный Бхагаван,

когда я сижу здесь с Вами, я пытаюсь наблюдать и быть как можно более осознающим. Мой ум продолжает болтать, спрашивая, то ли это пространство, следует ли мне быть наблюдателем или потеряться в Вас. В то же самое время я пытаюсь расслабиться и игнорировать все это. Так или иначе, несмотря на все эту гимнастику, наступает момент, когда происходит таяние и я становлюсь таким мягким и восприимчивым, таким простым и текучим.

Возлюбленный учитель, как мне перестать мешать самому себе, чтобы не расточать попусту это драгоценное время пребывания с Вами?

Есть вещи, которые на самом деле просты, но становятся очень сложными из-за тебя самого.

Сейчас, сидя здесь, ты можешь просто расслабиться и наслаждаться, — но нет, ты делаешь из этого проблему: расслабляться ли тебе, или сливаться, или наблюдать?

И из-за всего этого ты опаздываешь на поезд.

Здесь не надо ничего делать.

Просто расслабься и слушай, и из этого слушания к тебе придут некие прозрения. Используй эти прозрения в своей жизни.

Когда кто-то оскорбляет тебя, наблюдай это — как будто ты просто наблюдатель, а он оскорбляет кого-то другого. Это как раз тот случай.

Или ты сидишь на берегу океана — сливайся с красотой восхода солнца, ибо красота — это нечто, чем надо наслаждаться.

А гнев — это нечто, что надо отбросить.

Итак, различные методы должны использоваться в различных ситуациях. Когда ты лежишь в постели, тебе ничего не надо делать — просто расслабься. Весь день ты был активным, ты занимался тысячей и одним делом. Теперь пришло время позабыть все это и просто позволить себе расслабиться и пополнить запасы энергии.

Расслабление, слияние, наблюдение — все это различные техники для различных ситуаций. И если ты будешь пытаться использовать все эти техники в одной ситуации, ты просто упустишь всю суть и ты не сможешь делать ни то, ни это.

Тем не менее, тебе повезло, что, занимаясь таким глупым делом, ты в конце концов находишь расслабление.

Возможно, ты устаешь, хорошего понемножку — слияние, наблюдение, расслабление... Ты устаешь, поэтому расслабление приходит само по себе; ты чувствуешь себя легко. Это хорошо.

В Индии у нас есть пословица, что, если человек утром пропадает, а вечером приходит домой, его не следует называть «пропащим». Весь день он где-то таскается и занимается всяческими дурацкими делами, — но он, по крайней мере, возвращается домой.

Но если ты видишь, что расслабление приходит, что тебе становится легко и все идет прекрасно, то почему бы не проделывать это с самого начала? Разве это вступление является необходимостью?

Если ты видел драмы Джорджа Бернарда Шоу, то у него очень длинные вступления, длиннее, чем сама драма. Драма весьма непродолжительна, а вступление в три раза длиннее. Все друзья, доброжелатели, говорили ему: «Это слишком утомительно. Если мы пропускаем вступление и читаем только драму, тогда возникает чувство, что, возможно, мы теряем нечто: человек написал такое большое вступление, в нем должно быть нечто. А если мы читаем ваше вступление, то оно настолько утомительно, что к тому времени, когда мы добираемся до драмы, нам хочется зашвырнуть книгу подальше — вы так измучили нас».

Нет никакой нужды в длинных вступлениях, достаточно лишь предисловия. Поэтому все в порядке, если минуту или две ты занимаешься слиянием, расслаблением, наблюдением: заканчивай с этим побыстрее, чтобы почувствовать удовлетворение оттого, что вступительная часть выполнена. Затем переходи к настоящей драме — расслабься и наслаждайся.

Вещи просты. Но так или иначе ум хочет делать их сложными, без всякой на то нужды, поскольку, если они не сложные, от ума нет никакой пользы.

Ум полезен только тогда, когда что-то является сложным, — тогда ум нужен. Когда же вещь проста, ум совсем не нужен.

А жизнь настолько проста, что, если человек достаточно отважен, чтобы жить ею, от ума можно полностью отказаться. Отказаться от ума и жить естественной жизнью — это то, что я называю санньясой.

От мгновения к мгновению, а там увидим.

Зачем все время устраивать репетиции?

Когда мгновение придет, твое сознание смело встретит его и откликнется на него.

Но люди так много готовятся, что почти вся их жизнь расходуется на подготовку.

Я слышал историю об одном немецком профессоре. Ему захотелось иметь самое большое собрание философской, религиозной и духовной литературы. А он был очень богатым человеком, поэтому он стал путешествовать по всему миру, собирая всевозможные писания. В мире есть триста религий и сотни философий, и по каждой из них написаны сотни книг на разных языках. И он нанял переводчиков, чтобы перевести все эти книги на немецкий язык. И все это было подготовкой к тому моменту, когда он начнет читать.

Но к тому времени, когда ему исполнилось девяносто лет, он все еще собирал книги.

Кто-то сказал ему: «Вам уже пора начинать читать. Подготовка продолжалась слишком долго, и вы уже имеете тысячи и тысячи книг — мы не думаем, что вы сможете прочесть их все. Ваша жизнь подходит к концу, вам осталось жить, может быть, год или два».

Он сказал: «Но мое собрание еще не полное».

Поэтому он стал собирать книги еще более интенсивно, подключил к собиранию и переводу книг еще больше людей. В конце концов он заболел, и врач сказал: «Ему осталось жить не более семи дней».

Он созвал всех специалистов, которые переводили для него книги: «Теперь прекратите переводить. Просто постарайтесь сделать для меня краткое изложение каждого писания, так как мне осталось жить только семь дней, А я хочу узнать, что написано во всех этих писаниях. Так что подготовьте краткие изложения всех писаний».

Но специалисты сказали: «Вы собрали так много писаний, что даже с краткими изложениями ничего не получится. Мы попытаемся, но за семь дней все краткие изложения не будут готовы».

Наступил последний день. Он снова спросил: «Как дела?»

Они сказали: «Мы стараемся».

Он сказал: «Забудьте об этом. Сделайте вот что: составьте один небольшой конспект, резюмирующий все писания. Ибо у меня не остается больше времени; я чувствую, что я умираю. Поэтому поторопитесь».

Они сказали: «Как тут можно поторопиться? Мы должны просмотреть писания, чтобы найти саму их суть, самое существенное во всех писаниях. Для этого потребуется некоторое время».

Прошел целый день, и к вечеру, когда они завершили работу, у них получился небольшой конспект на нескольких страницах. Они пришли к нему, он был уже при последнем издыхании. Он сказал: «Так много страниц... это не годится. Сделайте из этого полстраницы, просто краткое обобщение, которое можно напечатать на почтовой открытке. У меня нет времени на все эти страницы».

Они бросились назад и снова стали обобщать. Теперь в этом не оставалось никакого смысла, поскольку все эти писания, обобщения и обобщения... И к тому времени, когда они вернулись, профессор был мертв.

Его жена сказала: «Это очень печально. Но по крайней мере вы можете громко крикнуть ему в ухо; возможно, он еще в состоянии слышать. Он только что отошел».

Врач сказал: «Теперь это бесполезно. Но вы можете попытаться, вреда в этом не будет». И один специалист прокричал ему в ухо обобщение всех писаний. Но он был уже мертв, и врачи сказали: «Теперь он не может слышать».

Вся его жизнь ушла на подготовку.

И это история не только об одном странном, чудаковатом человеке. Это история обо всех нормальных людях: подготовка, подготовка, подготовка. Они полностью забывают... подготовка к чему?

Мы не можем быть уверены даже в следующем мгновении. Подготовка к чему? Либо живи, либо готовься.

Если ты хочешь жить, живи сейчас. Или готовься к завтрашнему дню, — но помни, что завтрашний день не приходит никогда.

Вместо завтрашнего дня приходит смерть.

Разумный человек живет своей жизнью. Он не беспокоится о подготовке, дисциплине.

Ты находишься здесь со мной.

Живи этим мгновением во всей его полноте, во всей его интенсивности. Возможно, из этой полноты и интенсивности ты уловишь вкус, который останется у тебя и в следующем мгновении.

И как только ты познаешь, что мгновение можно прожить с полнотой и интенсивностью, ты узнаешь тайну, саму тайну жизни.

Тебе всегда дается одно-единственное мгновение, никогда два мгновения сразу.

Если ты знаешь тайну, как прожить одно мгновение, ты знаешь всю тайну жизни. Ибо ты всегда будешь получать одно мгновение — и ты знаешь, как прожить его, как полностью быть в нем.

Твой вопрос напомнил мне об одной моей старой приятельнице, многоножке. У многоножки — сто ног, отсюда и название «стоножка» (англ. centipede). Это слово происходит от санскритского шатппади.

Однажды ранним утром, как раз на восходе солнца, стоножка отправилась на утреннюю прогулку. Некий кролик, обладавший философским складом ума, увидев ее ноги, не мог поверить своим глазам — он сказал: «Боже мой, этой стоножке не миновать беды. Как ей упомнить, какой ногой делать первый шаг, какой — второй... целая сотня ног! Она непременно попадет в беду».

Кролик подошел поближе и сказал стоножке: «Тетушка, я — кролик-философ, скромный искатель истины».

Стоножка сказала: «Это все очень хорошо, но в чем проблема? »

Он сказал: «Проблема в следующем: как ты управляешься с целой сотней ног?»

И стоножка сказала: «Я никогда не думала об этом. И ни одна стоножка никогда не думала об этом; в наших писаниях об этом нет никаких упоминаний. Мы прекрасно управлялись со своими ногами. Но твой вопрос правомерен. Подожди немного. Я попробую». И она не смогла двинуть даже двумя ногами.

Ошеломленная, она упала.

И она очень рассердилась на кролика. Она сказала: «Негодяй, никогда больше не смей задавать стоножкам твой философский вопрос. Этот вопрос засел у меня в голове; теперь я не могу ходить, не думая о том, как это происходит — какой ногой? А ног целая сотня... Ты погубил мою жизнь. Но если у тебя есть хоть немного доброты, не задавай больше никому таких вопросов. Я попытаюсь забыть этот вопрос. Я не знаю... Если я смогу забыть его, я смогу жить; если не смогу, тогда мне конец».

Сейчас ты пытаешься быть в моем присутствии, расслабляясь, сливаясь, наблюдая... ты попадешь в беду.

Забудь всю эту ерунду, забудь все философские вопросы.

Здесь — просто будь.

Просто будь, и из этого бытия вырастает понимание, которое дает тебе прозрение в то, где сливаться, где наблюдать, где расслабляться.

Здесь ты должен просто уловить вкус бытия — бытия полностью живым, безмолвным, радостным — и из этого придет все остальное.


Беседа 11

ГАРМОНИЯ... МЕСТО РОЖДЕНИЯ ЛЮБВИ

13 октября 1986 г., Бомбей

 

Возлюбленный Бхагаван,

плод падает на землю, когда он созрел. Придет день, и Вы оставите нас, и невозможно будет иметь другого учителя вместо Вас. Бхагаван, когда Вы оставите физическое тело, будут ли Ваши медитационные техники помогать нашему внутреннему росту, как они помогают сейчас?

Мой подход к вашему росту в основном сводится к тому, чтобы сделать вас независимыми от меня.

Любой вид зависимости — это рабство, а духовная зависимость — наихудшее рабство из всех.

Я прикладываю все усилия, чтобы сделать вас осознающими вашу индивидуальность, вашу свободу, вашу абсолютную способность расти без чьей-либо помощи.

Ваш рост — это нечто внутренне присущее вашему существу. Он не приходит откуда-то извне; это — не навязывание, это — развертывание.

Все медитационные техники, которые я вам дал, зависят не от меня — мое присутствие или отсутствие не будет иметь никакого значения — они зависят от вас. Чтобы они работали, необходимо не мое присутствие, а ваше присутствие.

Помогать будет не мое пребывание здесь, а ваше пребывание здесь, ваше пребывание в настоящем, ваше пребывание бдительными и осознающими.

Я могу понять твой вопрос и его уместность. Он не неуместен.

Вся история человечества — это история различных способов эксплуатации. И даже так называемые духовные люди не могли устоять перед искушением эксплуатировать. Из ста учителей девяносто девять старались навязать идею: «Без меня вы не можете расти, не может быть и речи ни о каком продвижении. Возложите всю свою ответственность на меня».

Но как только вы возлагаете на кого-то всю свою ответственность, вы, сами того не зная, отдаете и всю свою свободу.

И, естественно, все эти учителя должны были в свое время умереть, но они оставили длинные вереницы рабов: христиане, иудеи, индуисты, мусульмане. Что такое эти люди? Почему кто-то должен быть христианином? Если ты можешь быть кем-то, будь Христом, никогда не будь христианином. Разве ты абсолютно слеп и не видишь своего унижения, когда ты называешь себя христианином, последователем кого-то, кто умер две тысячи лет назад? Все человечество следует за мертвыми.

Разве не странно, что живые должны следовать за мертвыми, что над живыми должны господствовать мертвые, что живые должны зависеть от мертвых и их обещаний: «Мы придем, чтобы спасти вас»?

Никто из них не пришел, чтобы спасти вас. На самом деле никто не может спасти кого-то другого; это идет вразрез с фундаментальной истиной свободы и индивидуальности.

Что же касается меня, то я просто предпринимаю все усилия, чтобы сделать вас свободными от кого бы то ни было — и от меня тоже — и чтобы вы самостоятельно шли по пути поиска.

Существование уважает такого человека, который отваживается самостоятельно искать истину. Рабов же Существование совсем не уважает. Они не заслуживают никакого уважения; они сами себя не уважают, как же они могут ожидать, что Существование будет относиться к ним почтительно.

Итак, запомните: когда я уйду, вы ничего не потеряете. Возможно, вы даже приобретете нечто такое, о чем вы абсолютно не подозреваете.

Прямо сейчас я доступен для вас только воплощенным, заключенным в определенную форму. Когда я уйду, куда я отправлюсь? Я буду здесь в ветрах, в океане; и если вы любите меня, если вы доверяете мне, вы будете чувствовать меня тысячью и одним способом. В моменты вашего безмолвия вы внезапно будете ощущать мое присутствие.

Раз я не воплощен, мое сознание универсально.

Сейчас вы должны приходить ко мне.

Тогда же вам не надо будет искать меня. Где бы вы ни был и... ваша жажда, ваша любовь. ..ивы найдете меня в самом вашем сердце, в самом биении вашего сердца.

Возлюбленный Бхагаван,

когда я был предоставлен самому себе на рыночной площади, я чувствовал, что в своих действиях становлюсь очень механистичным и неосознающим. Сейчас, когда я пребываю в Вашем присутствии и направляюсь внутрь, скорость моего тела-ума замедляется и возникает осознавание себя. Это состояние осознавания себя дает легкость, и хочется оставаться в нем все больше и больше. Когда я смотрю на Вас, я вижу грациозность, распространяющуюся в запредельность. Бхагаван, не могли бы. Вы рассказать об осознавании учеником самого себя и о грации учителя?

Это хорошо, что ты начинаешь осознавать очень важный феномен: что на рыночной площади ты стал механистичным, роботоподобным.

Придя сюда, ты стал расслабляться.

Скорость ума мало-помалу становится все меньше. И по мере того как твое осознавание становится ясным, твоя механистичность исчезает. Ты должен увидеть, что осознавание и механистичность не могут существовать вместе; не может быть никакого сосуществования между этими двумя факторами.

На рыночной площади от тебя не требуется осознавание, от тебя требуется эффективность. Эффективность — это качество машин; машины более эффективны, чем человеческие существа. Поскольку требуется эффективность, ты становишься более механистичным, а когда ты становишься более механистичным, твое осознавание исчезает.

А твое осознавание — это твое подлинное существо.

Благодаря эффективности и механистичности ты можешь преуспеть в накоплении денег, власти, престижа, респектабельности, но ты потеряешь самого себя. И ты отдаешь себя по дешевке; то, что ты получаешь взамен, не имеет никакой ценности.

Знаешь ли ты, как много людей жило до тебя на этой земле? Осознаешь ли ты тот факт, что миллионы из них были преуспевающими людьми? Миллионы из них были знамениты в свое время, а сейчас люди даже не помнят их имен. Они исчезли как сны, не оставив после себя никакого следа.

Мы тоже исчезаем таким же образом. Те немногие люди, которые умерли и все же продолжают жить в любви людей, в доверии людей, не относятся к преуспевающим — императорам, завоевателям мира, богачам. Эти немногие люди, которые несмотря на свою смерть все еще живут в сердцах людей, принадлежат к совсем иной категории: они были людьми осознавания, людьми с душой. Их воздействие было настолько глубоким, что оно сохранится, пока будет жив хоть один человек.

Гаутама Будда, Лао-цзы, Кабир, Христос, Мансур аль-Халладж — этих людей нельзя забыть.

Они будут продолжать жить в глубочайших тайниках твоего существа по той простой причине, что они никогда не поступались своим осознаванием ради соблазнов рыночной площади.

Итак, прежде всего ты стал осознающим. Делай свое осознавание более острым, и в следующий раз, когда ты окажешься на рыночной площади, не будет нужды становиться роботоподобным. Возможно, ты не будешь таким эффективным, как роботы, — ну и что? Возможно, ты не будешь таким преуспевающим, как механические люди, — ну и что? Пусть они покуражатся, а затем они исчезнут как мыльные пузыри. Не завидуй им. Будь сострадательным по отношению к ним и довольствуйся своим осознаванием.

Рискуй всем ради осознавания, но никогда не рискуй осознаванием ради чего бы то ни было. Таково обязательство санньясина; он готов потерять жизнь, но не осознавание; он нашел ценность, которая выше жизни. Нет никакой другой ценности, которая была бы выше осознавания.

Осознавание — это семя божественности в тебе.

Когда оно полностью прорастает, ты приходишь к претворению своей судьбы.

Когда твое осознавание углубляется, твои действия могут и не быть эффективными, но в них будет новое качество -качество грациозности — которое гораздо более ценно. Ни одна машина не может иметь качество грациозности. Твои действия, твои слова будут обладать своей собственной красотой.

Человек осознавания живет таким образом, что каждое мгновение наполнено потрясающей грацией и красотой. Это отражается в его действиях, даже в самых незначительных действиях — просто в жесте руки или в том, как он выглядит, в глубине его глаз или во власти его слов, или в музыке его молчания. Само его присутствие — это праздник.

По сравнению с таким человеком императоры оказываются нищими; у них есть все в мире, но внутри они пусты.

Храм может быть сделан из золота, но внутри храма нет хозяина.

Ученик с каждым днем становится все более и более грациозным, все более и более бдительным — и непременным последствием всех этих качеств будет глубокая благодарность по отношению к учителю.

Это не означает, что на тебе лежит какая-то обязанность. Если это обязанность, тогда благодарность фальшива. Если же благодарность приходит сама по себе, тогда она обладает подлинностью.

И по мере того как растет твоя благодарность, ты становишься более доступным, более открытым. Учитель может

влить в тебя все свое существо, все свое блаженство, все свое благословение.

Возлюбленный Бхагаван,

я ощущаю, что нечто чудесное, нечто невероятное происходит с Вами там, в Вашем кресле. И с годами я все больше и больше ощущаю, что нечто действительно чудесное происходит здесь, внутри меня. Для меня это не просветление — я знаю это. Но это нечто вроде гармонии с Вами.

Бхагаван, не могли бы Вы сказать что-нибудь о том, как мне пройти сквозь дымовую завесу ума и вынести наружу это чудо, это прекрасное чувство одаренности, чтобы оно могло расти?

Феномен гармонии — это одно из самых таинственных переживаний.

Гармония означает, что два тела по-прежнему являются двумя телами, но в них уже не две души.

Одна душа в двух телах — вот точное значение гармонии.

Это самое утонченное переживание.

Обычно мы живем в конфликте, в дисгармонии. Муж живет в дисгармонии с женой — они называют это совместной жизнью. Но если не возникает единство, их близость есть не что иное, как скрытый конфликт, который в любое мгновение может прорваться наружу по любой пустяковой, глупой причине. Оба сидят на вулкане.

Родители чувствуют разрыв поколений между собой и собственными детьми. Кажется, что нет никакой общей основы для понимания; гармония — отдаленная цель. Они даже не понимают языка друг друга — не то чтобы они говорили на разных языках, просто у них разные взгляды, разные позиции, разные подходы к жизни — и кажется, что нет никакого способа прийти к примирению. Родители и дети больше не разговаривают друг с другом, так как любой разговор превращается в ссору.

То же самое происходит с мужьями и женами. В начале супружества, пока еще есть запал, они скандалят, жены бросаются всем, что попадает под руку, бьют тарелки, чашки и стаканы, швыряют подушки. Мужья ведут себя таким же образом — они бьют тех самых женщин, без которых раньше, как они думали, не могли жить. Муж не только бьет жену, много раз в своем воображении он даже убивает ее; или же жена собирается убить мужа. Дело только в том, кто первый возьмет на себя инициативу; это — холодная война.

Мало-помалу все остывают: больше по дому не летают подушки, не бьется посуда. Но это не означает, что они пришли к гармонии. Это просто означает, что они поняли глупость всего этого; лучше молчать. Муж просто продолжает читать свою газету. По воскресеньям бывает немного труднее; они избегают друг друга, они не хотят оставаться наедине друг с другом.

Когда одному из моих друзей — очень богатому человеку — исполнилось пятьдесят лет, он сказал мне: «У меня достаточно денег. Обе мои дочери вышли замуж. И жить стало трудно... так как в доме остались только моя жена и я».

Но я сказал: «Ты должен быть счастлив. Я думал, что это был брак по любви».

Он сказал: «Теперь я совсем не употребляю это слово -"любовь", именно это слово разрушило мою жизнь. Так что только из-за жены я продолжаю заниматься делами — лишь бы быть подальше от нее, а иначе в этом не было бы никакой нужды».

Я сказал: «Тогда подыщите красивый дом в горах, переезжайте туда и живите себе спокойно».

Он сказал: «Это... наедине с этой женщиной в горах? Ты предлагаешь убийство!»

Я сказал: «О чем ты говоришь? Кто кого собирается убивать?»

Он ответил: «Это зависит от того, кто первым возьмет на себя инициативу. Наедине с этой женщиной? Нет! Если бы ты согласился жить с нами, тогда бы я был в безопасности, я бы мог поехать в горы. Без кого-нибудь из друзей мы даже в кино не ходим. Он должен сидеть между нами, иначе... любого пустяка достаточно, чтобы началась ссора».

Я сказал: «Я никогда не видел, чтобы вы ссорились».

Он сказал: «Это верно, на протяжении многих лет все шло подспудно. Но мы все время ссоримся. Я представляю себе, как бью ее; она представляет себе, как бьет меня; но чтобы не устраивать спектакль... что подумают люди, что подумают слуги?»

Они не спали в одной комнате. Я спросил его жену о причине. Она сказал: «Нет, особой проблемы тут нет... просто он храпит».

Я сказал: «Я много раз спал с ним в одной комнате. Я никогда не слышал, чтобы он храпел».

Я спросил моего друга: «В чем дело? Твоя жена говорит, что ты храпишь».

Он сказал: «Да, я храплю — только для того, чтобы не спать с ней в одной комнате. Я никогда не храплю во сне! Вот почему ты никогда не слышал моего храпа. Мне приходится прикладывать усилие, чтобы храпеть, — это очень трудное искусство, ему надо учиться — только для того, чтобы дать ей предлог. Она хотела спать в другой комнате, но нужен был какой-нибудь предлог. А так мне здесь очень спокойно. Она находится там, а я запираю дверь изнутри, так как она может войти посреди ночи; ей в голову может прийти какая-нибудь идея, и начнется ссора».

Люди не живут в гармонии. Гармония — пустое слово, и для большинства людей, к сожалению, оно остается пустым. Они знают только борьбу, гнев.

Гармония означает, что ты отбрасываешь свое эго, ты говоришь: «Я хочу быть с тобой в таком глубоком единстве, чтобы в самой этой идее "я" не было больше нужды».

Мало людей живет в гармонии; и в особенности учитель и ученик не могут иметь никакой связи без гармонии. У учителя нет эго; ученику же надо отбросить свое эго, и два сознания становятся одним, звучит великая музыка — одна и та же музыка в учителе и в ученике.

Это случается и в других видах отношений тоже, но очень редко. Я вспомнил об одной странной книге, написанной на санскрите. Ее название — Бхамити. Это странное название, ибо эта книга является комментарием к одному из самых философских трактатов, когда-либо написанных, Брахмасут рам Бадарояны.

Бадараяна, возможно, является величайшим философом, которого породил мир, и он написал эти краткие максимы, Брахмасутпра, максимы о предельном.

Во всем мире нет ни одной другой книги, к которой было бы написано столько комментариев — тысячи и тысячи комментариев, ибо эти максимы являются такими краткими, такими сжатыми, что если кто-то не возьмет на себя труд раскрыть их, объяснить, истолковать их, вы не сможете обнаружить их смысл.

Брахмасутры — странная книга. Ни у одной другой книги нет такой судьбы, как у книги Брахмасутры Бадараяны. Были написаны комментарии, но комментарии тоже оказались очень трудными для понимания, поэтому были написаны комментарии к комментариям. Но и они оказались не такими уж простыми, поэтому и к этим комментариям были написаны комментарии...

Это единственная книга, в которой вы найдете серию комментариев; оригинал утрачен. И тысячи лет в Индии люди писали комментарии к комментариям, чтобы донести до масс смысл Брахмасутр.

Одним из комментариев, одним из лучших комментариев к Брахмасутрам является Бхатити, и это странно, так как Бхамити — это женское имя, и назвать так комментарий...

Этот комментарий был написан одним великим философом, Вачаспати, вот его-то жену и звали Бхамити. Чтобы написать этот комментарий, ему потребовалось двенадцать лет, и он решил, что в тот день, когда комментарий будет завершен, он отречется от мира и уйдет в Гималаи.

И вот однажды ночью комментарий был закончен. Он взял свечу, при свете которой писал свой комментарий, и отправился в свою комнату. И по пути туда он натолкнулся на какую-то женщину, он спросил: «Кто ты и что ты делаешь здесь?»

Она сказал: «Мой господин, вы были так поглощены написанием комментария, что совершенно забыли, что женились на мне. Я — ваша жена».

Вачаспати сказал: «Я помню. И я также помню, что каждый день... ну-ка покажи мне свою руку, так как я могу узнать твою руку. Ты была той, которая каждый день ставила рядом со мной свечу, когда садилось солнце. Я знаю эту руку. Но уже слишком поздно; я решил, что в тот день, когда комментарий будет завершен, я оставлю дом. Тебе следовало бы напомнить мне о себе».

Бхамити сказала: «Тревожить вас — это было бы проявлением нелюбви, я ждала. И не беспокойтесь — если вы решили уйти, уходите без всякого беспокойства. Я не буду препятствовать вашему решению. Достаточно того, что я вижу вашу заботу обо мне. Этого мне будет достаточно на всю мою жизнь: вы проявили определенную любовь ко мне».

Вачаспати сказал: «Ты — великая женщина. Очень редко можно встретить такую женщину. Можно легко найти много комментаторов моего уровня, но найти женщину твоих достоинств — такая любовь, такое доверие, такое умение ждать, такое терпение! И такое величие сердца — для тебя было достаточно заботы о том, что мне становится темно писать, -как будто не было никаких ожиданий! Я назову мой комментарий « Бхамити», так что каждый, кто будет читать этот комментарий, обязательно удивится его названию — ведь оно не имеет никакого отношения к делу, комментарий посвящен Брахмасутрам... и Бхамити? Но без тебя, без твоей любви, без твоего терпения, без твоего безмолвного ожидания... Ты никогда не пыталась обратить на себя мое внимание, а ты так прекрасна, что можно с уверенностью сказать, что если бы ты обратила на себя мое внимание, это вывело- бы меня из равновесия. Я мог бы позабыть о комментарии; я мог бы задержать его завершение только для того, чтобы остаться с тобой».

Но Бхамити сказала: «Я получила больше, чем заслуживаю. Вы не должны больше задерживаться в доме. Позвольте мне гордиться тем, что у меня есть муж, который выполнил свое решение... хотя сейчас я вижу, что вы колеблетесь. Отбросьте колебания. Я не позволю вам остаться в доме; вы должны уйти в Гималаи — ибо если вы останетесь дома, я не смогу относиться к вам с тем же уважением».

Это потрясающая, невероятная история.

Вачаспати ушел в Гималаи, но он не мог забыть Бхамити... такое достоинство, такая грация и такая красота... нечто за пределами человеческих качеств. Только такие люди предоставляют доказательства, что есть нечто большее, чем человеческие качества, — нечто, что можно назвать только божественным.

Вачаспати остается великим философом, но Бхамити оказывается гораздо более божественной личностью.

Так что время от времени встречаются люди, которые испытывают гармонию в других видах отношений, но это бывает чрезвычайно редко — это дело случайное и исключительное.

Но что касается отношения между учителем и учеником, то гармония является основной необходимостью; без нее такого отношения не может быть.

Музыкальное единство... такая глубокая любовь, что она уничтожает твое эго. В таком взаимоотношении нет двух человек, а только гармоническое целое, энергетическое поле.

И раз ты испытал это с учителем, ты можешь испытать это и в других твоих отношениях, так как принцип тот же самый. И если ты можешь испытывать это во всех твоих отношениях, если вокруг тебя много гармоний, твоя жизнь становится подлинно божественным даром, оркестром.

Тогда отношение учитель-ученик было просто обучением определенной уловке: ты можешь применить ее к своей жене, к своим детям, к своим родителям, к своим друзьям. Ты можешь распространить это на весь мир. Ты можешь ощутить это с деревьями, со звездами; тут дело только в знании уловки.

Секрет вот в чем: как не быть эго, как исчезнуть в качестве эго.

Тогда все, чего ты касаешься, творит музыку, все, чего ты касаешься, становится золотом.

Возлюбленный Бхагаван,

покинув Раджнишпурам в ноябре прошлого года, я почувствовал, что для меня стало почти невозможным выяснить, что мне делать. Вначале было немного страшновато, но очень скоро я стал понимать все больше и больше, что достаточно только ждать, и тогда много прекрасных вещей стало случаться со мной.

Действительно ли так действует пребывание с Вами?

Так случаются вещи не только вокруг меня. Это путь всего Существования.

Просто жди, и в нужный момент все случится. Жди и наблюдай. Не засыпай, ибо, когда ожидаешь здесь, это так естественно — заснуть. Когда человеку нечего делать, он засыпает. Тогда вещи будут случаться, но ты не будешь знать об этом. Поэтому жди и наблюдай.

Ход жизни нарушен так называемыми доброжелателями, которые постоянно проповедуют по всему миру: «Делайте это, делайте то, служите бедным». Деяние было вознесено так высоко, что мы полностью забыли искусство ожидания. И, несомненно, есть вещи, которые могут случаться только тогда, когда ты их делаешь.

Например, нельзя просто ждать и становиться богатым.

Но есть люди, которые даже учат этому. Один американский мыслитель, Наполеон Хилл, пишет прекрасные книги, отличный писатель. Мне всегда нравилась одна из его книг «Думай и становись богатым», хотя это абсолютная чушь. Но пишет он хорошо. И есть люди, которые верят, что все, что надо делать, — это просто ждать; посейте семена мысли о том, что в вашем гараже должен появиться кадиллак, и просто ждите. И в один прекрасный момент у вас появится кадиллак. Есть люди, которые верят, что мышление обладает такой большой силой.

В Америке до сих пор существует одна христианская секта... полвека назад она пользовалась большим влиянием, так как очень много людей верило в ее учение. Эта секта называется Христианская наука. А вся наука сводится к тому, что вам не надо ничего делать, вы должны только думать. Деятелем является Бог. А вам надо думать, молиться, ждать; только предоставьте Богу немного времени. Вы что, думаете, что кадиллак — это нечто большее, чем вся вселенная? Бог может создать всю вселенную и не может создать кадиллак?

Я слышал такую историю: один юноша шел в колледж и по пути встретил пожилую женщину. Она спросила: «Что случилось с твоим отцом? Он не приходит на наши воскресные собрания». Они были членами Христианской науки.

Юноша сказал: «Он болен».

Старуха рассмеялась. Она сказала: «Ерунда! Должно быть, он думает, что он болен. Тут все дело в думаний. Передай своему отцу вот что: "Всю твою жизнь ты был членом Христианской науки и до сих пор не понял одной простой вещи. Прекрати думать, что ты болен, и ты не будешь болеть"».

Юноша сказал: «Я передам ваши слова».

Через неделю старуха снова встретила юношу и спросила: «Что случилось?» — так как его отец и на этой неделе не появился на воскресном собрании Христианской науки.

Юноша сказал: «Мадам, теперь он думает, что он умер. И не только он думает, что он умер; все соседи думают, что он умер, поэтому они похоронили его. Я пытался разубедить их: "Подождите. Может быть, он думает..." Но они думают, что я сошел с ума».

Есть вещи, которые будут продолжать случаться без вмешательства с вашей стороны; вам надо просто ждать — и есть вещи, которые вам надо делать, только тогда они будут случаться. И мало-помалу вещи, которые случаются благодаря деянию, стали более важными — этими вещами являются ваше материальное благополучие, деньги, власть, престиж, дворцы, империи. Они не случатся только благодаря ожиданию. Благодаря ожиданию вы не станете Александром Великим. Поэтому, поскольку вещи, которые случаются благодаря деянию, стали более важными, человечество полностью забыло всю область вещей, которые просто случаются.

Любовь случается, вы не можете сотворить ее — хотя во всем мире люди пытаются делать это. И очень странно, что мир до сих пор не признал свою полную неудачу в этом деле...

На протяжении веков родители устраивают браки для своих детей. Спрашивают астрологов, спрашивают хиромантов, обо всем разузнают — о семье, о богатстве, о характере, -но никто не спрашивает юношу и девушку, любят ли они друг друга. До любви никому нет дела. Считается само собой разумеющимся, что раз их поженили, они будут любить.

Тысячи лет человечество делало это, и, разумеется, когда устраивают свадьбу маленького мальчика и девочки, они начинают вести себя как брат и сестра — дерутся, играют друг с другом, ссорятся. Они никогда не узнают, что такое любовь; они думают, что это и есть любовь. Затем они рожают детей, мужья покупают женам украшения, а жены стараются сделать жизнь мужей как можно более тяжелой — всеми возможными способами они помогают друг другу.

Только в этом столетии люди стали говорить: «Пока мы не полюбим, мы не будем жениться », — и то лишь в нескольких передовых странах.

Но любовь — это вопрос, в отношении которого вы ничего не можете поделать. Либо она случается, либо она не случается. Она вам неподвластна.

Появился «брак по любви», но ему не суждено долго жить по той простой причине, что любовь приходит, случается, а затем в один прекрасный день она внезапно уходит. Не в ваших силах было вызвать ее, и не в ваших силах удержать ее.

Старый брак потерпел крах, поскольку в нем упор делался на то, что вам надо любить вашу жену, вам надо любить вашего мужа. Это было «надо». А вы даже представить себе не могли, как вы можете любить; самое большее, вы могли притворяться, вы могли лицедействовать.

Но любовь — это не притворство, не лицедейство. Вы ничего не можете с ней поделать. Что касается любви, вы абсолютно бессильны.

Старый брак потерпел крах. Новый брак тоже терпит крах, так как новый брак — это просто реакция на старый брак. «Брак по любви» — это не от понимания, это просто реакция, > бунт.

Вы не знаете, что такое любовь. Вы просто видите какое-то красивое лицо, какое-то красивое тело, и вы думаете: «Боже мой, я люблю!» Эта любовь не продлится долго, так как дня Через два вам надоест видеть одно и то же лицо двадцать четыре часа в сутки. То же самое тело... вы уже исследовали всю его топографию, теперь больше нечего исследовать. Вновь и вновь исследуя одну и ту же географию, вы чувствуете себя идиотом. Какой в этом смысл?

Эта любовная связь, этот брак по любви терпит крах, он уже потерпел крах. Причина заключается в том, что вы не [знаете, как ждать, чтобы любовь могла случиться.

Вы должны научиться медитативному состоянию ожидания. Тогда любовь — это не страсть, не желание. Тогда любовь не сексуальна; тогда любовь — это чувство двух сердец, бьющихся в одном ритме. Это не вопрос прекрасных лиц или прекрасных тел. Это нечто очень глубокое, это вопрос гармонии.

Если любовь возникает из гармонии, то только тогда познаем мы успешную жизнь, жизнь осуществления, в которой любовь продолжает углубляться, так как она не зависит ни от чего внешнего, она зависит от чего-то внутреннего. Она не зависит от формы и длины носа; она зависит от внутреннего чувства двух сердец, бьющихся в одном ритме. Этот ритм может продолжать нарастать, может иметь новые глубины, новые интервалы. Секс может быть частью любви, но любовь не сексуальна. Секс может появляться в ней, может исчезать. Она гораздо больше, чем секс.

Поэтому не имеет значения, молод или стар человек, которого вы любите. Время от времени каждая женщина думает... Многие женщины спрашивают своих любовников: «Ты будешь любить меня, когда я стану старой?»

Я знаю об одном из моих друзей — он рассказал мне, что девушка, которую он любит, все время спрашивает его: «Ты будешь любить меня, когда я буду старой?» Он спросил меня: «Что я должен отвечать?»

Я сказал: «Зачем ты меня в это втягиваешь? Это твое дело. Отвечай что угодно. Что ты сам чувствуешь?»

Он сказал: «Если она станет такой, как ее мать, я не смогу любить ее. И, вероятнее всего, она таки станет такой, как ее мать; и это единственное, чего я боюсь».

Тогда я сказал: «Скажи ей откровенно: "Вопрос не в твоей старости, но если ты станешь такой, как твоя мать, тогда прости меня, я не смогу любить тебя"».

Он сказал: «Но тогда все будет кончено, так как ее мать разгневается, а все дело зависит от нее. Я стараюсь уговорить ее мать. Отец девушки умер, и ее матери предстоит одной принимать решение о ее замужестве. Во-вторых, девушка тоже разгневается, так как она тоже знает, что она станет такой, как ее мать. Присутствуют все симптомы».

Я сказал: «Тогда помалкивай. А когда наступят трудные времена, приходи ко мне снова».

Он сказал: «Но девушка так настаивает. Она хочет знать до свадьбы».

Я сказал: «Это просто. Начни спрашивать ее: "Когда я стану старым, ты будешь меня любить?"»

Он сказал: «Это хорошо, так как в старости я стану таким, как мой отец, а она терпеть не может моего отца точно так же, как я терпеть не могу ее мать. Это абсолютно правильно».

Он так и сказал своей девушке, а она ответила: «Никогда! Если ты станешь таким, как твой отец, я не буду любить тебя. Я немедленно разведусь с тобой».

Он сказал ей: «Когда наступят трудные времена, мы посмотрим, что делать. Но зачем выносить эти вопросы на обсуждение с самого начала?»

Но вся ваша любовь зависит от таких пустяков — от размера носа, глаз, цвета волос, пропорций тела. Эти вещи не имеют никакого отношения к любви.

Любовь — это чувство гармонии с другим человеком, чувство согласия.

И так обстоит дело не только с отношением между

учителем и учеником; во всех ваших отношениях, если вы

бдительны и выжидаете момент гармонии с Существованием,

'[ вы обнаружите, что случаются вещи, которые вы никогда не

смогли бы совершить.

Возможно множество цветов, возможно множество стихов и песен. Множество звезд рождается из гармонии, когда вы ждете и бдительны.

Что-то случается, но вы должны быть сознательны.

Много раз что-то случается, но вы не осознаете этого. Вы упускаете то, что принадлежит вам по праву, только из-за того, что вы сонливы.

По существу, мое учение — это учение о позволении, о всеприятии. Вещи, которые случаются только посредством деяния, являются мирскими. Я не против них, но они не являются существенной частью вашей жизни.

Если вы хотите иметь прекрасный дом, вам придется построить его, он не случится сам по себе. Даже если вы верите в Христианскую науку или в книгу «Думай и становись богатым», ничего не поможет. Но эти вещи не являются существенными.

Существенные вещи... любовь, радость, бодрость, чувство юмора, покой, все, что выходит за пределы понимания, внутреннее путешествие в" поисках самого себя... вот существенные вещи, которые вы не можете сотворить, вам надо научиться позволять им случаться.

Итак, усвойте четкую идею: то, что надо делать, следует делать, а тому, чему надо позволять случаться, следует позволять случаться, никогда не вмешивайтесь в это.

А также запомните: существенное есть то, что случается

само по себе, а несущественное есть то, что делается вами. Ваше деяние не может быть чем-то священным.

Вот почему я говорю, что все храмы и все церкви, все статуи Бога, сделанные человеком, являются мирскими. Ничто из сделанного человеком не может быть выше самого человека. Это простая арифметика: то, что выше человека, всегда случается, оно за пределами вашего деяния.

Вы всегда являетесь принимающей стороной. Вы должны быть просто открытыми, восприимчивыми, благодарными Существованию.

Возлюбленный Бхагаван,

находясь у Вас на беседе, я чувствую себя таким напитанным и обретшим наконец тот покой, к которому я стремился. Находясь на Западе, я даже не чувствовал, насколько мне недостает пребывания в Вашем присутствии. Как я мог забыть красоту пребывания с Вами? Пожалуйста, прокомментируйте.

Память человека не очень велика. Он легко забывает. Несколько примеров помогут вам.

Вы все были детьми. Насколько хорошо вы помните ту невинность, которой вы обладали? На самом деле, психологами открыт один странный факт: если вы движетесь назад, пытаясь вспоминать свою жизнь, вы доходите только до возраста четырех или, самое большее, трех лет.

Но те три или четыре года в самом начале были наилучшими — никакой ответственности, никакого беспокойства, никакого напряжения. Жизнь была сплошной романтикой, чистой радостью, но люди не помнят этого. И это очень странно, что у каждого человека память останавливается где-то на возрасте трех или четырех лет.

Кажется, что наилучшее в нас не регистрируется. Возможно, в том, что вы должны забывать это, заключена некая биологическая стратегия; если бы вы помнили это, тогда всю свою жизнь вы бы чувствовали, что вам чего-то недостает, так как вы видели самые прекрасные моменты, а теперь все кажется тусклым, бледным, мертвым — жизнь лишена того блеска, той радости, той живости. Возможно, не регистрировать те прекрасные моменты — это стратегия биологии. Даже в последующей жизни...

Вы будете удивлены, у знав, что ум функционирует весьма странным образом: он очень быстро регистрирует все скверное. Кто-то оскорбил вас — вы будете помнить об этом всю жизнь. Так много людей относились к вам с уважением, а вы забыли об этом. Один человек оскорбил вас — и вы не можете забыть.

Кажется, что уродливое, темное, унизительное, трагическое имеет приоритет в том, что касается запоминания. А все доброе и прекрасное просто забывается, не оставляет никаких следов в вашей памяти.

Политики пользуются этим, священнослужители пользуются этим с самых древних времен, эксплуатируя человечество.

Они говорят, что для демократии необходимы две партии. Демократия не имеет ничего общего с двумя партиями. Две партии нужны по совершенно иной причине, которая является психологической. Одна партия находится у власти в течение пяти лет; за эти пять лет все становятся настроенными против этой партии — так как она обещала рай, а вы живете в аду, она забыла все свои обещания.

Оппозиционная партия продолжает провоцировать вас: «Что случилось с обещаниями этих людей? А мы бы смогли выполнить то, что обещали вам».

На следующих выборах те, кто были у власти, теряют ее и к власти приходит другая партия. Через пять лет с ними будет покончено. Но за пять лет люди забывают о делах первой партии, и первая партия снова обещает им рай, а они слушают и верят.

Было обнаружено, что массам памяти хватает на пять лет, самое большее. Вот почему выборы должны проводиться каждые пять лет, другой причины нет. Таким образом, за пять лет массы забывают о преступлениях первой партии, о ее глупостях, о ее лжи; эта партия снова становится партией святых.

Вот почему нужны две партии. Одна партия оказалась бы в затруднительном положении, так как, если бы они находились у власти непрерывно, вы не смогли бы простить их. Народ стал бы бунтовать, убивая тех, кто находится у власти. Поэтому это психологически очень тонкий способ для того, чтобы успокаивать людей: «Не беспокойтесь, осталось всего лишь два года. Тогда эти люди уйдут и придут хорошие люди», — а все они относятся к одной категории.

За всю свою жизнь я никогда не голосовал по той простой причине, что я не мог увидеть никакой разницы между двумя идиотами, не мог понять, кто из них меньший идиот. Я никак Не мог решить, поэтому я подумал, что лучше вообще не влезать в это дело. По крайней мере, никто не может обвинить меня: «Ты же сам выбрал этого идиота». Я никогда никого не выбирал. Выберите любого, и вы выбрали не того человека.

Только посмотрите на историю Индии за последние сорок лет: кого бы ни выбирали, всегда выбирали не того человека; снова выбирали, и снова выбирали не того человека — потому что все это одни и те же люди. Это совсем как футбольный матч: две команды гоняют мяч, а мячом являетесь вы. Вы получаете удары со всех сторон. Где бы вы ни оказались, вы получите хороший удар ногой.

Ты спрашиваешь меня, почему мы склонны забывать прекрасные моменты. Это естественно, так как уму не интересно обращать внимание на цветы, ему интересно обращать внимание на шипы. Все, что причиняет боль, он сразу же берет на заметку.

Кого интересует цветок? Вы помните ваших врагов лучше, чем ваших друзей. Только понаблюдайте за своим умом, и вы будете удивлены, что вы больше помните о ваших врагах, чем о ваших друзьях. Вы можете забыть ваших друзей, но вы не можете забыть ваших врагов.

Таков ваш больной ум.

Более здравый ум будет смотреть на вещи с противоположной точки зрения: он будет принимать во внимание благословения, он будет принимать во внимание все прекрасное, он будет брать на заметку то, за что надо быть благодарным. И тогда, естественно, жизнь такого человека станет благословенной, окруженной всевозможными прекрасными переживаниями. Это лишь вопрос изменения небольшой структуры в вашем уме.

Мне всегда нравилась одна история.

Она произошла в синагоге. Эта синагога была также монастырем для иудеев, а главный раввин был очень строгим человеком. Два молодых иудея гуляли в саду монастыря. Им позволялось проводить в саду один час утром и один час вечером. Все остальное время они должны были изучать священные писания и проходить другие виды обучения. Оба они думали: «Следует ли нам попросить у главного раввина позволения курить в саду?» Оба были заядлыми курильщиками, но в монастыре, внутри синагоги, курение было запрещено. Это было бы преступлением.

Они оба страдали, поэтому они решили, что попытку предпринять следует, хотя это было все равно, что сунуть руку в пасть льву: «Этот главный раввин — опасный человек; только Бог знает, как он отреагирует!»

На следующий день один из них вышел из синагоги со слезами на глазах, раздосадованный и опечаленный. И тогда он увидел другого парня, который сидел рядом с прекрасным розовым кустом — и курил! Он сказал: «Боже мой, ты начал курить без позволения?»

Второй юноша сказал: «Нет, я попросил позволения».

Первый юноша сказал: «Что за человек этот главный раввин? Я тоже попросил у него позволения, а он громко закричал на меня: "Негодяй! Как по-твоему, это синагога или ад? Если ты хочешь курить сигареты, отправляйся в ад!" Но как же получилось, что тебе он позволил курить? »

Второй юноша улыбнулся и сказал: «А как ты просил позволения?»

Первый юноша спросил: «Какое это имеет значение?»

Второй юноша сказал: «Все же скажи мне, как ты просил?»

Первый юноша сказал: «Я просто спросил...» — а эти два часа назывались «часами молитвы». Им позволялось выходить в сад на два часа молитвы.

Итак, он ответил: «Я просто спросил: "Можно мне курить во время молитвы?" А он стал кричать так громко, что казалось, вот-вот ударит меня!»

Второй юноша сказал: «Успокойся. Ты неправильно попросил у него позволения. Я тоже попросил у него позволения, я спросил у него: "Сэр, можно мне молиться во время курения?" И он сказал: "Это очень хорошо, ничего дурного в этом нет"».

Всего лишь небольшое изменение, но оно имеет огромное значение.

Начинайте собирать все прекрасное, что случается с вами. А это случается с каждым. Но то, что не прекрасно, не стоит помнить, не стоит собирать. Зачем обременять себя мусором, — когда вы можете изобиловать цветами и ароматом?

Вы должны произвести небольшое изменение в вашем природном биологическом уме.

Медитация может сделать это очень легко.

Одна из существенных частей медитации состоит в том, чтобы смотреть на хорошую сторону вещей, смотреть на хорошую сторону людей, смотреть на хорошую сторону событий, так что вас будет окружать только хорошее.

Когда все окружающее вас прекрасно, вам легче расти.

Но люди — странные существа... Вы можете сделать для человека тысячу добрых дел и только одно недоброе дело — и он забудет тысячу добрых дел и будет помнить одно недоброе дело, которое вы совершили. Это он будет нести с собой всю свою жизнь.

Вот так люди и живут: мстят, гневаются, приходят в отчаяние, чувствуют себя отвергнутыми жизнью, изгоями Существования. Но все дело в том, что вы собираете не то, что нужно.

Жизнь полна и тем и другим.

Вы можете увидеть, что один день втиснут между двумя ночами, и вы можете также увидеть, что два прекрасных дня обрамляют одну маленькую ночь. Выбирайте, как вы хотите себя чувствовать — быть на небесах или в аду.

Выбор за вами.


Беседа 12

ТРИ СТАДИИ

ПОСВЯЩЕНИЯ:

СЛУШАТЕЛЬ.

УЧЕНИК, ПОСВЯЩЕННЫЙ

14 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

верно ли, что быть в общении с учителем — это и есть посвящение?

Слово «посвящение» является очень значительным и глубоким.

Есть три посвящения: первое, когда слушатель становится учеником; второе, когда ученик становится посвященным; и третье, когда посвященный исчезает в учителе.

Чтобы понять весь процесс, надо понять все три ступени.

Каждый начинает как слушатель, как человек, вопрошающий о том, что же собой представляет эта жизнь, сгорающий от любопытства узнать тайны, окружающие нас. Но это желание обрести знания и, следовательно, поверхностное. Поскольку это желание обрести знания, оно от ума. А ум — это периферия нашего существа, самая поверхностная часть нашей индивидуальности.

У слушателя имеются вопросы, но у него нет жажды поиска. На его вопросы можно легко ответить, его легко удовлетворить — для него достаточно лишь заимствованных знаний. Ему еще не нужен учитель, ему нужен всего лишь преподаватель.

Он накапливает ответы, становится интеллектуалом, но не становится разумным. Накопление ответов происходит в запоминающей части ума, а та часть, которая работает на накопление, является механической, она не имеет ничего общего с разумом.

Можно встретить очень образованных, культурных, утонченных интеллектуалов, которые в жизни ведут себя весьма неразумным образом. Они оказываются на высоте положения, когда им задается какой-то вопрос, к которому они уже подготовлены. Но если жизнь ставит новый вопрос, к которому они не подготовлены, они совершенно теряются, они оказываются такими же невежественными, как и всякий другой. И проблема в том, что жизнь продолжает ставить новые вопросы, бросать новые вызовы.

Память хороша для рыночной площади, но память не хороша как стиль жизни. А все ваши университеты учат вас только тому, как запоминать.

Было обнаружено, что люди с очень сильной памятью обычно не бывают разумными людьми.

В биографии одного из британских вице-королей Индии, Керзона, есть упоминание об одном весьма знаменательном происшествии — и это исторический факт.

Керзон услышал, что в Раджпутане есть человек, память которого просто невероятна. Этот человек знал только свой местный диалект, раджастани, диалект языка хинди; он не знал никаких других языков. Но это не мешало ему запоминать любое высказывание на любом языке; и делал он это так блестяще, что это казалось почти сверхчеловеческим.

Он был вызван ко двору вице-короля Керзона, было устроено специальное собрание. Тридцать ученых, знавших тридцать языков, должны были проверить этого человека и его память. Среди этих тридцати ученых не было ни одного, который понимал бы родной язык этого человека, а для него все те тридцать языков были незнакомы.

И порядок проверки был весьма необычным — такой проверки никогда раньше не было, и я не думаю, что ее когда-либо снова повторят. Проверка заключалась в том, что каждый из тех тридцати ученых должен был произнести перед этим бедным крестьянином из Раджастана одно предложение на своем языке. Но предложение не должно было произноситься за один раз.

Крестьянин подходил к одному ученому, который говорил ему первое слово своего предложения. Тогда раздавался Удар колокола, и крестьянин переходил к следующему ученому, который тоже говорил ему первое слово своего предложения. Таким образом он обходил всех по кругу. Обойдя тридцать человек, он снова подходил к первому ученому, который говорил ему второе слово своего предложения... и после каждого слова звонил большой колокол, чтобы сбить его с толку.

Ученые не были уверены, что смогут помнить все свое предложение на протяжении всего испытания, ведь для него требовалось очень много времени. Их предложения были записаны на листах бумаги, которые лежали перед ними, и они отмечали каждое слово, которое они сказали ему. А этот Человек совершал круг за кругом, выслушивая их слова, и накапливал в своей памяти предложения, которые давались ему по частям.

После того как все ученые выдали свои предложения, он повторил тридцать предложений на тридцати языках, о которых он не имел ни малейшего представления. Он понятия не имел, что означали эти предложения. Но он повторил их настолько правильно, что все интеллектуалы были поражены. Они сами не могли запомнить свои собственные предложения, им пришлось записать их. Они не могли запомнить, какое слово они сказали ему — пятое или шестое, — им пришлось отмечать произнесенные слова. А этот человек был необразованным — он даже писать не умел.

Керзон был изумлен. Он похвалил этого человека и наградил его.

Но при разговоре с этим крестьянином выяснилось, что он — идиот.

Что касалось только его памяти, он был просто великолепен, — но любой простой жизненный вопрос, и он не мог ответить на него; любая простая жизненная ситуация, и он не мог разрешить ее. В родной деревне он был известен как «великий интеллектуальный идиот».

Хорошо известен факт, что слушатель заинтересован в накоплении знаний. На его вопросы можно легко ответить. Его ум функционирует как компьютер.

Но время от времени слушатель попадает в ловушку учителя. Он не ищет учителя, он не видит разницы между словами «учитель» и «преподаватель». В словарях оба слова означают одно и то же.

Но в действительности преподаватель просто передает знания от одного поколения к другому — это не его собственное переживание.

Учитель же не передает знания от одного поколения к другому; то, что он выдает, есть его собственное осознание.

Но если слушатель попадает в ловушку учителя, тогда ему очень трудно выбраться из нее, так как ему становится ясно, что знания и постижение суть две разные вещи.

Вопросы и поиск суть две разные вещи.

Вопросы — это просто проявления любопытства.

Поиск — это риск, паломничество, исследование.

Вопрос легко снимается любым логическим, рациональным ответом. Поиск же нельзя удовлетворить логическими или рациональными ответами, поиск подобен жажде.

Вы можете продолжать повторять, что с научной точки зрения Н2О означает воду, но это не утолит жажду. Это — ответ, я совершенно правильный ответ. Если кто-то спрашивает, что такое вода, то, как на вопрос, ответить на это очень просто. Но если кто-то спрашивает о воде потому, что он испытывает жажду, тогда Н2О не поможет. Тогда его устроит только настоящая вода.

Поиск подразумевает жажду, голод.

Никакое заимствованное знание не может утолить его.

И учитель медленно заставляет учащегося осознать, что если он действительно человек, тогда просто быть любопытным — это ребячливость. Зрелость требует, чтобы вы отправились в поиск, чтобы вы просили не только знаний, чтобы вы просили средств и методов для постижения истины — не знаний, которые переходят от поколения к поколению. Никто не знает, не выдумал ли их кто-нибудь, не являются ли они фикцией, реализовал их кто-нибудь или нет, сколько утрачено при передаче, сколько добавлено, сколько отброшено. Постижение же означает: «Мне необходимо личное переживание».

У подлинного искателя нет никаких вопросов, но есть огромная жажда.

Это первое посвящение — когда учитель перемещает фокус слушателя от знания, к постижению, от памяти к разуму, интеллекту.

И это не ординарный феномен, он случается только с очень немногими счастливчиками.

Миллионы людей всю свою жизнь просто остаются любопытными, ребячливыми, незрелыми.

Как только акцент сместился от знания к постижению, вас больше не заботит прошлое, вас заботит настоящее. Вас больше не интересуют великие философы, мудрые люди; вас интересует ваше собственное сознание.

Впервые вас интересуют не объекты, а ваша субъективность, не другие вещи, а тот, кто хочет знать: кто есть этот Желающий знать?

Это первое посвящение: слушатель умирает, и рождается Ученик.

Второе посвящение — это когда ученик тоже исчезает... в посвященном.

Ученик все еще заинтересован в том, чтобы овладеть Методами, дисциплиной, способами постижения себя самого. Приходится использовать учителя, поэтому он благодарен. Но он — цель, а учитель — средство; он использует учителя для своих собственных целей.

По мере того как он сближается с учителем, учитель подводит его ко второму посвящению. И второе посвящение состоит в том, что пока вы не оставите эту одержимость самим собой, вы никогда не познаете себя.

Это кажется противоречивым, но это не так. Сама ваша одержимость мешает вам, она эгоистична. Вы отбрасываете эго, отказываетесь от эго, вы забываете самого себя; и в тот самый момент, когда вы забудете самого себя, вы найдете себя.

От знания к постижению истины. Слушатель никогда не интересовался самим собой. Его интересовали вещи, объекты, весь мир. Первое посвящение привело его в новый мир интереса к самому себе.

Второе посвящение отнимает эго.

Второе посвящение учит его любви. Ибо постижение себя является побочным продуктом — если вы умеете любить, вы без труда постигнете себя.

Только в свете любви исчезает тьма внутри вас.

Любовь есть свет, и воспламенению любви надо учить.

Учитель любит, его присутствие есть любовь. Само его присутствие магнетично. Без единого слова... просто находясь рядом с ним, вы почувствуете некое притяжение, некую любовь, доверие.

И вы не знаете этого человека, вы не знаете, можно ему доверять или нет. Но вы готовы рискнуть. Присутствие учите ля настолько убедительно, что не нуждается ни в каких аргументах для доказательства.

Я преподавал в университете, и каждый год на День преподавателя университетские профессора устраивали собрание, чтобы обсудить проблемы, с которыми они сталкивались.

И каждый год основной и самой неприятной проблемой было то, что студенты их не уважают. В первый год моей работы в университете, я впервые попал на их собрание. Они все осуждали студентов, они осуждали современное общество, западный мир, так как под его влиянием пропало все уважение. Один из преподавателей — старый человек, очень уважаемый профессор, он был деканом факультета гуманитарных наук — сказал: «Это такой позор, особенно для страны, где были такие студенты, как Экалавья».

Мне придется рассказать вам эту историю, чтобы вам было понятно. Это древняя индийская история.

В Индии был великий учитель стрельбы из лука, Дроначарья. Царевичи, богатые люди, индуисты высших каст, воины приходили к нему из самых далеких мест, чтобы обучаться искусству стрельбы из лука.

Индуистское общество разделено на четыре класса. Это самое отвратительное разделение, которое существует в мире, и оно существует вот уже пять тысяч лет. Одна четвертая часть индуистского общества не считается человеческими существами; их называют шудрой, неприкасаемыми. Они недостойны даже прикосновения. Если случайно вы коснетесь шудры, вы должны немедленно принять душ, чтобы очиститься. Не только сам шудра, даже тень шудры является неприкасаемой. Если мимо вас проходит шудра и его тень касается вас, вы должны принять ванну.

Этот юноша, Экалавья, родился шудрой. Но он хотел стать лучником, и он начал учиться стрельбе из лука самостоятельно. Он прекрасно знал — старики-шудры говорили ему: «Ни один учитель не примет тебя».

Он отвечал: «Прежде чем пойти к учителю, я научусь стрелять так, что ему будет почти невозможно отвергнуть меня». И он стал тренироваться, а когда он решил, что теперь он достаточно узнал о стрельбе из лука, он отправился к величайшему лучнику тех дней, Дроначарье.

Дроначарья был поражен, увидев, что этот юноша самостоятельно достиг огромных успехов. Но, тем не менее, Дроначарья был брамином, он принадлежал к высшей индуистской касте, и для него было невозможно принять Экалавью в ученики. Он отверг его.

Но Экалавья был сделан не из того теста, из которого Делаются обыкновенные человеческие существа. Он ушел в лес и сделал статую Дроначарьи. И перед этой статуей он продолжал самостоятельно учиться стрелять из лука. Вскоре По всей стране разнеслась весть, что Экалавья, просто упражняясь перед статуей Дроначарьи, стал мастером стрельбы из лука.

У Дроначарьи был один честолюбивый замысел, и этот замысел состоял в том, что один царевич, Арджуна, который был его учеником — и он был великолепным стрелком, -Должен стать величайшим стрелком из лука в истории человечества. Но этот Экалавья мог нарушить все его планы, он становился более знаменитым.

Дроначарья отправился в лес...

И именно на это надо обратить внимание — вот почему декан факультета гуманитарных наук упомянул имя Экалавьи.

Экалавья был отвергнут Дроначарьей. Любой обычный человек почувствовал бы себя оскорбленным, униженным. Но не Экалавья; он сделал статую Дроначарьи — ибо он выбрал его в качестве своего учителя. Не имеет значения, принимает его Дроначарья как своего ученика или нет, — ему придется принять его. Значение имеет то, насколько глубоко его приятие Дроначарьи как учителя.

И когда Дроначарья пришел, он припал к его стопам. И Дроначарья увидел, чему научился Экалавья. Несомненно, он намного опередил Арджуну. Арджуне не быть величайшим стрелком из лука, а это было глубокой амбицией Дроначарьи. Этот человек отверг Экалавью, а теперь он сказал ему: «Ты учился стрельбе из лука перед моей статуей. Ты принял меня как своего учителя».

Экалавья сказал: «Я всегда считал тебя моим учителем, даже когда ты отверг меня. Я не обратил внимания на твой отказ».

Дроначарья сказал: «Я принимаю тебя как моего ученика, но тогда ты должен заплатить за обучение. Каждый ученик должен платить учителю за обучение, — а ты не заплатил даже вступительный взнос, и ты уже стал таким великими стрелком из лука».

Бедняга Экалавья сказал: «Я отдам тебе все, что ты попросишь, если у меня это есть. Я могу отдать тебе мою жизнь. Ты мой учитель, только скажи. Но я бедный человек, поэтому проси то, что у меня есть».

Дроначарья сказал: «Хорошо, я попрошу только то, что у тебя есть. Я хочу получить большой палец твоей правой руки. Отруби его и отдай мне».

Это отвратительная история. Все коварствозаключалось в том, что как только большой палец его правой руки будет отрублен, с его искусством стрельбы из лука будет покончено, он больше не будет соперником для Арджуны. Дроначарья принял его в ученики только для того, чтобы заполучить его большой палец.

И Экалавья, не говоря ни слова, просто взял меч и отрубил себе палец. Он отдал его учителю и сказал: «Если ты хочешь чего-то еще, только скажи мне».

Эту историю вам надо запомнить как подоплеку моего рассказа.

Итак, декан говорил: «Эта страна, которая породила таких учеников, как Экалавья, — который уважал такого учителя, как Дроначарья, отвергнувшего его, оскорбившего его, — пала так низко, что студенты совсем не уважают преподавателей. Что-то надо делать».

Я был новичком. Это была моя первая встреча со всеми преподавателями всех факультетов. Мне пришлось взять слово, и я сказал этому старику: «Вы подняли несколько вопросов. Первый: несомненно, это страна таких учеников, как Экалавья, но это также и страна таких преподавателей, как Дроначарья, — отвратительных, коварных, бесчеловечных. Этот человек вел себя самым бесчеловечным образом. Почему вы все время забываете об этом?

«Сперва он отвергает бедного юношу, он считает его недостойным, потому что тот — неприкасаемый. Затем, когда юноша достигает успехов самостоятельно, он соглашается принять его в ученики — в лесу, где никто не видит, что происходит. И он делает это по определенной причине: он хочет искалечить его правую руку и тем самым погубить его мастерство в стрельбе из лука, чтобы могла осуществиться его, Дроначарьи, амбиция сделать Арджуну величайшим стрелком в мире».

Я сказал: «Вам не следует забывать о том, что именно из-за таких людей, как Дроначарья, преподаватели в Индии потеряли уважение учащихся. Вы представляете Дроначарью — на каком основании вы хотите, чтобы студенты уважали вас? И вы даже не осознаете тот факт, что приводите в качестве примера Экалавью. Что касается меня, то я не вижу... У меня тоже есть студенты, и я недавно стал преподавателем. Я еще не видел ни одного студента, который относился бы ко мне Неуважительно. Я люблю их, я уважаю их. Любовь порождает резонанс в виде любви в других, уважение создает уважение в Других — это резонанс. Если бы я был на месте Экалавьи, я бы отрубил Дроначарье голову! Именно этого он заслуживает».

Старый профессор был в таком шоке, так потрясен, его всего трясло.

Я сказал: «Сядьте, пожалуйста, ведь вас всего трясет, и если случится сердечный припадок или что-нибудь в этом роде, я буду нести за это ответственность. Пожалуйста, сядьте. Я не собираюсь отрубить вам голову, — хотя с вами тоже надо было бы поступить именно таким образом. Вы хотите, чтобы студенты были Экалавьями, — а как насчет преподавателей?»

Учитель — не преподаватель. Он любит; лучше будет сказать, что он есть любовь. Он уважает; лучше будет сказать, что он есть уважение.

Естественно, он создает гравитационное поле любви, уважения, благодарности. В этом гравитационном поле и случается второе посвящение.

Ученик больше не интересуется познанием самого себя. Теперь его единственный интерес в том, как раствориться в учителе, как быть в гармонии с учителем. И в тот день, когда гармония достигает своей вершины, ученик исчезает, рождается посвященный.

Посвященный оставляет ученика далеко позади. Все путешествие претерпело такие революционные изменения. Посвященный находится'на краю... жизнь посвященного не продолжительна. Самая продолжительная жизнь — жизнь слушателя. Жизнь ученика средняя по продолжительности. А период жизни посвященного очень мал.

Жизнь посвященного подобна капле росы на лепестке лотоса в лучах солнца ранним утром, медленно-медленно капля скользит к солнцу, в океан. Капля росы живет лишь тот малый отрезок времени, который требуется для того, чтобы соскользнуть с листа лотоса в океан.

Жизнь посвященного не продолжительна, она очень коротка — ибо раз вы вкусили гармонии, вы не можете удержаться, чтобы не вкусить единства. Удержаться невозможно. Капля скользит все быстрее, падает в океан, становится единым целым с океаном.

Есть два способа выразить это. Кабир, один из великих мистиков Индии, — единственный, кто использовал оба способа.

Когда он впервые соскользнул в океан, он записал небольшое изречение: «Я долго искал себя, но, мой друг, вместо того, чтобы найти себя, я исчез в океане. Капля росы исчезла в океане».

Почти двадцать лет спустя, когда он находился на смертном ложе, он попросил своего сына Камаля: «Принеси записи моих изречений. Прежде чем умереть, я должен исправить одну вещь».

Он сказал: «Я как-то раз сказал, что капля росы исчезла в океане. Измени это. Запиши: "Океан исчез в капле росы"».

Его собственные слова потрясающе прекрасны. Первое изречение звучит: Херат херат хей сакхирахья Кабир херайи; бунда самани семунда мен со кет хери джайи. И второе изречение звучит: Херат херат хей сакхи рахья Кабир херайи; самунда самана бунда мен со кат хери джайи. В первом, капля росы исчезла в океане. Во втором, океан исчез в капле росы. Возможно, две стороны одной монеты...

Это и есть третье посвящение. И только после третьего посвящения бывает общение — ибо есть слияние, нет больше разделения, есть единение.

Мистик начинает свой путь как слушатель, а завершает его как учитель... начинает как капля росы, завершает как океан.

Возлюбленный Бхагаван,

чем ближе я к Вам физически, тем больше я теряюсь в Вашем присутствии и забываю о той личности, которой, как я думаю, я являюсь. У меня такое ощущение, что от Вас исходит магнитная энергия, которая сильно притягивает меня к Вам. Что происходит?

Происходит то, что и должно происходить.

Ты приближаешься к моему присутствию. Ты не можешь сохранить свою личность в неприкосновенности.

Ты не можешь иметь сразу и мое присутствие, и свою личность. Если тебе нужна твоя личность, тебе придется лишиться моего присутствия; если тебе нужно мое присутствие, тебе придется лишиться твоей личности — они не могут сосуществовать.

Но что такое твоя личность? Задумывался ли ты когда-либо над этим? Она состоит из всех твоих несчастий, тревог, страданий, кошмаров; это — твой ад.

Задумывался ли ты когда-либо над одним простым феноменом? Почему испокон веков человеческие существа проявляют такой большой интерес к наркотическим средствам?

В Ригведе, самой древней книге мира... даже так называемые провидцы из Вед пристрастны к некому наркотику под названием сомраса.

Один из самых разумных людей этого столетия, Олдос Хаксли, — который очень хорошо знаком с Востоком, особенно с восточной мистикой, — кончил тем, что стал экспериментировать с ЛСД. Он писал, что в следующем столетии чистейшая форма ЛСД будет названа «сома» в память о сомрасе из Риг веды.

Он был абсолютно убежден, что по действию ЛСД очень близко к сомрасе. И, возможно, он прав, так как риши, провидцы из Вед, выпив сомрасы, сока растения сома, описывали свои переживания и то, что с ними случалось... какой покой, какая безмятежность, какая радость. И все их переживания точно такие же, как те, которые описал Олдос Хаксли, когда он вернулся из своего первого ЛСД-путешествия.

Все культуры, все религии осуждают алкоголь, опиум, гашиш, марихуану, но их осуждение, кажется, не дает никаких результатов. Человечество продолжает употреблять наркотики, и никто не дает себе труда спросить: если так много мудрых людей против этого, почему же люди употребляют эти наркотики? И странно то, что очень многие из этих мудрых людей, которые против этого, сами принимают наркотики, может быть, только по-иному.

В одной стране может быть запрещена марихуана, может быть запрещен гашиш, может быть запрещено ЛСД, а алкоголь не запрещен. А алкоголь более опасен, чем любой из трех других наркотиков. Почему же не запрещен алкоголь? А потому, что его употреблял Иисус. Христианство не может запретить алкоголь; в противном случае Иисус оказался бы преступником — и незаурядным преступником, ведь он даже превращал воду в алкоголь.

И те страны, которые пытались... Например, Индия, которая не является христианской страной, упорно пыталась запретить алкоголь, но потерпела неудачу. Запрещение алкоголя только ухудшает положение. Люди начинают изготавливать алкогольные напитки самостоятельно, у себя дома. И тысячи людей умирают от отравления, потому что они не знают, что они пьют. Алкоголь продается нелегально, и люди не знают, как он изготавливается. И в конце концов запрет на алкоголь приходится снять.

Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь: все люди, которые идут против законов, правительств и религий и продолжают принимать наркотики, имеют определенный довод. И он в том, что им хочется забыть свою личность. Их личность доставляет им такую боль, вызывает такое отвращение, что они готовы совершить любое противозаконное действие только для того, чтобы на несколько часов забыть свою личность.

Притягательность наркотических средств доказывает только одно: человек, в своей обычной личности, живет в отчаянии. Ему хочется хотя бы на несколько часов забыть обо всех своих заботах, тревогах и проблемах, и кажется, другого способа нет.

Для чего вы хотите защищать вашу личность? Ваша личность и есть ваша проблема.

И если вы достаточно разумны, если вы можете найти некое присутствие, где ваша личность начинает таять и исчезать — без всякого алкоголя, без всяких наркотиков — тогда можете ли вы представить себе большее благословение? Пусть личность исчезает; это просто бремя, пытка, душевная боль, от которой нет лекарства.

Как по-твоему, Амрито — есть ли лекарство от душевной боли? Я никогда не слышал о нем. Я спрашивал моего врача, — а он знающий врач, он является членом Королевского научного общества Великобритании.

Пусть личность исчезнет, испарится.

Исчезновение вашей личности — это не ваше исчезновение, запомните это; наоборот, это ваше появление. Когда исчезает ваша личность, отпадает ваша персона — появляется ваша индивидуальность, ваше индивидуальное.

Иметь личность — это лицемерие.

Быть индивидуальностью — это ваше право по рождению.

И функция учителя в том, чтобы отнять у вас все, что не является вашим, и оставить только то, что является вашим по существу, что было дано вам самим Существованием.

Я понимаю, что возникает страх. Вы так долго жили с вашей личностью, вы отождествились с ней. Когда она начинает исчезать, возникает страх: «Что происходит? Неужели я исчезну?»

Но подлинное не исчезнет, а неподлинному необходимо исчезнуть. Поэтому будьте отважны.

И когда ваша личность оставляет вас, скажите ей: «Прощай навсегда... Не возвращайся. Найди себе кого-нибудь другого, вокруг так много людей». Ведь есть люди, которые не настолько бедны, чтобы иметь только одну личность. Это богатые люди, они имеют много личностей, — когда они находятся со своей женой, -у них одна личность; когда они находятся со своей любовницей, у них другая личность, - одной личностью не обойтись. Они продолжают менять свои личности постоянно. Это становится почти автономным процессом.

Георгий Гурджиев, один из великих учителей этого столетия, пользовался несколькими методами. Один из его методов заключался в том, чтобы заставить вас осознать ваши личности. А сам он был таким знатоком этого метода, что вы с вашим другом могли сидеть по правую и по левую сторону от него и одному из вас он демонстрировал бы сердитое лицо, а другому его лицо казалось бы блаженным, спокойным, очень любящим.

А потом один из вас говорил бы: «Что за человек! Я так перепугался, он все время пребывал в таком гневе!»

И другой бы возражал: «О чем ты говоришь? Он был таким любящим, он улыбался». И только впоследствии вы бы обнаружили, что он вел с вами игру. Он овладел искусством менять личности до такой степени, что мог пользовался двумя личностями одновременно. Гурджиев мог показывать половину личности жене и половину — любовнице! Но для этого требуется длительная тренировка...

В этом нет нужды. Одна у вас личность или много — все они ненужный хлам. Оставьте их, будьте просто самим собой. Вначале вы можете почувствовать себя немного неловко, как будто вы голый — в определенном смысле это и есть нагота. Но вскоре вы поймете красоту и невинность пребывания просто самим собой.

Моего дедушки давно нет в живых. Мы были большими друзьями, во всей нашей семье мы были единственными друзьями. Никто не ладил со мной, и никто не ладил с ним. Хотя он был очень стар, он был большим смутьяном. Но со мной он был совершенно счастлив.

Мы вместе ходили на реку, в храм, на различные собрания, и он говорил мне: «Устрой им встряску. Задай какой-нибудь вопрос, чтобы сбить оратора с толку».

Он был славным, приятным человеком. Он умер. И вся семья погрузилась в печаль, все плакали.

Я пошел в ближайшую кондитерскую и попросил владельца: «Дайте мне все сласти, которые вы приготовили сегодня — всю партию».

Он сказал: «Ты что, с ума сошел? Разве ты не слышал, что умер твой дедушка?»

Я сказал: «Именно поэтому! В смерти — празднование! Вы же знаете, что мы были большими друзьями».

Он сказал: «Я-то знаю, но твой отец, твой дядя и все остальные убьют меня. Они скажут: "Он — известный шельмец, но ты... почему ты дал ему сласти? Разве время праздновать?"»

Я оказал: «Вы дадите мне сласти, или мне устроить вам неприятности?»

Он сказал: «Нет, я не хочу никаких неприятностей. Ты можешь взять их, но отвечать за это будешь ты».

Я сказал: «Я всегда сам отвечаю за все, что я делаю».

К этому времени уже собралось несколько людей. Я сказал: «Все эти люди будут свидетелями: я беру эти сласти на свою ответственность. Этот человек абсолютно невиновен. Фактически он даже пытался отговорить меня, ибо он совершенно не понимает, что мой дедушка отправился на небеса и сейчас время праздновать».

И я уселся перед нашим домом и стал раздавать сласти. Собралась вся моя семья, и они сказали: «Что ты делаешь?»

Я сказал: «Просто праздную».

Они сказали: «Разве время праздновать?»

Я сказал: «Если быть откровенным, то вы все довольны, что этот старикан умер. За исключением меня, никто не печалится. Но вы все лицемеры».

Мой отец сказал им: «Не говорите так громко, а то вы соберете толпу; а когда собирается толпа, он всегда выходит победителем». Он сказал мне: «Делай что хочешь. Он был твоим дедом, и если ты хочешь праздновать — празднуй».

Но все, кому я давал сласти, говорили: «Но ведь сейчас не время».

Я сказал: «Как раз самое время, ибо вся моя семья празднует, за исключением меня, — и они все сидят печальные, проливая крокодиловы слезы. Но все это вздор. Я-то знаю их; а поскольку им приходится держаться за свое лицемерие, они не могут праздновать. Поэтому я взял это дело на себя, — хотя я единственный человек, который опечален, ведь он был моим другом. И все говорят, что он отправился на небеса, — так почему же не устроить празднование? Если бы он отправился в ад, тогда возражений не было бы: сидите себе с вытянутыми лицами, два дня не принимайте пищу и устраивайте всю эту суету. Но если он отправился на небеса, тогда почему вы чувствуете зависть? Просто празднуйте, радуйтесь».

Поздно вечером мой отец сказал мне: «Я размышлял целый день, и, возможно, ты прав. Мы не были искренними. Мы все испытываем облегчение. Ведь он всегда доставлял нам столько неприятностей — во всем от него были одни неприятности».

В магазине они старались избавиться от него. Он заходил в магазин, а они отсылали его куда-нибудь в другое место, потому что он говорил покупателям: «Он обманывает вас, — это о своем собственном сыне, — он обманывает вас. Эта материя стоит не двенадцать рупий, а только восемь. Если вы подождете немного, я продам ее вам по восемь рупий. Но если у вас так много денег, что вы можете позволить себе швыряться ими -что ж, швыряйтесь».

Поэтому в магазине мои дяди, мой отец — все старались избавиться от него: «Идут покупатели, отправьте его куда-нибудь — пусть занимается чем угодно. Но если он останется здесь, он будет говорить правду».

И если я был там, я говорил покупателям: «Подождите немного, скоро придет мой дедушка. Тогда покупка обойдется вам на четыре или пять рупий дешевле».

Поэтому они старались отделаться не только от него, и когда я заходил в магазин, они говорили мне: «Сбегай на почту».

Я сказал: «Вы понапрасну гоняете меня. Собирайте все ваши письма вечером, а я буду каждый день относить их на почту. Но я не могу заниматься этим на протяжении всего дня. Каждый раз, когда я прихожу, вы говорите: "Вот открытка... отнеси ее на почту". И это просто хитрость, ничего больше. Я буду ходить по вашим поручениям только тогда, когда дедушка будет находиться в магазине. По крайней мере, один из нас должен быть здесь, иначе вы будете обманывать покупателей, эксплуатировать их».

Итак, мой отец сказал: «Ты был прав. Мы все почувствовали облегчение, и все наши слезы были фальшивыми. Но ты слишком уж разоткровенничался, раздавая всему городу сласти и говоря: "Вся моя семья празднует"».

Я сказал: «Если я прав, тогда вы должны сбросить эти маски. Даже в день смерти вашего собственного отца вы не можете сбросить ваши фальшивые лица. Когда же вы будете настоящими? »

Все твои личности являются личинами, скрывающими твою индивидуальность.

Итак, очень хорошо, если происходит так, что ты подходишь все ближе и чувствуешь магнитное притяжение. Не сопротивляйся ему, содействуй ему. Пусть эти личности умрут. Их смерть будет началом твоей новой жизни — жизни, которая будет радостью, невинностью, свечением, постоянным танцем сердца. Лишь немного отваги...

Не спрашивай, что происходит. Позволяй этому происходить и смотри. То, что я говорю, — ничто; то, что будет происходить, будет в тысячу раз больше.

Возлюбленный Бхагаван,

я люблю Вас так сильно, и все же — как это может быть, что так много вопросов, которые приходят в мой ум, отражают мою темную сторону? Я боюсь наскучить Вам, но так или иначе эти вопросы часто вое принимаются мною как самые честные и аутентичные. Пожалуйста, прокомментируйте.

Латифа, надо постоянно помнить одну вещь: не суди, что есть светлое и что есть темное, что есть правильное и что есть неправильное, что есть хорошее и что есть плохое — ибо как только ты начинаешь судить, ты начинаешь подавлять. Ты не хочешь выставлять напоказ ничего из того, что ты обсуждаешь как темное, плохое, порочное.

Тогда ты выбираешь только одну половину себя, а это все равно, что выбрать только день и отвергнуть ночь.

Но ночь обладает собственной красотой. Ее темнота тоже прекрасна — в ней есть глубина, тишина, безмятежность — и звезды. Если у дня есть своя красота, то и у ночи есть своя собственная красота; они уникальны — и они дополняют друг Друга.

Что ты делаешь? Ты задаешь вопросы, которые кажутся хорошими, и ты подавляешь те вопросы, которые ты воспринимаешь и осуждаешь как плохие. Естественно, твоя так называемая хорошая сторона мало-помалу исчерпывается, и внутри остается только та сторона, которая, по-твоему, является плохой. Тогда в тебе бурлит все темное. Дни кончились, остались только ночи, и теперь ты очень боишься раскрыть себя, ибо всякий увидит в тебе только тьму и больше ничего.

И в то же самое время ты чувствуешь, что эта тьма абсолютно подлинная, она является частью тебя.

Это не есть нечто неподлинное, но вся проблема берет начало в твоем суждении.

Суждение — это одно из преступлений.

Мы все время судим других людей, и мы поступаем таким же образом по отношению к самому себе. Мы продолжаем судить наши мысли, наши действия: что является хорошим, что является плохим, что следует делать, что не следует делать — и мы постоянно создаем конфликт и двойственность.

Здесь со мной вы должны создать единство, прекрасную гармонию дня и ночи, жизни и смерти. Вы должны создать целостность всех вещей, которые кажутся полярными противоположностями. И тогда, вынося что-либо наружу, вы не будете чувствовать, что это разоблачает вас: это будет просто показывать вашу целостность.

Представьте себе розовый куст. Если розовый куст начнет волноваться из-за своих шипов и начнет подавлять их, то вся энергия розового куста будет вовлечена в подавление шипов.

Он может оказаться не в состоянии произвести на свет розы — и даже если это ему удастся, они могут оказаться такими, что и производить их на свет не стоило; они могут оказаться уродцами, почти умирающими с самого начала.

С самого детства я воспринимал шипы на розовом кусте как телохранителей роз. А они и есть телохранители — они защищают розы. Они появляются из тех же корней, они являются частью того же куста, они питаются тем же соком. Шипы и розы — это братья и сестры; они живут в глубокой гармонии, нет никакого конфликта. Видели ли вы когда-нибудь розовый куст, которого беспокоило бы то, что у него есть шипы?

Шипы обладают своей собственной красотой.

Ум, который непрерывно продолжает судить, порождает в вас страдание.

Но нас приучили судить.

Мы продолжаем судить даже тех, до кого нам нет никакого дела: этот человек хороший, тот человек плохой. Какое вам дело до этого, что за забота? И если бы вы знали всю историю человека, то, возможно, вам бы пришлось признать, что этот его поступок, который вы считаете дурным, был абсолютно неизбежен. Без этого поступка во всей этой истории осталось бы что-то незавершенное.

Вы знаете только части — это все равно, что взять одну страницу из романа и судить обо всем романе по этой странице. Это чистая глупость. Сперва прочитайте весь роман.

А что касается человеческой жизни, то никто не может прочитать всю жизнь одного человека. Она так огромна, втиснута в такой небольшой период времени — семьдесят или восемьдесят лет, в ней столько сложностей, хитросплетений, что если бы вы смогли увидеть ее в целом, вы бы не сказали, что что-то в ней было плохим; все безупречно вписывается в узор всей жизни этого человека.

И вообще, кто мы такие? Кто назначил4 нас судьями?

Как только ум научился судить, он не может остановиться. Тогда вы непрерывно судите внутри себя: это хорошо, а то плохо. Тогда вы выставляете напоказ только вашу хорошую сторону, а плохую сторону оставляете при себе. Мало-помалу, поскольку вы слишком уж демонстрируете вашу хорошую сторону, она всем надоедает. Она надоедает и вам. И вы не можете показать вашу плохую сторону, ведь она плохая.

Показывайте вашу целостность.

Одна ваша хорошая сторона обязательно надоест — слишком скучно.

А вместе с вашими темными частями она становится колоритной, она становится более интересной.

Сказано, что «у хорошего человека нет жизни» — и я согласен с этим заявлением, кто бы его ни сделал. Что может быть у хорошего человека? А у плохого человека есть жизнь!

Если вы целостны, у вас будут более живые проявления... не скучные, не вялые, а всегда полные сюрпризов. Они будут удивлять не только других, но и вас самого: «Боже мой, я оказался способным и на это!»

Жизнь надо прожить с такой целостностью, какая только возможна. Это единственный способ жить, любить и хорошо посмеяться в конце. И не беспокойтесь о том, что правильно и что неправильно.

Вот, например, Бог создал мир. Конечно, если бы не было Дьявола, в мире вообще ничего бы не было. Хотя вся заслуга Приписывается Богу, ее следует приписать дьяволу, который Убедил Адама и Еву съесть плод с древа познания.

Он — первый революционер, первый бунтарь, он первым привнес в мир какую-то живость: если бы не он, Адам и Ева до сих пор жевали бы травку. Что еще делать в Эдемском саду? Бог сказал им не есть плодов с древа познания, не есть плодов с древа вечной жизни — что остается? Познавать запрещено, жить запрещено — остается сидеть себе тихо и жевать траву, как буйволы.

Именно по милости дьявола вы видите весь этот мир. Не Бог создал его. Бог создал мир, который состоял из Адама и Евы, — и они были совсем как животные. Все это человечество, все эти великие люди — Гаутама Будда, Иисус и Моисей, Мухаммед и Махавира — вы никогда бы не услышали о них, все они появились благодаря дьяволу.

И валено запомнить следующее: слово «дьявол» происходит от санскритского корня дев, который означает «божественный». Слово «божественный» (англ. divine) и слово «дьявол» (англ. devil) происходят от одного и того же корня.

Дьявол проделал такую божественную работу. Все это мироздание — результат глубокого сотрудничества между Богом и дьяволом. Бог не смог бы сотворить его в одиночку -ибо он умеет создавать только скучные вещи; и дьявол тоже не смог бы сотворить его в одиночку — ибо он умеет только бунтовать, он революционер. Сперва должно быть что-то, против чего можно взбунтоваться. Бог нужен для того, чтобы против него восстал дьявол, и тогда начинает вращаться вся динамика — колесо жизни и смерти, дня и ночи, добра и зла.

Жизнь состоит из противоположностей, запомните это. И не пытайтесь судить; просто живите целым, каким бы оно ни было.

Сам я никогда не думал, что что-то есть добро или что-то есть зло. Ни на единое мгновение у меня не появлялась мысль, что что-либо может быть добром или злом; добро и зло всегда вместе, и они могут существовать только вместе. Если вы хотите жить, переживайте их в их совместности.

Люди, которые боятся их совместности, начали проповедовать: «Отрекитесь от жизни, бегите от жизни, ибо здесь вы не можете избежать зла. Что бы вы ни делали, даже если вы делаете добро, вы не можете избежать зла».

Вы будете удивлены, узнав, что в Индии есть джайнская секта, которая называется терапантха. В Бомбее живет много последователей терапантхи. Это очень логичная, но и очень странная идеология.

Она говорит, что если кто-то упал в колодец, вы не должны вытаскивать его оттуда. Пусть себе кричит, — а вы находитесь рядом с колодцем и там никого больше нет, — вы просто идете дальше как ни в чем не бывало. Это кажется странным, философия ненасилия... и человек погибает, а последователи терапантхи говорят, что вам надо пройти мимо как ни в чем не бывало. Но их аргументация достойна внимания: они говорят, что вы можете спасти этого человека, но если на следующий день он убьет кого-нибудь, тогда вы тоже будете нести ответственность. И кто поручится, что он не натворит чего-нибудь завтра? Лучше не вмешиваться.

Во-первых, он упал в колодец. Должно быть, это следствие какого-то дурного поступка в его прошлой жизни, а иначе с какой стати ему падать в колодец? Теперь он получает наказание за свое деяние, а вы вмешиваетесь в это; вы вмешиваетесь в великий закон воздаяния. Во-вторых, если он завтра кого-нибудь убьет, тогда вы разделите с ним ответственность за его дурное деяние. Лучше идти себе дальше, не беспокоясь о том, что с ним происходит.

Вот вам люди, которые судят. В этом случае суждение дошло до крайности. Кто-то испытывает жажду: не давайте ему воды. Кто-то голоден; не давайте ему еды — ибо вы не знаете, какими будут его дальнейшие действия. Дав ему воды, вы оказываетесь вовлеченным в его жизнь; если бы не вы, он мог бы умереть. Дав ему воды, вы сохранили ему жизнь. Теперь, что бы он ни сделал, вы разделите с ним ответственность за это. Вы не совершили дурного поступка, но жизнь не так проста — в конечном счете ваша помощь может оказаться дурным поступком.

Это выглядит очень логично, но очень бесчеловечно.

Это выглядит очень рационально, но очень жестокосердно, в этом нет любви.

Но это логический конец суждения о вещах.

Я хочу, чтобы вы оставили суждение и жили жизнью без суждения, в ее целостности. И вы будете удивлены тем, что Целостность не является ни хорошей, ни плохой.

Целостность трансцендентальна, она за пределами добра и зла.

Во всей истории человечества есть только один человек, Фридрих Ницше, который написал книгу под названием «По ТУ сторону добра и зла». И мое прозрение и понимание таковы, что он единственный человек, который проследил суждение до его логического конца.

Подлинный человек должен жить по ту сторону добра и зла.

Ему нет никакого дела до того, что есть добро, что есть зло.

Он живет с интенсивностью и тотальностью, и он делает все, что данное мгновение позволяет ему и что ему хочется делать.

Но все религии, все теологи и все святые только и делают, что размышляют над тем, является ли что-то правильным или неправильным. И если вы послушаете их, вы обнаружите, что жить невозможно: все кажется неправильным.

Я заглядывал во все священные писания мира, просто пытаясь выяснить: может быть, есть хоть одна вещь, которую никто не осуждает? Но такой вещи нет, все кем-нибудь осуждается. И есть вещи, которые кем-нибудь отстаиваются. Нет окончательного критерия для того, чтобы решить, что является правильным и что является неправильным.

Что касается меня и моих людей, то они должны жить от всего сердца — проживать день и проживать ночь тоже. Не упускайте ничего.

Сделайте вашу жизнь таким всеобъемлющим целым, чтобы все в ней сочеталось воедино и превращало ее в произведение искусства, в прекрасный феномен.


Беседа 13

ЕДИНСТВЕННЫЙ

НЕПОРОЧНЫЙ

ПОДХОД

15 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

когда я закрываю глаза, я ощущаю такое огромное присутствие, такую беспредельную «естьность», такое блаженство. Но это полнота, а не пустота.

Не могли бы Вы сказать что-либо о различии между этой полнотой и тем ничто или той пустотой, о которых Вы говорите?

Майтри, полнота, которую ты переживаешь, и ничто, о котором я говорю, являются просто двумя названиями одной и той же вещи, рассматриваемой из двух различных перспектив.

Если вы смотрите на нее из мира страданий, тревог, тьмы и смерти, тогда это ничто — ибо все эти вещи отсутствуют. В этом больше нет вашего так называемого мира и его переживаний.

Но если вы смотрите на то, что осталось, или на то, что открылось вследствие отсутствия страдания и тьмы, тогда вы полны блаженства, полны света, огромного присутствия, великого благословения. Это полнота.

Это пустота мира и полнота Бога, это пустота всех ваших ложных представлений и полнота вашей сущностной реальности.

Эти два слова — «пустота» и «полнота» — не противоречат друг другу; они указывают на одно и то же переживание из двух различных перспектив.

Важно понять, что есть только один человек, Гаутама Будда, который для обозначения предельного переживания использовал слова «пустота», «ничто». Все другие мистики мира для обозначения абсолютного переживания использовали слова «полнота», «целостность».

Почему же Гаутаме Будде пришлось выбрать негативный термин?

Понимание этого имеет большое значение — для вашего собственного духовного роста, а не для каких-то философских обоснований. Я говорю не ради философских обоснований. Я говорю только тогда, когда я вижу, что есть некая экзистенциальная уместность этого.

Идея полноты, идея Бога, идея совершенства, идея абсолютного, предельного — все это позитивные термины. И Гаутама Будда был удивлен, увидев хитрость человеческого ума.

Блаженные мистики использовали позитивные термины просто потому, что таково было их переживание. К чему беспокоиться о страдании, которого больше нет? Почему бы не сказать что-то о том, что есть сейчас? Блаженные мистики говорили из своей «естьности». Но на протяжении столетий хитрые умы людей во всем мире пользуются этим в своих интересах.

Для хитрого ума идея полноты и позитивные термины, означающие ее, стали путешествием эго: «Я должен стать Богом; я должен достичь абсолюта, брахмана; я должен добиться окончательного освобождения». «Я» стало центром всех наших утверждений.

И беда в том, что нельзя делать предельное переживание целью для эго.

Эго — барьер, оно не может стать мостом.

Итак, все позитивные термины стали использоваться неправильно. Вместо того, чтобы уничтожить эго, они стали украшениями для эго. Бог стал целью, вы должны достичь цели. Вы становитесь больше Бога.

Запомните, цель не может быть больше вас. Достигаемое не может быть больше достигающего. Это очень простой факт, который надо понять.

И все религии потерпели неудачу из-за простодушия мистиков.

Гаутама Будда был самым культурным, самым образованным, самым утонченным человеком из всех, кто когда-либо становился мистиком. Во всей истории человечества его не с кем сравнить. Он смог увидеть, что простодушные мистики, сами того не желая, дали возможность хитрым умам обратить позитивные термины себе на пользу. Он решил не пользоваться позитивными терминами для обозначения конечной цели, чтобы уничтожить ваше эго и любую возможность для вашего эго использовать их в своих интересах.

Для обозначения предельного он пользовался словами «ничто», «пустота», «шуньята», «нуль». Ну как может эго сделать нуль целью? Бога можно сделать целью, но не нуль.

Кто хочет стать нулем? Ведь это страшно. Каждый избегает всех возможностей стать нулем, а Будда сделал нуль обозначением предельного.

Нирвана — вот его слово.

Он выбрал потрясающе прекрасное слово, но он вызвал Шок у всех мыслителей и философов, выбрав слово нирвана в качестве самого значительного выражения для предельного переживания.

Нирвана означает задувание свечи.

Другие мистики говорили, что вас наполняет ярчайший свет, как будто внутри вас внезапно взошли тысячи солнц одновременно, как будто все небо, полное звезд, снизошло в ваше сердце.

Эти идеи привлекательны для эго.

Эго хотело бы иметь все звезды, если не внутри груди, то по крайней мере на груди, висящими на мундире. «Ярчайший свет»... эго отнюдь не против.

Чтобы подрубить самые корни, Будда говорит, что предельное переживание подобно задуванию свечи. Было маленькое пламя свечи, дававшее слабый свет, — даже оно исчезло, и вы окружены абсолютной тьмой, ужасной тьмой бездны.

Люди приходили и говорили ему: «Если ты будешь продолжать учить таким вещам, никто не последует за тобой. Кому нужна тьма, ужасная тьма? Ты сошел с ума. Ты говоришь, что предельное переживание — это окончательная смерть. Люди хотят вечной жизни, а ты говоришь об абсолютной смерти».

Но он был очень последовательным человеком, и вы можете видеть, что на протяжении сорока двух лет он колотил молотом по гению Востока и никогда не шел на компромисс с эго.

Он тоже знает, что то, что он называет тьмой, — это слишком много света; вот почему это выглядит как тьма. Если внутри вас взойдут тысячи солнц, то что вы думаете — вы будете воспринимать великолепный свет? Вы будете воспринимать кромешную тьму, настолько ослепительным будет свет. Просто посмотрите несколько секунд на одно солнце — и вы почувствуете, что ваши глаза слепнут. Если же внутри вас, внутри вашего ума, засияет тысяча солнц, то воспринимать вы будете тьму, а не свет.

Потребуется долгое время для того, чтобы вы привыкли, чтобы ваши глаза стали достаточно сильными и смогли увидеть, как мало-помалу тьма превращается в свет, смерть превращается в жизнь, пустота превращается в полноту.

Но он никогда не говорил об этих вещах. Он никогда не говорил, что когда-нибудь тьма превратится в свет.

И он никогда не говорил, что смерть в какой-то последующей точке станет воскрешением, ибо он знал, каким хитрым является ваше эго. Если сообщить об этом, то эго скажет: «Тогда нет никаких проблем. Наша цель остается той же самой, просто нам придется пройти через небольшую темную ночь души. Но в конце концов мы познаем великий свет, тысячи солнц».

Гаутаме Будде пришлось отрицать существование Бога -не потому, что он был против Бога; такой человек, как Гаутама Будда, не может быть против Бога. И если Гаутама Будда против Бога, тогда кому бы то ни было бесполезно быть за Бога. Его решение является определяющим для всего человечества, он представляет саму нашу душу. Но он не был против Бога. Он был против вашего эго, и он постоянно внимательно следил за тем, чтобы не дать вашему эго никакой опоры. Если Бог может стать опорой для эго, тогда никакого Бога нет.

Одна вещь становится очень ясной: хотя он впервые в истории пользовался только негативными терминами, все же этот человек обладал потрясающими харизмическими качествами. Он оказал воздействие на миллионы людей.

Его философия такова, что любой, кто послушает ее, перепугается. Какой смысл во всей этой медитации и во всем этом аскетизме, зачем отрекаться от мира, принимать пищу один раз в день? Ведь в конце концов вашим достижением будет ничто, вы становитесь нулем! Нам и так хорошо — пусть мы несчастные нули, но мы по крайней мере существуем.

Разумеется, когда вы оказываетесь совершенным нулем, не может быть никаких страданий, ведь нули не страдают — но в чем выгода?

Но он убеждал людей — и не своей философией, а своей индивидуальностью, своим присутствием. Он давал людям само переживание, так что они могли понять: это пустота для мира, это пустота для эго. И это полнота для бытия.

Есть много причин исчезновения учения Будды из Индии, но это одна из самых важных. Все другие индийские мистики, философы и провидцы пользовались позитивными терминами.

И еще за столетия до Будды вся Индия привыкла к мышлению в позитивных терминах, негативный подход был чем-то неслыханным. Под влиянием Гаутамы Будды люди последовали за ним, но когда он умер, его последователей стало становиться все меньше и меньше — ибо его последователи не были интеллектуально убежденными, их убеждало его присутствие.

По глазам Гаутамы Будды они могли видеть: «Этот человек — если он живет в ничто, тогда нечего бояться, мы с удовольствием превратимся в ничто. Так вот куда приводит становление нулем; если при превращении в ничто расцветают в глазах такие лотосы и изливается такая красота, тогда мы готовы идти с этим человеком. Этот человек обладает некой магией».

Но одна только его философия не будит вас, ибо она непривлекательная для вашего эго.

И буддизм выжил в Китае, на Цейлоне, в Бирме, в Японии, в Индокитае, в Индонезии — во всей Азии, за исключением Индии, — потому что буддисты, которые проникли туда, отказались от негативных терминов. Они начали говорить в позитивных терминах. Тогда вернулись старые термины: «предельное», «абсолют», «совершенство». Это был компромисс.

Поэтому я считаю, что буддизм умер вместе с Гаутамой Буддой.

То, что сейчас существует как буддизм, не имеет никакого отношения к Будде, ибо они отказались от его основного вклада, а этим вкладом был негативный подход.

Мне известны обе традиции. Я, несомненно, нахожусь в более выгодном положении, чем Гаутама Будда. Гаутама Будда осознавал только одну вещь — что эго может использовать позитивное в своих интересах. И это его великий вклад, вклад его бесстрашия, ибо он отказался от позитивного и настаивал на негативном, делал упор на негативном, прекрасно зная, что люди не будут следовать этому, поскольку это непривлекательно для эго.

Для меня же сейчас доступны обе традиции. Я знаю, что случилось с позитивным подходом — эго стало эксплуатировать его. Я знаю, что случилось с негативным подходом. После смерти Гаутамы Будды его ученики были вынуждены пойти на компромисс с тем, против чего восстал Гаутама Будда.

Поэтому я стараюсь объяснить вам оба подхода вместе -пустоту в том, что касается мира, и полноту, целостность в том, что касается внутреннего переживания. И это — тотальный подход, он учитывает и то и другое: то, что должно быть оставлено позади, и то, что должно быть обретено.

Я называю мой подход единственным непорочным подходом.

До сих пор все другие подходы были половинчатыми. Махавира, Шанкара, Моисей, Мухаммед — все они использовали позитивный подход. Гаутама Будда использовал негативный подход. Я же использую и тот и другой, и я не вижу никакого противоречия.

Если вы ясно меня понимаете, то вы можете наслаждаться красотой обеих точек зрения, и вам нет нужды быть эксплуатируемым вашим эго или бояться смерти, тьмы и пустоты. Майтри, это не две разные вещи. Представь себе, что я поставил перед тобой стакан с водой, наполовину полный и наполовину пустой, и спрашиваю тебя, пуст стакан или полон. Любой ответ будет неправильным, ибо стакан как наполовину полон, так и наполовину пуст. С одной стороны он пуст, а с другой — полон.

Половина вашей жизни является частью земного мира, а другая половина — частью священного мира. К сожалению, это так, по-иному и быть не может — нам приходится пользоваться одним и тем же языком как для земного, так и для священного.

Поэтому надо быть очень бдительным. Выбирая земное, вы теряете; если вы думаете о земном, вы обнаружите, что священная жизнь пуста. Если вы думаете о священном, вы обнаружите, что она изобилующе полна.

Возлюбленный Бхагаван,

когда Вы говорили о западных и индийских санньясинах, я почувствовал, что то, что Вы говорили, верно — иногда у индийцев бывает слишком много сердечности. Им трудно сказать «нет», и вместе с тем нельзя сказать «да» их ожиданиям и теориям. Они глухи. Не объясните ли Вы, почему это maid

В этом вопросе много частей.

Первая часть — то, что иногда у индийцев бывает слишком много сердечности... это утверждение ошибочно. Нельзя иметь слишком много сердечности; это экзистенциально невозможно.

Сердце и его качества таковы, что вы всегда можете иметь их еще больше. И нет никакого предела — даже небо не предел.

Но я понимаю твою проблему. Ты говоришь, что в определенные моменты тебе приходится нелегко: люди Востока слишком любящие, ты не можешь сказать им «нет» и ты не можешь сказать «да» тоже.

Я вспоминаю, что когда я впервые приехал в Бомбей, меня пригласили на ленч... Я никого не знал в Бомбее, и люди, пригласившие меня, тоже приехали в Бомбей недавно. Мы не знали друг друга.

Глава семьи был одним из самых прекрасных людей, которых мне доводилось встречать в моей жизни. Вместе со мной он пригласил еще по меньшей мере двадцать человек. Еда была прекрасной, но то, как они заставляли всех есть, было просто невообразимым.

Их было три брата; двое братьев держали гостя, а третий пичкал его: «Еще одну ладду».

А гость пытался сказать: « Я умру! Оставьте меня в покое!»

Они говорили: «Еще одну...» И конца этому не было.

Помогали даже женщины этого семейства. Люди пытались выбежать из комнаты, а женщины стояли в дверях и преграждали им путь.

Я сказал старшему брату: «Ваша любовь прекрасна, и ваши сласти хороши, но есть же и предел. Тот человек говорит, что он умрет, — а вам и дела нет до его смерти, вас заботит только то, как заставить его съесть еще что-нибудь».

Его ответ я не забыл. Он сказал: «Если мы не будем делать этого, душа нашего отца будет очень несчастна».

Я сказал: «Боже мой! Душа вашего отца тоже присутствует, здесь? »

Он сказал: «Нет, дело не в этом. Это наша традиция. Когда наш отец был жив, у нас был заведен такой порядок: пока гость не начнет драться, его нельзя оставить в покое. Дело должно быть доведено именно до такого конца».

Я сказал: «Послушайте, не проделывайте этого со мной -потому что я не хочу драться».

Они сказали: «Но душа нашего отца...»

Я сказал: «Вы — идиоты! Душа вашего отца, должно быть, уже снова родилась. Когда умер ваш отец?»

Старший брат сказал: «Лет двадцать назад».

Я сказал: «Должно быть, он теперь учится где-нибудь в колледже. Забудьте о нем, он не имеет к этому никакого отношения».

Он сказал: «Если вы так говорите... Но мы будем чувствовать на себе большую вину».

Я сказал: «Если вы будете принуждать меня съесть что-нибудь, я никогда больше не приеду в Бомбей».

Со слезами на глазах он ухватился за мои ноги. Он сказал: « Хорошо. Мы не будем принуждать вас. Только одну ладду, никакой драки, но, пожалуйста, продолжайте приезжать. И пообещайте, что каждый раз, когда вы будете приезжать, вы по крайней мере один раз будете приходить на ленч в наш дом, а мы никогда не будем принуждать вас. Вот только съешьте еще одну ладду».

Я сказал: «Но вы же принуждаете меня. Это просто другая стратегия — слезы, хватание меня за ноги, а это ничем не лучше, чем держать меня за горло. Это даже хуже, потому что я чувствую, что хотя мне придется туго — вы уже заставили меня съесть так много сластей, — но глядя на ваши слезы...»

Он сказал: «Что я могу поделать? Как только я подумаю о душе нашего отца...»

Я сказал: «Оставьте душу вашего отца в покое! Вы обещаете мне, что если я съем эту ладду, вы не будете ничего больше просить?»

Он сказал: «Конечно, я обещаю».

Но я не осознавал всей стратегии. Это было обещание одного брата, — а братьев было трое, и еще три жены...

Я сказал: «Боже мой, кажется, скоро моя душа встретиться с душой вашего отца! Если у вас есть какое-то послание для него, я передам. И я никогда больше не приду».

А они все сидели на полу, держа меня за ноги: «Вы должны прийти».

Любовь — это одно... здесь же любви не было.

Любовь бы позаботилась обо мне, проследила бы за тем, чтобы мне не стало худо. Они же заботились о душе своего отца, до меня же им не было дела.

Поэтому я могу понять твой вопрос: да, иногда их любовь чрезмерна, их сердечность чрезмерна. Им нельзя сказать «нет» и нельзя сказать «да».

Но с восточными людьми вам надо вести себя очень четко. Принимайте их любовь, будьте благодарны за их любовь, но когда она противоречит здравому смыслу, почему бы и не сказать «нет»? Это «нет» вовсе не обязательно против любви. Вы просто защищаете себя, и у вас есть право защищать себя. Если вы не можете сказать «да», не говорите «да».

И запомните: то, что они делают, — это не любовь, а некая формальность, некая традиция, некий обычай. Это не часть любви. Они придерживаются своих собственных традиционных, ортодоксальных взглядов.

Если бы это была любовь, тогда бы еда не навязывалась, тогда бы гостю подавали бы еду и позволяли ему есть то, что ему хочется, и столько, сколько ему хочется. Любовь предоставляет такую свободу.

Это не сердечность. Разделяющая линия очень тонка — вот почему вы не можете понять, как сказать «нет» такому человеку. Он такой любящий, что, кажется, лучше немного пострадать, но не сказать «нет». Но это не его любовь.

Любовь никогда никому ничего не навязывает.

Любовь никогда не пытается доминировать, диктовать.

Разве это можно назвать любовью? Два человека держат гостя за руки, а третий запихивает ему в рот ладду, и гость говорит: «Я умру! Что вы делаете? Если бы я знал, что здесь будет происходить, я бы никогда не пришел».

Но у них есть определенная идея. Это происходило у них в семье на протяжении столетий — пока гость не начнет отбиваться от вас, вы недостойны называться хозяином. Странная идея!

Вы должны сказать «нет». А если им необходимо, чтобы их побили, тогда лучше начать их бить, прежде чем они запихнут в вас еду. Если это единственное, что остановит их и удовлетворит их и душу их отца, тогда бейте их, пока они не довели вас до приступа тошноты.

Будьте бдительны, и ясно понимайте идею любви. Это невмешательство. Это непринуждение — ни в чем.

Любовь подлинна только тогда, когда она предоставляет вам свободу.

Я вспомнил одну странную восточную историю, которая покажет вам, что такое любовь.

Некий мужчина полюбил одну женщину. Женщина сказала: «Я готова выйти за тебя замуж, но есть одно условие».

Если бы этот человек осознавал тот простой факт, что любовь никогда не ставит условий, он тут же бы сказал этой женщине «прощай». Но он сходил с ума от любви, любовь сделала его слепым. Он был готов сделать что угодно. Он сказал: «Любое условие, я готов его выполнить».

Женщина сказала: «Мое условие трудное».

Мужчина сказал: «Каким бы ни было условие, не беспокойся. Только назови его».

Женщина сказала: «Иди домой и убей свою мать. Принеси на блюде ее сердце и подари его г не. Только при таком условии я выйду за тебя замуж, поскольку только это даст мне доказательство того, что ты действительно любишь меня».

Ослепленные любовью люди могут сделать что угодно. Таких людей можно найти во всем мире, не только в этой истории.

Он бросился домой, убил свою мать, положил ее сердце на блюдо... и поспешил назад. Он так торопился встретиться с женщиной, что споткнулся и упал. Блюдо раскололось, а сердце разлетелось по дороге мелкими осколками.

И из этих осколков раздался голос: «Сынок, ты не ушибся? Мне очень жаль, но это не моя вина. Попытайся собрать осколки; иди домой и возьми другое блюдо, а затем отправляйся к своей возлюбленной».

Услышав это, он внезапно как бы пробудился ото сна. Что он делает? Что он натворил? А мать даже не жалуется, даже не сердится. Наоборот, она спросила: «Тебе не больно — ведь ты упал? Я всегда говорила тебе ходить не спеша, но ты никогда не слушал меня. Теперь собери все осколки и иди домой».

Он собрал осколки, пошел домой и выбросил эту женщину из головы.

А женщина ждала и ждала. Прошел один день, за ним другой. Она сказала себе: «Что случилось?» Она пришла к этому человеку домой и обнаружила, что он убил свою мать. Она сказала: «В чем же дело? Где сердце?»

Оно было на блюде, разбитое на осколки.

Он сказал: «Вот сердце, но по пути со мной случилось нечто, заставившее меня повернуть назад. Впервые я узнал, что такое любовь. Я благодарен тебе; если бы не ты, я бы никогда не понял, что моя мать заботилась о моем благополучии с такой любовью. И я никогда не прощу себя за то, что убил ее своими собственными руками. А ты, поставившая такое условие!..»

Любовь не ставит никаких условий.

Любовь предоставляет вам свободу быть самим собой, помогает вам быть самим собой. Даже если это идет вразрез с его собственными интересами, все же любящий человек скорее будет страдать сам, чем заставит страдать того, кого он любит.

Еще одна древняя история...

Одна женщина любила своего мужа, но муж никогда не обращал на нее никакого внимания. Он любил одну проститутку, прекрасно зная, что проститутки не любят — ведь у них так много клиентов. Он был всего лишь клиентом, проститутка не любила его. И в своей жизни он видел, что в тот день, когда у клиента кончаются деньги, двери проститутки перед ним закрываются.

Он подорвал свое здоровье, он растратил свои деньги, теперь он умирал. И когда он оказался при смерти, его жена спросила у него: «Есть ли у тебя какое-нибудь последнее желание, чтобы ты мог умереть удовлетворенным...»

Он сказал: «Да, у меня есть одно желание, но мне стыдно сказать тебе о нем».

Она сказала: «Забудь про стыд. Сейчас не время стыдиться. Я люблю тебя таким, какой ты есть, — тебе нечего стыдиться».

Он сказал: «Мое единственное желание — еще раз увидеть ту проститутку, прежде чем я умру».

Жена сказала: «Никаких проблем».

Он растратил все их деньги, в доме совсем не было денег. Ей пришлось нести умирающего мужа на своих плечах к дому проститутки. Она постучалась в дверь.

Проститутка открыла дверь и не могла поверить своим глазам. Она сказала: «Не галлюцинирую ли я? Это просто невероятно! Ты — жена этого человека...»

Жена сказала: «Да, я его жена, и при этом я люблю его».

Проститутка сказала: «Тогда почему же ты принесла его сюда? Он разрушил твою жизнь, он растратил все твои деньги, и он сходил по мне с ума. А для меня, раз деньги кончились, конец и всем отношениям. Для меня он был только клиентом. Это — рынок, и он знает это. Ты — странная женщина!»

Она сказала: «Но таково было его предсмертное желание. Он захотел увидеть тебя, а я люблю его так сильно, что не могла сказать "нет". Его счастье — мое счастье, и если он сможет умереть удовлетворенным, я буду чувствовать, что я исполнила мой долг любви ».

Никакой жалобы на мужа, на все его поведение. Никакой ревности к проститутке.

Любовь не знает ревности, любовь не знает жалоб.

Любовь — это глубокое понимание.

Вы любите кого-то — это не значит, что тот, кого вы любите, тоже должен вас любить. Это не деловое соглашение.

Попытайтесь понять смысл любви.

И вы не сможете понять смысл любви, исходя из ваших так называемых любовных связей.

Как ни странно, вы сможете понять смысл любви, глубоко погружаясь в медитацию, становясь более безмолвными, более едиными, более непринужденными. Вы начнете излучать некую энергию. Вы станете любящими, и вы познаете прекрасные качества любви. Она знает, когда сказать «да»; и она знает, когда сказать «нет». Она не слепа.

Но она должна появиться из вашей медитации — только тогда у любви есть глаза, в противном случае она слепа.

А если у любви нет глаз, она никчемна. Она будет причинять вам все больше и больше неприятностей — ибо два слепых человека со слепыми ожиданиями не просто удвоят, а многократно умножат жизненные неприятности.

Поэтому будьте безмолвными и будьте бдительными. Будьте любящими.

И вы можете сказать «нет» с огромной любовью. «Нет» не означает, что вы не любите; «да» не означает, что вы любите. Иногда «да» может означать, что вы просто боитесь; вы говорите «да» от страха. Поэтому вовсе не обязательно, что любовь означает «да» и вам нельзя сказать «нет».

Любовь, имеющая глаза, знает, когда сказать «нет» и когда сказать «да».

Любовь не вмешивается в чью-либо жизнь и не позволяет кому-либо другому вмешиваться в свою собственную жизнь.

Любовь признает за другими право на индивидуальность, но не теряет своей собственной индивидуальности.

И дело здесь не в Западе или Востоке — то, что я говорю, относится ко всем. Только потому, что ты задал вопрос так, как будто проблема возникает из-за того, что ты прибыл с Запада...

Это надо хорошо понять: дело не в том, что ты прибыл с Запада; проблема заключается в том, что рассудок и сердце всегда находятся в конфликте. И Запад более рассудочен, но Запад распространился на весь мир посредством своих империй и образовательных систем. Сейчас очень трудно найти чисто восточного человека. Запад отравил всех.

Рассудок стал главенствующим.

Поэтому попытайтесь понять это в терминах рассудка и сердца, а не в терминах Запада и Востока. Ибо даже на Востоке для людей, которые живут рассудком, — а рассудком живут все культурные и образованные люди, — проблема та же.

У сердца есть свой собственный язык, у рассудка есть свой собственный язык, и они далеко не всегда бывают в согласии. Большей частью они бывают в разногласии, ибо рассудок мыслит в ином измерении.

Это напомнило мне об Альберте Эйнштейне и его жене, фрау Эйнштейн. Его жена была поэтессой. И он был для нее неподходящим мужем — математик, физик. В математике один плюс один всегда равно двум. В любви один плюс один всегда равно одному. Языки такие разные.

И фрау Эйнштейн была талантливой женщиной; естественно, ей захотелось показать несколько своих стихотворений Альберту Эйнштейну, и ей было бы приятно получить высокую оценку от самого знаменитого в мире ученого. Но на лице Альберта Эйнштейна она не могла увидеть никаких эмоций, никаких изменений в его глазах. Он слушал ее стихи с таким видом, как будто был каменной статуей.

Она написала прекрасное стихотворение, в котором говорила о своем любимом и сравнивала лицо любимого с луной.

Как раз на этом месте Эйнштейн сказал: «Достаточно! Остановись! Это уж слишком! Ты же ничего не знаешь о луне. Тебе известны ее размеры? Если бы твоему любимому на плечи вместо головы поставили луну, от него бы и мокрого места не осталось. И кто тебе сказал, что луна прекрасна? Это мертвая скала, на которой нет ни воды, ни растительности, ни цветов, ни деревьев, ни птиц. Кто сказал тебе, что луна прекрасна? Что ты имеешь в виду под красотой?»

Его жена была потрясена, она не могла поверить, что такой великий ученый может говорить такое. Но он не шутил — именно так мыслит рассудок.

Рассудок не может понять поэзию, это не его путь.

Он — сама прозаичность.

Фрау Эйнштейн написала в своих мемуарах: «То был первый и последний раз, когда я заговорила с ним о поэзии. Лучше уж говорить о поэзии со скалой, скала и то скорее откликнется, чем этот человек».

Дело не в Востоке и Западе. Дело в отношении между сердцем и рассудком.

На Востоке доминировало сердце, но это создало проблему, которую никто не обсуждал.

Я просматривал древние писания, литературу, комментарии — задумывался кто-нибудь когда-либо над этой проблемой или нет? Ведь она настолько важна, что ее нельзя игнорировать. Поскольку Восток слишком сильно берет в сторону сердца, он не развил рациональность в полной мере, — но, тем не менее, он продолжает говорить о теориях, перевоплощении, рае и аде. Если бы говорилось, что это все мифология, то никаких проблем бы не было, но люди настаивают на том, что это рациональные гипотезы.

И твой вопрос уместен: с восточным человеком очень трудно разговаривать, так как он продолжает говорить о теориях, которые выглядят абсурдными, глупыми, нелогичными. Но ему они кажутся абсолютно обоснованными, поскольку его никогда не учили здравомыслию. Их обоснование он находит в своем сердце.

Я приведу вам несколько примеров, чтобы вы могли понять.

Джайны говорят, что однажды Махавиру ужалила в ногу змея и вместо крови из ранки выступило молоко. Если вы скажете, что это миф, притча, поэзия, то никаких проблем нет...

Когда я в первый раз публично выступал в Бомбее, передо мной выступал один джайнский монах, Читрабхану. Он упомянул этот случай и дал объяснение, почему из ранки выступило молоко; это произошло потому, что Махавира так полон любви, что даже когда его укусила змея, именно вследствие его любви и сострадания из ранки выступило молоко, просто небольшой завтрак для змеи. Никакого гнева, никакого насилия...

И на протяжении двух с половиной тысяч лет джайны писали в своих книгах, что все так и было на самом деле.

Я должен был выступать после Читрабхану.

Я сказал: «Если все так и было, тогда многое надо объяснить: это означает, что тело Махавиры было наполнено молоком, а не кровью. И змея укусила его, когда ему было около пятидесяти лет, а за пятьдесят лет... все молоко непременно превратилось бы в творог. И он всегда ходил обнаженным, всегда пешком... за пятьдесят лет творог бы превратился в масло! И в такую жару, в такой жаркой стране, масло стало бы топленым».

Следовательно, если бы из ранки на его ноге вместо крови выступило топленое масло, то в этом был бы какой-то здравый смысл — но молоко? И это такая глупость — человек, полный творога... от него бы несло сывороткой! Пятьдесят лет быть наполненным молоком, творогом и маслом — только представьте себе этого беднягу! И в жару он обливался бы не потом, а топленым маслом!

Итак, я сказал: «Это абсурд. Единственная возможность такова: молоко выделяется из тела женщины, у нее в груди есть некий механизм, превращающий кровь в молоко. Рассудительный ум мог бы допустить, что у Махавиры такой же механизм был в ногах. Его ноги представляли собой не что иное, как груди. И странно... он что, ожидал, что змея укусит его именно в ногу? Вероятнее всего, у него были груди по всему телу, так что куда бы змея ни ужалила его, появилось бы молоко».

И даже женская грудь не будет давать молока, пока женщина не родит ребенка. Поэтому я сказал: «Дело все больше и больше усложняется. Лучше просто признать, что это — поэзия. Не делайте из этого исторический факт. Не пытайтесь построить на этом теорию. Просто скажите, что это поэтический способ поведать о том, что он был таким любящим... как это выразить поэтически? Вот мы и выразили это, сказав, что из ранки выступило молоко — точно так же, как молоко выделяется из груди любящей матери».

Молоко имеет определенную связь с любовью, ибо ребенок получает молоко и любовь от одной и той же груди — это его первое переживание в этом мире. И вот почему человечество так одержимо женской грудью. Художники продолжают Писать груди и груди, скульпторы продолжают ваять груди и груди.

Поэты, писатели, все категории творческих людей одержимы только одним объектом, и это — женская грудь. Причина Ясна: это первое детское переживание любви, тепла, человеческого тела, другого человека, мира. Она заключает в себе так много. Поэтому просто для того, чтобы выразить чувство любви и тепла, молоко было использовано как символ.

Но ни один джайн не согласится со мной, ибо тогда пропадет чудо. Поэзия для них не чудо. Чудо в историчности факта.

Поэтому ты прав, спрашивая, как вести себя с этими людьми. Они такие любящие, они такие сердечные, но они все время несут такую чепуху... эзотерическую, оккультную.

И каждый на Востоке знает так много, что кажется, что все они реализованные души! Где останавливать этих людей и где говорить им «нет»?

Ты должен выражать свои мысли ясно, с любовью, но не идти ни на какие компромиссы. Как только ты видишь, что эти люди погружаются в фикции и начинают развивать дурацкие теории, — а в их писаниях полно таких теорий, — ты должен останавливать их.

Это одно из несчастий Востока: люди совершенно забыли, что поэзия не история, что поэзия гораздо более значительна, чем история. Их теоретические построения и рационалистические объяснения бессмысленны, а попытки представить их как научные истины делают из всего Востока посмешище.

Мой собственный подход очень прост.

Надо быть бдительным и не позволять сердцу брать верх над рассудком; точно так же, как надо быть бдительным и не позволять рассудку брать верх над сердцем. У них различные функции. Рассудок должен функционировать в мире объектов, а сердце должно функционировать в мире человеческого сознания. И как только их функции перекрывают друг друга, непременно начинается путаница.

И всегда, когда вы чувствуете, что какой-то человек является таким любящим, что вы не можете сказать ему « нет », сохраняйте спокойствие. Я сталкиваюсь с этой проблемой всю свою жизнь — ибо все в Индии напичканы знанием, а все это знание — просто навоз священной коровы, и больше ничего.

Но это хорошие люди — и в этом-то и проблема. Это хорошие люди: очень щедрые, очень любящие, всегда готовые помочь. Просто их сердца перевешивают их головы, поэтому все, что они говорят... надо быть бдительным.

И когда вы говорите им «нет», они обижаются; они думают, что их любовь отвергнута. Поэтому надо быть очень осторожным и очень ясно выражать свои мысли.

Это трудная задача — она была трудной и для меня, ибо с родителями, школьными учителями, университетскими преподавателями... со всеми у меня бывали неприятности. Я не мог понять, как хорошо образованный преподаватель может нести такую чушь, даже не осознавая, что то, что он говорит, абсурдно. И он — хороший человек, нет никаких сомнений в его искренности. Просто его рассудок отстал в развитии. Росло только его сердце, и оно приобрело свою красоту. Но сердце ведет за собой рассудок, поэтому они несут всякую ерунду.

Мне приходилось прерывать их: «Погодите минутку! Вы не можете разумно обосновать это. Либо признайте, что это -поэзия, либо откажитесь от этого».

И в результате меня исключали то из одного учебного заведения, то из другого, — а у них не было никаких законных оснований.

Ректор говорил: «У нас нет никаких оснований исключать тебя; ты не совершил ничего такого, что требует подобного наказания. Но ты должен понять наши затруднения: ты доставляешь такие неприятности всем преподавателям, что они угрожают подать в отставку, если ты не покинешь этот университет. А мы не можем допустить этого, ведь они — очень уважаемые профессора».

И я говорил: «Сперва вам нужно вызвать их и спросить, почему они так сердятся на меня, в чем проблема».

А профессора говорили: «Дело не в том, что мы сердимся на тебя. Просто ты задаешь такие вопросы, которые ставят нас в дурацкое положение перед всеми студентами. Мы не можем ответить на них, и над нами смеются. Ты отнимаешь у нас то уважение, которого мы добились за тридцать или сорок лет, -за полчаса ты лишаешь нас всего уважения. Студенты меряют к нам все уважение».

И я говорил: «Я когда-либо проявлял неуважение к вам?»

Они говорили: «Ты никогда не проявлял к нам неуважения. Но дело не в этом; дело в том, что мы уже не можем измениться. Всю свою жизнь мы прожили с определенными теориями. И мы всегда считали их научными, у нас не было никаких сомнений. Вдруг появляешься ты и по каждому пункту задаешь такой вопрос, что мы оказываемся в тупике».

Один из профессоров соблюдал безбрачие, целибат, и он постоянно проповедовал целибат как единственную духовную Ценность.

Я спросил у него: «Я бывал у вас дома и видел там Раму с Ситой — индуистского бога Раму, стоящего рядом со своей женой Ситой. Что за целибат соблюдает этот парень? И из этого Целибата родились двое детей — вам следует выбросить этого парня из вашего дома! Но вы поклоняетесь ему, а в университете вы разглагольствуете о целибате. Вы видите противоречие или нет? Все ваши провидцы из Вед были женатыми людьми, все ваши провидцы из Упанишад были женатыми людьми. Вы каждый день читаете Шримад Бхагавадгиту, а у этого парня, Шри Кришны, было шестнадцать тысяч жен — что это за целибат?»

Этот человек взял меня за руку и сказал: «Пойдем к ректору. Это уж слишком. Кто-то из нас двоих должен покинуть университет».

Но я сказал: «Я же просто задал вопрос. Вы не можете дать мне удовлетворительный ответ. Или, может быть, вы скажете, что вы более великий, чем все эти люди, так как вы соблюдаете обет безбрачия, а они нет. Но тогда почему вы поклоняетесь им? Они должны поклоняться вам».

По пути к кабинету ректора он сказал: «Так мы идем к ректору или нет?»

Я сказал: «Вам решать. Ведь будет обсуждаться весь вопросу и я буду настаивать на том, чтобы ректор осмотрел ваш дом. Вы устроили у себя храм, где Рама стоит рядом с Ситой, а Кришна стоит рядом с Рукмани — что является абсолютным лицемерием; он был женат на этой женщине, Рукмани, но он никогда не жил с ней. Да и как он мог? Шестнадцать тысяч жен похищено из домов других людей... он был женат только на одной женщине; все остальные были похищены, взяты силой. Всякий раз, когда он видел красивую женщину, его солдаты хватали ее — не обращая внимания на мужа, детей или престарелых родителей — никакого внимания. И лицемерие заключается в том, что вы поставили бедную Рукмани рядом с Кришной. Я отведу ректора к вам домой, чтобы он мог все осмотреть и принять решение на месте».

Я сказал: «Вам нет нужды подавать в отставку. Просто откажитесь от целибата, женитесь! Проблема будет решена -не надо будет ни меня исключать из университета, ни вам подавать в отставку. А если вы стесняетесь, я сам найду вам хорошую жену».

Он сказал: «Прекрати! Не смей говорить такое, ты почти убедил меня. Это обольщение!»

Я сказал: «Тогда надо идти к ректору».

И мы пошли; ректор выслушал все и сказал мне: «Я не могу сказать, что ты неправ, но что мы можем сделать? Что касается индийской логики, то этот человек является наилучшим специалистом во всей Индии. Мы не можем...»

Я сказал: «Вы только подумайте — этот человек абсолютно нелогичен. Как он может быть специалистом по индийской логике? Его поведение столь нелогично... человек, соблюдающий целибат, поклоняется женатым людям».

Но ректор сказал: «Тебе бы лучше подыскать какой-нибудь другой университет. Я дам тебе рекомендацию. Я не буду исключать тебя, я дам тебе самую положительную рекомендацию». Но ни один университет не был готов принять меня, ибо моя слава уже бежала впереди меня — все знали, что за тип собирается поступить в их университет.

В Индии это проблема — люди не рациональны. Даже у тех, кто претендует на рациональность, поведение весьма иррационально.

Они будут очень любящими, но не позволяйте им посягать на ваш рассудок. Сердце должно расти, рассудок должен стать острым — ибо как сердце, так и рассудок должны осуществлять свои функции в тотальности вашего роста.

Человек с великим сердцем и с великим разумом, без всякого конфликта между ними — вот подлинный гений.

И у каждого есть возможность стать им, но у всех доминируют или логика, или сердце. Все живут перекошенной жизнью.

Видели ли вы когда-нибудь цирковых зазывал? Когда цирк приезжает в какой-нибудь город — я видел это во многих городах, — они едут на велосипедах, у которых одно колесо маленькое, а другое — большое. И у большого колеса центр смещен.

Поэтому человек, едущий на таком велосипеде, то поднимается, то опускается — естественно, он привлекает всеобщее внимание: «Что происходит?» Человек все время то поднимается, то опускается... и он отпускает шутки, на нем клоунская одежда... и рекламный плакат, на котором можно прочитать название цирка, время начала представлений, цену билетов и прочее...

Один-единственный человек привлекает всеобщее внимание — простой трюк.

Но столкнувшись с такого рода рекламой, я увидел, что в такой ситуации находится почти каждый человек.

У вас есть два колеса — рассудок и сердце.

У кого-то сердце большое, а рассудок маленький, тогда он то поднимается, то опускается.

У кого-то рассудок большой, а сердце маленькое, тогда он то поднимается, то опускается.

Все то поднимаются, то опускаются — и что вы рекламируете?

И удержаться на таком велосипеде нелегко, я пробовал. Это очень трудное дело.

Но люди живут таким образом — несбалансированно.

Вам нужна сбалансированная жизнь, в которой рассудок и сердце развиваются в гармонии, поддерживая друг друга, помогая друг другу. Поэтому каждый раз, когда вы видите, что кто-то — будь он с Востока или с Запада — нарушает вашу гармонию, останавливайте его.

Останавливайте его с любовью, нет нужды быть грубым.

Но не молчите, ибо в таком случае промолчать — значит стать грубым. Если вы промолчали, вы позволили человеку двигаться по неверному пути, вам не хватило сострадания.


Беседа 14

НЕ БУДЬТЕ МИССИОНЕРОМ,

БУДЬТЕ ОТКРОВЕНИЕМ

16 октября 1986 г., Бомбей

Возлюбленный Бхагаван,

Вы услышали мою молитву и позвали меня к себе восьмого августа. Когда я вошел в Вашу комнату, я воспринял Вас как огромный океан, пустоту, которой я никогда раньше не переживал. Я увидел Ваше прекрасное существо, и я оказался погруженным в эту пустоту и красоту. Я чувствовал, что пустота океана переливается из Вас в меня. После того дня новые песни и мелодии возникают из этой Вашей пустоты, и я ничего не знаю.

Возлюбленный Бхагаван, пожалуйста, объясните, как это может так легко случаться в присутствии учителя. Разве это так просто? Мне кажется, что мне было бы невозможно существовать в этой жизни, если бы не было этой встречи. Я чувствую, что такого переживания у меня могло бы не быть на протяжении многих жизней. Пожалуйста, объясните эту встречу учителя и ученика.

Ашок Бхарти, самое очевидное в жизни кажется самым трудным, самое простое кажется самым сложным.

Это происходит потому, что ум не заинтересован в очевидном.

Ему нужен вызов невозможного, только тогда ум может насыщать свое эго. В очевидном для эго нет пространства, чтобы расти или даже существовать.

Очевидное — могила эго. Простое мы считаем само собой разумеющимся, ведь оно так просто. Только далекое, труднодостижимое привлекательно для нашего глаза, манит нас в путешествие. Именно поэтому люди обошли всю землю — такие люди, как Колумб. Люди достигли Луны, люди пытаются достичь Марса; люди думают, что когда-нибудь можно будет достичь самых далеких звезд.

Никто даже не пытается проникнуть в самого себя, чтобы увидеть самый чудесный, самый таинственный, самый фундаментальный принцип жизни, сам источник жизни, — а он близок, так очевиден, так прост.

Люди могут ничего не найти на Луне; пока они ничего там не нашли, но они стали великими историческими фигурами.

Эдмунд Хиллари ничего не нашел на Эвересте, но его имя навечно останется в анналах истории.

Меня всегда удивляло то, что вот уже почти сто лет люди из всех западных стран приезжают в Гималаи, чтобы взобраться на Эверест, самую высокую вершину Гималаев. Ни одного индийца эта вершина не волнует, ведь для индийцев она так привычна.

Чем вещь труднее, тем она привлекательнее; чем вещь недостижимее, тем больше одержимость ума.

Я слышал такую историю: один великий психолог осматривал сумасшедший дом. Управляющий сумасшедшим домом водил его повсюду, удовлетворял его любопытство, рассказывал о сумасшедших.

Психолога чрезвычайно заинтересовал один обитатель сумасшедшего дома; за решеткой, в своей камере, этот человек стоял совершенно голым. На стене висел небольшой портрет обыкновенной женщины, а он стоял перед ним как перед святыней, из его глаз лились слезы. Психолог спросил: «Что происходит с этим человеком?»

Управляющий сказал: «Не беспокойте его, он не любит, когда его беспокоят во время молитвы, а он молится почти целый день».

Психолог сказал: «Кто изображен на этом портрете?»

Управляющий начал смеяться. Он сказал: «Никто, это обыкновенная женщина. Он влюбился в нее, но поскольку они принадлежат к разным кастам, отец этой женщины отказал ему; он сошел с ума, и эта женщина стала для него богиней. Оказавшись недоступной, обыкновенная женщина стала богиней. Теперь он поклоняется ей и возносит молитвы, надеясь, что то, что не случилось в этой жизни, благодаря молитве и поклонению может случиться в следующей жизни».

Психолог сказал: «Я никогда не сталкивался с таким удивительным случаем».

Управляющий сказал: «Погодите, вы еще не такое увидите».

В следующей камере находился человек, который бился головой о стену, а два надзирателя пытались удержать его. Психолог спросил: «Что с ним? Почему он хочет разбить свою голову о стену?»

Управляющий сказал: «Он сошел с ума, он хочет покончить с собой; и это такая проблема — за ним надо все время следить, чтобы он не сделал что-нибудь с собой».

«Но в чем причина его безумия?»

Управляющий сказал: «Вот поэтому-то я и сказал, что ваше удивление впереди. Он женился, и брак был таким несчастьем для него, что он оказался в сумасшедшем доме. Он хочет покончить с собой, так как боится, что рано или поздно его выпустят из сумасшедшего дома и он снова попадет в руки своей жены. Но это та самая женщина, которую боготворит его сосед! И чтобы избежать ее, он хочет покончить с собой».

Психолог сказал: «Боже мой! Это та самая женщина, о которой молится другой человек? Он хочет получить ее в следующей жизни — ведь в этот раз он опоздал на поезд! А этот бедняга на этот раз не опоздал — и теперь он хочет выпрыгнуть из поезда на ходу. Он далее не может потерпеть до станции».

Жизнь — это не логика. Жизнь — это любовь.

Логика — сложный феномен.

Любовь — простое, невинное приобщение.

Жизнь ближе к музыке, чем к математике, ибо математика от ума, а жизнь пульсирует в ударах вашего сердца.

Ашок Бхарти, ты любишь меня, и это открывает двери для всевозможных таинств.

Люди говорят, что любовь слепа, потому что они не знают, что такое любовь.

Я же говорю вам, что только у любви есть глаза; кроме любви, все слепо.

Как только открываются ваши глаза любви, вещи, о которых вы и не мечтали, начинают становиться реальностями: новые песни, на которые вы никогда не считали себя способным, новые стихи с такими прозрениями, что вы не можете поверить, что это вы сочинили их.

Вот почему во всех древних писаниях нет имен их авторов — ибо авторы не могли поверить, что это они написали Упанишады, Веды. Они не могли поверить в это. Самое большее, они были орудиями передачи, ими овладевало нечто. Некая универсальная энергия овладевала ими, и то, что они написали, не имеет к ним никакого отношения. Они не ставили своего имени под тем, что они написали.

Очень трудно выяснить, кем были скульпторы, изваявшие самые прекрасные статуи Гаутамы Будды, которые так и остались непревзойденными.

Великие создатели пещерных храмов Аджанты, Эллоры... это кажется почти сверхчеловеческой работой, а эти люди даже не оставили своих имен, ибо они никогда не верили, что это сделано ими. Они ощущали, что Существование использует их как орудия, и они были счастливы и благодарны за то, что они были выбраны в качестве орудий. Существование было сострадательным к ним, они и так получили достаточную награду.

Ашок Бхарти — бедный человек, но у него очень богатое сердце, а иметь богатое сердце — это единственное настоящее богатство в мире. У него есть потенциал стать великим певцом, великим поэтом, великим музыкантом, но он его не осознавал.

Он пришел только для того, чтобы увидеть меня, он — мой старый санньясин. И зная, что для меня религия — это празднование, он принес свой кханджхари, чтобы просто спеть мне песню — что еще принести в качестве подношения? Он был очень застенчив, спрашивал: «Можно мне спеть песню в Вашем присутствии?»

Я сказал: «Это самый прекрасный подарок, какой кто-либо может преподнести мне. Ты можешь петь каждый день». И я наблюдал за ним почти целый месяц — проникновенность, многозначительность, смысл его песен становились все глубже. Его отвага растет, он больше не стесняется, его больше не беспокоит то, что за ним наблюдает так много людей. Он не из тех певцов, которые поют перед публикой, — он из тех певцов, которые поют в ванной комнате.

Это странно — в ванных комнатах вы найдете самых великих певцов мира, но стоит вывести их из ванной комнаты, как они становятся немыми.

Все люди большие охотники поговорить. Весь мир кишит людьми, разговаривающими друг с другом, но поставьте кого-нибудь на трибуну — он посмотрит на окружающую его толпу и у него сердце уйдет в пятки. И это те же самые люди, с которыми он запросто говорит по отдельности, в узком кругу. Но находиться под наблюдением тысяч глаз... возникает страх: «Если что-то пойдет не так, я окажусь посмешищем перед таким большим количеством людей».

Я наблюдал за Ашоком. В первый день у него был этот страх; мало-помалу страх исчез, и появилось бесстрашие, сила...

И он создает свои собственные песни, потрясающе прекрасные — не сочиненные умом, а возникающие из его любви, из его сердца. У них совершенно иная красота.

Это верно, Ашок, что если ты любишь меня, ты будешь чувствовать в моем присутствии, как будто ты исчезаешь в огромной пустоте, или в огромной полноте.

За пределами человеческого ума пустота и полнота означают одно и то же.

Любовь опустошает вас — освобождает вас от ревности, от стремления к власти, от гнева, от соперничества, от вашего эго и от всего его мусора.

Но любовь также наполняет вас вещами, которые вам были неведомы; она наполняет вас ароматом, светом, радостью.

Я расскажу вам древнюю историю. Некий царь состарился... У него было три сына, и все они были разумными. Они были т